Kitabı oxu: «Назад в чужую империю»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛУХИЕ ОКОЛЬНЫЕ ТРОПЫ

Сказали мне, что эта дорога меня

приведёт к океану смерти,

И я с полпути повернула вспять.

С тех пор все тянутся предо мною

кривые, глухие окольные тропы…

Акико Ёсано

Глава 1

Элайн первой стряхнула оцепенение.

Рауссборга здесь не было — это уже стало очевидно. Значит, следовало перестать смотреть на деревья так, будто они обязаны объяснить случившееся, и заняться тем, что ещё можно было исправить.

Она поправила ремень на плече и оглядела плотную стену леса.

— Сначала собираем всё, что уцелело, и ищем сухое место. Потом — дорогу, реку или возвышенность, откуда можно осмотреться и определить, куда нас занесло.

— Нас не могло никуда занести — произнёс Кермунд.

Он всё ещё стоял посреди поляны, прижимая к груди спасённую книгу. Остальные валялись вокруг него на мокром мху, но он будто перестал их замечать.

— Однако занесло — сказала Элайн.

— Я настроил Дверь правильно. - сказал он очень твердо.

— Это не Рауссборг. Значит, неправильно.

Кермунд резко повернулся к ней:

— Я установил каждый кристалл именно так, как требовалось. Их размер, чистота, положение в гнёздах — всё было рассчитано для круга Рауссборга и массы трёх переходящих. Ошибки быть не могло.

Элайн обвела рукой поляну.

— Вот она. Ошибка. Можешь осмотреть со всех сторон.

На лице Кермунда снова появилось знакомое ей выражение: смесь ярости и презрения к человеку, который не понимает очевидного. Но на этот раз он благоразумно промолчал.

— Элайн, — вмешался Торин. — Ты не знаешь Кермунда так, как знаю его я. В обычных вещах он способен ошибаться.

— Благодарю, — процедил Кермунд.

— Иногда весьма впечатляюще, — добавил Торин. — Но не в расчётах практической магии. Здесь он действительно не ошибается. Никогда. Если говорит, что всё было сделано по книгам и инструкциям, значит, так и было.

Элайн посмотрела на него, затем снова на окружающий лес.

— Значит, соврала ваша инструкция.

Торин нахмурился.

— Нет. Настройка могла быть правильной, а сам переход — нет.

— Я же говорила, что…

— Из-за лишнего лирна, — перебил он.

Торин медленно повернулся к Кермунду.

— Бутыль разбилась уже после запуска. Жидкий лирн попал прямо на питающие линии.

Кермунд опустил книгу и посмотрел под ноги, словно всё ещё видел там каменный круг, наливавшийся синим сиянием.

— Да, — тихо сказал он. — Почти весь раствор.

— Сколько лирна было в бутыли?

— Точно определить нельзя. Мы растворяли измельчённые кристаллы, часть осела на стенках, часть…

— Но много?

Кермунд неохотно кивнул.

— Много. Столько, сколько требовалось для всего перехода.

Торин провёл ладонью по лицу.

— В трактате Хорбена о Быстрых Дверях было предупреждение о превышении расчётной меры. Я помню смысл, но не точную формулировку. Кермунд?

Тот ответил не сразу. Потом выпрямился и, глядя куда-то мимо них, заговорил тоном ученика, цитирующего вызубренный текст:

— «При насыщении питающего контура лирном сверх меры, необходимой для переноса, устойчивость сопряжения с принимающим кругом нарушается. Избыточная сила не ускоряет переход, но искажает направляющую связь, вследствие чего точка выхода становится неопределённой и может возникнуть вне назначенного круга».

Элайн несколько мгновений молча смотрела на него.

— То есть нас выбросило в это болото потому, что ты уронил бутылку?

Злость поднялась в ней так быстро, что она почти почувствовала её вкус.

Ещё совсем недавно Рауссборг находился на расстоянии одного шага. За Рауссборгом был Асвер, зеркала, возможность снова открыть дорогу домой.

До Малькольма. До сына.

И всё это исчезло потому, что Кермунд не удержал в руке проклятую бутылку.

— Я её не просто уронил! — огрызнулся он. — Это произошло потому, что ты…

Он осёкся.

На лице его отразилась короткая, но заметная борьба. Обидное слово уже приготовилось сорваться с языка, однако на этот раз воспоминание о её пальцах оказалось сильнее привычки.

— Потому что ты повредила мне руку, — закончил он. — После того как ты сдавила мне плечо, она всё ещё плохо слушалась.

Кермунд опустился на колени и начал торопливо подбирать книги, стряхивая с переплётов мокрый мох.

— Если ты ещё раз повторишь то, что сказал перед тем, как я сдавила тебе плечо, — тихо произнесла Элайн, — я действительно оторву тебе эту руку.

Кермунд отступил на полшага.

— Ты считаешь, женщине можно говорить подобные мерзости и оставаться безнаказанным? — продолжила она, уже не повышая голоса. От этого слова звучали только опаснее. — А теперь ты пытаешься свалить на меня собственную неловкость?

— Неловкость?! — Кермунд вскинул дрожащую правую руку. — Ты сделала так, что я перестал её чувствовать!

— Она же двигалась.

— Недостаточно хорошо!

— Тогда надо было сказать об этом, а не хватать книги и бутыль сразу!

— Стойте! — Торин встал между ними и поднял обе руки. — Оба остановитесь.

Элайн перевела взгляд на него.

— Кермунд был неправ — сказал Торин. — Он не имел права говорить тебе то, что сказал. Ни тогда, никогда-либо ещё.

— Вот именно.

— Но и калечить его не следовало.

— А что мне оставалось делать? - прищурила глаза Элайн.

— Не знаю.

— Нет, все-таки скажи. — Элайн даже шагнула к нему. — Если твою жену назовут портовой шлюхой, что ты сделаешь с тем, кто это сказал?

Торин открыл рот, но ответа сразу не нашёл.

Он посмотрел на Кермунда, потом снова на Элайн.

— Честно?

— Разумеется.

— Возможно, тоже попытался бы оторвать ему руку.

Кермунд издал возмущённый звук.

— Но это не значит, что так поступать правильно, — поспешно добавил Торин. — Особенно перед запуском Двери.

— Значит, во всём виновата я?

— Я этого не сказал.

— Но подумал.

Торин устало вздохнул.

— Здесь нет одного виновного. Я предложил воспользоваться Дверью и торопил всех. Кермунд должен был признаться, что рука ещё не восстановилась.

— Она восстановилась, — упрямо произнёс тот.

— Бутыль на полу утверждает обратное.

Кермунд поджал губы.

— Ты принесла лирн, — продолжил Торин, обращаясь к Элайн. — Без него переход вообще был бы невозможен. Кермунд всё рассчитал и разложил кристаллы. А потом ты сгребла их в одну сумку, и ему пришлось начинать заново.

— Почему вы сразу мне не сказали, что их нельзя трогать?

Торин замолчал. Элайн посмотрела на Кермунда.

Тот уже открыл рот. По выражению его лица было ясно, что он собирается объяснить, насколько очевидной должна быть недопустимость вмешательства в работу учёного.

Потом он вспомнил последние несколько минут и закрыл рот.

— Вот именно — сказала Элайн. — Никто не предупредил. Никто не остановил. Но виновата, конечно, я.

— Я не сказал, что только ты, — повторил Торин. — Всё сцепилось одно с другим. Моя спешка. Его гордость. Твоя…

— Моя что? – спросила она.

Он запнулся.

— На этот раз сила была не нужна, Элайн. Он говорил мерзости, но никому не угрожал.

Элайн медленно повернула к нему голову. Торин выдержал её взгляд. Даже в злости и ярости она была очень красива.

— Да, твоя сила наверняка не раз спасала тебе жизнь — сказал он. — Но на этот раз необходимости не было. Кермунд не нападал на тебя. Он говорил отвратительные вещи, однако ты могла просто уйти. Или потребовать, чтобы я наказал его.

— Потребовать у тебя?

— Да. Я бы его наказал.

— Когда-нибудь потом?

Торин поморщился, но не отвёл глаз.

— Возможно, недостаточно быстро. Возможно, недостаточно сурово. Но бутылка упала прежде всего потому, что после твоего наказания его рука не восстановилась полностью. Ты это понимаешь.

Элайн хотела возразить. Сказать, что Кермунд сам виноват. Что мог не брать бутыль. Мог сделать два шага вместо одного. Мог попросить помощи. Мог хотя бы предупредить, что рука всё ещё слаба.

Всё это было правдой. Но правдой было и другое.

Рука не слушалась потому, что она сжала её владельцу плечо.

Не во время сражения. Не спасая Торина. Не пытаясь остановить врага.

Просто потому, что Кермунд оскорбил её, а она не привыкла оставлять оскорбления без ответа.

Элайн медленно опустилась на корточки и обхватила голову руками.

Она никогда никому не прощала таких слов. Даже прежде, когда ещё не носила короны и не обладала силой дракона, люди дорого платили за попытку её унизить. Позднее — тем более. Элайн считала это достоинством: у неё всегда хватало силы, воли и решимости заставить обидчика пожалеть о сказанном.

Теперь та же сила сработала против неё. Именно тогда, когда дом оказался почти рядом.

Это было чудовищно несправедливо.

Кермунд был грубым, заносчивым мерзавцем. Торин торопился. Никто не объяснил ей, что кристаллы нельзя трогать. Сам Кермунд скрыл, что рука действует плохо.

Но всё это не отменяло её собственного движения. Пальцев, сжавшихся там, где плечо переходило в шею. Короткого удовлетворения, когда он побледнел от боли. Это было её решение. Её собственное.

«Создатель… Неужели я до сих пор должна платить за то, кем мне пришлось стать? Разве я ещё недостаточно заплатила?»

Никто не ответил.

Торин сделал к ней шаг, но остановился. Протянул было руку и опустил её, так и не решившись прикоснуться.

Кермунд посмотрел на свою всё ещё дрожащую руку, потом на Элайн — и впервые не нашёл, что сказать.

С ветвей снова закапала вода, и чужое болото равнодушно приняло их ссору в свою бесконечную сырость.

* * *

Элайн просидела так ещё несколько минут, не отнимая рук от головы.

Торин успел подобрать свою сумку и теперь стоял неподалёку, не зная, следует ли заговорить с ней или оставить в покое. Рядом с Элайн лежали перемётные сумы, прежде навьюченные на лошадей, и длинный свёрток с Чёрным Цветком.

Холстина во время перехода сползла. Из-под неё показалось навершие тяжёлой чёрно-золотой рукояти.

Торин невольно задержал на нём взгляд.

Боевых двуручных мечей он прежде почти не видел. Его самого учили владеть обычным клинком, а в Империи подобное оружие давно перестали изготавливать: оно требовало огромного количества хорошей стали, особого мастерства кузнеца и ещё более редкого умения им пользоваться.

Этот меч даже в покое выглядел опасным.

«Откуда у неё такое оружие?»

Торин протянул руку к рукояти.

— Не трогать, — глухо произнесла Элайн, не поднимая головы.

Он отдёрнул руку.

— Почему? Я никогда не видел такого меча.

— Потом. Сейчас мне нужно… всё это пережить.

Она глубоко вдохнула.

— Ни меня, ни меч пока не трогайте.

Торин послушно отступил.

Кермунд тем временем собрал разбросанные книги. Несколько переплётов успели промокнуть, и он с мрачным выражением вытирал их рукавом, после чего перевязал всю стопку найденной бечёвкой. Правая рука ещё слегка дрожала, поэтому узел пришлось затягивать левой.

Покончив с этим, он и Торин принялись оглядываться, словно на одном из покрытых мхом стволов могла обнаружиться табличка с указанием дороги на Рауссборг.

Позади них зашуршала ткань.

Элайн поднялась. Она уже поправила холстину на мече и забросила на плечи тяжёлые сумы. Лицо её оставалось бледным, но голос звучал ровнее:

— Ни упрёки, ни жалобы нам сейчас не помогут. Я должна…

Она осеклась.

— Мы должны вернуться. Каким угодно способом.

Ещё один вдох.

— Давайте двигаться. Здесь нам делать нечего.

Она посмотрела на Торина:

— Можешь определить стороны света?

— В полдень солнце находится на юге, — немедленно сообщил Кермунд. — Это указано в «Общей географии Твесса».

— В северных широтах, — уточнил Торин. — Но мы вошли в Дверь незадолго до полудня. Если переход не перенёс нас ещё и во времени…

Он поднял голову.

Сквозь разрыв в облаках показалось бледное солнце. Его свет почти не грел, но слабые тени от деревьев всё же позволяли определить направление.

Торин некоторое время смотрел на них, затем указал между двумя покрытыми мхом стволами:

— Там юг.

Элайн всмотрелась в лес. В указанной стороне кроны казались немного ниже, а между деревьями проникало больше света.

— Насколько я успела понять ваш мир, к югу земли заселены плотнее. Значит, пойдём туда.

— Это если нас вообще выбросило в наш мир, — заметил Торин с неожиданной улыбкой.

Элайн задумалась.

— Верно. Но стоять на месте всё равно бессмысленно.

Она поправила ремень сумы.

— А как было бы хорошо, если бы нас выбросило в мой мир.

— Ещё этого не хватало, — пробормотал Кермунд.

Элайн не удостоила его ответом.

— Если это всё-таки мой мир, такие болота могут быть разве что на самом юге. В Землях Кескан. Но я там была — и это совсем не Кескан. Кроме всего прочего, там намного жарче. Есть ещё болота Либерга, однако там бродят стаи демонорождённых. И местность тоже выглядит иначе.

Торин сразу оживился:

— Демонорождённые? Что это такое?

— Когда вернёмся в Рауссборг, расскажу.

— Но если мы сейчас…

— Потом, Торин.

Она подхватила свёрнутый меч.

— Выбираемся из леса. Разговоры подождут.

Элайн первой направилась на юг, выбирая места, где мох выглядел плотнее, а между кочками не блестела вода. Торин двинулся следом. Кермунд ещё раз проверил узел на книгах и неохотно пошёл за ними.

Время от времени все трое поднимали головы, разыскивая за ветвями бледное солнце.

Через несколько десятков шагов поляна скрылась из виду.

Лес сомкнулся за их спинами.

Глава 2

Лес оказался не столько непроходимым, сколько изматывающим.

Земля под ногами всё время обманывала. Кочка, выглядевшая достаточно крепкой, могла провалиться по щиколотку; под ровным ковром мха скрывалась чёрная вода; корни тянулись поперёк пути, готовые поймать за сапог. Приходилось обходить лужи, перебираться через поваленные стволы и снова искать юг, высматривая сквозь серую облачность бледное пятно солнца.

Элайн шла первой. Она проверяла землю ножнами, выбирала места посуше и временами останавливалась, дожидаясь остальных. Без лошадей перемётные сумы быстро стали тяжелее, чем казались раньше, а Чёрный Цветок за спиной цеплялся свёртком за низкие ветви. Торин держался неплохо, хотя уже давно перестал заботиться о том, во что превращаются его сапоги. Кермунд отставал чаще. Он нёс прижатые к груди книги, обёрнутые куском ткани, и всякий раз смотрел на воду так, словно болото намеренно пыталось погубить именно их.

Возможно, в его случае болото действительно выбрало правильную цель.

Через несколько часов лес начал меняться. Деревья стояли реже, подлесок поредел, а среди обычной болотной травы появились низкие растения с толстыми, словно налитыми водой листьями. На подсохших краях некоторых луж белел тонкий налёт. Элайн окунула в воду палец, попробовала каплю кончиком языка и сразу выплюнула.

Горько-соленая.

Значит, где-то впереди лежали большие солёные болота или озеро. Пить эту воду было нельзя, а открытая местность могла оказаться ещё хуже леса. Впрочем, пока деревья продолжали расти, и под ногами всё ещё попадалась обычная болотная жижа, а не растрескавшаяся соль.

Элайн уже начала прикидывать, сколько времени у них уйдёт на поиски сухого места для ночлега, когда впереди посветлело.

Она подняла руку, останавливая спутников, и осторожно раздвинула ветви.

За ними лежала дорога.

Не звериная тропа и не едва заметная просека, а настоящая дорога — широкая, укатанная колёсами, с глубокими, подсохшими по краям колеями. По ней явно ездили телеги и ходили люди. Земля была так плотно утрамбована, что даже недавний дождь оставил лишь несколько неглубоких луж.

— Дорога! — воскликнул Торин.

Радость в его голосе была такой неподдельной, словно впереди уже виднелись стены Рауссборга.

— Да, — сказала Элайн, выходя из кустов. — И это уже очень хорошо. Значит, люди где-то недалеко.

Она прошла несколько шагов в одну сторону, затем в другую, присела и осмотрела следы. Колеи уходили в обе стороны. Здесь проезжали и верховые, и телеги; некоторые отпечатки были свежими, но определить, откуда приехали люди и куда направились, не получалось. Дорога пересекала их путь почти поперёк.

Элайн выпрямилась.

— Но сначала давайте немного посидим и перекусим. Я с утра ничего не ела и очень хочу пить.

Спорить никто не стал.

Они расположились у обочины, там, где земля под корнями старого дерева оставалась сравнительно сухой. Торин опустился прямо на траву и вытянул ноги. Кермунд сначала долго выбирал место для книг, потом снял верхнюю одежду, сложил её в несколько раз и только после этого положил свёрток сверху.

Элайн достала остатки припасов.

Еды оказалось меньше, чем ей хотелось. При обычном переходе через Дверь это не имело бы значения: в Рауссборге их ждал ужин, а если бы не ужин, то хотя бы кухня. Никто не собирался запасаться на несколько дней пешего пути по болотам. Теперь же оставалось немного хлеба, сыр, несколько полосок вяленого мяса и то, что нашлось в дорожной сумке Торина.

Вода тревожила сильнее. Элайн сделала несколько глотков и встряхнула флягу. На дне плеснулось совсем немного.

— До вечера нам нужно найти город, деревню или хотя бы отдельный дом — сказала она. — Если не найдём, придётся заранее искать самое сухое место для ночлега и воду, которую можно вскипятить. Когда стемнеет, бродить по этому лесу будет глупо.

— Ты говоришь так, словно часто ночевала в болотах, — заметил Торин.

— Достаточно часто. И теперь очень не люблю это делать.

— А раньше, любила?

— Нет. Просто раньше у меня ещё не было достаточного опыта, чтобы ненавидеть его как следует.

Торин улыбнулся. Кермунд сделал вид, что не слышал.

Они разделили еду. Элайн съела меньше, чем хотелось, и заставила себя не допивать воду. Если впереди действительно находились солёные топи, первый попавшийся ручей мог оказаться таким же бесполезным, как лужи в лесу.

Отдохнув, она поднялась и ещё раз оглядела дорогу.

— Куда пойдём? Направо или налево?

Торин посмотрел в одну сторону, затем в другую. Вид был почти одинаковым: дорога изгибалась между деревьями и вскоре исчезала из глаз. Ни крыш, ни дыма, ни столбов, ни указателей.

Кермунд пошевелил правой рукой. Она слушалась гораздо лучше, чем утром, но плечо всё ещё ныло, а в пальцах время от времени вспыхивало неприятное покалывание. Он несколько раз сжал и разжал их, заметил взгляд Элайн и сразу опустил руку.

— Пойдёмте налево, — буркнул он.

Элайн усмехнулась.

— Раз правая сторона тебя сегодня беспокоит, доверимся левой. Но учти: решение принял ты, тебе за него и отвечать.

— Но я не…

— Пойдёмте налево, — поддержал его Торин. — Почему бы и нет?

Кермунд закрыл рот и поудобнее перехватил книги.

Элайн окинула его взглядом.

— Имей в виду: если устанешь их нести, я их за тебя не понесу.

— Тогда понесу я, — немедленно сказал Торин. — Потом буду рассказывать будущей жене, как я искренне люблю книги!

Элайн фыркнула.

