Kitabı oxu: «Наследники пепла. Книга первая. Не говори мне о любви»
1 ГЛАВА
КИРА
- Ты говоришь, что девчонка, которую я случайно подцепил в клубе семнадцать лет назад, и которую сейчас даже не могу вспомнить, родила ребёнка? И этот ребёнок - моя дочь?
Владимир Викторович Колесниченко - блестящий нейрохирург, заведующий отделением одной из крупнейших больниц города, - недоверчиво смотрел на сидевшую напротив него бывшую однокурсницу. Лида Лыкина, любимая ученица его матери, спустя столько лет вдруг заявилась в его рабочий кабинет, чтобы огорошить этой нелепостью.
- Да, - коротко сказала она. - Мы тогда отмечали твой день рождения. Она поздравила тебя… своеобразно.
И добавила с сарказмом - Так что лови подарочек, именинник!
Он сжал пальцы на ручке кресла, сдерживая желание встать и уйти.
-Это бред какой-то! - В голосе слышались усталость и раздражение, но больше - отчаянная попытка отгородиться от нахлынувшего прошлого.
- Ты не должен мне верить. Сделай тест ДНК.
Он подпёр голову руками, чуть прищурился, взглянул исподлобья.
-Откуда знаешь?
- Мы с ней бывшие одноклассницы. Девочка выросла на моих глазах — я педиатр в местной поликлинике.
-Я столько лет жил без этого знания. Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему спустя столько лет?
- Потому что у девочки умерла мать и больше родственников нет. Если ты откажешься, её отправят в детский дом. Потому что я не могу смотреть, как ребёнок, который ни в чем не виноват, остаётся без шанса. Потому что ты - человек, который может определить её судьбу.
Она поднялась. - Я сделала то, что должна была. Дальше решай сам.
Лида бросила на его стол старую фотографию с адресом и ушла, не дожидаясь ответа.
Его взгляд застыл на зернистом снимке. Молодая женщина на нём выглядела счастливой… На задорном круглом личике с очаровательными ямочками на щеках искрятся детским весельем голубые, лучистые глаза. Губы раскрылись в лёгкой, беззаботной улыбке. Пшеничные волосы небрежно рассыпаны по плечам, словно золотое облако.
Память выдала фрагменты той ночи, как куски старой киноплёнки: шум, свет клубных ламп, чей-то смех, тёплый угол у служебной лестницы, где музыка гудела как фон, лампа моргнула, и всё случилось быстро: смех, прикосновения, губы — и хлопок двери за плечом.
А наутро их пути разошлись. Он и не думал её искать. Тем более, что буквально через несколько дней познакомился с Верой и понеслось поехало. Влюбился без памяти, и вскоре женился.
Внезапно в кабинете ему стало тесно, ворот рубашки душил. Какая-то случайность прошлого требовала от него немедленного судьбоносного решения. Он вдруг отчётливо ощутил тяжесть выбора, который мог изменить чужую жизнь и его собственную.
Владимир Викторович стоял на лестничной клетке третьего этажа перед обитой старым дерматином дверью. Рука, потянувшаяся к звонку, на мгновение замерла; затем прозвучал короткий, ровный звонок. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла невысокая худенькая девочка в домашнем халате и тапочках и смотрела на него глазами его умершей несколько лет назад матери. Холодная волна пробежала по спине: те -же зелёные бездны, и такая же непокорная грива каштановых волос... Сходство было настолько очевидным и неоспоримым, что не оставляло места для сомнений. Перед ним стояла его дочь.
Он неловко откашлялся.
- Здравствуй, Кира. Я - Владимир Викторович - начал он.
- Я знаю - перебила она ровным голосом. - Проходите - и отодвинулась, пропуская его в квартиру.
Он прошёл по узкому коридору и остановился на пороге комнаты - чистой, опрятной, но безнадёжно устаревшей: старенький диван с цветастым чехлом и такими же креслами, занавески с неярким цветочным рисунком, выцветшее ковровое покрытие, стенка и комод - символы советской эпохи.
Воздух пах лимонным чистящим средством и чем-то домашним, знакомым и одновременно далёким.
Он остановился у края ковра, положил руки на спинку кресла и, не зная, куда деть взгляд, посмотрел на комод, где стояла та самая фотография в чёрной рамке.
