Kitabı oxu: «Мотисказы-2»

© Оксана Беляева, 2026

ISBN 978-5-0071-0375-6 (т. 2)

ISBN 978-5-0071-0376-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Когда весь мир рухнул

В тот день у Анри рухнул мир.

Он понял это по потолку.

Сначала потолок опустился на два сантиметра. Потом на пять. К полудню люстра уже касалась его волос хрустальными пальцами, словно хотела проверить, жив ли он еще.

Анри сидел за кухонным столом и смотрел, как трещина ползет от окна к шкафу.

В девять утра ему сказали, что больше не любят. В десять банк сообщил, что денег почти нет. В одиннадцать начальник пожал ему руку той особенной рукой, которой пожимают руки покойникам и уволенным. К двенадцати трещина дошла до часов.

Часы остановились.

— Ну вот, — сказал Анри. — Всё.

Слово «всё» оказалось тяжелым. Оно упало на пол между его ботинками и проломило паркет.

Из дыры пахнуло сыростью. Анри заглянул вниз. Там лежали его планы.

Они были аккуратно сложены стопками: отпуск в октябре, квартира с большими окнами, воскресные завтраки на двоих, новая должность, красная машина, старость у моря.

Некоторые планы еще шевелились.

Анри отвернулся.

Стены комнаты начали осыпаться. Не быстро. Сначала исчезла фотография. Потом полка. Потом часть стены, возле которой стояло кресло.

Анри не двигался. Он ждал, когда исчезнет остальное. Когда рухнет дом. Улица. Город. Небо.

Потому что если человек говорит себе «мой мир рухнул», мир обязан иметь совесть и рухнуть целиком.

Но мир оказался бессовестным.

За окном ехал автобус. Сосед сверху сверлил стену. На площади торговали апельсинами. Какая-то женщина смеялась так громко, словно Анри вовсе не потерял сегодня свою жизнь.

— Мерзость, — сказал Анри.

Стена напротив треснула. Он даже не поднял головы. Потом раздался грохот. Кусок штукатурки величиной с дверь рухнул на пол.

Анри зажмурился. Вот теперь. Сейчас обвалится всё.

Но ничего больше не произошло.

Он открыл глаза. Там, где еще минуту назад была стена, стояла дверь. Маленькая. Синяя. Совершенно нелепая дверь, которой в этой квартире никогда не было.

Анри подошел ближе.

На двери висела табличка: «НЕ ВХОДИТЬ. У ВАС ВСЁ РУХНУЛО».

Анри кивнул. Разумеется.

Вернулся к столу. Сел.

Через минуту дверь постучала. Именно дверь. Не кто-то за ней. Три аккуратных удара деревом о воздух.

Анри сделал вид, что не слышит.

Дверь постучала снова.

— Отстаньте.

Тишина.

Потом из-за двери донесся запах моря. Анри вздрогнул. Не того моря, возле которого они собирались состариться. Другого. Он такого не знал. Там пахло солью, мокрыми камнями, кофе и чем-то еще, чему у Анри пока не было названия.

Он подошел к двери. Взялся за ручку. Отдернул руку.

— У меня всё рухнуло, — сказал он.

Дверь молчала.

— Вы понимаете? Всё.

За дверью кто-то засмеялся. Не над ним. Просто там кому-то было смешно.

Анри рассердился и распахнул дверь.

За ней не было коридора. Там был город. Незнакомый. Слишком солнечный.

По улице шли люди, которые не знали ни его начальника, ни женщину, разлюбившую его утром, ни сумму на его банковском счете. На углу стояло кафе. За дальними домами блестело море.

Анри долго смотрел. Потом обернулся. Его квартира действительно была разрушена. Но теперь он увидел странную вещь. Рухнула только одна стена. Кухня была на месте. Окно было цело. Пол тоже. Даже часы снова пошли.

Анри почему-то был уверен, что погиб весь дом. Потом — весь город. Потом — вся его жизнь.

А исчезла всего лишь стена. Одна проклятая стена, на которой он зачем-то развесил всё, что считал своим будущим.

Анри перешагнул через куски штукатурки. В дыре под столом еще копошились старые планы. Он не стал их доставать.

— Но я ведь ничего не знаю о том, что там, — сказал он двери.

Дверь, конечно, не ответила. У дверей отвратительная привычка оставлять решения людям.

Анри посмотрел на незнакомую улицу. Потом на свою комнату. Потом снова на улицу. И впервые за весь день ему пришло в голову, что стена, возможно, рухнула не потому, что миру пришел конец. Возможно, она просто слишком долго загораживала выход.

Он шагнул наружу. За его спиной дверь захлопнулась.

А через секунду на ней появилась новая табличка: «СТЕНУ НЕ ВОССТАНАВЛИВАТЬ».

Вторника не будет!

В понедельник утром бухгалтер Семён Аркадьевич обнаружил в своей квартире ещё один понедельник.

Первый понедельник уже находился на кухне, где вполне исправно кипел чайник, радиоприёмник обещал похолодание, а жена Семёна Аркадьевича, Лидия Павловна, требовала немедленно вынести мусор.

Второй понедельник сидел в прихожей на табуретке.

Это был плотный господин неопределённого возраста, в сером пальто и с портфелем на коленях. На голове у него помещалась шляпа, совершенно не подходящая к сезону.

— Вы к кому? — спросил Семён Аркадьевич.

Господин снял шляпу.

— К вам.

— По какому вопросу?