— Торин, ты незаслуженно балуешь Кермунда. И будущей жене лучше не говори про свою любовь к книгам. Она этого не оценит.

— За свои слова и решения я умею отвечать ничуть не хуже тебя, Элайн.

В его голосе не было ни обиды, ни вызова — только спокойная уверенность, которой раньше в нём почти не замечалось.

— Отличное качество — сказала она. — Надеюсь, Торин, ты действительно умеешь это делать.

— Увидишь.

Они двинулись налево.

Лишь пройдя несколько десятков шагов, Элайн заметила, что титулы исчезли из их разговора окончательно. Торин больше не был для неё «вашим высочеством», а она для него — Элайн Вейр, посланницей Совета или кем-то ещё, кого следовало держать на почтительном расстоянии. Переход на «ты» произошёл без разрешения и без договора — словно мокрый лес, неудавшаяся Дверь и общая дорога стёрли всё лишнее.

И казалось, что так было всегда.

Некоторое время они шли молча. По твёрдой земле двигаться оказалось почти непривычно легко. Даже Кермунд перестал отставать, хотя по-прежнему берёг правую руку и нёс книги в основном левой.

Первым молчание нарушил Торин.

— Значит, ты действительно не из нашего мира?

— Да.

— А как называется твой?

— Таллар.

Он повторил название, прислушиваясь к звучанию:

— Таллар. Это королевство?

— Нет. Весь мир. А моё королевство называется Феннивар.

— Твоё королевство? — переспросил Торин. — А кем ты была в Фенниваре?

— Королевой.

Она произнесла это так буднично, что Торин не сразу понял смысл ответа.

Несколько шагов он шёл молча. Это оказалось настолько неожиданно, что подходящий вопрос никак не складывался. Спросить: «Настоящей королевой?» — значило выставить себя дураком. Поинтересоваться, действительно ли она правила страной, — почти оскорбить её недоверием. А расспрашивать о дворце, короне и подданных после такого короткого ответа казалось не менее нелепым.

Торин решил, что пока промолчит.

Но обязательно выяснит, правду ли она сказала.

Если правду, то Элайн была не просто чужеземкой, искусным воином или посланницей Совета, способной разговаривать с наследниками без малейшего почтения. Она сама правила королевством и уже была тем, кем ему ещё только предстояло стать.

Эта мысль почему-то изменила гораздо больше, чем должна была.

Внешне Торин лишь слегка пожал плечами.

— Пока мы идём, ты могла бы рассказать о нём.

Элайн повернула к нему голову.

— Могла бы. Но расскажу только то, что сочту нужным. Не больше. Если я не захочу отвечать на какой-нибудь вопрос, значит, я решила не отвечать. Без уговоров, без «ну расскажи, мне интересно» и без попыток задать тот же вопрос другими словами. Договорились?

— Договорились, — сразу ответил Торин.

Элайн посмотрела на Кермунда.

— Это касается и тебя.

— Я ни о чём не спрашивал.

— Вот и продолжай в том же духе.

Кермунд недовольно засопел, но промолчал.

Элайн начала с Феннивара.

Она рассказала о холодном море, о лесах и полях, о горах на западе и болотах на юге. О земле, которую соседи часто считали бедной и дикой, а её жители — единственным местом, где человек может дышать свободно. О крепостях, выросших на старых границах, о дюннесах, эрлах и баннах, о вольных фермерах, которые могли спорить со своими правителями громче, чем иные дворяне.

Говорила она не спеша. Иногда надолго замолкала, выбирая, что оставить при себе. Рассказывать оказалось труднее, чем она ожидала. Слова превращали Феннивар в нечто далёкое — почти в историю, услышанную когда-то от другого человека.

Торин не торопил.

Он задавал короткие вопросы и, когда Элайн отвечала лишь взглядом или качала головой, действительно не пытался настаивать.

Потом она рассказала о нашествии Великой Тьмы, которое в Талларе называли Мором.

О демонорождённых, веками скрывавшихся глубоко под землёй. О том, как они шли вслед за древним богом, которого Великая Тьма превращала в Архидракона, и вместе с ним поднимались на поверхность. Там, где проходил Мор, земля оставалась мёртвой. За войной приходили болезни и голод, города пустели, а иногда исчезали целые армии — и после них некому было даже хоронить погибших.

Улыбка сошла с лица Торина.

— И такое происходило много раз?

— Пять, — ответила Элайн. — Последний Мор начался в Фенниваре.

— Вы победили?

— Иначе меня бы здесь не было.

Она рассказала о Чёрных Клинках.

Не обо всём, конечно. Не сказала о священном мече, которым можно было окончательно убить Архидракона, — и о цене последнего удара, когда этот меч забирал жизнь того, кто держал его в руках. Не стала объяснять и того, почему Чёрные Клинки учили своих людей не дорожить собственной жизнью там, где отступление могло стоить жизни тысячам других.

Сказала только, что Чёрные Клинки умели находить демонорождённых и знали, как уничтожить их вождя — Архидракона. Что во время Мора им подчиняются короли и генералы — по крайней мере, должны подчиняться. Что Черные Клинки отказываются от прежней жизни, потому что иначе у мира может вовсе не остаться будущего

— Ты была Черным Клинком? — спросил Торин.

— Была.

Она помолчала.

— И все еще остаюсь. Такое не заканчивается только потому, что войны больше нет.

Торин хотел спросить что-то ещё, но сдержался. Элайн заметила это и была почти благодарна ему за молчание.

Кермунд тоже слушал. Он шёл чуть позади, глядя себе под ноги, и ни разу не вмешался, однако в особенно важных местах переставал поправлять свёрток с книгами. Элайн не сомневалась: он запоминал каждое слово, а позднее разложит её рассказ на части, сопоставит с известными ему трактатами и найдёт не меньше дюжины причин считать всё услышанное невозможным.

Пусть ищет.

Дорога постепенно становилась суше. Белёсый налёт у луж исчез, деревья снова сомкнулись над головой, и в воздухе стало меньше тяжёлого болотного запаха. В колеях всё чаще попадались свежие следы копыт. Один раз Элайн заметила коровью лепёшку, ещё не успевшую подсохнуть.

Люди были близко.

Солнце уже скрылось за кромкой леса, и под ветвями быстро сгущались сумерки, когда Элайн остановилась. Впереди пахло дымом.

Не лесным пожаром и не сырой головешкой, а обычным дымом очага. Через несколько мгновений из-за деревьев донеслось протяжное мычание коровы.

Торин оживился.

— Похоже, Кермунд всё-таки выбрал правильно.

— Пока мы не увидели, кто там живёт, — тихо ответила Элайн.

Она подняла руку, призывая обоих соблюдать тишину, и прислушалась.

Дым и корова означали людей. Но это ещё не означало безопасность.

Глава 3

Деревня оказалась небольшой — два десятка домов, вытянувшихся вдоль дороги и вокруг едва заметного перекрёстка.

Дома были разные. Одни стояли крепко, сложенные из хорошего, плотно пригнанного дерева, с целыми крышами и ухоженными дворами. Другие почернели от времени, осели едва ли не по самые окна, а прорехи в кровле были кое-как заткнуты соломой и кусками коры.

Из нескольких труб поднимался дым. За плетёными оградами виднелась живность: две коровы, поросята, копавшиеся в грязи, куры, деловито разбегавшиеся с дороги. Пахло навозом, мокрой древесиной и варёной капустой.

Прежде чем входить, Элайн оставила Торина и Кермунда у последних деревьев и обошла деревню с окраины.

Ничего подозрительного она не заметила. Ни часовых, ни укреплений, ни вооружённых людей. В дальнем дворе женщина снимала с верёвки бельё, двое детей загоняли кур в сарай, а седой мужчина запирал хлев. Обычная деревня, готовившаяся ко сну.

Насколько тут вообще можно было доверять первому впечатлению.

Элайн вернулась к спутникам.

— Пойдём.

В деревню они вошли втроём.

На улице почти никого не осталось. Вероятно, наступающие сумерки уже разогнали жителей по домам. Те немногие, кого они замечали, задерживались на пороге или у изгороди, смотрели на пришельцев и быстро исчезали внутри.

Элайн их понимала. Зрелище они представляли примечательное.

Впереди шла высокая рыжеволосая женщина с тяжёлыми сумами через плечо и длинным свёртком меча за спиной. Следом — молодой мужчина немногим ниже её, с длинными тёмными волосами и дорогой дорожной сумкой на ремне. Замыкал шествие худощавый почти юноша с редкими усиками, прижимавший к груди стопку книг так, словно спасал их из пожара.

Все трое были одеты явно богаче здешних жителей, хотя дорога через болотистый лес постаралась это скрыть. Сапоги покрывала густая грязь, на плащах темнели мокрые пятна, к одежде прилипли листья и тонкие веточки. Даже дорогой рыжий меховой костюм Элайн был заляпан едва ли не до пояса.

Дорога вывела их на небольшую утоптанную площадь. В центре стоял широкий каменный колодец с деревянным воротом и потемневшим от воды желобом.

Возле него они наконец увидели местных жителей вблизи.

Две женщины в простых длинных платьях держали деревянные вёдра. Рядом стоял невысокий молодой парень в круглой шапочке, с края которой свисал шнурок с кисточкой.

Все трое уставились на приближающихся путников. Элайн, по своему обыкновению, сразу взяла разговор на себя.

— Как называется ваша деревня?

Жители переглянулись.

Одна женщина крепче сжала ручку ведра. Вторая отступила на шаг. Парень приоткрыл рот, но ничего не сказал. Все трое продолжали рассматривать пришельцев с таким вниманием, словно пытались решить, люди перед ними или особенно убедительная разновидность болотной нечисти.

— Вы меня понимаете? — спросила Элайн. — Как называется ваша деревня?

Ответа снова не последовало.

Она повернулась к Торину.

— Они что, нашего языка не понимают?

— Наверное, просто боятся, — тихо ответил он. — Вряд ли здешние крестьяне часто видят богатых господ, выходящих из леса на закате.

— Ага, господ. Особенно таких чистых и опрятных.

Торин пропустил замечание мимо ушей, достал кошелёк и вынул три сольвера.

— Вот, — сказал он, раскрыв ладонь. — Это вам. Подарок. Не бойтесь.

Серебро подействовало лучше любых объяснений.

Женщины вытянули шеи. Парень подался вперёд. Некоторое время все трое переводили взгляды с лица Торина на блестевшие в его ладони монеты.

Наконец одна из женщин решилась подойти. Она осторожно взяла сольвер двумя пальцами, повертела его, разглядывая чеканку, и с ещё большим удивлением посмотрела на Торина. Затем резко спрятала монету за пазуху.

Вторая женщина, увидев, что ничего страшного не произошло, последовала её примеру.

Парень подошёл последним. Он долго рассматривал сольвер, провёл ногтем по краю и даже попробовал его на зуб.

— Это нама? — спросил он наконец.

Кермунд сразу поднял голову.

— Это вам, да, — повторил Торин. — Мы пришли с миром. Не бойтесь. Как называется ваша деревня?

Парень посмотрел на женщин, потом снова на серебро. И вдруг сорвался с места.

Он промчался через площадь, свернул между домами и исчез за изгородью.

Женщины проводили его взглядом. Потом словно одновременно вспомнили, что им тоже есть куда спешить. Они попятились, не выпуская пришельцев из виду, подхватили вёдра — и через мгновение только юбки взметнулись за углом ближайшего дома.

Элайн посмотрела на опустевшую площадь.

— Ну вот, Торин. Кажется, своей щедростью ты перепугал их окончательно.

— Зато они взяли деньги.

— Это не помешало им убежать.

Кермунд всё ещё смотрел туда, где скрылся парень.

— Он странно произносит слова.

— Ну кто бы мог подумать! — заметила Элайн.

— Я пытаюсь вспомнить всё, что знаю о диалектах нашего языка. Но этой областью я почти не занимался.

— Неужели существует область знаний, которой ты почти не занимался?

Кермунд бросил на неё раздражённый взгляд.

— Я сказал «почти».

Элайн оглядела дома. За ближайшими окнами уже мелькали лица. Жители явно не разбежались далеко и теперь наблюдали за ними из укрытия.

— Что будем делать? Стучаться в двери?

Торин пожал плечами.

— Если все ушли по домам, нам придётся последовать их примеру.

Делать этого не понадобилось.

Парень уже возвращался. Теперь он шёл гораздо медленнее и держался на полшага позади пожилого мужчины.

На голове у старика была такая же круглая шапка. Только вместо тонкого шнурка с кисточкой её венчал большой пышный помпон. Элайн невольно выдохнула с облегчением. А затем широко улыбнулась.

Судя по всему, человек с помпоном обладал здесь властью.

Прежде чем пожилой мужчина успел подойти, парень наклонился к нему и торопливо что-то прошептал на ухо. Староста выслушал, покосился сначала на Торина, потом на женщин, исчезнувших с площади, и остановился перед пришельцами.

Вместо приветствия он протянул руку ладонью вверх.

Элайн и Торин переглянулись.

— Торин, ты представляешь, что такое сольвер для этих людей? — негромко спросила она. — Теперь они будут просить у нас деньги всякий раз, когда увидят.

— Что же, этому не давать?

— Этому как раз придётся. Судя по шапке и выражению лица, он здесь человек важный. Поэтому давай два. Но на этом раздача заканчивается, иначе до города мы доберёмся без кошельков.

Торин достал ещё два сольвера и положил их на протянутую ладонь.

Мужчина внимательно осмотрел обе монеты, перевернул их, потёр большим пальцем чеканку. Затем сжал ладонь в кулак и неторопливо завёл руку за спину, словно серебро, исчезнувшее из виду, переставало существовать для всех, кроме него.

— Ктота вы? — спросил он скрипучим голосом.

— Мы заблудились, — ответила Элайн.

Она продолжала следить за площадью и ближайшими домами. В окнах мелькали лица. За изгородью кто-то шевельнулся, но вооружённых людей пока не появилось.

— Как называется ваша деревня?

— Заблудились? — удивился мужчина. — Так эта… Тут блудить негде. Дорога прямо — и до города.

— Какого города? — спросил Торин.

— Виртваль, вашество. Прямо дорога до него. Где тут блудить?

Торин резко повернулся к нему.

— Виртваль?

Кермунд тоже поднял голову. На мгновение он даже забыл о книгах, которые прижимал к груди.

— Да, Виртваль, — закивал староста. — Другого тут нету.

Элайн перевела взгляд с Торина на Кермунда. Название явно было знакомо обоим — и не обещало ничего хорошего.

— Так, — сказала она. — А деревня ваша как называется?

— Аулбег, вашество.

— А ты, стало быть, староста?

Мужчина выпрямился и выпятил грудь.

— Ну так. Уже двадцать лет и двадцать одну зиму как.

— И как зовут человека, который двадцать лет и двадцать одну зиму как?

Мужчина заморгал.

Очевидно, попытку пошутить он не понял.

— Как тебя зовут? — пояснил Торин. — Как к тебе обращаться?

— А! Кевар. Кевар я.

— Отлично, значит, Кевар — сказала Элайн.

Теперь, когда выяснилось, с кем следовало разговаривать, она привычно принялась распоряжаться.

— Нам нужен дом на ночь. Или одна большая комната. Чистая. Без клопов. Три отдельные постели — тоже чистые. Горячая еда, питьевая вода и возможность умыться. До утра нам никто не мешает и ни с какими вопросами не приходит. За всё это ты лично получишь золотую марку.

Кевар переменился в лице.

Он постарался сохранить важный вид, но глаза его расширились, рот приоткрылся, а пальцы за спиной нервно зашевелились. Золотая марка за одну ночь казалась ему настолько невероятной платой, что он, похоже, решил: либо ослышался, либо эти чужаки окончательно лишились рассудка.

Элайн не дала ему опомниться.

— Но если еда окажется гнилой, вода — тухлой, в постелях будут клопы или хоть кто-нибудь потревожит нас до утра, ты не получишь ничего. Понял?

Кевар быстро закивал.

— И ещё одно. Если кто-нибудь в деревне снова попросит у нас денег просто за то, что подошёл поближе, — ты тоже не получишь ничего. Деньги за ночлег и еду я отдаю только тебе. А дальше сам решай, с кем делиться. Понятно?

Староста закивал ещё усерднее.

Чтобы окончательно исключить недоразумения, Элайн сняла с плеча длинный свёрток, откинула край холстины и поставила Чёрный Цветок перед собой. Остриё тяжело вошло в утоптанную землю. Она положила ладони на навершие.

— Хорошо запомнил?

Теперь Кевар смотрел не на неё, а на огромный чёрный клинок.

— Запомнил, вашество.

— Тогда выполняй.

Староста повернулся и торопливо зашагал к домам. Парень в шапочке с кисточкой поспешил следом, время от времени оглядываясь на меч.

Проводив их взглядом, Элайн снова завернула Чёрный Цветок и перекинула его за спину.

— Стоит позволить им решить, что здесь распоряжаемся не мы, а они - потом от их лишних требований не отделаешься.

— Но это их деревня, — пробурчал Кермунд. — И их земля. Значит, они здесь всё-таки главные.

— Когда мы уйдём — несомненно. А пока тут решаю я… — Элайн покосилась на Торина и поправилась: — Мы. Иначе есть риск, что утром мы не проснёмся. Или проснёмся без денег и вещей.

— Очень обнадеживающе — сказал Торин.

— Я стараюсь.

Элайн оглядела спутников.

— Кто-нибудь хочет действовать иначе?

Торин промолчал. Кермунд поджал губы, но тоже ничего не сказал.

К ним направлялась немолодая женщина. Элайн узнала одну из тех, что недавно стояли возле колодца. Теперь женщина держалась увереннее, хотя старалась не смотреть на Чёрный Цветок за спиной Элайн.

Подойдя, она низко поклонилась.

— Идите за мной, вашество.

Она повернулась и повела их к одному из крепких домов на краю площади.

Глава 4

Староста сдержал обещание.

Комната была невелика, но пол хорошо выметен, а единственная неказистая кровать застелена серым, зато чистым полотном. Рядом на полу лежали два набитых сеном тюфяка, накрытые такой же тканью. В углу стоял ушат с водой для мытья, возле него — деревянный ковш и сложенное вчетверо полотенце.

На столе уже ждали каравай серого хлеба, варёные яйца, круг сыра, большая миска с разваренными овощами и кувшин воды. Рядом стояли три грубые глиняные кружки, ни одна из которых не походила на другую.

После сырого леса и почти пустой фляги всё это выглядело едва ли не роскошью.

Элайн окинула взглядом сельское великолепие, сбросила сумы возле стены и немедленно полезла за картой.

В своё время она потребовала у Хасслера полную карту всего мира, а не огрызок с одной дорогой от Рауссборга до Боума. На этот раз он согласился без долгих споров. В отличие от рыжего мехового костюма, ради карты ему не пришлось раз десять переступать через самого себя.

— Отодвиньте еду, — распорядилась Элайн. — И осторожнее с кувшином.

Торин сдвинул миску и хлеб на край стола. Кермунд успел отломить кусок каравая и теперь жевал, пока Элайн разворачивала плотный лист. Карта оказалась достаточно подробной: на ней были отмечены не только города и большие дороги, но даже некоторые мелкие селения.

Элайн прижала углы кружками. Все трое склонились над столом.

Первым нужное место нашёл Кермунд. Он ткнул в карту пальцем левой руки:

— Вот Виртваль. А вот… — палец скользнул влево по дороге, проходившей вдоль лесов, — Аулбег. Мы здесь.

Все трое посмотрели друг на друга. Потом снова на карту.

По крайней мере, теперь они знали, куда их занесло.

Плохо было то, куда именно.

— Значит, нас выбросило в Чаще Серых Свиней, — подвёл итог Торин. — Севернее солёных топей, в Западных Краях. Мы пошли… хм… налево и вышли к Аулбегу.