Между ними повисла неловкая тишина. Он открыл рот, закрыл, сделал вдох, откашлялся и попытался улыбнуться, чтобы смягчить неловкость момента. Она ответила кивком, но глаза её оставались внимательными и немного настороженными.
Они устроились друг против друга: он в кресле, она на краешке старенькой табуретки.
Её руки, сложенные на коленях, нервно перебирали край халата, лицо - ровное, почти управляемое, но внизу шеи напряжённо бились слабые узелки страха.
Он невольно сравнил её с Викой - своей дочерью. Своенравной и нетерпеливой. Внешне девочки были совсем разные. Вика высокая, статная, с копной светлых, рыжеватых волос и янтарными глазами. Кира небольшая и хрупкая. На вид и не скажешь, что ей почти семнадцать. Скорее выглядит лет на тринадцать - четырнадцать. Если бы не глаза...казавшиеся старше лица, глядящие прямо и строго, с грустным вопросом.
Никакого зова крови и чего-то подобного Кира не ощущала. Перед ней сидел совершенно чужой человек. Один из тех, кто однажды легко и беззаботно прошёлся по Надиной жизни...
Её рождение было чистой случайностью. Кира знала это. Надя тогда не поняла, что беременна. Все симптомы приписывала то недомоганию, то отравлению. А когда выяснилось, что к чему, аборт делать было уже поздно.
Надя не разрешала называть себя мамой - только по имени. Словно они были ровесницами. Сёстрами, делившими общую юность. Порхала по жизни, заливисто и звонко, как только она одна умела, смеясь, словно яркая, беззаботная бабочка в вечном поиске своего женского счастья. Но не складывалось. Мужчины рядом с ней не задерживались.
Кире было десять, когда умерла бабушка. С тех пор она стала чувствовать себя ответственной за то, чтобы счета были оплачены, бельё постирано, холодильник не пустовал... за Надю: эту добрую и ранимую, с взбалмошной детской натурой женщину.
Она любила маму пронзительной любовью, смешанной с презрительной жалостью. Ненавидела эту жалость, но избавиться от неё не могла.
-Сколько можно наступать на одни и те же грабли. Жизнь так ничему тебя и не научила? - порой ворчала она совсем как когда-то бабушка.
Не научила. Просто однажды поломала и выбросила за свои пределы отчаянно жаждавшее, но так и не нашедшее любви, глупое сердце.
Она хотела всего лишь, чтобы её любили... так мало...
Кира жила без иллюзий, о встрече с отцом не мечтала. Он свалился внезапно, как снег на голову.
Тягостное молчание между ними затягивалось. Но Кира не собиралась его прерывать. Пусть сам выкручивается!
- К сожалению, я не знал ничего о тебе - наконец произнёс Владимир Викторович. Его голос был низким, в нем слышалась скованность.
Её руки, нервно теребившие край халата, сжались до боли; челюсть застыла, словно она боялась вымолвить что-то резкое. Не знал, или не хотел знать? — хотела она спросить, но промолчала.
– Но... это не меняет того факта, что ты моя дочь, и я готов взять на себя ответственность. - продолжал между тем мужчина.
Кира подняла на него удивлённый взгляд.
«Ответственность? Не поздно ли для этого?»- подумала она с горькой усмешкой, но вслух лишь сказала:
- Вы не обязаны этого делать.
- Конечно, обязан! – возразил он энергично – Ты переедешь жить к нам.
- Мы ещё не делали тест ДНК
- В этом нет необходимости. Я признаю, что ты моя дочь. Я уверен…
- Но я не уверена -перебила его Кира.
- Хорошо. Тогда мы сделаем этот тест.
Могла ли она доверять этому человеку? Кира не знала. Но она понимала, что уже никогда не вернётся в прежнюю жизнь. Мир без мамы стал другим — чужим и враждебным. Всё изменится… совсем скоро... Этот поток перемен уже не остановить.
2 ГЛАВА ВИКА
Вика обожала Адлер с его ослепительно жарким солнцем, ласковым морем, буйной зеленью и вечной неугомонностью.
Но сейчас она поспешно запихивала в чемодан свои вещи под растерянными взглядами бабушки, Самвела и Каринки.