— По вопросу вторника.

Семён Аркадьевич немедленно насторожился.

С вторником у него были планы.

Во вторник он собирался получить премию, вечером зайти в гастроном, а после ужина сообщить жене, что на майские праздники они никуда не поедут, поскольку поездка к её сестре в Калугу является, по его мнению, мероприятием экономически необоснованным.

— А что со вторником?

— Не будет.

— Как это не будет?

— Обыкновенно. Сегодня понедельник. Завтра тоже понедельник. Потом, если ничего не изменится, вероятнее всего, снова понедельник.

Семён Аркадьевич почувствовал, что разговор приобретает неприятный характер.

— На каком основании?

Господин полез в портфель и достал бумагу. На ней стояла круглая синяя печать и было написано: «Ввиду неудовлетворительного использования гражданами предоставленного времени дальнейшая выдача последующих дней временно приостановлена».

— Это безобразие, — сказал Семён Аркадьевич.

— Возможно.

— Мне завтра премию получать!

— Не получите.

— Почему?

— Потому что завтра не наступит.

Из кухни появилась Лидия Павловна.

— Семён, ты с кем разговариваешь?

— С понедельником.

Лидия Павловна посмотрела на мужа. Потом на господина.

— Опять?

Семён Аркадьевич побледнел.

— В каком смысле «опять»?

— В прошлый четверг ты уже разговаривал с холодильником.

— Холодильник первый начал.

Господин в сером пальто одобрительно кивнул.

— Техника нынче распущенная.

Лидия Павловна махнула рукой и ушла на кухню. Семён Аркадьевич сел напротив гостя.

— Хорошо. Предположим. Что нужно сделать, чтобы наступил вторник?

— Использовать понедельник.

— Я его использую.

— Нет.

— Я иду на работу.

— Это не использование понедельника. Это привычка.

— Я составляю отчёты.

— Привычка.

— Обедаю в столовой.

— Привычка.

— Возвращаюсь домой.

— Привычка.

— Смотрю телевизор.

— Особенно привычка.

Семён Аркадьевич рассердился.

— А что же, по-вашему, я должен делать?

Господин пожал плечами.

— Понятия не имею. Ваш понедельник, вы и разбирайтесь. — После этого он надел шляпу, открыл дверь и исчез. Не вышел. Именно исчез. На табуретке остался только портфель.

Семён Аркадьевич некоторое время смотрел на него, затем осторожно открыл. Внутри лежали дни. Сверху был вторник. Под ним среда. Дальше четверг, пятница и несколько воскресений.

Субботы не оказалось. Это Семёна Аркадьевича почему-то особенно возмутило.

Он взял вторник двумя пальцами. Вторник был тёплый. Пах мокрым асфальтом, кофе из автомата и какой-то лёгкой надеждой, которую Семён Аркадьевич не испытывал уже лет пятнадцать.

Из кухни снова выглянула жена.

— Ты мусор вынес?

— Нет.

— Конечно.

Семён Аркадьевич хотел привычно ответить, что вынесет вечером. Но вдруг посмотрел на Лидию Павловну. Она стояла в старом халате, сердитая, растрёпанная, совершенно родная и почему-то постаревшая сильнее, чем он успел заметить.

— Лида.

— Что?

— Поедем в Калугу.

Она прищурилась.

— Ты заболел?

— Возможно.

— Температура есть?

— Вторника нет.

— Чего?

— Ничего. Потом объясню.

Он взял мусорное ведро и вышел из квартиры.

На лестничной площадке было необыкновенно светло. Сосед снизу, которого Семён Аркадьевич терпеть не мог последние восемь лет из-за дрели, стоял у окна и кормил голубей.

— Доброе утро, — сказал сосед.

Семён Аркадьевич хотел пройти мимо. Потом остановился.

— Скажите, Пётр Ильич, а вы чего всё сверлите по воскресеньям?

Сосед удивился.

— Я не сверлю уже два года.

— Как два года?

— Так. У меня инсульт был. Рука теперь не держит дрель.

Семён Аркадьевич посмотрел на него. Потом на голубей. Потом выбросил мусор и вернулся домой пешком, хотя лифт работал.

В тот день он не пошёл на службу. Позвонил начальнику и сказал, что заболел. Это была неправда, но почему-то одна из самых приятных неправд в его жизни.

Он гулял с женой. Они купили пирожные. Зашли в парк. Посидели на скамейке.

Лидия Павловна рассказала ему историю, которую пыталась рассказать ещё в прошлом году, но тогда Семён Аркадьевич попросил не мешать ему смотреть новости.

Вечером он впервые за много лет заметил, что из их окна видно закат.

Ночью портфель всё ещё лежал в прихожей. Семён Аркадьевич заглянул внутрь. Вторник исчез. Он испугался. Подбежал к календарю. Там после понедельника стоял вторник. Совершенно обычный. Ничем не примечательный.

Семён Аркадьевич вернулся в спальню.

— Лида.

— Ну что ещё?

— Кажется, завтра будет.

— Что?

— Завтра.

— Было бы удивительно, если бы не было.

Семён Аркадьевич лёг и выключил свет. В прихожей что-то тихо щёлкнуло.

Утром портфеля не оказалось. Зато на табуретке лежала записка: «Вторник выдан. Расходовать без гарантии возврата». Семён Аркадьевич прочитал её дважды. Потом аккуратно положил в карман и пошёл будить жену. Ему почему-то совершенно не хотелось тратить вторник одному.