Он ещё раз прочёл подписи на карте и нахмурился.

— Что у них вообще за названия? Я не видел в том лесу ни одной серой свиньи.

Элайн очень хотелось сказать, что одну свинью она там всё-таки видела — и та до сих пор находится в этой комнате, но она удержалась.

Новая ссора сейчас была последним, что им требовалось.

— И Аулбег, — продолжал Торин. — Ну что это такое - Аулбег?

— А как, по-твоему, его следовало назвать? — спросила Элайн.

— Не знаю. Зелёная Лощина, например.

— Конечно. Или Жёлтая Бутылка.

Кермунд фыркнул так неожиданно, что едва не подавился хлебом. Несколько крошек упало на карту, и он поспешно смахнул их ладонью.

Это было первым звуком, хотя бы отдалённо похожим на смех, который Элайн услышала от него после аварии.

— Ладно, — сказала она. — Теперь давайте решим, как добраться до своих.

Торин провёл пальцем по северной части карты.

— Мы почти у самой северной границы Феора. Дальше начинаются земли Вольных городов. Они называют свой союз Хартией.

— Виртваль входит в неё? — спросила Элайн.

— Он главный город союза и крупнейший порт. По крайней мере, так написано в книгах.

— Там безопасно?

Торин замялся.

— Не знаю. Формально Виртваль не принадлежит Феору. Ни он, ни Булаль, ни Фиртваль не входят ни в одно государство. Но посмотри, насколько близко проходит граница. В городе наверняка много феорцев, а влияние Феора там должно быть огромным.

— «Должно быть»?

— Мои научные интересы не простирались так далеко на запад.

Элайн перевела взгляд на Кермунда.

— А твои?

— Тем более.

— Очень полезно путешествовать с двумя учёными.

— Я все-таки больше наследник, — напомнил Торин.

— Тогда с наследником и учёным. Это решительно всё меняет.

Она снова посмотрела на карту. Дорога из Аулбега действительно вела прямо к Виртвалю. Путь на юг уводил глубже в Феор, а дорога на восток упиралась в океан.

— В любом случае выбора у нас нет, — решила Элайн. — Идём в Виртваль. Там находим корабль, который плывёт через Море Спокойствия, покупаем места и возвращаемся в Империю.

Торин задумчиво протянул:

— Хм…

— Что значит «хм»? В чём проблема?

— Не во мне, — ответил Торин.

— Я не поплыву на корабле — сказал Кермунд, не поднимая глаз от карты.

Элайн повернулась к нему.

— Это ещё почему?

— Потому что не поплыву.

— Мы находимся на другом конце материка, а море — самый короткий…

— Я сказал: не поплыву. И всё. Хоть режьте.

На лице Элайн медленно появилась нехорошая улыбка.

— Это мысль. Если ты настаиваешь…

Торин быстро схватил её за руку. Элайн немедленно высвободилась и посмотрела на него.

— Ты зачем меня хватаешь?

— Давай выйдем, — тихо сказал Торин. — Мне нужно кое-что тебе объяснить. Это важно.

Она задержала на нём взгляд, затем пожала плечами.

— Хорошо. Пойдём.

Когда они вышли, солнце уже скрылось. На Аулбег опустились густые сумерки. В окнах зажигались редкие огни, из труб тянулся дым, а где-то за домами лениво брякнул колокольчик на коровьей шее.

На сельской площади было почти безлюдно и очень тихо.

Элайн отошла от двери, чтобы Кермунд не услышал разговор из комнаты, и скрестила руки на груди.

— Итак. Что ты хотел мне сказать?

— Понимаешь… Кермунд не переносит моря, — начал Торин. — Совсем.

Элайн молча ждала продолжения.

— Он давно мне рассказывал. Ещё когда мы только начали работать вместе. Для него любое плавание — настоящая пытка. Даже в лодке, недалеко от берега, ему становится плохо. А в последний раз, когда он оказался на корабле… Не помню, сколько лет назад это было. Он едва не потерял сознание. Потом его несколько дней рвало, хотя он уже сошёл на землю.

— Ну и ну — произнесла Элайн. — И ради этого мы должны идти только сушей?

— Получается, что так, — вздохнул Торин.

— Торин, ты видел карту. Чтобы добраться до Империи по суше, нам придётся пересечь весь Феор, а потом ещё Коррилен. Ты знаешь, что сейчас творится в Коррилене?

— Знаю, — тихо ответил он.

— Феор за тобой охотится. Это ты тоже знаешь?

— Знаю.

— Тогда попробуй сделать вывод. Я уверена, у тебя получится.

Торин долго смотрел на неё. В слабом свете, падавшем из ближайшего окна, его лицо казалось усталым и непривычно взрослым.

— У тебя ведь были близкие люди, с которыми ты… — Он запнулся. — Нет, не так. Ты же ходила в бой не одна?

— Разумеется. И не один раз.

— И если бы кому-то из этих людей было плохо от… ну, например, от похода, ты просто заставила бы его идти туда, куда нужно тебе?

— Если бы от этого зависели жизни людей — да.

Ответ прозвучал быстрее, чем Элайн успела его обдумать.

Торин нахмурился.

— Даже силой?

Элайн посмотрела ему прямо в глаза.

— Не заставляй меня вспоминать, что мне приходилось делать, чтобы остановить Мор.

Её голос остался тихим, но лицо словно окаменело. Кровь отхлынула от щёк, губы сжались в тонкую линию.

— Моя задача — доставить тебя в Рауссборг. Тебя, Торин. Потому что без этого я не получу помощи и не вернусь домой.

Последние слова прозвучали резче, чем она хотела.

Торин чуть отступил. Не от страха — скорее от неожиданности.

— Значит ты… Ты силой принуждала своих соратников?

— Я ставила их перед выбором, которого они не хотели. Иногда — перед свершившимся фактом. Иногда принимала решение за всех, потому что больше было некому его принимать.

Она замолчала.

В памяти на мгновение возникли лица. Те, кто спорил с ней. Те, кто доверял. Те, кто уходил, потому что не мог принять её выбор. И те, кто остался, хотя, возможно, не должен был.

Элайн прогнала воспоминания.

— Но никто из них не ставил меня в такое положение, как сейчас Кермунд. Никто не говорил: пусть отряд идёт навстречу смерти, потому что мне неприятен другой путь.

— Ему не просто неприятно.

— Мне тоже многое не приятно. Например, феорские маги-убийцы. Или перспектива провести несколько недель в землях, где нас будут активно искать. Или отношение Кермунда к женщинам.

— Элайн…

Голос Торина дрогнул. Она сразу это услышала.

— Я понял, что ты его терпеть не можешь. Но он действительно очень много для меня сделал. Когда никто не воспринимал мои занятия всерьёз, он… Он один понимал, чего я пытаюсь добиться. Он находил ошибки в моих расчётах. Доставал книги, которых не было даже в отцовской библиотеке. Помогал проводить опыты, хотя иногда это было опасно.

— Иногда?

— Довольно часто.

Элайн невольно подняла бровь, но промолчала.

Торин смотрел куда-то мимо неё, в темноту между домами.

— Тогда уговори его — сказала она уже мягче. — Объясни, что путь через Феор и Коррилен может закончиться тем, что его «хоть режьте» перестанет быть фигурой речи. Если он хочет и дальше заниматься наукой, ему прежде всего нужно остаться в живых.

— Я не могу.

— Почему?

Торин ответил не сразу.

— Потому что я его последняя опора.

Элайн нахмурилась.

— Что это значит?

— У него никого нет. Совсем. Ни семьи, ни друзей. Люди обычно не выдерживают его долго.

— Удивительно.

Торин бросил на неё короткий взгляд.

— Ты сама всё понимаешь. Он умеет сделать так, чтобы его возненавидели даже те, кто сначала хотел помочь. Но со мной… Со мной он всегда оставался.

— Потому что ты позволял ему оскорблять окружающих?

— Потому что я знал, какой он.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Торин провёл ладонью по лицу.

— Если теперь я заставлю его сделать то, чего он боится больше всего, чем я буду отличаться от остальных? Я останусь единственным человеком, которому он доверяет, — и сам использую это доверие, чтобы его сломать.

— Значит, ты хочешь, чтобы это сделала я?

Торин промолчал. Ответ был достаточно ясным.

— Прекрасно, — сказала Элайн. — То есть ты останешься добрым и понимающим, а я снова буду той, кто принимает неприятное решение.

— Я не это имел в виду.

— Но именно так и получится.

— Мы с ним столько всего сделали вместе… — тихо произнёс Торин. — Столько опытов. Столько ночей просидели над книгами. Когда отец запретил мне заниматься Дверями, Кермунд всё равно продолжал. Когда остальные смеялись, он не смеялся ни разу.

Он замолчал.

На площади было тихо. Где-то в хлеву переступила корова, звякнула цепь. Из дома донёсся приглушённый стук посуды, а потом всё снова стихло.

Элайн смотрела на Торина и чувствовала, как раздражение понемногу уступает место чему-то гораздо менее удобному.

Он не расклеился. Он боялся потерять ещё одного близкого человека.

И, что хуже всего, Элайн понимала этот страх слишком хорошо.

Она могла бы сказать, что Кермунд не заслуживает такой преданности. Что его грубость, высокомерие и мерзкое отношение к женщинам давно лишили его права рассчитывать на чью-либо заботу. Могла напомнить, что из-за него они оказались здесь.

Но это было бы неправдой. Не только из-за него.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Торин поднял голову.

— Что хорошо?

— Ты не будешь его ломать.

— Элайн…

— И я не стану тащить его на корабль связанным. По крайней мере, пока.

— Что ты собираешься делать?

Она тяжело вздохнула.

Конечно, Элайн с огромным удовольствием избавилась бы от этого отвратительного юноши. Оставила бы ему карту, немного денег и возможность самостоятельно доказать, что сухопутный путь через Феор — превосходная мысль.

Но лучше от этого не стало бы никому.

Кермунд был нужен Торину. Торин был нужен Империи. А Империя была нужна Элайн, чтобы вернуться домой.

Цепь получалась отвратительно простой.

Оставалось собрать волю в кулак и сделать то, что у неё всегда получалось лучше всего.

Совершить невозможное.

— Я попробую уговорить его по-хорошему — сказала Элайн.

Торин уставился на неё так, словно она предложила поднять со дна Море Спокойствия.

— Ты?

— Еще раз спросишь, и я передумаю.

Открывая дверь, Элайн вдруг остановилась на пороге.

Решение было. Было всё это время — лежало в её собственных сумах.

Она едва не хлопнула себя ладонью по лбу.

— Создатель…

Торин, шедший следом, чуть не налетел на неё.

— Что?

Элайн не ответила. Ворвавшись в комнату, она бросилась к своим вещам, опустилась на колени и принялась вытаскивать из сумы свёртки, одежду и дорожные мелочи.

Торин спросил её

— Что ты так ищешь?

— Сейчас увидишь.

На дне сумы обнаружился небольшой жёсткий футляр из тёмной кожи. Элайн вытащила его, стряхнула приставшую травинку и положила перед Кермундом.

— Посмотри. Мне важно твоё мнение. В этом ты должен разбираться.

Последняя фраза подействовала лучше любого приказа.

Кермунд отложил хлеб, вытер пальцы о край ткани и придвинул футляр к себе. Откинув застёжку, он обнаружил внутри три маленьких пузырька, каждый в отдельном гнезде и перехваченный узким кожаным ремешком.

Он поднёс футляр ближе к светильнику.

— Здесь яд Чёрной Вдовы, — произнёс он, повернув первый красный пузырёк. — Мазь Пелленора… - он провел пальцами по зеленому. А это…

Кермунд осторожно взял третий, синий сосуд и посмотрел сквозь него на огонь.

— Сонный эликсир Вертвига.

— Вот это да! А мне имен создателей не называли.

— Откуда это у вас?

— От Асвера Конига, Хранителя Мудрости. Он распорядился приготовить всё специально для меня. Работали его лучшие ученики.

Кермунд ещё раз повертел пузырёк, наблюдая, как жидкость стекает по стеклу.

— По цвету и прозрачности похоже на идеально приготовленный состав. Осадка нет. Сделано на совесть.

Он уже собирался вернуть сосуд на место, но Элайн не взяла футляр.

— Кермунд, мы пойдём в Виртваль.

Его пальцы замерли на кожаном ремешке.

— Я же сказал…

— Дослушай. Тебе не придётся мучиться на корабле. Обещаю.

Кермунд недоверчиво сощурился.

— Каким образом?

— Сначала ответь мне на один вопрос. Ты веришь моим обещаниям?

Он нахмурился и отвёл взгляд. Пауза затянулась.

— Верю, — наконец буркнул Кермунд.

Ещё бы ему не верить. Элайн уже достаточно наглядно показала, что относится к собственным обещаниям буквально — особенно к тем, которые собеседнику хотелось бы считать пустой угрозой.

— Хорошо. Тогда перед посадкой ты выпьешь две капли этого эликсира и уснёшь.

Кермунд вскинул голову.

— Вы даже не знаете, как он действует!

— Вот поэтому я с тобой и советуюсь.

— Две капли усыпляют взрослого человека только лишь на сутки. А до Империи мы будем плыть несколько дней!

— Значит, проснёшься через сутки, попьёшь воды, поешь и выпьешь капли снова.

— Повторный приём может вызвать сильную слабость. И действие не всегда прекращается в одно и то же время. Оно зависит от веса, возраста, еды…

— Прекрасно. Ты сам рассчитаешь – сколько будет нужно.

Кермунд осёкся.

— Что?

— Ты же лучше меня разбираешься в эликсирах. Вот сам и определишь, сколько тебе нужно. Футляр останется у тебя. Никто не станет подмешивать зелье в еду или вливать его тебе в рот.

Торин, до сих пор стоявший у двери, посмотрел на Элайн с нескрываемым удивлением.

Она предпочла этого не заметить.

— Перед выходом в море ты примешь столько, сколько считаешь безопасным, — продолжила Элайн. — Торин будет рядом. Он проследит, чтобы ты пил, ел и принимал следующую дозу вовремя. Мы найдём тебе место, где ты не будешь видеть ни моря, ни палубы, ни волн. Большую часть пути ты проспишь.

— А если я проснусь раньше?

— Получишь следующую дозу, когда сам решишь, что её уже можно принимать.

— А если будет шторм?

— Тогда ты будешь еще больше хотеть спать.

Кермунд недовольно поджал губы, но возражать не стал.

Элайн сама себя не узнавала.

Вообще-то следовало поставить его перед фактом. Объяснить, что выбор у него невелик, а потом пообещать сломать вторую руку, если он попытается задержать Торина.

Вместо этого она терпеливо уговаривала Кермунда, как нянька Нэн когда-то уговаривала маленькую Элайн съесть ещё ложку каши. Не хватало только назвать его хорошим мальчиком и пообещать сладкое.

— Кермунд, — произнесла она, заставив себя говорить спокойно, — сухопутная дорога намного опаснее корабля. Не только для тебя. Для Торина тоже.

Кермунд покосился на наследника.

— В море мне становится очень плохо.

— Я знаю.

— Нет, не знаете.

— Увы, я отлично знаю, что такое очень плохо. Как видишь – я все еще жива и здорова.

Он снова посмотрел на неё.

Элайн положила ладонь на футляр, но не потянула его к себе.

— Ты будешь спать почти всё время, пока корабль находится в море. Я прослежу, чтобы тебя не вытаскивали на палубу, не будили без необходимости и не оставляли одного, если тебе станет плохо.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Именно это?

— Именно это.

Кермунд помолчал. Его пальцы всё ещё лежали на футляре.

— И зелье останется у меня?

Элайн чуть было не ответила, что распоряжаться её вещами будет она сама. Но что значил футляр против шансов попасть домой? За это она отдала бы все зелья этого мира не колеблясь ни секунды.

— Останется у тебя.

— До самого корабля?

— Навсегда.

— И сам буду принимать столько, сколько сочту нужным?

— Да, Кермунд. Это ты будешь решать сам.

Он ещё несколько мгновений изучал её лицо, словно искал подвох.

— Так ты веришь мне? — спросила Элайн.

Кермунд опустил взгляд на пузырёк с прозрачным эликсиром.

— Верю.

Элайн медленно выдохнула. Похоже, совершить невозможное всё-таки удалось.

* * *

Утром Кевар уже ждал их на площади.

Рядом с ним стоял тот самый парень в шапочке с кисточкой. Завидев чужаков, он сразу выпрямился и с любопытством уставился на заметно потяжелевшие сумы. Староста сдержал слово до конца: фляги были наполнены свежей водой, а к остаткам дорожных припасов прибавились ещё один каравай, кусок сыра и завёрнутые в ткань варёные яйца.

Элайн подошла к Кевару и достала кошелёк.

Золотой монеты ровно в одну марку у неё не было, поэтому пришлось отдать два талера. Получалось немного больше обещанного. 1¹

Внутренне Элайн поморщилась.

Трата была оправданной. Они получили чистую комнату, еду, воду, покой и возможность без помех решить, куда двигаться дальше. Кроме того, Кевар действительно не позволил жителям досаждать им просьбами.

И всё же в незнакомой стране деньги следовало беречь. Она пока не знала ни того, сколько будет стоить дорога до Виртваля, ни того, какие расходы ждут их в самом городе.

Элайн протянула монеты старосте.

— Держи. Ты заслужил.

Кевар принял золото почти дрожащими пальцами. Несколько мгновений он неотрывно смотрел на монеты, словно боялся, что они исчезнут, а затем торопливо спрятал их в кошель на поясе и прикрыл ладонью.

Парень следил за каждым его движением с такой завистью, что Элайн невольно усмехнулась.

Она уже собиралась уходить, но задержалась.

— Лошади у вас есть?

Кевар сразу закивал:

— Есть, вашество.

— Приведи. Если животное хорошее, я куплю.

Староста посмотрел на паренька и коротко кивнул. Тот сорвался с места и побежал между домами.

— Может, всё-таки повезёт с лошадью, — сказал Торин.

— После вчерашнего я начинаю бояться твоих представлений о везении, — ответила Элайн.

Ждать пришлось недолго.

Парень вернулся, ведя за верёвочный недоуздок животное, которое только при очень большой любви к лошадям можно было назвать клячей.

Она была старая, тощая и почти вся седая. Рёбра проступали под тусклой шерстью, спина провалилась, а из воспалённых глаз тянулись мутные дорожки. Кобыла переставляла ноги осторожно, словно каждый шаг требовал отдельного решения.

Элайн осмотрела её с головы до копыт.

Покупать такую лошадь означало не облегчить дорогу, а приобрести ещё одну заботу. До Виртваля кобыла могла и не дойти.

— Нет, — сказала Элайн. — А получше у вас ничего нет?

Теперь стало понятно, почему Кевар так легко согласился продать животное, без которого в деревне обычно старались не обходиться.

Староста развёл руками.

— Нету. Четыре было. Две от горячки зимою померли. Ещё одна весною сгорела. Эта осталась. Мордашка.

Кобыла медленно повернула голову на звук своего имени.

— Может, купите? — с надеждой спросил Кевар. — Недорого отдам, вашество.

— Нет. Она съест больше, чем пройдёт.

— Совсем недорого.

— Кевар, если ты будешь настаивать, я возьму с тебя деньги за то, что я избавлю деревню от этой лошади.

Староста нахмурился, пытаясь понять, шутит она или действительно собирается потребовать плату.

— Мы уходим, — закончила Элайн.

Она взвалила сумы на плечо. Торин поправил ремень своей дорожной сумки, а Кермунд поудобнее перехватил книги.

Правая рука уже слушалась почти нормально. Плечо ещё отзывалось глухой болью при резких движениях, но пальцы больше не немели, и Кермунд старательно делал вид, будто никаких последствий вовсе не осталось.

— До Виртваля всё время по этой дороге? — спросил Торин.

— Прямо, вашество, — подтвердил Кевар. — Никуда не сворачивать.