- Это-ж какая необходимость вот так срываться? Что за срочность такая? Что ты будешь делать в пыльной Москве? Друзья то, поди, тоже разъехались! - пыталась вразумить внучку Лариса Григорьевна, бывшая учительница, а ныне пенсионерка и хозяйка небольшого гостевого дома. Но её слова повисали в воздухе.
- И правда, Вика, чего ты вдруг? Вчера же договорились, что пойдём на катамаранах кататься. А завтра - в горы, ты сама просила! – подал голос Самвел – друг детства, живший по соседству.
Его сестра Карина, пристроившаяся в кресле, тоскливо наблюдала за энергичными действиями подруги. «Эх, братик... хоть ты и старше, а не понимаешь очевидных вещей!» - подумала она. - «Ясно же, что существует только одна причина, способная заставить вот так, в разгар курортного сезона бросить все и уехать…»
Вика наконец закрыла молнию на чемодане и повернулась к ним радостно сверкая глазами: - Есть причина!
Причиной была ЛЮБОВЬ, случившаяся с ней этой весной. Макс - студент режиссёрского факультета ВГИКа возник перед ней из пелены дождя, внезапно обрушившегося на город, и укрыл под своим зонтом. А потом они стояли на остановке, и он заботливо укутывал её плечи своей курткой. И ледяные, острые, словно стрелы, капли дождя вдруг превратились в срывающиеся с неба сверкающие алмазы.
Вика не была романтичной натурой. Скорее рассудительной и практичной. Но рядом с Максом мир словно преображался. С ним было легко, волнительно и интересно. Они встречались, ходили в кафе, гуляли в парке держась за руки и говорили обо всем на свете. Но летом он должен был уехать к родителям в Челябинск, а её отправили, как обычно, к бабушке в Адлер. Откуда она и спешила сбежать, как только узнала, что Макс вернулся в Москву, чтобы поработать ассистентом режиссёра.
Москва встретила унылым дождём, безжалостно смывшем все её радужные мечты: увы, Макс хоть и в Москве, но все время занят на съёмках.
И бабушка, конечно же, оказалась права: почти все её друзья разъехались кто куда.
Но все это были цветочки по сравнению с новостью, которой её огорошили родители - сводная сестра.
- У папы есть дочь моего возраста? - голос Вики взвился до пронзительной ноты,она резко повернулась к отцу : - Ты, наверное, шутишь! Мама, скажи ему! Что за дурацкие розыгрыши! Вот совсем не смешно!
- Я сам только недавно узнал о её существовании - глухо отозвался отец, словно слова давались ему с трудом.
-У неё умерла мама. Никаких родственников нет. Не отправлять же девочку в детский дом! - добавила мама. - Я прошу тебя, прояви понимание. И постарайся принять её.
Ну конечно! Мама - добрая душа!
- Вот вы её и принимайте! А я не обязана! - демонстративно хлопнув дверью, она исчезла в своей комнате.
Известие повергло её в шок. А то, что эта невесть откуда взявшаяся девчонка будет жить с ними и учиться в её классе, и вовсе вызывало удручающую тоску. Ведь это означало, что безупречная жизнь их семьи станет достоянием для всеобщего обсуждения и, что хуже, осуждения. Уж она-то знала своих одноклассников! Стоило только представить ехидную ухмылку Кристины, которая будет злорадно смаковать каждую деталь этой истории за её спиной, даже несмотря на то, что они считаются лучшими подругами, — и Вика начинала искренне всем своим существом ненавидеть эту так называемую сестру. И родители ещё смеют просить её проявить понимание?
Несколько последующих дней она с раздражением наблюдала, как мама деловито и невозмутимо подготавливала комнату, ту, в которой обычно останавливалась бабушка во время своих приездов, для дочери своего мужа от другой женщины. Как искренне заботилась о том, чтобы той было удобно и комфортно в их доме. И не понимала этой её терпимости. Не в этом вопросе. Время приезда новоиспечённой родственницы приближалось, сжимая кольцо тревоги. Оставалось навести последний лоск. Мама спросила не хочет ли она помочь. Но Вика категорически отказалась принимать в этом участие и ушла. Максу наконец удалось вырваться ненадолго, и они договорились встретиться.
Вера Алексеевна старалась подавить в себе тревогу и сейчас не думать о том, как сложатся их отношения с дочерью мужа и к каким неизбежным переменам приведёт её появление в их семье. Но мысли в голову лезли. Беспокойные.
«Возраст такой... сложный. Вон как непросто с Викой в последнее время. Так это своя - родная и понятная. А вот придёт чужая...»
Она обрывала этот поток и заставляла себя просто заниматься текущими делами, решив, что проблемы будет решать по мере их поступления. И все же тревожно было на душе.
В прокуренном полутемном зале клуба оглушительно гремела музыка, воздух был плотным от запаха потных тел, алкоголя и сигаретного дыма. Вика сидела за барной стойкой, обхватив ладонями прохладный стакан, и наблюдала, как в безудержном танце отрываются на танцполе Ленка и Руслан, время от времени поглядывая на вход в ожидании Макса. Он обещал появиться после окончания смены.
Рыжеволосая Ленка стала в выпускном классе королевой школы, уведя этот гордый титул из-под носа Кристины. Между девчонками была давняя неприязнь, и они частенько устраивали публичные баталии. Вике не было бы никакого дела до их вражды, если бы одна не была её соседкой, другая — одноклассницей, и обе — близкими подругами. Годами она лавировала между этих двух огней, пытаясь сохранить нейтралитет.
В этом году Ленка стала студенткой вместе с Русланом — он был рядом с ней с начальной школы, и их дружба постепенно переросла в тихую, прочную любовь. Вика завидовала их надёжной преданности - до появления Макса, который, конечно же, был в тысячу раз круче тихого Руслана.
Зазвучала медленная мелодия и Ленка с Русланом слились в одну тихо покачивающуюся фигуру. Внезапно чья-то рука осторожно легла на её талию. Вика резко обернулась, готовая послать нахала, но наткнулась на знакомый смеющийся взгляд.
-Макс!
Он наклонился, обдавая её прохладой улицы, и легко поцеловал: -пойдём потанцуем! Вика скользнула бокалом по гладкой поверхности барной стойки и поднялась,тут же утонув в его крепких объятиях. Следующее мгновение они уже плыли сквозь толпу на танцпол. Он прижимал её к себе так, как будто они были здесь одни. И это была почти правда. Никому ни до кого не было дела в этом интимном полумраке. Все были поглощены исключительно собой и своими партнёрами.
Вика увидела рядом страстно целующуюся парочку и узнала в парне Кирилла Климова — одноклассника, пришедшего в их школу в прошлом году. Того самого, в которого с первого взгляда и, кажется, совершенно безнадёжно была влюблена Кристина. Девушка рядом с ним была Вике незнакома, но выглядела эффектно.
На секунду она посочувствовала Кристине, но в следующее мгновение губы Макса коснулись её шеи, и чужая драма отодвинулась на задний план, растворяясь в ритме танца.
— Видела Климова? — спросила Ленка, когда они четверо сели за столик, а Макс и Руслан погрузились в разговор.
— Нет, не видела, — солгала Вика. Она не хотела обсуждать с Ленкой чувства Кристины за её спиной.
— Да вон же он, с очередной девицей, — лениво махнула рукой подруга.
Вика невольно посмотрела в угол, где вальяжно расположился Климов. На секунду их взгляды встретились и, скользнув друг по другу, разошлись. Он никогда её не замечал, как, впрочем, и остальных одноклассниц. Она же всегда относилась к этому самодовольному мажору со смесью безразличия и презрения.
Вика перевела взгляд на Макса. Самый лучший. Без пустых понтов - умный, внимательный. Даже Ленка, проницательная Ленка одобрила. А это, между прочим, чего-то стоило, потому что в людях она разбиралась. Не зря поступила на психолога. Остаток вечера пролетел весело и беззаботно, отодвинув заботы и гнетущие мысли.
На следующий день позвонила Кристина. Она отдыхала в Испании. Восторженно делилась впечатлениями.
- Завела курортный роман с местным плейбоем? - спросила Вика с лёгкой иронией.
- Ну… ничего серьезного, конечно… Так, пытаются ухаживать некоторые… Но ты же знаешь, я Кирилла люблю.
Вика сделала вид, что поверила. Как бы сильно не была Кристина влюблена в Климова, но от флирта никогда не откажется. Ей просто жизненно необходимо было иметь вокруг себя несколько поклонников, которые должны соперничать за её внимание. Она считала, что таким образом повышает свой статус и это делает её более привлекательной и желанной в глазах парней. Только вот на Климова почему-то все это никак не действовало. Он был едва ли не единственным, кого её прелести оставляли равнодушным. Но Кристина была настроена решительно и сдаваться не собиралась.