— Если не заблудимся на прямой дороге, — сказала Элайн, — обязательно вспомним тебя добрым словом.

Кевар поклонился. Парень тоже попытался поклониться, не выпуская из рук недоуздок Мордашки.

Трое путников миновали последние дома и вскоре скрылись за околицей.

Кевар ещё некоторое время смотрел им вслед.

Когда дорога опустела, он повернулся и неторопливо направился к своему дому. Парень повёл Мордашку обратно, а староста, не оборачиваясь, велел ему запереть её в сарае и не забыть дать воды.

В доме Кевар первым делом задвинул засов.

Он вынул из кошеля оба талера, ещё раз осмотрел их на свету и попробовал один ногтем. Затем открыл большой окованный железом сундук, перебрал сложенную одежду и спрятал монеты на самое дно, под свёрток старого полотна.

Закрыв сундук, Кевар довольно улыбнулся.

Но только на мгновение. Он сел за грубый деревянный стол, достал из трещины между досками короткое перо и небольшой обрывок бумаги. Писал медленно, тяжело нажимая на перо и время от времени шевеля губами. На листке поместилось всего несколько неровных строк.

Кевар перечитал написанное, тщательно сложил бумагу в узкую полоску и снял с полки тонкую верёвочку.

Во дворе, под навесом, кроме коровы, поросят и кур, стояли две небольшие плетёные клетки. Это была не голубятня: в каждой сидело только по одной птице.

Кевар подошёл к клеткам и некоторое время рассматривал голубей, выбирая.

Наконец открыл левую.

Птица беспокойно забила крыльями. Староста поймал её обеими руками, прижал к груди и ловко привязал сложенную записку к лапке. Проверил узел, подтянул верёвочку и только после этого вышел на середину двора. Он поднял руки.

Голубь сорвался с ладоней, тяжело взмахнул крыльями и взмыл над крышей. Сделав над Аулбегом широкий круг, птица выбрала направление и вскоре исчезла над лесом.

Кевар постоял, прикрывая глаза ладонью, пока голубя ещё можно было различить в утреннем небе.

Потом вернулся под навес, почесал ближайшего поросёнка между ушами и вышел со двора. Дел у старосты оставалось много.

Глава 5

Военный лагерь стоял у дороги к Боуму — достаточно близко к городу, чтобы за несколько часов перебросить туда людей, и достаточно далеко, чтобы не привлекать лишнего внимания горожан.

Палатки вытянулись ровными рядами. Между ними тянулся дым походных очагов, возле коновязей фыркали лошади, часовые сменялись без крика и суеты. Обозные телеги поставили кругом у края лагеря, оставив свободным только узкий проезд. Всё находилось на своих местах.

Не на месте была только Элайн.

Хасслер стоял у походного стола и в который раз смотрел на дорогу.

Она уже должна была добраться из Нирхалла до Боума. Даже с учётом задержек, осторожности и её способности находить неприятности там, где другие находили только ночлег.

Следовало ли выслать людей навстречу?

Он мог взять десяток всадников и пройти по дороге до самого города. Но если Элайн выбрала другой путь, задержалась намеренно или уже покинула Боум, отряд только привлечёт внимание. Искать тайного посланника открытым военным разъездом было не лучшей мыслью.

— Подождём до вечера, — решил Хасслер.

Заместитель, стоявший у стола, кивнул, хотя по его лицу было видно: ждать ему нравится не больше, чем командиру.

Слава Хранителям, до вечера ждать не пришлось.

Сначала у въезда послышался шум. Затем часовой привёл к палатке худого мальчишку в запылённой одежде. За ним солдат держал под уздцы двух хороших лошадей — уставших, покрытых засохшей пеной, но явно не тех, которые могли себе позволить крестьяне.

Мальчик остановился перед Хасслером и, немного подумав, поклонился.

— Ты кто? — спросил заместитель.

— Мне к господину Хасслеру.

— Ты уже перед ним.

Мальчик перевёл взгляд на командира.

— Вы правда командир Хасслер, дяденька?

— Правда. – он слегка улыбнулся, вспоминая свои дознания.

— Мне велели вам сказать: «Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу».

Хасслер не шевельнулся. Только пальцы его, лежавшие на краю стола, медленно сжались.

Значит, Элайн добралась до Нирхалла. Нашла наследника. И вместо обратной дороги воспользовалась Быстрой Дверью.

Миссия завершена. Но… это только слова мальчика...

— Кто велел тебе это передать? — спросил он.

— Рыжая женщина. С большим мечом. Он у неё в тряпку был замотан, но всё равно длинный, вот такой.

Мальчик развёл руки, показывая размер, и едва не задел заместителя.

— Где это было?

— В Нирхалле.

— Когда?

— Вчера поздним утром. Она сказала ехать быстро и лошадей менять. Одну вести, на другой ехать, потом наоборот.

Хасслер посмотрел на животных внимательнее. И сразу узнал обеих.

Именно этих лошадей он покупал у Этил в «Белом Седле» перед отъездом Элайн. Хорошие, выносливые, подобранные для долгой дороги. Ошибиться было невозможно.

Значит, мальчишку действительно послала она.

— Кто был рядом с Элайн? — спросил Хасслер.

— Никого.

Он медленно поднял взгляд.

— Совсем никого?

— Когда она ко мне подошла — никого. Там до этого бой был. У дверей дворца.

Заместитель перестал усмехаться.

— Какой бой?

Мальчик пожал плечами.

— Стражники дрались. И ещё какие-то люди. Я не знаю, кто они. Я далеко стоял, за телегой. Смотрел украдкой.

— Элайн участвовала?

— Наверное. Я плохо видел. А потом она подошла ко мне и велела ехать.

— Она была ранена?

— Нет.

— В крови?

Мальчик задумался, припоминая.

— Нет, не была.

— А еще кого-нибудь ты видел кроме неё?

— Нет.

Хасслер ненадолго замолчал. Элайн добралась до Нирхалла. У дворца произошёл бой. После боя она одна передала условленную фразу и отдала мальчишке обеих лошадей.

«Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу».

Фраза означала, что наследник найден и принято решение воспользоваться Быстрой Дверью.

Но эта фраза вовсе не значила, что все остальное прошло благополучно.

— Дяденька, а вы мне дадите мою марку?

И мальчик протянул ладонь.

Заместитель уставился на него.

— Марку? Ты серьёзно?

Мальчик решительно закивал.

— Марку. Рыжая госпожа сказала, господин Хасслер даст. За то, что я быстро доеду и всё передам.

— За одну фразу?

— И за лошадей, — на всякий случай добавил мальчик.

Хасслер едва заметно шевельнул уголком рта.

— Выдайте ему марку.

Заместитель повернулся к нему:

— Командир, целую марку! Но он даже наследника не видел!

— Именно поэтому нам нужно немедленно выезжать.

Хасслер снова посмотрел на две знакомые лошади.

— Он привёз нам известие о бое у дворца. Сообщил, что Элайн после него была одна. И прибыл раньше человека, которого должны были отправить официально. Это знание стоит гораздо больше марки.

Заместитель помрачнел, но спорить больше не стал.

— Дайте ему деньги, — распорядился Хасслер.

Заместитель попытался оспорить такое расточительство в последний раз.

— Но командир…

— Двадцать пять сольверов.

Тот помолчал, затем нехотя достал кошель и отсчитал серебро. Мальчик принимал монеты обеими руками, не сводя с них глаз. Когда на ладонях выросла маленькая серебряная горка, он пересчитал её дважды.

— Всё, — сказал заместитель. — Теперь уходи.

— Сначала его накормят, — возразил Хасслер. — И напоят лошадей. Потом пусть едет куда хочет.

Мальчик поклонился уже гораздо ниже и позволил солдату увести себя.

Когда полог палатки за ним опустился, заместитель посмотрел на Хасслера.

— Марка за сообщение, которое через день-другой всё равно доставил бы официальный гонец. Они обязаны были отправить гонца.

— Не за сообщение, — ответил Хасслер. — За время.

Он наклонился над картой.

— Элайн не стала бы отправлять второй канал связи без причины. Через Дверь они ушли, но мы не знаем, вышли ли с другой стороны. И не знаем, что происходило в Нирхалле до перехода.

— Если бы случилось что-то серьёзное, мальчик сказал бы.

— Мальчик сказал только то, что видел.

Заместитель нахмурился.

Хасслер провёл пальцем по дороге от Боума к Нирхаллу.

— Соберите двадцать всадников. Возьмём сменных лошадей и провиант на несколько дней.

— Едем в Нирхалл?

— Да. Я хочу увидеть Дверь, поговорить с капитаном дворцовой стражи насчет боя и выяснить, не осталось ли там чего-нибудь, что мальчик не заметил или не счёл важным.

Отряд выступил ещё до полудня.

Официального гонца они встретили на следующий день.

Он ехал им навстречу лёгкой рысью, без сменной лошади и без малейших признаков спешки. Увидев военный отряд, всадник придержал коня и поднял руку.

— Послание командиру Хасслеру из Нирхалла!

— Я Хасслер.

Гонец торопливо спешился, достал из-за пазухи запечатанный свиток и протянул его командиру.

Печать принадлежала капитану дворцовой стражи.

В послании сообщалось, что наследник Торин Тосеролен вместе с доверенной посланницей Совета и научным секретарём Кермундом воспользовался Быстрой Дверью, направляясь в Рауссборг. Переход состоялся. Дворец находится под охраной. Попытка нападения отражена.

Ни слова о каких-либо неполадках.

Хасслер перечитал письмо ещё раз и убрал за пазуху.

— Почему вы не торопились? — спросил он.

Гонец растерялся.

— Мне не сказали, что дело срочное, господин командир. Наследник уже отбыл в столицу. Капитан велел только передать подтверждение.

Хасслер кивнул.

Гонец не был ленив. Он просто вёз известие о благополучном завершении дела и не понимал, что кто-то может ждать его как сигнала тревоги.

— Продолжайте путь в лагерь, — приказал Хасслер. — Там вас накормят.

Когда всадник удалился, заместитель посмотрел ему вслед.

— Выходит, мальчишка сказал правду.

— Выходит.

— И мы зря отдали ему марку.

— Возможно.

Заместитель явно не ожидал согласия.

— Но благодаря ему мы выехали раньше.

— На несколько часов.

— А не вам ли знать, какое значение имеют несколько часов в тех делах, которыми мы занимаемся?

Заместитель помрачнел.

— Знать-то знаю.

— Тогда будем считать, что марка потрачена не совсем зря.

Хасслер тронул поводья. Теперь он знал, что Элайн добралась до наследника и вошла с ним в Дверь.

Оставалось убедиться, что Дверь доставила их куда нужно.

Глава 6

Кабинет Хозяина Железа был велик, холоден и обставлен так, словно хозяин собирался прожить здесь ещё лет сто, но не намеревался получать от этого удовольствие.

Никаких гобеленов, резных сундуков или драгоценной посуды. Длинный стол из почти чёрного дерева, тяжёлые кресла, карта рудников на стене и несколько кусков руды под стеклянными колпаками. Даже письменный прибор был железным — грубым, тяжёлым и, судя по виду, способным пережить падение дворца.

Вебранд Пуссар сидел один по эту сторону стола.

Четверых мужчин, сидевших напротив Вебранда, в узком кругу называли Хозяевами Норлана.

За пределами этого круга такого титула не существовало. Хозяин Железа был всего лишь владельцем рудников и плавилен, Хозяин Хлеба — крупным торговцем зерном, Хозяин Моря — пайщиком промыслов и судов, Хозяин Золота — человеком, чьи люди извлекали из норланских гор золото и серебро. Их власть не простиралась на Кинлан, Сатлан и тем более на всю Империю.

Но здесь, в Норлане, мало что происходило без их ведома — и ещё меньше без их денег.

Хозяин Железа сидел во главе стола. Высокий, лощёный, с аккуратной маленькой бородкой, он не произнёс ни слова с того мгновения, как Вебранд вошёл. Лишь время от времени сцеплял пальцы и с негромким хрустом выворачивал суставы.

Справа от него устроился Хозяин Хлеба. Человек среднего роста, одетый неброско и дорого, он мог бы затеряться среди сотни состоятельных горожан, если бы не широкий шрам, пересекавший лицо от виска до нижней челюсти. Шрам остался от драчливой юности; любовь к дракам прошла, любовь к точности — нет. Перед ним лежали маленькие дорожные счёты.

Рядом перелистывал бумаги Хозяин Моря — слегка полноватый мужчина с обширными залысинами, старательно прикрытыми тёмно-синим бархатным беретом. На моряка он не походил совершенно. Вебранд подозревал, что тот и на корабль-то поднимался лишь в гавани, при ясном небе и по сходням, застеленным ковром. Однако рыбу, соль, сети, бочки и грузовые места он мог пересчитать быстрее любого капитана.

Хозяин Золота сидел ближе всех к Вебранду. Невысокий, жилистый, уже старый, но не дряхлый, он напоминал хищную птицу: крючковатый нос, узкое лицо, постоянно прищуренные глаза. Когда ему хотелось подчеркнуть особенно важную мысль, он щёлкал пальцами.

Но пока его пальцы были спокойны.

Это тревожило Вебранда больше всего.

Хозяин Хлеба провёл пальцами по счётам.

— Вебранд, — произнёс он раздражённо, — ваши результаты?

— Я как раз собирался…

— Вы уже несколько дней собираетесь, — перебил Хозяин Хлеба. — Но ничего толком так и не рассказали.

— Потому что сведения противоречивы. — Вебранд откинулся на спинку кресла, стараясь занять больше места. — У дворца произошло нападение. Люди, выдававшие себя за имперскую охрану, вступили в бой со стражей. На площади были убитые. Дворец заперли. Внутрь никого не пускали.

— Кто напал? — спросил Хозяин Моря, заглянув в один из листов.

— Этого я не мог установить на месте.

— Вы видели наследника?

— Нет, но…

— Значит вы ничего не знаете?

Вебранд почувствовал, как воротник начинает давить на шею.

— Когда я прибыл, бой уже закончился.

Хозяин Моря перевернул страницу.

— То есть у вас ничего нет.

— Я говорю вам: весь дворец был окружён стражей. На ступенях стояла рыжая женщина с чудовищным мечом. Она утверждала, что на наследника совершено нападение и что внутри находится весь гарнизон.

— Она утверждала, — повторил Хозяин Хлеба.

— И не позволила мне войти.

Хозяин Железа снова хрустнул пальцами.

— Значит, вы всё провалили.

Сказано это было без раздражения. Буднично. Так мастер мог сообщить, что партия руды оказалась пустой породой. Вебранд повернулся к нему.

— Ничего подобного. Положение осложнилось, но мой план остаётся…

Хозяин Золота щёлкнул пальцами.

— То есть все наши затраты пошли впустую.

— Не пошли они впустую! — Голос Вебранда прозвучал громче, чем ему хотелось. — Мы всё ещё контролируем город. Стража слушает моих людей. В совете большинство…

Хозяин Хлеба толкнул первую костяшку.

Щёлк.

— Ровно четыреста двадцать одна марка.

Следующая костяшка стукнула о раму.

— На всю операцию.

— Деньги потрачены не зря, — сказал Вебранд. — Людей требовалось подготовить, доставить, разместить. Одно только молчание…

— Четыреста двадцать одна марка, — повторил Хозяин Хлеба. — На подготовку, которая закончилась тем, что вы стояли перед дворцом наследника и слушали женщину с мечом.

У Хозяина Моря едва заметно дрогнули губы.

— Это два новых корабля.

Хозяин Хлеба посмотрел на него через стол.

— Два корабля по двести марок — четыреста.

— Именно это я и сказал.

— Значит, мы потеряли два корабля. За год они принесли бы нам столько же, сколько стоили, а прибыль пошла бы со следующего года.

Хозяин Моря опустил взгляд в бумаги.

— В среднем двадцать марок за две недели с каждого…

— С обоих, — немедленно поправил Хозяин Хлеба.

— С обоих, — холодно согласился Хозяин Моря.

Костяшки побежали по проволокам.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Двадцать марок за две недели. За полный год — пятьсот сорок марок. Четыреста возвращают стоимость кораблей. Сто сорок составляют чистую прибыль. Со второго года — пятьсот сорок.

— При благоприятном рынке, — заметил Хозяин Моря.

— При неблагоприятном вы бы не стали строить два корабля.

— Я не строю корабли. Я ими владею.

— А я вам показываю стоимость.

Хозяин Золота щёлкнул пальцами. Оба замолчали.

Он повернул прищуренные глаза к Вебранду.

— Итак, вы уже должны нам пятьсот сорок марок.

Вебранд даже приподнялся.

— Я вам ничего не должен!

— Разумеется, — согласился Хозяин Золота. — Вы ведь не брали деньги взаймы.

На мгновение Вебранд решил, что старик готов его поддержать.

— Вы получили наше доверие, — закончил тот. — Оно стоит несравнимо дороже.

— Послушайте меня. — Вебранд положил ладони на стол. — Нападение не было предусмотрено. Никто не мог ожидать, что у наследника появится эта женщина. Она не нирхалльская, не из людей Совета и, судя по всему, вообще никому здесь не подчиняется. Одна она перебила половину нападавших и подняла дворцовую стражу.

— И эту женщину вы тоже не предусмотрели — сказал Хозяин Железа.

— Это не просто женщина.

— Ну разумеется.

Вебранд стиснул зубы.

— Мой план был безупречен.

Хозяин Железа хрустнул большим пальцем.

— Слова есть. Результата нет.

— Результат будет. — Вебранд заставил себя говорить медленнее. — Наследник остаётся в Нирхалле. Дороги контролируются. У меня люди у ворот, в страже, в совете, среди дворцовой прислуги. Он не сможет исчезнуть. Рано или поздно ему придётся говорить со мной.

Хозяин Моря нашёл нужный лист.

— Хасслер прибыл к Боуму неделю назад.

Вебранд осёкся.

— Откуда…

— А теперь он выехал в Нирхалл.

В кабинете стало очень тихо. Хозяин Железа медленно положил ладони на стол.

— Значит, вы так хорошо всё организовали, что вас уже кто-то сдал.

— Никто меня не сдавал.

— Хасслер едет любоваться городскими стенами? — спросил Хозяин Хлеба.

Вебранд повернулся к Хозяину Моря.

— Откуда сведения?

Тот снова сверился с бумагой.

— От моих лучших... сотрудников.

— Насколько надежны их данные?

— Настолько, что я сказал об этом здесь.

— Хасслер может ехать по сотне причин.

— Назовите три, — предложил Хозяин Хлеба.

— Императорский гонец. Движение войск. Обстановка на границе.

— Это одна причина, разделённая на три, — сказал Хозяин Хлеба и передвинул костяшку обратно.

Хозяин Моря закрыл папку.

— Он устроит расследование.

— Да какое расследование! — Вебранд ударил ладонью по столу. Железная чернильница даже не дрогнула. — У меня все люди куплены. Капитан стражи знает, кому обязан должностью. Писцы в ратуше служат мне. Никто ничего ему не скажет. Половина купеческого совета ест с моей руки.

— Не с вашей. С нашей. Но раз вас сдали, — ответил Хозяин Моря, — значит, куплены не все. Или же вы сделали негодные покупки.

Хозяин Железа снова хрустнул пальцами.

— Вы и тут всё испортили.

— Я ничего не испортил! — Вебранд подался вперёд. Обвисшие щёки налились багровым. — И Хасслер едет не расследовать!

Хозяин Золота щёлкнул пальцами.

— Вы полностью уверены?

— Да.

Старик продолжал смотреть на него.

— Да, уверен!

— Полностью?

— Да!

Хозяин Золота медленно обвёл взглядом остальных.

— А мы — нет.

Он помолчал.

— Кто-нибудь уверен, что Хасслер едет не расследовать?

Хозяин Моря первым едва заметно покачал головой.

Хозяин Хлеба придержал пальцем последнюю костяшку и тоже качнул головой.