– Кстати, не знаешь, он уже в городе? Не виделась с ним случайно?
Виделась. Вчера. Но Вика благоразумно умолчала об этом, и в её молчании таилась маленькая, едкая толика злорадства. Тоже рассказала немного о своём отдыхе в Адлере. Конечно, не Испания. Но тоже море. А потом подробно, со вкусом расписала все достоинства Макса – пусть завидует!
Вот только про новоявленную сестру говорить не стала.
3 ГЛАВА КИРИЛЛ
- На свадьбу придёшь? Ты приглашён вместе со всем благородным семейством!
Юлька натянула платье, которое второй кожей облепило её безупречную, точёную фигурку. Задорно тряхнула каскадом коротких, пушистых волос. В этом жесте было столько неукротимой энергии, что Кирилл невольно улыбнулся. Крышесносная девчонка! Напоминала Джессику – его безбашенную американскую подружку. Той тоже все было нипочем.
- Семейство явится без меня. - ответил Кирилл, не меняя позы. Он лежал, закинув руки за голову и лениво наблюдал за её сборами.
- Это из-за Ирки? Понимаю. Я тоже терпеть не могу твою мачеху! Редкая стерва! Юлька подошла к кровати, наклонилась и быстро чмокнула его в щёку: - Ладно, я побежала. До свадьбы дел невпроворот, голова идёт кругом. Ничего не успеваю. Так что в ближайшее время не увидимся.
- А после свадьбы? -в голосе Кирилла проскользнула едва уловимая насмешка.
- А после свадьбы будем посмотреть! – звонко рассмеялась она. –Пока!
Он перехватил ее за руку.
-У меня еще не было замужних дам. Будешь первой, если что.
- Как лестно!
Она иронизировала легко, со свойственной ей беззаботной грацией. Кириллу вдруг стало по-настоящему интересно:
- Зачем вообще замуж выходить, если ты изменяешь ему уже сейчас?
- Да что ты понимаешь! Это я так протестую! - в её голосе внезапно зазвенел вызов. Он сел на кровати, не выпуская её тонкого запястья. - Против чего?
Юлька опустилась рядом и вдруг стала непривычно серьёзной, словно маска беспечности спала, обнажив хрупкую искренность.
- Ты же знаешь, что наш брак – это просто сделка. Все устроили родители. Ну, финансовые интересы, переплетение капиталов и все такое...
- Так ты вроде не возражала. - напомнил Кирилл
- Потому что он мне понравился. – прошептала она с горечью.
- А потом я узнала, что он до сих пор не порвал со своей подружкой. И не собирается даже. А на свадьбу согласился только после того, как папаша перекрыл ему доступ к деньгам. Видела я эту девицу. Ничего особенного. Тусклая тень. Работает мёд сестрой, одевается безвкусно, никак... Так обидно стало! Вот я ведь красивая! Умная! Школу с золотой медалью закончила. И в МГИМО, между прочим, иду на красный диплом. А этот козёл предпочёл мне какую-то простушку. А самое обидное знаешь что? - Юлька вскочила и замерла посреди комнаты.
- Что?
- Что этот мудак все равно мне нравится! И я хочу за него замуж! - последние слова она почти выкрикнула. В них смешались ярость и отчаянное желание.
- Понятно. – Кирилл лишь пожал плечами.
- Да ничего тебе непонятно! - вспыхнула она. - Я ему еще покажу! Такую семейную жизнь устрою - мало не покажется!
- Удачи!
- А сам то! – Юлька перевела взгляд на него, словно пытаясь разгадать. -Неужели никогда не хотелось взбунтоваться? Ты же у нас парень гордый, независимый...
- Зачем? - он лениво растягивал слова, глядя куда-то в потолок. - Меня и так все устраивает.
Он снова откинулся на подушки, демонстрируя полное безразличие. - И то верно. - Юлька снова села рядом, вздохнула. Её запал вдруг исчез. - Чего тебе бунтовать? Школу ещё не закончил, а уже живёшь один, сам себе хозяин. Отец не достаёт... Надо мной в твоём возрасте был тотальный контроль.