Хозяин Железа не шевельнулся, но по его лицу ответ читался достаточно ясно.

Хозяин Золота щёлкнул пальцами.

— Значит?

На этот раз Хозяин Железа не стал хрустеть суставами.

— Значит, Вебранду здесь не место.

Вебранд замер.

— Что?

Хозяин Моря раскрыл папку, словно разговор уже закончился.

— Идите, Вебранд.

— Вы не можете обсуждать Нирхалл без меня.

— Это мы сейчас и проверим.

— Я бургомистр этого города!

— В ратуше, — произнёс Хозяин Хлеба. — Здесь вы человек, которому поручили дело.

И передвинул костяшку. Раздался сухой щелчок.

Вебранд поднялся так резко, что кресло ударилось о пол. Никто не вздрогнул.

Он посмотрел на каждого по очереди. На бесцветное лицо Хозяина Железа. На изуродованную шрамом щёку Хозяина Хлеба. На бархатный берет Хозяина Моря. На узкие глаза старика, державшего золото и серебро крепче, чем иные короли держали свои земли.

— Вы ещё пожалеете, — сказал Вебранд.

Хозяин Золота прищурился сильнее.

— Возможно. Поэтому мы и хотим решить без вас, что с вами делать.

Несколько мгновений Вебранд стоял, ожидая, что кто-нибудь отведёт взгляд.

Никто не отвёл. Тогда он развернулся и пошёл к двери.

Только взявшись за ручку, он услышал за спиной голос Хозяина Моря:

— Закройте за собой.

Вебранд вышел, не исполнив просьбы.

Дверь осталась распахнутой. За ней виднелась часть коридора: тёмная обшивка стены, край ковра и неподвижная рука слуги, стоявшего снаружи.

Хозяин Золота поднялся сам.

Он не выглянул в коридор и не спросил, далеко ли ушёл бургомистр. Просто прикрыл дверь, подождал, пока защёлкнется замок, и для верности надавил на ручку.

Лишь затем повернулся к остальным.

— Жаль, — сказал он. — Понимающий был человек. Такая потеря для всех нас.

Хозяин Железа медленно сцепил пальцы. Сухо хрустнули суставы.

— Трагедия. Он ведь внезапно заболел, верно?

Хозяин Моря поднял голову от папки.

Несколько мгновений он смотрел то на одного, то на другого, словно не сразу понял услышанное. Потом его лицо изменилось.

— Да, — произнёс он осторожно. — Верно. Только все мои… подходящие сотрудники сейчас в Боуме.

— У меня есть знающие люди, — сказал Хозяин Золота. — Они умеют…

— Увольте нас от подробностей, — перебил Хозяин Хлеба.

Он передвинул одну костяшку на счётах, затем вернул её обратно.

— Подробности увеличивают число людей, которых приходится заставлять молчать. Нам достаточно знать, что Вебранд не расскажет Хасслеру ничего лишнего.

— Не расскажет, — заверил Хозяин Золота.

— Хорошо. — Хозяин Хлеба склонил голову. — Действительно тяжёлая утрата. Но остаётся его дочь.

Хозяин Моря нахмурился.

— Вегга?

— Другой у него, насколько мне известно, нет. Если Вебранд собирался выдать её за наследника, значит, она знает хотя бы часть замысла. Возможно, значительно больше, чем нам хотелось бы.

Хозяин Железа хрустнул пальцами.

— Значит, она тоже будет молчать.

— Тем же способом? — поинтересовался Хозяин Моря.

— Не обязательно. Пусть уедет с глаз долой. В Булаль, например.

Хозяин Хлеба посмотрел на Хозяина Моря.

— Вы же обеспечите ей самый быстрый корабль?

Тот прижал папку к животу и недовольно поджал губы.

— Хороший быстрый корабль - это расходы. Каюта, охрана, срочный выход из гавани… — Он задумался. — А нельзя ли предположить, что безутешная дочь не перенесла смерти отца?

Хозяин Золота щёлкнул пальцами.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Вегга — наследница Пуссаров.

Он вернулся к креслу, но садиться не стал.

— Дом, склады, городская недвижимость, люди в ратуше. Возможно, часть связей отца. Всё это может нам пригодиться.

— Если она согласится сотрудничать, — заметил Хозяин Моря.

— Наследство делает людей сговорчивее. Особенно если им объяснить, что наследство можно потерять.

Хозяин Хлеба провёл пальцем по рамке счётов.

— Разумно. Не стоит выбрасывать то, что позднее можно вложить с прибылью.

— Но пока в Империи ей делать нечего, — продолжил Хозяин Золота. — Она уедет в Булаль оплакивать отца. Там за ней присмотрят. Когда всё успокоится, решим, возвращать ли её.

— А если она откажется? — спросил Хозяин Моря.

Хозяин Железа посмотрел на него.

— Не откажется.

Тот выдержал его взгляд и кивнул.

— Тогда я найду корабль.

Хозяин Хлеба коснулся счётов.

— Стоимость запишите отдельно. К расходам Вебранда.

Хозяин Моря вздохнул и раскрыл папку.

— До Булаля скоро выходит «Северная птица». Не самый большой корабль, зато капитан не задаёт вопросов, если ему платят за отсутствие любопытства.

— Сколько? — немедленно спросил Хозяин Хлеба.

— Я ещё не договаривался.

— Когда договоритесь, тогда скажете кто и когда повезет Веггу.

Хозяин Железа поднялся.

Ему не потребовалось стучать по столу или повышать голос. Остальные сразу замолчали.

Он расправил рукава камзола и поочерёдно хрустнул пальцами на обеих руках.

— Господа, у всех нас достаточно дел. С ближайшими задачами мы определились.

Он посмотрел на Хозяина Золота.

— Вебранд не говорит с Хасслером.

Затем перевёл взгляд на Хозяина Моря.

— Девушка уезжает в Булаль.

На Хозяина Хлеба он даже не посмотрел.

— Я уверен, что вы все подсчитаете.

— До последнего сольвера, — подтвердил тот.

— Долгосрочные вопросы обсудим на следующей встрече. В том числе — кто займёт место Вебранда.

Хозяин Моря закрыл папку.

— Вы уже кого-то имеете в виду?

— Нескольких.

— И кто они?

Хозяин Железа посмотрел на дверь.

— Люди, которые понимают разницу между должностью и властью.

Первым поднялся Хозяин Хлеба, бережно убирая счёты во внутренний карман. За ним — Хозяин Моря. Хозяин Золота ещё раз проверил дверь, прежде чем отпереть её.

В кабинете на несколько мгновений воцарилось спокойствие. То особое спокойствие, которое люди их склада принимали за порядок.

Норлан оставался в надёжных руках. В их руках.

* * *

К воротам Нирхалла Хасслер подъехал под вечер.

Лошади были покрыты засохшей пеной и дорожной пылью. Люди в его отряде держались в сёдлах прямо лишь потому, что слишком устали, чтобы позволить себе расслабиться. Официальный гонец, которого они встретили по дороге, ехал позади и теперь старательно не смотрел на командующего гарнизоном.

Над воротами лениво колыхалось норланское знамя.

Двое стражников заметили приближающийся отряд, но не торопились открывать. Один вышел вперёд, опираясь на копьё.

— Назовитесь.

Хасслер остановил коня.

Несколько мгновений он разглядывал стражника. Не лицо — сапоги, ремень, положение рук, слишком чистый наконечник копья. Человек стоял на воротах, но явно не ожидал настоящей опасности.

— Фрегг Хасслер.

Стражник моргнул.

— Какой ещё…

Стоявший на стене десятник наклонился, всмотрелся в приехавшего и побледнел.

— Открыть ворота! — заорал он. — Быстро! Быстро, идиоты!

За створками заскрежетала цепь.

Хасслер повернул голову к своему заместителю.

— Пошлите двоих к дворцу. Пусть никого не предупреждают и ничего не спрашивают. Только смотрят.

— А мы?

— В ратушу.

Официальный гонец кашлянул.

— Командующий, возможно, сначала следует известить бургомистра о вашем прибытии.

Хасслер посмотрел на него.

— Именно этого делать не следует.

Ворота начали расходиться.

Из города пахнуло дымом, навозом и вечерней стряпнёй. Обычный запах большого города, в котором, если верить гонцу, нападение на наследника уже закончилось, виновные были убиты, а все вопросы — разрешены.

Хасслер не верил гонцу. Он не верил закрытым воротам.

И меньше всего он верил городам, где все уверяли, что всё уже закончилось.

— Мы едем к Вебранду Пуссару, — приказал он. — Как можно быстрее.

Отряд въехал в Нирхалл. Теперь очередь была за Хассллером.

Глава 7

Последний солнечный свет лежал на краю стола узкой золотистой полосой.

До бумаг он уже не дотягивался. В кабинете Хранителя Войны сгущались ранние вечерние сумерки, однако Эймунд Хьяртилл не велел зажигать лампы. Пока буквам хватало света, следовало читать. Масло стоило денег, а глаза ещё служили ему достаточно хорошо.

Перед ним лежали три стопки листов.

В первой были донесения с границы. Во второй — отчёты о гарнизонах. Третья состояла из торговых реестров, таможенных выписок и перечней покупок, которые на первый взгляд не имели к войне ни малейшего отношения.

Именно поэтому Эймунд читал её внимательнее остальных.

По другую сторону стола стоял Главный Дознаватель.

Тёмный плащ скрывал его фигуру почти до пола, капюшон был надвинут так низко, что из-под него виднелась лишь нижняя часть лица. Эймунд знал, как выглядит Рибор. Более того, знал, где тот родился, сколько раз был женат, чем болел в детстве и какую руку сломал, упав с крыши в двенадцать лет. Однако привычку Главного Дознавателя скрывать лицо не осуждал.

Людям его ремесла полезно выглядеть так, словно лица у них нет вовсе.

Эймунд перелистнул страницу.

— Итак, вы подняли пошлинные записи по всем крупным сделкам за указанный срок.

— Да, одн Эймунд.

Голос из-под капюшона был ровным и почтительным. Ни слишком низким, ни угодливым. Рибор умел разговаривать так, чтобы собеседник сам решил, насколько важны были сказанные слова.

— Недвижимость исключили?

— Сразу.

— Корабли и драгоценности отложили отдельно?

— Именно так. Остальное оставил вам: некоторые покупки могут оказаться не тем, чем выглядят.

Эймунд поднял на него глаза.

— Вы знаете толк в проверках, Рибор.

Из-под капюшона не донеслось ни звука, но молчание стало чуть более довольным.

Эймунд позволил ему насладиться похвалой несколько мгновений.

— Уверен, вы заслуживаете большего.

Капюшон едва заметно приподнялся.

— Когда у нас появится это самое большее, — закончил Эймунд.

Из темноты донёсся лёгкий вздох.

— Не унывайте. Некоторые люди годами ждут повышения.

— Именно годами, одн Эймунд.

— Вот видите. Значит, у вас есть опыт.

Эймунд вновь опустил взгляд к листам.

— В результате мы имеем… Кайдамский фарфоровый сервиз.

Его палец лёг на первую строку.

— Вычёркиваем.

— Я уже вычеркнул.

Эймунд посмотрел внимательнее. Строку действительно пересекала тонкая аккуратная черта.

— Отлично. Вы прямо опережаете мои мысли.

Рибор промолчал.

— Кровать из тарморского красного дерева с шёлковым пологом, — продолжил Эймунд. — Заказана для дома фрейа Лисвег. 50 марок.

— Вдова владельца трёх соляных складов. Шестьдесят два года. Страдает от болей в спине и дурного вкуса.

— Последнее не преступление.

— К сожалению.

— Вычёркиваем.

Он провёл пальцем ниже.

— Мраморная статуя для коллекции барона Торгена. 65 марок. Тоже нет. Если барон решил смотреть на голую каменную женщину, к нашей задаче это не относится.

— Статуя изображает Священного Хранителя Воллуна, одн Эймунд.

Эймунд задержал палец на строке.

— Мда. Там все ещё хуже, чем я думал. Всё равно вычёркиваем.

Следующий лист зашелестел под его рукой.

— Зеркало для спальни виртвальской работы. Покупатель — глава купеческого совета, подарок дочери на свадьбу. 70 марок.

Эймунд поставил короткую черту рядом со строкой.

— Зеркало для комнаты судовладельца Адена Пирта в Оссоре. 100 марок.

Эймунд поставил короткую черту и тут. И двинулся дальше.

— Не то. Не то… Это тоже нет.

Он перевернул страницу, потом вернулся к предыдущей.

Некоторые перечни умели скрывать важное не в отдельных строках, а в их однообразии. Шёлк, резное дерево, стекло. Дорогие вещи переходили из рук в руки каждый день, и большинство покупателей всего лишь хотели жить удобнее, чем их соседи.

А вот большие зеркала...

Не маленькие ручные зеркальца, которыми пользовались женщины. Не тусклые пластинки полированного металла. Настоящие зеркала из дорогого стекла, привезённые через западные города, достаточно большие, чтобы человек мог увидеть себя целиком. Невероятно дорогие.

Эймунд остановил палец.

— Вот.

Рибор чуть подался вперёд.

— Большое зеркало для Феррена Лютрига. 6 футов высотой. Город Сонсборг. 150 марок. 6 футов? Это почти дверь! Дверь…

Эймунд ещё раз прочёл строку.

— Кто такой Феррен Лютриг?

— Пока не знаем, одн Эймунд.

— Он богатый дворянин?

— Не указано.

— Судовладелец или же купец? Владелец рудников?

— Не указано.

— А что тогда что указано? Это же 150 марок, Рибор!

— Имя. Город. Стоимость покупки. Размеры зеркала и имя посредника.

Эймунд откинулся на спинку кресла.

— И вы ещё не начали проверку?

— Это результат первоначального поиска по вашему заданию. Мы выделили сделки, соответствующие условиям, и ждём распоряжений.

— Вы их получили.

Рибор едва заметно наклонил голову.

— Начните с Феррена Лютрига.

— Почему с него?

Эймунд постучал ногтем по строке.

— Потому что человек, способный купить такое зеркало, обычно оставляет за собой больше следов, чем одно имя. У него есть титул, занятие, торговый дом, родня или хотя бы враги. Здесь нет ничего.

— Возможно, сведения не внесли при покупке.

— Вот и узнайте, почему их не внесли.

Он подвинул лист ближе к краю стола.

— Кто оформлял сделку?

— Посредник из торгового дома «Белая чайка».

— Поговорите с ним.

— Официально?

— Сначала вежливо. Если окажется, что он забыл всё на свете, помогите ему вспомнить.

— С удовольствием.

— Не сомневаюсь. Затем сходите к Лютригу в гости.

Из-под капюшона показался край улыбки.

— В качестве кого?

— В качестве человека, который умеет смотреть.

Улыбка исчезла. Эймунд стал загибать пальцы.

— Дом. Размер. Число слуг. Охрана. Запасы. Конюшня. Кто входит и выходит.

Он загнул второй палец.

— Спросите соседей. Не о зеркале — о нём самом. Давно ли живёт в Сонсборге, чем зарабатывает, принимает ли гостей, уезжает ли по ночам, любит ли шумные пиры или предпочитает, чтобы о нём забывали.

Он загнул третий.

— Узнайте все про изготовителя и почему покупка прошла без указания статуса владельца.

— А само зеркало?

Рибор сцепил руки под плащом. Пальцы одной ладони обхватили запястье другой — жест, напоминавший рукопожатие с самим собой.

Эймунд видел его и раньше. Главный Дознаватель делал так, когда уже раскладывал поручение на людей, сроки и способы давления.

— Что именно следует искать? — спросил он.

— Не знаю.

Молчание на этот раз было иным. Эймунд провёл ладонью по перечню.

— Принесите мне всё. Что можно узнать и что узнать нельзя. По Лютригу — в первую очередь. Затем по каждому владельцу большого зеркала из этого списка.

— Даже по дочери главы купеческого совета?

— По всем.

Рибор склонил голову.

— Срок?

— Дорога до Сонсборга - пять дней. День на расследование. Значит первые сведения голубем через 7 дней.

— Через 7 дней. — повторил Рибор и слегка кивнул.

— И ещё одно.

Он остановился уже у двери.

— Не трогайте эти зеркала.

Рибор медленно обернулся.

— Совсем?

— Не разбивайте. Не снимайте со стены. Не пытайтесь заглянуть за раму и не позволяйте вашим людям делать тоже самое.

— Вы полагаете, они опасны?

— Я полагаю, что пока мы этого не знаем.

— Понял.

— Вот теперь идите.

Дверь закрылась почти беззвучно.

Эймунд ещё некоторое время смотрел на то место, где стоял дознаватель, затем собрал листы, выровнял края и отложил перечень зеркал отдельно от прочих бумаг.

За окнами уже темнело. Слуги зажгли огни во внутреннем дворе, и в стекле проступило отражение кабинета: стол, карты на стенах, пустое кресло, сам Эймунд в тусклом золоте уходящего дня.

Он не любил расследований, начинавшихся с вещей.

Человек мог солгать. Свидетель — ошибиться. Шпион — оказаться двойным. В этом была привычная логика: кто-то хотел денег, власти, мести или спасения собственной шкуры.

Вещи ничего не хотели. И оттого было гораздо хуже, когда они начинали складываться в узор.

Фарфоровый сервиз оказался сервизом. Кровать — кроватью. Статуя — дорогой безвкусицей. Зеркало, подаренное невесте, вероятно, тоже останется зеркалом.

Вероятно.

Зеркала пересекали границы Империи. Их покупали люди, которых объединяли деньги, корабли и связи с западом. А теперь среди них обнаружился Феррен Лютриг — человек без звания, без занятия, без прошлого, по крайней мере на бумаге.

Эймунд поднялся и подошёл к окну.

Собственное отражение двинулось навстречу.

За ним темнел кабинет, но в сумеречном стекле углы комнаты расплывались, и казалось, будто за плечом Хранителя Войны стоит кто-то ещё. Не человек — всего лишь вытянутая тень от высокого шкафа.

Эймунд не обернулся. Он знал, что там никого нет. И всё же ощущение не исчезло.

Словно в безлунную ночь он опустил руку в чёрную воду и медленно шарил по дну, не зная, что первым коснётся пальцев: ил, коряга или чьи-то зубы.

Расследование не было пустышкой.

Он пока не мог доказать этого даже самому себе, но слишком долго занимался войной, чтобы не узнавать её запаха до появления первых солдат. Иногда война начиналась с пограничной стычки.

Иногда — с письма. А иногда кто-то просто покупал зеркало.

Эймунд задёрнул штору. Подождём результатов. День закончился.

Глава 8

Вильбранд уложил вещи в небольшую дорожную сумку.

Две смены белья. Чистая рубашка. Бритва в кожаном футляре. Гребень. Носовые платки. Коробочка с иглами, нитками и запасными пуговицами — вещь, без которой разумный человек не должен покидать дом, даже если собирается бежать из него навсегда.

Остальное было несущественно.

Платья ему не требовались. Книг он не держал. Памятными безделушками не обременялся. Всё, что действительно могло пригодиться в дороге, помещалось в сумку, а всё, что могло открыть любую дверь, лежало в увесистом кошеле.

Вильбранд взвесил кошель на ладони, расстегнул его и бегло пересчитал верхний ряд монет.

Хватит.

Он затянул шнурок, убрал кошель под камзол и только после этого подошёл к небольшому зеркалу на стене.

Волосы следовало поправить. Поездка могла быть поспешной. Внешний вид — никогда.

Вильбранд тщательно провёл гребнем от пробора к вискам, пригладил выбившуюся прядь и проверил воротник. Затем вытер влажной тканью дорожные сапоги, хотя они ещё не успели запылиться, застегнул камзол на все пуговицы и надел перчатки.

В зеркале стоял безупречный дворецкий, собиравшийся выйти из комнаты по вполне обычному делу.

Вильбранд посмотрел на него несколько мгновений.

Затем взял сумку и решительно вышел.

* * *

Дорога на Боум уходила между холмами серой лентой.

День выдался прохладным. Ветер налетал порывами, забирался под одежду и шевелил полы тёплого плаща. Широкополая шляпа хорошо защищала лицо от мелкого дождя, но её приходилось придерживать всякий раз, когда дорога выходила из-под прикрытия леса. Вильбранд ехал быстро.

Он не гнал лошадь до изнеможения, но и не позволял ей долго идти шагом. На подъёмах спешивался, на спусках придерживал повод, на ровных участках снова пускал рысью. Отдыхал ровно столько, сколько требовалось животному, ел, не слезая с седла и ни разу не задержался в придорожном трактире дольше необходимого. Позади оставались верстовые камни, деревни, мосты и постоялые дворы.

Вильбранд не оглядывался.

* * *

Боум встретил его рыбным запахом. Тот лежал над городом тяжёлым слоем, забивался между домами, тянулся от складов и причалов, смешивался с дымом, солью, мокрыми канатами и гнилой чешуёй под ногами. Но Вильбранду было все равно.

За годы дворцовой службы ему доводилось иметь дело с куда более неприятными вещами, чем несвежая селёдка. Некоторые из них при этом носили дорогие камзолы и требовали обращаться к себе «ваша милость».

Первого лошадника он нашёл недалеко от городских ворот.

Невысокий мужчина с красным носом и войлочной шапкой долго осматривал кобылу: заглянул ей в рот, провёл ладонью по ногам, сжал сухожилия и даже зачем-то понюхал седло.

— Лошадь усталая, — объявил он наконец.

— Она проделала долгий путь.

— И задняя левая подбита.

— Нет.

Лошадник ещё раз ощупал ногу, надеясь, вероятно, что за несколько мгновений она успела подбиться.

— Всё равно много не дам.

Он назвал цену.

Она была настолько низкой, что даже человек, никогда не торговавший лошадьми, счёл бы её оскорбительной.

— Седло и сбруя остаются вам, — сказал Вильбранд.

Лошадник насторожился.

— За ту же цену?

— За ту же.

— Договорились.

Он вытащил кошель быстрее, чем Вильбранд успел передумать.

Вильбранд взял деньги, не пересчитывая. Передал повод, снял сумку с седла и направился к гавани.

Лошадник некоторое время смотрел ему вслед. Потом поспешно увёл кобылу во двор, словно опасался, что странный господин всё же вспомнит о существовании торга.

* * *

Вильбранд шёл между рядами складов, внимательно оглядываясь.

Он не вертел головой и не задерживал взгляд надолго. Отмечал перекрёстки, людей у ворот, городскую стражу, вывески трактиров и суда у причалов. Один раз остановился возле торговца канатами, будто рассматривая товар, и посмотрел назад. За ним никто не шёл.

По крайней мере, достаточно умело.

* * *

В поисках нужно человека на пирсе, он подошел к Гидеону Триллу, который стоял возле нефа с тёмным бортом и свежей смолой на швах.

Капитан рядом со сходнями спорил с грузчиком о бочке. По мнению Гидеона, бочка должна была находиться на корабле. По мнению грузчика — сначала следовало заплатить за её доставку. Разговор уже приблизился к той стадии, когда каждая сторона начинала повторять собственные доводы громче, не делая их от этого убедительнее.

Вильбранд остановился рядом.

Гидеон заметил его, оборвал спор на середине слова и окинул быстрым взглядом: хороший плащ, чистые перчатки, небольшая сумка, обувь человека, недавно проделавшего долгий путь.

— Что угодно почтенному одну?

— Мне нужно лучшее место на самом быстром корабле до Булаля. Вы можете указать такой корабль?

Гидеон расплылся в улыбке.

— Вам нужно быстро добраться до Булаля, так?

— Так.

— Значит, вы должны плыть на моём нефе «Хелльсвир». Так?

— Возможно.

Улыбка Гидеона стала чуть менее широкой.

— Самый быстрый неф в гавани. Надёжный капитан. Отличная команда. Ни одного серьёзного происшествия за последние три плавания.

— Что произошло в четвёртом?

Гидеон на мгновение замолчал.

— Давняя история.

Вильбранд ждал.

— Совершенно не относящаяся к делу, — добавил Гидеон. — Вам ведь нужен Булаль, так? Так.

— Цена.

Гидеон ещё раз посмотрел на плащ, перчатки и сумку.

— Десять марок.

Лицо Вильбранда не изменилось. Он просто повернулся и пошёл прочь.

— Пять! — крикнул Гидеон ему в спину.

Вильбранд продолжал идти.

— Пять марок за лучшую каюту!

Ни один его шаг не стал медленнее.

Гидеон бросился следом.

— Три! — Он поравнялся с Вильбрандом и вынужден был перейти на быстрый шаг. — Три марки. Лучшая каюта на корабле. С ковром!

Вильбранд шёл дальше.

— И мягкой постелью! — добавил Гидеон.

Вильбранд остановился.

Гидеон едва не проскочил мимо, но вовремя развернулся.

— Еда за ваш счёт, — сказал Вильбранд.

— Конечно. То есть… разумная еда. Без излишеств.

— Горячая еда дважды в день. Чистая вода. Вино за обедом. Мясо, если оно есть у команды.

Гидеон поморщился.

— Морское путешествие, одн. На море едят то, что имеется.

— Тогда у вас будет иметься мясо.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Будет, — сдался Гидеон. — Когда вам нужно отплыть?

— Это я хотел спросить у вас.

— Завтра утром. Сразу после утреннего колокола.

Вильбранд промолчал.

Гидеон терпеливо ждал сначала несколько мгновений, затем менее терпеливо ещё несколько.

— Завтра утром, — повторил он. — Быстрее до Булаля никто не уходит.

— Расчёт: одна марка после отплытия. Две — после швартовки в Булале.

Лицо Гидеона вытянулось.

— Так не делается.

Вильбранд снова повернулся.

— Постойте.

Он остановился, но не обернулся.

— Одна после отплытия, — быстро произнёс Гидеон. — Остальные две — после швартовки. Но до того, как вы сойдёте на берег.

Вильбранд повернул голову.

— Разумеется.

Гидеон несколько секунд изучал его лицо, пытаясь понять, одержал ли он хоть какую-нибудь победу.

— Договорились, одн. Завтра после утреннего колокола жду вас здесь. Не опаздывайте.

Вильбранд посмотрел на него долгим невозмутимым взглядом.

Затем едва заметно скривил губы.

— Это вы не опаздывайте.

Он поправил перчатку.

— До завтра.

Гидеон остался на пирсе, провожая его взглядом. На этот раз он, кажется, уже понимал, что нашёл не клиента. А клиент нашёл его.

* * *

Булаль был очень похож на Боум. Тот же солёный ветер, пропитанный рыбой, смолой и мокрой древесиной. Тот же лес мачт над крышами, тот же бесконечный стук бочек о мостовую, скрип воротов и окрики грузчиков. На причалах лежали спутанные канаты, под ногами блестела раздавленная чешуя, между складами сновали тележки, нагруженные тюками, корзинами и пузатыми бочонками.

Даже дома казались знакомыми. Высокие, узкие, тесно прижатые друг к другу, с каменным первым этажом и тяжёлыми подъёмными балками под самой крышей. Богатство здесь выражалось так же, как в Боуме: шириной окон, резьбой над дверью, медными водостоками и числом складов во дворе.

И всё же это был другой город.

Люди двигались медленнее, чем в Боуме. Не ленивее — просто без той лихорадочной поспешности, с которой боумские торговцы, приказчики и грузчики будто ежеминутно спасали от гибели весь свой товар. В Булале человек сперва смотрел, потом решал и лишь затем делал шаг. На лицах чаще встречались высокие скулы, носы с заметной горбинкой и чуть иной разрез глаз. Мужчины носили широкие пояса, за которыми почти у каждого виднелась рукоять загнутого кинжала. Даже у портовых писцов и лавочников оружие выглядело не украшением, а частью одежды.

Вильбранд замечал всё это, не задерживая взгляда.

«Хелльсвир» вошёл в гавань ещё до полудня. Гидеон Трилл получил оставшиеся две марки, пересчитал их дважды и предложил почтенному одну обращаться к нему снова, если понадобится быстро, надёжно и недорого добраться куда угодно. Вильбранд выслушал его до конца.

— Благодарю.

По лицу Гидеона было видно, что он ожидал более сердечного признания своих заслуг. Вильбранд не стал его разочаровывать объяснениями. Он сошёл на берег с той же небольшой сумкой, с которой покинул Нирхалл, и вскоре растворился среди портовой толпы.

До нужного дома он добрался пешком.

Дом стоял в стороне от самых шумных улиц, но достаточно близко к гавани, чтобы из верхних окон можно было видеть мачты. Три этажа, светлый камень, тёмная черепица. Богатый, ухоженный, ничем не примечательный. У дверей не было ни герба, ни вывески, ни фонаря с названием торгового дома. Только гладкая медная колотушка, отполированная множеством рук.

Вильбранд оглядел улицу.

На противоположной стороне старуха вытряхивала половик из окна. Мальчик катил деревянный обруч. Двое носильщиков ругались из-за тележки. Никто не смотрел на него дольше положенного.

Он взялся за колотушку.

Два удара. Пауза. Три удара. Пауза. Один.

Колотушка опустилась на медную пластину в последний раз, и улица снова наполнилась обычными звуками.

Дверь открылась не сразу.

Сперва за ней что-то едва слышно скользнуло. Потом створка отступила ровно настолько, чтобы внутрь мог протиснуться один человек — без багажа, спутников и лишних вопросов.

Вильбранд вошёл боком. И дверь сразу закрылась у него за спиной.

В тёмной прихожей стоял человек. Лица его было не различить: то ли из-за полумрака, то ли потому, что он умел держаться так, чтобы взгляд не находил ничего примечательного. Темная одежда и бесцветный голос.

— Подождите. Я доложу.

Он шагнул в глубину дома и исчез.

Не удалился по коридору, не открыл другую дверь — просто перестал быть заметным, словно с самого начала был одной из теней на стене. Вильбранд остался ждать.

В прихожей не было ни скамьи, ни картин, ни зеркала. Гостю предлагалось стоять, смотреть на голую стену и думать только о том, зачем он пришёл. Ждать пришлось недолго.

Человек возник снова так же неслышно.

— Вас примут. Поднимайтесь. Лестница здесь.

Он показал на узкий проход, который Вильбранд уже заметил, но не приблизился к нему без разрешения.

Приветствиями они не обменялись. В этом доме не говорили ничего сверх необходимого.

Лестница была крутой, с высокими ступенями. Наверху тянулся короткий коридор. В конце его стояла приоткрытая дверь.

— Сюда.

Вильбранд вошёл.

Комната оказалась небольшой и немного душной. После сырого морского ветра воздух показался тяжёлым. Пахло дорогими духами — не сладкими и не цветочными, а пряными, с горечью древесной коры и чего-то смолистого.

Мебели было мало: стол, два кресла, закрытый шкаф. Единственная свеча горела в настенном подсвечнике так неудачно, словно её поставили туда нарочно. Она хорошо освещала пустое кресло перед столом, край ковра и руки вошедшего, но почти не касалась человека, сидевшего напротив.

Тёмная одежда сливалась с тенью.

Нельзя было различить ни черт лица, ни цвета глаз. Только общий силуэт и глубокий, хорошо поставленный мягкий голос. Голос человека, который мог произнести угрозу так, что она прозвучала бы любезным советом.

— Вы вернулись раньше, чем мы вас ждали, Сэлсум.

Имя, которым его не называли много лет, прозвучало совершенно обыденно.

Вильбранд не вздрогнул.

Потому что Вильбранда в этой комнате уже не было.

— События значительно ускорились, ринн Гилкрист, — ответил Сэлсум.

В полумраке стало видно, как сидящий за столом скрестил руки на груди.

— Продолжайте.

Сэлсум положил сумку возле пустого кресла, но садиться не стал.

Докладывать стоя было удобнее.

— Женщина, называвшая себя Элайн Вейр, прибыла во дворец наследника во второй половине дня. Одна. Она предъявила медальон Совета Хранителей и сообщила, что должна доставить наследника в Рауссборг.

— Медальон был подлинным?

— Да. Наследник это ей подтвердил.

В тени едва заметно качнулась голова.

— Дальше.

— Женщина потребовала немедленно готовиться к отъезду. Наследник предложил воспользоваться Быстрой Дверью во дворце. Пока шли приготовления, к дворцу прибыл человек под видом имперского гонца, сопровождаемый вооружённым отрядом.

— Наш человек.

— Предположительно.

— Почему предположительно?

— Я его не знаю.

Несколько мгновений стояла тишина.

— Правильно, — сказал ринн Гилкрист. — Продолжайте.

— Женщина распознала обман раньше дворцовой стражи. Подошла к магу под видом приветствия. После этого начался бой.

— Каким образом она распознала его?

— Не знаю.

— Она применила магию?

— Я не видел.

— Вы видели смерть мага?

— Нет. Я находился рядом с наследником.

— Но маг погиб.

— Так мне сообщили выжившие стражники. Иллюзия исчезла сразу после его смерти. Женщина забрала его поясную сумку и амулет.

Руки на груди немного сжались.

— Какой амулет?

— Чёрный с красным. Форму я не рассмотрел.

— Его лирн?

— Вероятно, находился в сумке. Она содержимое при мне не показывала.

— Дальше.

Ни сожаления, ни раздражения в голосе не прозвучало. Утрата мага была фактом, который следовало внести в расчёт, а не поводом для скорби.

Сэлсум продолжил тем же ровным голосом.

Он рассказал о Вебранде Пуссаре, явившемся к дворцу с дочерью и легистами. О том, как Элайн Вейр не позволила бургомистру войти, хотя тот привык считать дворец почти собственной приёмной. О дворцовой страже, внезапно обнаружившей в себе преданность наследнику. О сборах в нижних помещениях и о Кермунде, настраивавшем Дверь.

Не упомянул только того, чего не видел. Не предположил того, чего не мог подтвердить. Не добавил ни одного слова ради красоты рассказа.

— В круг вошли трое, — закончил он. — Наследник, Кермунд и женщина. Дверь была запущена. Они исчезли.

Ринн Гилкрист снял руки с груди и положил обе ладони на стол.

— Значит, наследник попал в Рауссборг.

Сэлсум выдержал короткую паузу.

— Судя по всему, да. Дверь сработала.

— Без повреждений?

Перед глазами на мгновение возник подвал: синие линии, ставшие ослепительно белыми; дрогнувший воздух; вспышка, от которой пришлось закрыть лицо рукой.

— Свет был значительно ярче, чем при обычном переходе — сказал Сэлсум. — Но после его исчезновения помещение осталось цело. Принимающий круг я, разумеется, не видел.

В тени снова шевельнулась голова.

— Следовательно, подтверждено исчезновение. Прибытие нужно еще подтвердить.

— Верно, ринн Гилкрист.

— Но это задача других людей.

Ринн Гилкрист несколько раз постучал пальцами по столу.

— Вы отправитесь в Феортан. Как можно скорее.

— Сегодня?

— Первым подходящим кораблём через Виртваль или по суше, если так выйдет быстрее. Вы прекрасно справились с наблюдением. Уверен, там вас наградят.

Сэлсум чуть приподнял подбородок.

— Я мог не только наблюдать, ринн.

— Мы знаем.

В голосе человека за столом не появилось ни насмешки, ни утешения.

— Вашей задачей было наблюдать. Не предупреждать нашего мага. Не спасать его. Не мешать женщине. Не помогать наследнику. Не выдавать себя ни словом, ни движением, пока исход событий оставался неизвестен.

— Я мог изменить исход.

— Именно поэтому вам было приказано этого не делать.

Сэлсум промолчал.

— Человек, живущий под чужим именем, всегда находит момент, когда ему кажется, будто он понимает положение лучше тех, кто дал ему приказ, — продолжил ринн Гилкрист. — Иногда он даже прав. И тогда особенно опасен.

Пальцы Сэлсума на мгновение сжались, но голос остался ровным:

— Приказ был выполнен.

— В точности.

Теперь в бархатном голосе прозвучало одобрение.

— А точность в нашей работе ценится дороже золота. Золото можно добыть снова. Испорченное дело — не всегда.

Фигура за столом поднялась. Даже стоя, ринн Гилкрист оставался лишь тёмным силуэтом на фоне ещё более тёмной стены.

— Ну что же, Сэлсум. Вильбранда больше нет.

Фраза прозвучала не как соболезнование и не как приказ. Как запись, сделанная в нужной книге. Сэлсум наклонил голову.

Во дворце Нирхалла остались комната, несколько предметов одежды и люди, которые ещё некоторое время будут вспоминать безупречного дворецкого наследника. Возможно, кто-нибудь решит, что он отправился вслед за хозяином. Кто-нибудь другой — что испугался беспорядков и бежал.

Их догадки не имели значения.

— Езжайте, — сказал ринн Гилкрист. — Да хранит вас Высший Вершитель.

— И вас, ринн Гилкрист. Прощайте.

Сэлсум взял сумку.

— До свидания, Сэлсум.

Он вышел, не оглядываясь.

Глава 9

Новые зеркала установили на Верхней башне три дня назад. Тиррсис успел дважды прислать Урвегу подробный доклад, один раз — сокращённый и ещё один — полный, с просьбой лично осмотреть устройство и принять все изменения до ближайших дождей. Последний довод был разумным. Дождь и низкие облака могли на несколько дней превратить лучшие связные зеркала Феора в дорогие украшения на вершине очень высокой башни.

Поэтому Урвег пришёл сам. У подножия башни его уже ждали двое.

Тиррсис держал под мышкой свёрнутые чертежи. Он ведал дальней связью Феортана и сейчас выглядел как человек, готовый защищать каждую новую лампу от врагов, казначеев и невежественных начальников — именно в таком порядке.

Рядом стоял Рунус с тонкой кожаной папкой в руке. Через него проходили донесения всех феорских агентов. В отличие от Тиррсиса, он не пытался скрыть недовольство тем, что важный разговор предстоит вести на лестнице.

— Итак, зеркала готовы к осмотру? — спросил Урвег.

— Готовы, ринн. Восточное и северное направления выверены. Новые лампы дают почти вдвое более сильный свет, заслонки работают быстрее, а цветные стёкла теперь можно менять, не гася огня.

— Почти вдвое?

Тиррсис слегка поморщился.

— В ясную погоду — вдвое. При влажном воздухе в полтора раза меньше.

— Хорошо.

Урвег повернулся к Рунусу.

— А у вас, как я понимаю, что-то очень срочное?

— Вернулся. Сэлсум.

— Живой?

— Да.

— Хм, так быстро... Его раскрыли?

— Нет.

— Тогда расскажете по дороге.

Он вошёл в башню.

На первом ярусе было прохладно и пахло камнем, маслом и пылью. Дежурные писцы сидели за длинными столами, переписывая принятые сигналы в книги. На стенах висели доски с часами отправки и получения сообщений. Возле каждой строки стояли короткие отметки: принято чисто, повторено, задержано туманом, искажён цвет, отсутствует ответ.

Люди вставали при появлении Урвега. Он отвечал кивком, не замедляя шага.

— Сколько времени теперь занимает подготовка и отправка сообщения с принятием подтверждения до Булаля? — спросил он у Тиррсиса.

— При хорошей видимости — меньше четверти часа.

— А при плохой?

— При плохой видимости это задача не имеет решения. Сообщения просто не доходят.

Урвег посмотрел на него.

— Рад, что новые зеркала не лишили вас честности.

— А еще я просил средства на расчистку леса возле третьей промежуточной башни.

— Вы просили столько, будто собирались расчистить все леса Феора.

— Видите ли, лес растёт сам по себе. А вот убирать его приходится за деньги.

Они начали подниматься по винтовой лестнице.