Она поднялась, потянулась с кошачьей грацией, возвращая себе привычную улыбку.
- Ну все. Мне пора. Убегаю. С днём рождения, кстати. Подарок там – кивнула с лукавой улыбкой в сторону тумбочки.
Она ушла, оставив за собой лёгкий шлейф парфюма и ощущение вихря, пронёсшегося сквозь тишину комнаты. Кирилл продолжал лежать, уставившись в потолок.
«Отец не достаёт...» - эхом отозвалось в голове. Это была правда... Порой ему казалось, что отцу вообще нет до него дела... Но хотя бы не бросил его, как мать. И на том, как говорится, спасибо. Или всё-таки бросил? Просто сделал это иначе - отправил сына в Штаты, словно в почётное изгнание, подальше от глаз. Ладно, проехали. Он закрыл глаза, отгораживаясь от воспоминаний, но мысли не унимались. Прошлое давно было погребено под толстыми слоями пыли и времени. Но стоило копнуть - и оно начинало дышать.
Когда мать ушла, ему было всего пять лет. Пять коротких лет, уместившихся в одном выцветшем воспоминании.
Одна фотография, случайно забытая... или всё-таки специально для него оставленная?... Этот ветхий прямоугольник он тайно хранил, как единственное доказательство того, что она была настоящей. Он изучал её черты годами - чтобы не забыть. Чтобы узнать её в толпе, если судьба когда-нибудь решит столкнуть их снова.
А тогда вместо мамы появилась Сирафима Олеговна. Но не сразу. Сначала отец привёз его в огромный дом, где их неприветливо встретила высокая черноглазая женщина с надменной красотой, в которой не было ни капли тепла.
Рядом стояла девчушка лет трёх с точно такими же чёрными, но весёлыми и любопытными глазами. Он слышал, как женщина громко спорила с отцом за неплотно закрытой дверью, пока они с малышкой, на время забытые взрослыми, стояли посреди просторной комнаты. - Хватит с меня того, что я мирюсь с твоими изменами. Ублюдка этой шлюхи я в своем доме не потерплю! - кричала женщина.
Эти слова, словно ледяной кинжал, навсегда вонзились в его память, оставив глубокий, незаживающий шрам.
Маленькая Аришка - так звали девочку, пыталась с ним подружиться и в знак своего расположения притащила и отдала ему свою любимую куклу - огромного пупса похожего на настоящего ребёнка, которого почему-то звали Нюша. В своем нежном возрасте она еще не понимала, что мальчиков куклы не интересуют. Впрочем, пупса у него грубо, без церемоний отобрали, а ревущую Аришку утащили в другую комнату, приказав при этом тощей, с высоким пучком на голове женщине строго следить, чтобы он и близко не приближался к девочке.
И он совсем не расстроился, когда отец через несколько дней увёз его оттуда.
Его вернули домой, где в комнате мамы поселилась Сирафима. Которую он невзлюбил с первого взгляда. Два долгих и мучительных для обоих месяца длилась взаимная пытка их сосуществования. Не помогли ни дипломы по педагогике и детской психологии, ни опыт работы гувернанткой в «приличных домах». Наконец она исчезла.
Затем были другие, чьи лица сливались в безликий хоровод, появлялись и таяли одно за другим, не оставив в памяти Кирилла ни единого следа.
Никто до Вали…
Валентина была деревенской девчонкой с простым лицом и круглыми, голубыми как озера глазами. У неё не было никакого образования. Зато был весёлый, неунывающий нрав. Готовила она так, что пальчики оближешь. Дом и Кирилла содержала в идеальном порядке. Но главное - искренне прикипела к мальчугану. Можно сказать, что Валентина была первой нежной привязанностью Кирилла, почти любовью. С ней он прожил вполне счастливо аж до восьми лет. Однажды ночью тишину его спальни разорвали приглушённые, странные стоны, доносящиеся из Валиной комнаты. Сердце его сжалось от детского страха – он испугался, что ей больно. Вскочил с постели и босиком понёсся спасать... Отец и Валя не сразу заметили сконфуженно застывшего в дверях мальчика... Отношения, казавшиеся нерушимыми, дали глубокую трещину и с каждым днём становились все хуже. Между ними возникла стена отчуждения. Все Валины попытки как-то устранить, пробить эту стену он молча отвергал...