Ступени были узкими, истёртыми посередине. К третьему пролёту воздух стал немного холоднее и пах мокрым камнем. Тиррсис шёл первым и продолжал рассказывать о новых зеркалах, не сбивая дыхания. Рунус следовал за Урвегом. Кожаная папка время от времени задевала каменную стену.

— Как я понимаю, Сэлсум прибыл из Булаля? — спросил Урвег.

— Да, вчера вечером. И сразу же все должил мне лично.

— Коротко.

Рунус раскрыл папку на ходу.

— Как я говорил, его не раскрыли. Так вот, женщина под именем Элайн Вейр, прибыла в Нирхалл с высшими полномочиями Совета. Наследник практически сразу стал выполнять её указания.

— Дальше.

— Наш маг попытался войти во дворец под видом имперского гонца. Но эта женщина сумела его распознать и убить. Амулет и поясная сумка у неё.

Урвег остановился на площадке между этажами.

Тиррсис, успевший подняться ещё на три ступени, обернулся.

— Как она его распознала?

— Сэлсум не знает. Он находился рядом с наследником и самого столкновения не видел.

— Кто подтвердил смерть мага?

— Дворцовые стражники. После его гибели морок исчез.

— Женщина тоже маг?

— Асвер утверждает, что нет. Она ничем не проявляла своих предполагаемых магических способностей, даже случайно.

— Но иллюзию распознала.

— Да.

Урвег продолжил подъём.

— Что с наследником?

— Он, женщина и Кермунд воспользовались Быстрой Дверью во дворце.

— У них нашлось столько лирна?

— По словам Сэлсума, она принесла две сумки лирна.

— Так. - Урвег помрачнел - Сэлсум видел вход?

— Да.

— Как я понимаю, про выход он ничего не знает.

— Нет.

Рунус на мгновение замолчал.

— По его словам Дверь сработала.

— Это не ответ.

— Он четко подтверждает их исчезновение из Нирхалла.

Рунус закрыл папку.

Урвег хмыкнул.

— Вот теперь я слышу точное определение. Как выглядел переход?

— Свет стал белым. Ярче обычного. Сэлсум предположил, что это могло быть связано с количеством лирна или особенностями настройки.

— Он предположил?

— Да.

— Тогда предположение так останется предположением.

Они поднялись на следующий ярус.

Здесь башня переставала быть просто каменной трубой. Вдоль стен тянулись медные тяги, цепи и зубчатые колёса. Через узкие окна проходили толстые стержни, соединённые с поворотными рамами снаружи. Двое служащих вращали большой ворот. Где-то за стеной тяжело, почти неслышно двигалось зеркало.

По полу шли цветные линии, нанесённые краской: синяя к северному устройству, жёлтая к восточному, красная к лампам. На крюках висели плотные кожаные фартуки и очки с затемнёнными стёклами.

Тиррсис оживился.

— Старые рамы приходилось поворачивать четырём людям. Новые двигают двое. При необходимости справится один, хотя медленнее.

— Почему тогда сейчас работают двое?

— Я хочу показать вам устройство исправным, а не доказать, что его можно сломать одним упрямым дежурным.

Он подвёл Урвега к узкому окну.

За ним, на наружной площадке, на вращающемся постаменте стояло огромное круглое зеркало в бронзовой оправе. Оно медленно поворачивалось, ловя тусклый свет вечернего неба. Поверхность на мгновение отразила облака, потом крыши Феортана, затем ослепительно вспыхнула.

Урвег отвернулся раньше, чем свет ударил в глаза.

— Именно поэтому — сказал Тиррсис, — я просил не подходить без предупреждения.

— Вы слишком поздно это сделали.

— Зато теперь предупреждение лучше запомнится.

Рунус не отрывал взгляда от окна.

— Это зеркало достает до Булаля?

— Нет. До первой промежуточной башни. Та передаёт следующей.

— Значит, одно сообщение видят десятки людей.

Тиррсис посмотрел на него с холодным терпением человека, которому снова приходится объяснять очевидное.

— Они видят свет. Не содержание. Код не знает никто кроме узкого круга лиц. И он меняется.

— И всё же…

Урвег поднял руку.

— Тиррсис отвечает за то, чтобы сообщение дошло. Вы, Рунус, — за то, чтобы дошедшее сообщение было использовано правильно. Не пытайтесь делать работу друг за друга прямо сейчас.

Оба замолчали.

Они снова двинулись вверх.

— Что ещё сообщил Сэлсум? — спросил Урвег.

— Женщина рыжая. Высокая. Носит за спиной длинный свёрток, в котором скрывает огромный двуручный меч. Держится уверенно, приказы отдаёт так, будто привыкла, что их исполняют. Наследник ей доверился.

— Двуручный меч. Вот как. Откуда в Хорманне рыжая - он сказал это с явным нажимом - женщина, да еще с двуручным мечом? И с высшими полномочиями Совета Хранителей?

— Я тоже спросил Сэлсума об этом. Он не знает.

— А себя вы спрашивали?

— Спрашивал, ринн. И я тоже не знаю. А предположения, как вы сами сказали, пусть останутся предположениями.

— Верно. А что Кермунд?

— Был с ними. Нёс книги и записи.

— Они взяли вещи?

— Да. Сумки, оружие, книги.

— Сэлсум вернулся вовремя — сказал Урвег. — Данные ценнейшие, но вопросов стало еще больше.

Рунус едва заметно поджал губы.

— Свою задачу он исполнил безупречно.

— Это безусловно. Но также безусловно ответы на эти вопросы нам придется отыскать.

Над ними хлопнула дверь. В лестничную клетку ворвался ветер.

Верхний ярус был наполовину открыт. Каменные арки поддерживали тяжёлую крышу, но между ними не было стен. Феортан лежал далеко внизу: серые и красные крыши, башни храмов, длинные полосы улиц, сады за городской стеной. Ещё дальше темнели холмы. На одном из них, едва различимая без подзорной трубы, стояла первая сигнальная башня восточной линии.

Здесь находились новые лампы. Три больших медных корпуса стояли на поворотных основаниях. Перед каждой лампой помещалась линза толщиной в ладонь, а за ней — рама с цветными стёклами и подвижными заслонками. Трубки для масла уходили в закрытые сосуды. Рядом дежурили двое магов и трое служащих в кожаных фартуках.

При появлении Урвега они вытянулись.

— Продолжайте работу, — велел он.

Тиррсис указал на центральную лампу.

— Эта — для дальних ночных сигналов. Новая смесь горит ярче и почти не коптит. Если ветер не слишком силён, свет можно различить на первой башне даже при лёгком тумане.

— Если ветер силён?

— Пламя защищено.

— Я спросил о сигнале.

— Зеркало, увы, дрожит.

Урвег подошёл к наружной раме и положил ладонь на бронзовый край. Под пальцами ощущалась слабая вибрация.

— Насколько сильно это искажает передачу?

— При коротких сигналах почти никак. Длинные приходится повторять.

— Покажите.

Тиррсис дал знак служащим.

Лампу зажгли. Сперва внутри корпуса родилось тусклое жёлтое пламя, затем оно втянулось в линзу и превратилось в плотный белый луч. Один из магов опустил синее стекло. Другой взялся за рычаг заслонки.

— Испытательный сигнал восточной линии, — объявил Тиррсис. — Три коротких, один длинный, два коротких. Запрос подтверждения.

Заслонка щёлкнула.

Свет ударил в вечерний воздух — исчез, появился снова, вытянулся длинной вспышкой. Огромное зеркало принимало луч и направляло его на далёкий холм.

Все смотрели туда. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем на горизонте дрогнула крошечная белая точка.

Раз. Два. Три.

— Приняли, — сказал Тиррсис.

В его голосе не было торжества, но плечи расправились.

Урвег посмотрел на Рунуса.

— Вот видите. Свет дошёл. Теперь осталось понять, что именно следует им передать.

На лестнице послышались торопливые шаги.

Кто-то поднимался слишком быстро. Один из служащих нахмурился.

— Я же велел никого не пускать наверх.

В проёме появился юноша. Судя по всему - смотритель голубятни. На рукаве у него белели перья, на щеке темнела полоса грязи. Обеими руками он держал серого голубя. Птица тяжело дышала, распустив одно крыло, и раздражённо пыталась клюнуть его в большой палец.

Голубятник остановился, увидел Урвега и побледнел.

— Простите, ринн. Мне сказали, что наверх нельзя, но…

— Вы всё-таки поднялись, — заметил Урвег, подняв бровь.

— Срочное сообщение.

Тиррсис посмотрел на голубя так, словно тот лично оскорбил все новые зеркала.

— Откуда?

— Из Аулбега.

Рунус резко повернул голову.

— Повторите.

— Аулбег, ринн. Птица старосты Кевара.

Рунус протянул руку.

— Давайте.

Голубятник осторожно повернул птицу. К лапке была привязана узкая костяная трубочка, закрытая красным воском. Рунус снял её, проверил знак на печати и передал Урвегу. Голубь воспользовался свободой, чтобы всё-таки клюнуть служащего. Тот едва не выругался, но вовремя сжал губы.

Урвег сломал красную печать. обозначавшую высшую срочность.

Внутри находился маленький, туго свёрнутый клочок бумаги. Строки были короткими, буквы — крупными и неровными. Он прочёл записку один раз.

Потом второй.

— Что там? — спросил Рунус.

Урвег протянул ему бумагу.

Рунус прочёл вслух:

— «Трое пришли со стороны Чащи Серых Свиней. Рыжая женщина с длинным тяжёлым свёртком. Молодой господин. Книжник с книгами. Платили золотыми монетами Хорманна. Ушли пешком дорогой на Виртваль».

Над башней шумел ветер. Белый луч новой лампы по-прежнему бил в восточное зеркало. На горизонте ждала сигнальная башня, способная за несколько минут передать приказ через полстраны.

Никто на неё больше не смотрел.

Первым заговорил Тиррсис:

— В Аулбеге часто бывают хорманнцы?

— Почти никогда, — ответил Рунус. — Деревня стоит у Чащи, в стороне от больших торговых дорог. Чужаков там практически не бывает.

— Рыжие женщины у нас не такая уж и редкость, как в Империи.

— Не редкость, — согласился Урвег.

Он забрал записку и положил её на медный корпус сигнальной лампы.

— Как и молодые мужчины. Как и книги. Как и хорманнское золото. По отдельности всё это ничего не значит.

Палец лёг на первую строку.

— Но Сэлсум видел, как в Быструю Дверь вошла рыжая женщина с длинным свёртком.

Передвинулся на вторую.

— Вместе с молодым наследником.

И на третью.

— И Кермундом, который спасал прежде всего книги.

Тиррсис подошёл ближе.

— Вы думаете, Дверь выбросила их возле Аулбега?

— Возможно.

— Быстрые Двери не выбрасывают людей посреди леса.

— Да, обычно не выбрасывают. Также обычно и женщины не ходят с двуручными мечами.

— Для выхода нужен принимающий круг.

— Обычно нужен.

Тиррсис нахмурился. Как всякий человек, посвятивший жизнь точным устройствам, он плохо переносил слово «обычно» применительно к законам их работы.

— У нас нет данных о таком сбое.

— Возможно, теперь они у вас будут.

— Или это другие трое — сказал Рунус.

Урвег посмотрел на него.

— Вы сами верите в это?

— Нет. Но я должен был это предположить.

— Предположения останутся предположениями. А мы должны принимать решение.

Он повернулся к одному из свободных столиков, где лежали схемы зеркал. Сдвинул чертежи в сторону и положил рядом два документа: чистовой пересказ доклада Сэлсум и клочок бумаги Кевара.

Один был написан ровным почерком, проверен, переписан, снабжён пометами и печатями.

Второй пах голубятней.

— Что именно увидел Сэлсум? — спросил Урвег.

Рунус ответил сразу:

— Трое исчезли в круге Быстрой Двери в Нирхалле.

— Что увидел Кевар?

— Трое пришли со стороны Чащи Серых Свиней. Ни имен, ни кличек, ничего точного.

— Только рыжая женщина, молодой мужчина и юноша с книгами.

— Да.

— Значит, пока у нас нет подтверждения, что это они. Но...

Рунус чуть склонил голову и закончил фразу за Урвега.

— Но мы обязаны считать, что это они.

— Именно так.

Тиррсис посмотрел на записку.

— Из-за длинного свёртка женщины?

— Из-за совокупности.

Урвег загнул палец.

— Рыжая женщина.

Второй.

— Длинный тяжёлый свёрток, совпадающий с описанием оружия.

Третий.

— Молодой господин и книжник.

Четвёртый.

— Хорманнское золото.

Пятый.

— Появление со стороны Чащи вскоре после исчезновения троих из Нирхалла.

Он раскрыл ладонь.

— Для случайного совпадения признаков слишком много.

— Но рыжие волосы - не очень хорошая примета для поиска — сказал Рунус. — В Виртвале и окрестностях рыжие встречаются не так уж и редко. У нас их не считают отмеченными несчастьем, как у косных имперцев.

— А мы не будем искать одну лишь рыжую женщину, — ответил Урвег. — Мы будем искать троих.

Он начал перечислять, уже не как рассуждение, а как приказ:

— Рыжая женщина с длинным свёртком за спиной. Двое мужчин. Один молод, держится как человек высокого положения. Другой несёт книги или особенно ими дорожит. Они идут пешком. Платят хорманнскими монетами. Пришли с дороги из Аулбега.

— Женщина может спрятать волосы, — заметил Тиррсис.

— Может. Может перекрасить. Или состричь. Но если кто-то найдет женщину пусть даже не рыжую, а темную, светлую, да хоть лысую - но с двуручным мечом - сообщать немедленно.

Рунус ещё раз посмотрел на записку.

— Но она пока не спрятала волосы.

— Верно.

Ни Урвег, ни Рунус не знали, почему женщина, скрывавшая имя и происхождение, не изменила самую заметную черту своей внешности. Возможно, не подумала. Возможно, не успела. Возможно, просто не захотела. Причина не имела значения. Упрямство тоже оставляло следы.

— От Аулбега они идут на Виртваль — сказал Рунус. — Другой дороги там нет.

— Дороги нет, — согласился Урвег. — Но люди иногда сходят с дороги.

Тиррсис развернул лежавшую на соседнем столе карту западных земель.

— К югу топи. Дальше без проводника они далеко не уйдут. Севернее лес, ручьи и старые просеки. Обход возможен, но очень медленный и крайне ненадежный.

Урвег наклонился над картой.

Аулбег был обозначен маленькой точкой. Виртваль — тёмным пятном на берегу Моря Спокойствия. Между ними тянулась единственная уверенная линия дороги.

— Основные наблюдатели — в Виртвале — сказал он. — Городские ворота, постоялые дворы, рынки, менялы, гавань.

Рунус начал запоминать.

— Стражу привлекать?

— Нет.

— Даже городскую?

— Особенно городскую. Трое чужаков могут насторожиться при виде открытых поисков. Нам нужны глаза, а не копья.

— Купеческие дома?

— Только те, чьи люди умеют молчать. Поставьте наблюдение у менял. Хорманнское золото придётся обменивать.

— Они могут платить им напрямую.

— Тогда монеты заметят торговцы.

Урвег провёл пальцем по карте севернее города.

— Здесь поставьте два поста.

— Северная дорога и старая просека? — уточнил Рунус.

— Да.

Палец переместился южнее Виртваля.

— И здесь.

Тиррсис взглянул на него.

— Если они идут из Аулбега, зачем южные посты?

— Потому что сообщение Кевара могло опоздать. Они могут уже пройти город. Могут обогнуть его. Могут нанять повозку, лодку или человека, который знает тропы. Мы не знаем, когда именно они изменят решение.

— Значит, ловим не на дороге, а вокруг Виртваля — сказал Рунус.

— Мы пока никого не ловим.

Рунус поднял глаза.

— Наблюдаем?

— Находим. Устанавливаем личности. Считаем людей вокруг них. Выясняем, куда они собираются. После этого решаем, как брать.

— Наследника живым — сказал Рунус.

— Да, наследник нужен живым. Но если обстоятельства сделают это невозможным... задача Феора всё равно окажется выполненной.

— Кермунда?

— Тоже желательно живым. Человек, способный настроить Быструю Дверь, ценнее его книг. Но... и тут я не буду проявлять непреклонность.

— Женщину?

Урвег задержал взгляд на строчке о рыжей.

— Она смогла распознать морок. Значит... Она невероятно ценная добыча. Но именно как живая добыча.

— Она убила нашего мага.

— Тем более мы просто обязаны расспросить её, как ей это удалось.

— Сэлсум считает её опасной.

— Сэлсум считает её сильной и решительной. Это не одно и то же, хотя часто идёт рядом.

Урвег постучал пальцем по записке.

— Не предупреждайте наблюдателей, что она чудовище. Испуганный человек видит нападение там, где его нет, и начинает действовать раньше приказа. Скажите правду: женщина вооружена, сумела распознать иллюзию и участвовала в бою у дворца. Не приближаться без необходимости.

— Рыжая станет главным ориентиром, — заметил Тиррсис.

— Не главным. Первым.

Рунус закрыл папку Сэлсума и спрятал записку Кевара отдельно.

— Я передам приказ в Виртваль.

Тиррсис посмотрел на сияющую лампу.

— Через новые зеркала?

— Нет, — сказал Рунус. — Слишком много подробностей.

— Подробности можно зашифровать.

— И передать через шесть башен, на каждой из которых сидят люди.

Тиррсис уже открыл рот, но Урвег остановил спор взглядом.

— Короткое предупреждение нашим людям — зеркалами. Полные приметы — птицей и гонцом.

— Птицей будет медленнее — сказал Тиррсис.

— Зато птица не перепутает длинную вспышку с короткой из-за ветра.

— Птица может попасть к ястребу.

— Поэтому отправьте две.

Тиррсис вздохнул.

— Зеркала, птицы, гонцы. Иногда мне кажется, что моя служба нужна лишь для того, чтобы сообщать остальным, почему они предпочитают старые способы.

— Ваша служба нужна, чтобы приказ о начале поисков в Виртвале получили сегодня, а не завтра, — ответил Урвег. — А точные подробности доставят птицы и гонцы. Мы должны действовать всеми средствами, которые у нас есть, а не только чем-то одним.

Он подошёл к краю площадки.

Внизу лежал Феортан — огромный, каменный, уверенный в собственной защищённости. На дальнем холме мерцал ответный свет башни. Новые зеркала могли перебрасывать сигналы от города к городу быстрее самой быстрой лошади. Новые лампы стоили столько, сколько небольшая деревня не зарабатывала за несколько лет.

А то, что изменило весь расчёт, прилетело на лапке серой птицы из Аулбега.

— Передайте в Виртваль, — сказал Урвег. — «Трое хорманнцев идут с востока. Наблюдение без задержания. Особая примета — рыжая женщина с длинным свёртком. Подробности будут переданы письмом».

Тиррсис повторил сообщение связистам.

Маг поднял жёлтое стекло. Служащий положил руку на рычаг заслонки.

Белый луч начал отсчитывать слова.

Урвег повернулся к Рунусу.

— Сэлсума пока не отправлять дальше.

— Гилкрист приказал ему ехать в Феортан за новым назначением.

— Он приехал. Его задача сейчас быть наготове. И я хочу поговорить с ним сам.

— Повторный допрос?

— Не допрос. Разговор. Обо всём, что он счёл несущественным.

Рунус кивнул.

— А Кевар?

Урвег посмотрел на голубятника. Тот всё ещё держал птицу. Голубь уже успокоился и теперь с сосредоточенным видом клевал медную пуговицу на его рукаве.

— Кевару передайте подтверждение получения.

— Награду?

— Позже.

— Он может решить, что сообщение оказалось бесполезным.

— Тогда передайте, что оно принято людьми, которые умеют помнить обязательства.

Рунус впервые за весь подъём улыбнулся.