Вскоре она тоже исчезла...
А его отец, словно отсекая ненужную ветвь, отправил за океан, в частную школу в Штатах... Вот тогда и вспыхнул в нем первый настоящий бунт. Правда, ничего хорошего из этого всё равно не вышло. Хотя через полгода из школы его всё же выперли из-за "отсутствия коммуникабельности, агрессивности и нежелания подчиняться правилам ", домой отец его не забрал. Вместо этого привёз на Аляску в Ситку - крохотный городок, затерянный среди дикой природы и живописных, суровых гор на небольшом острове, окружённом ледяными объятиями холодного моря.
Здесь жил его старший брат Николай. Хотя, его давно уже никто так не называл, а звали на американский манер - Николас. Дядя, владелец местного бильярдного клуба, некогда блистал на шумных аренах профессиональных соревнований. Но после женитьбы остепенился и, казалось, обрёл счастье и покой в тихой, размеренной провинциальной жизни.
Вот тут отец его и оставил на долгие восемь лет, словно ненужную вещь. Так его огонь протеста был потушен, не принеся ничего, кроме горечи. И хотя жена дяди, добродушная толстушка по имени Пегги, и сын Тайлер, который был старше Кирилла на три года, приняли новоявленного родственника с искренней простотой, он все же чувствовал себя скверно.
Осознание того, что оказался недостаточно хорош для собственных родителей, тяжким, холодным камнем легло на сердце и невыносимым грузом придавило душу. Но при прощании ни одна слеза не пробилась наружу. И позже тоже. Отец презирал слабаков, и он знал это. Терпел, стиснув зубы, пряча кипящую внутри ярость. Пусть! Он выстоит! И однажды… они пожалеют. Он заставит их признать себя.
Победа – и только победа во всем, будь то учёба, спорт, игры – стало для него основным критерием в жизни, его религией, целью и смыслом существования. Будто это был единственный способ доказать своё право на жизнь. Он закрыл своё сердце на замок, отказавшись ждать чего-либо от других. Больше никому не доверял, ни на кого не полагался. Мнение окружающих было для него лишь фоновым шумом, не способным пробиться сквозь броню его равнодушия.
Но его острый, живой ум и врождённая, неукротимая воля действовали на окружающих как магнит. Кирилл притягивал людей, сам того не желая. К нему тянулись не только сверстники, но и взрослые друзья Тайлера, и даже хмурые завсегдатаи дядиного клуба, где он подрабатывал маркёром. Там, в полумраке зала пропитанного запахом табака и мела, среди зелёных столов, он записывал очки и параллельно учился считывать людей - их блеф, страх и секундную слабость.
Со временем игра затянула его. Дядя твердил, что у парня редкий талант. Кириллу уже казалось, что он окончательно врос в эту жизнь.
Но когда отец возник на пороге с категорическим решением - заканчивать школу и сдавать экзамены в России, - Кирилл ощутил почти пугающее ликование.
Даже несмотря на то, что его роман с местной красавицей Джессикой был в самом разгаре. Она трогательно рыдала на его груди, клялась в вечной любви и верности и требовала таких же клятв от него. Он с лёгкостью повторял за ней пылкие слова, но душа его, сердце и мысли уже устремились вдаль - в Россию, домой.
Вообще, после Вали он больше ни к кому по-настоящему не привязывался. Ни в какие романтические фантазии про любовь в принципе не верил. Жил без иллюзий и прекрасно все понимал о своих желаниях и потребностях.
Конечно, Джессика нравилась ему – красивая, заводная, страстная... Гормоны у обоих бушевали, сводя все общение к бурному сексу. Несколько раз их чуть не застукали. Но проносило. Кажется, именно это им нравилось и возбуждало больше всего – опасность и драйв.
Приехав в Россию, он недолго продержался в доме отца, где в его сторону по-прежнему сверкали тихой ненавистью глаза Ирины. Но Кирилл был уже крепкий орешек. Извиняться перед ней за то, что родился, он точно не собирался.
К Аришке относился равнодушно. Мать не поощряла их сближения. Он и не настаивал...
А вот Аришка упрямо тянулась к нему, наивно видя в нем старшего брата. Чем подливала масла в огонь и без того жгучего раздражения Ирины.