Тиррсис дождался конца передачи и подошёл к ним.

— Восточная башня подтвердила приём. Продолжать полное испытание ламп?

Урвег взглянул на громадные зеркала, медные корпуса, цветные стёкла и людей, ожидавших его решения.

— Продолжайте.

Он указал на птицу.

— А голубя накормите. Сегодня он сработал лучше всех вас.

Тиррсис оскорблённо поднял брови.

Рунус посмотрел на испачканного голубятника, на серую птицу и на клочок бумаги в своей руке.

— Просто голубь оказался в нужном месте раньше всех. — сказал он.

Урвег снова повернулся к карте.

— Тогда постарайтесь не отставать.

Глава 10

Эрк Хорссор сидел в самом дешёвом трактире Боума и маленькими глотками пил тёплое, давно выдохшееся пиво.

Растягивать кружку приходилось не ради удовольствия. Вторую он позволить себе не мог.

Последние недели жизнь словно решила разом припомнить ему все прежние удачи.

Из стражи пришлось бежать. После провала слежки его отправили чистить выгребные ямы, и уже на второй день Эрк понял, что скорее станет преступником, чем проведёт там ещё хотя бы одно утро. Служба государю, верность начальству и прочие высокие слова пахли совсем иначе, пока их не приходилось выгребать лопатой.

Потом пришлось бежать и от феорского куратора.

Разговор в тёмном подвале начинался с вопросов, на которые Эрк не собирался отвечать, а заканчивался, судя по приготовленным ремням и ведру воды, чем-то гораздо худшим. Он не стал дожидаться конца. Выбрался через угольный лаз, оставив куратору старую куртку, свежую царапину на щеке и несколько особенно выразительных ругательств.

Остатков денег хватило добраться до Боума.

Дальше началась жизнь, состоявшая из коротких приказов:

«Подай». «Принеси». «Сбегай». «Разгрузи».

Иногда удавалось поесть дважды за день. Иногда — ни разу. Ночевал Эрк то в общей комнате ночлежки, где люди лежали бок о бок, как сельди в бочке, то в соломе над конюшней, если хозяин позволял отработать место.

Сегодня он заработал пять медяков, перетаскав с телеги в подвал двенадцать тяжёлых бочек. Спина ныла, ладони саднили, а всех денег хватило на кружку пива и кусок чёрствого хлеба.

Где-то в Булале жил дальний родственник его матери. Эрк никогда его не видел и даже не был уверен, что тот ещё жив, но всё чаще думал: незнакомая родня всё же лучше голодной смерти в Боуме.

Оставалась одна мелочь — переправиться через пролив.

Бесплатно его никто брать не хотел. За работу — тоже. Капитаны предпочитали нанимать людей, которые хотя бы выглядели так, будто не свалятся за борт при первой качке. Эрк пока выглядел человеком, способным свалиться даже с неподвижной пристани.

Он сделал ещё один глоток и посмотрел на тонкую полоску пены, прилипшую к стенке кружки.

На скамью напротив сел мужчина.

Невысокий, чисто выбритый, в неброской, но добротной одежде. Не купец и не грузчик. Скорее приказчик из хорошего дома — из тех, кому доверяют ключи, деньги и неприятные поручения.

Несколько мгновений он рассматривал Эрка: рваные рукава, стёртые сапоги, впалые щёки.

— Работы нет?

Эрк поднял глаза.

— А у вас есть?

— Есть.

— Какая?

— Слуги нужны. В хороший дом.

Эрк недоверчиво прищурился.

— Почему ищете их здесь?

Мужчина усмехнулся.

— Потому что люди, которым действительно нужна работа, сидят здесь. А не в трактире напротив.

— Сколько платят?

— Для такого оборванца, как ты, достаточно.

— Сколько?

Усмешка исчезла.

— Пять сольверов в месяц. Кормят в доме. Кровать под крышей. Одежда за счёт хозяев.

Плата была так себе. Но в положении Эрка выбор был не плохим. Его просто не было.

— Что делать?

— Что прикажут.

— Кому служить?

— Узнаешь на месте.

Это должно было заставить его встать и уйти.

Вместо этого Эрк посмотрел на остатки пива, на хлеб, который уже приходилось размачивать слюной, и спросил:

— Когда начинать?

— Сейчас.

* * *

Дом стоял в тихом переулке неподалёку от северной стены.

Высокий каменный забор, крепкие ворота, тёмные верхушки деревьев во дворе. С улицы почти ничего нельзя было разглядеть. Не было ни герба, ни вывески, ни толпы слуг у входа — только привратник, который молча открыл после двух коротких ударов.

Эрк ожидал увидеть кухню, конюшню и управляющего с перечнем обязанностей.

Вместо этого его вместе с ещё шестью новыми слугами провели в отдельный флигель, велели вымыться, выдали чистые рубахи и накормили густой мясной похлёбкой.

Это было первым, что показалось подозрительным.

Мясо в похлёбке попадалось настоящее. Не жилы, не хрящи и не мелкие обрезки — хорошие куски. Людей, найденных по дешёвым трактирам, так не кормили.

Вторым стало то, что один из старых слуг записывал, кто сколько съел.

— Зачем? — спросил Эрк.

— Чтобы знать, — ответил тот.

— Что знать?

Слуга поднял на него совершенно пустые глаза.

— Сколько ты съел.

Потом новоприбывших осмотрели.

Проверили зубы и глаза. Заставили открыть рот, показать язык, вытянуть руки. Рассматривали кожу, ногти, волосы. Щупали шею. Велели несколько раз пройти из конца комнаты в конец, присесть и снова подняться.

Худенькую девушку с кашлем увели сразу.

— Куда её? — спросил кто-то.

— Не подходит.

Больше ничего не объяснили.

По коридорам тянулся странный запах: сушёные травы, уксус, горький дым и что-то сладковатое, от чего першило в горле.

За одной дверью звякало стекло. За другой кто-то кашлял и просил воды.

Обе двери были заперты снаружи.

К вечеру новоприбывших выстроили в большой светлой комнате.

Хозяйка вошла без сопровождения.

Эрк узнал Веггу Пуссар, хотя прежде видел её только издали.

Дочь бургомистра нельзя было назвать красавицей, но и некрасивой она не была. Дорогая одежда сидела на ней безупречно. Волосы были тщательно уложены, ни одна прядь не выбивалась. Однако постоянно прищуренный взгляд и выражение брезгливого недовольства портили лицо сильнее любого природного изъяна.

Она медленно пошла вдоль шеренги.

Не задавала вопросов. Только смотрела: на глаза, руки, шею, цвет лица. Иногда касалась подбородка кончиком пальца, заставляя человека повернуть голову. Один раз велела мужчине открыть рот и долго разглядывала его зубы.

Словно выбирала не слуг. Товар.

Возле Эрка она задержалась.

Он похудел, оброс и выглядел хуже, чем месяц назад, но привлекательное лицо никуда не исчезло. Вегга окинула его взглядом от растрёпанных волос до изношенных сапог и едва заметно приподняла бровь.

Затем указала на него.

— Этого.

Палец переместился к худенькой темноволосой девушке в конце ряда.

— И эту.

Вегга ещё раз посмотрела на обоих.

— Отдельно. Я подумаю, как их лучше использовать.

На следующее утро за Эрком пришли двое слуг. Не связали. Не объяснили, куда ведут. Просто поставили по обе стороны и провели через главный дом. Здесь всё выглядело иначе.

Полы были покрыты коврами. На стенах висели картины в тяжёлых рамах. В нишах стояли мраморные статуэтки, а окна закрывали шёлковые занавеси. Пахло воском, дорогим деревом и цветочными духами.

Комната Вегги могла бы принадлежать избалованной дочери очень богатого человека.

Могла бы — если бы не отдельный стол возле окна.

Его уставляли стеклянные колбы, реторты и узкогорлые склянки. В тяжёлых каменных ступках лежали истолчённые корни. На небольших весах блестели крохотные гирьки. С потолочной перекладины свисали пучки высушенных трав. Рядом стояли тигли, воронки, щипцы и несколько ножей с длинными тонкими лезвиями.

В одной прозрачной банке плавало что-то бледное и бесформенное.

Эрк отвёл глаза.

Вегга сидела возле камина и листала книгу. При его появлении подняла голову.

Прищурилась. И вдруг улыбнулась.

Зубы у неё оказались мелкими, острыми и слишком многочисленными. Улыбка сразу напомнила Эрку крысу, добравшуюся до мешка с мукой.

— А ты красивый парень.

Он ошеломлённо смотрел на неё, не зная, что следует ответить.

Улыбка исчезла.

— Где твоё «да, госпожа»?

— Э… Да, госпожа, — пробормотал Эрк.

— Радостным голосом! — рявкнула Вегга.

Он вздрогнул.

— Да, госпожа!

Эрк вложил в эти слова всю радость, какую смог отыскать после бессонной ночи в запертой комнате.

Вегга склонила голову, прислушиваясь.

— Лучше.

Она встала. Откуда-то из складок платья в её руке появился тонкий металлический ошейник. Серебристая полоса была узкой, гладкой, с маленьким замком и кольцом спереди.

— Ты будешь моим котиком. Надень.

Она бросила ошейник Эрку. Он не успел — или не захотел — его поймать. Металл звякнул о пол.

Несколько мгновений Вегга смотрела на ошейник.

Потом пронзительно крикнула:

— Буррот!

Боковая дверь распахнулась.

В комнату вошёл здоровенный детина с лицом, похожим на дубовый пень. Шея почти не отделялась от плеч, руки свисали вдоль тела тяжёлыми дубинами. По тому, как быстро он появился, Эрк понял: Буррот всё это время ждал за дверью.

— Научи этого… мальчика, как следует меня слушаться.

Буррот не ответил. Он подошёл к Эрку и коротко ткнул его кулаком под рёбра. Со стороны удар выглядел почти ленивым.

Глаза Эрка залила белая пелена. Воздух исчез из лёгких. Боль согнула его пополам прежде, чем он понял, что произошло. Следующий удар пришёлся сбоку по шее.

Пол рванулся навстречу.

Эрк рухнул на колени, затем на бок. Комната качнулась, ковёр поплыл перед глазами. Он слышал собственное судорожное дыхание, но никак не мог втянуть достаточно воздуха.

— Иди, Буррот, — бросила Вегга, не отрывая от Эрка взгляда.

Детина сразу вышел.

Ни злости, ни удовольствия на его лице Эрк не увидел. Ударить человека или переставить сундук — для Буррота, похоже, было одним и тем же поручением.

Когда дыхание немного вернулось, Эрк упёрся ладонью в пол и попытался подняться.

Твёрдый носок туфли наступил ему на пальцы.

— Куда?

Вегга надавила сильнее.

— Надень ошейник.

Эрк смотрел на её туфлю. Его выворачивало от желания схватить Веггу свободной рукой за лодыжку, дёрнуть на себя, повалить и показать, чего он стоит. Он ещё умел драться. Ещё не превратился в бездомную собаку, которую можно пнуть и заставить лизать сапог.

Но за боковой дверью стоял Буррот. И, вероятно, не один.

— Мне снова его позвать? — спросила Вегга, словно услышала мысли Эрка.

Он промолчал. Она сильнее вдавила носок в его пальцы.

— Ещё немного — и я в тебе разочаруюсь. Тогда будешь не котиком, а кроликом.

Почему-то Эрк подумал, что прыгать и есть морковь ему в таком случае не позволят.

Он потянулся свободной рукой к ошейнику.

Вегга убрала ногу и с лёгкой улыбкой наблюдала, как он подбирает металлическую полосу, оборачивает вокруг шеи и нащупывает замок. Щёлк.

Ошейник оказался холодным и тесным. Дышать не мешал, но при каждом движении напоминал о себе.

Вегга отошла к столику у окна и налила себе вина из хрустального графина.

— Вот видишь. Можешь, когда хочешь.

Она отпила и посмотрела на Эрка поверх края бокала.

— Теперь отойди к стене.

Эрк поднялся. Бок продолжал пульсировать болью.

— Зачем?

Вегга поставила бокал. В её глазах появилось почти искреннее удивление.

— Ты уже начал задавать вопросы?

— Нет, госпожа.

— Радостнее.

— Нет, госпожа!

— К стене.

Он подчинился. На столике возле кресла лежал маленький серебряный колокольчик. Вегга взяла его и позвонила. Боковая дверь открылась. Буррот вошёл снова.

— Заводи образец.

Он исчез и через несколько мгновений вернулся, втолкнув в комнату оборванного мужчину.

Тот едва держался на ногах. Волосы слиплись, на щеке темнел кровоподтёк. Глаза бегали по комнате, не задерживаясь ни на чём.

— Я ничего не сделал! — выпалил он. — Госпожа, клянусь, я ни в чём не виноват!

Вегга приблизилась к нему. Лицо её сразу стало мягче.

— Я знаю. Не волнуйся.

Мужчина растерянно заморгал.

— Ваши люди… Они меня били. Не давали воды. И еды. Они…

— Были грубы?

— Да! Да, госпожа!

— Я обязательно с ними поговорю.

Она обернулась к алхимическому столу и взяла приготовленный заранее кубок.

— А пока успокойся. Выпей вина. Потом всё расскажешь.

Мужчина схватил кубок обеими руками и жадно выпил до дна. Несколько капель потекли по подбородку.

— Спасибо, госпожа. Я вам всё…

Он замолчал. Вегга смотрела на него с неподдельным интересом.

В левой руке она держала короткую нить жемчуга. Медленно, одну за другой, перебирала бусины большим пальцем. Сначала мужчина просто побледнел.

Потом пошатнулся и провёл ладонью по груди.

— Что-то… жарко.

Он попытался вдохнуть глубже. Не смог.

Лицо стало красным. На висках выступили жилы. Он раскрыл рот, ловя воздух, и повернулся к Вегге, словно всё ещё ждал от неё помощи. Она передвинула следующую жемчужину.

Губы мужчины посинели. Глаза закатились.

Еще одна жемчужина.

Из горла вырвался хрип. Он схватился за шею и рухнул на колени, опрокинув пустой кубок.

Пальцы заскребли по ковру. Ноги несколько раз судорожно дёрнулись.

Затем всё стихло.

Вегга передвинула последнюю жемчужину и посмотрела на нить.

— Тринадцать.

Она подошла к телу, наклонилась и кончиком туфли повернула голову мертвеца в сторону.

— Долго. Слишком долго.

Вегга задумчиво провела пальцами по четкам.

— Надо добавить чёрного корня. Или уменьшить винную вытяжку.

Эрк стоял у стены и смотрел на мёртвого мужчину. Его мутило.

Желудок сжался, хотя с утра он ничего не ел. Холодный металл ошейника вдруг стал тяжёлым и стал сжимать шею.

Зачем всё это? Куда он попал?

Хранители…

Тёмная волна паники накрыла его с головой.

— Буррот, убери мусор.

Детина поднял мертвеца под мышки. Голова безвольно запрокинулась, пятки заскользили по ковру. На полу осталась тонкая влажная полоса.

Когда дверь закрылась, Вегга повернулась к Эрку.

— Всё понял?

— Д-д-да…

Она нахмурилась.

— Ничего. Освоишься.

Вегга подошла ближе.

— Все мои желания выполняются немедленно. Без вопросов, без обсуждения, с радостью и благодарностью. Понял?

— Да.

— Радостно.

— Да, госпожа!

— Попытка побега — и ты кролик. Попытка болтать — и ты кролик. Непослушание, недовольное лицо, медленный ответ — кролик. Понял?

Эрк посмотрел на пустой кубок, валявшийся возле стола.

«Кролик… Хранители, спасите меня»

— Дддда, госпожа.

— Без заикания.

— Да, госпожа!

— Умница.

Вегга даже потрепала его по волосам, словно действительно ласкала послушное домашнее животное.

— Тебе несказанно повезло. Теперь ты будешь хорошо есть, пить вволю, носить чистую одежду и спать в тёплой постели. Больше не придётся таскать бочки и ночевать в конюшне.

Она провела пальцем по металлическому ошейнику и остановилась на кольце.

— Но я должна быть довольна.

Вегга помолчала.

— Каждый день.

Её палец опустился ниже и коротко, почти деловито толкнул Эрка в пах.

— Если захочу - то и несколько раз.

Эрк застыл. Она смотрела на его лицо, наслаждаясь не столько смущением, сколько моментом понимания.

— Не разочаруй меня.

Вегга вернулась к столу с ретортами и взяла чистый лист бумаги.

Разговор для неё закончился.

Эрк остался стоять у стены. Холодный ошейник плотно охватывал шею.

И впервые с того дня, как он бежал из стражи, Эрк понял: прежде ему ещё очень везло.

Глава 11

К окрестностям Виртваля они добрались на третий день — измотанные настолько, что даже показавшаяся вдали городская стена сперва не вызвала никакой радости.

Элайн гнала их почти без передышки.

Она позволяла остановиться, перевести дух, сделать несколько глотков воды — и поднимала спутников раньше, чем те успевали решить, что начался настоящий привал. Торин дважды пытался возражать. В первый раз спокойно, почти рассудительно. Во второй — уже с заметным раздражением.

На третий он просто сбросил сумку на землю.

— Всё, — объявил он. — На сегодня достаточно.

Сумка тяжело упала на дорогу. Торин вытер рукавом мокрый лоб и остался стоять над ней, широко расставив ноги. Волосы прилипли к вискам, на сапогах засохло несколько слоёв грязи, а ворот рубахи давно потерял всякое сходство с тем, каким его утром застегнул человек, привыкший к помощи слуг.

Кермунд, шедший в нескольких шагах позади, остановился с таким облегчением, словно только и ждал чужого мятежа. Он уже присматривал место, куда можно будет опуститься — желательно без разговоров и с намерением не вставать до следующего утра.

Элайн повернулась к Торину.

— Чем быстрее мы доберёмся до Рауссборга, тем меньше времени останется у тех, кто может помешать нашему возвращению.

— Мы не знаем, что кто-то собирается мешать.

— Именно поэтому лучше не давать им возможности.

— А если мы свалимся посреди дороги, это очень поможет?

Элайн несколько мгновений смотрела на него.

Она знала, куда ударить. И не особенно гордилась тем, что решила это сделать.

— Твой отец очень болен, Торин. Неужели ты хочешь к нему опоздать?

Он замер. Раздражение исчезло с его лица так быстро, словно его смыло дождём.

Торин медленно провёл ладонью по лбу, посмотрел на Элайн, затем наклонился и поднял сумку.

— Давай идти, — тихо сказал он.

Кермунд, уже успевший согнуть колени, снова выпрямился.

Последние события многому его научили. В частности, тому, что возможное возражение: «Ну и что, что он болен?» — в присутствии Элайн почти неизбежно приведёт к катастрофе. Какого именно рода — зависело от её настроения, но проверять Кермунд не собирался. Он молча поправил ремень сумки.

Они пошли дальше.

После этого Торин больше не просил остановиться. Даже Кермунд перестал демонстративно вздыхать, хотя по его походке было видно: в мыслях он уже несколько раз лёг на дорогу и умер, окружённый спасёнными книгами.

Вечерело, когда впереди, за редеющими верхушками деревьев, показалась тёмная полоса городской стены.

Виртваль ещё лежал достаточно далеко. Отсюда нельзя было различить ни ворот, ни домов, только зубцы укреплений и несколько высоких крыш, поднявшихся над ними. За стенами медленно сгущался дым сотен очагов. Торин остановился.

— Мы дошли.

В голосе его прозвучала почти детская надежда на горячую воду, чистую постель и людей, которым можно будет поручить приготовление ужина.

Элайн огляделась.

— Вон там видите? — Она указала в сторону от дороги. — Деревья редеют. Похоже, там поляна.

Оба мужчины посмотрели туда, куда она показывала. Торин некоторое время добросовестно вглядывался между стволами.

— Конечно, — сказал он наконец.

Кермунд кивнул с учёным видом человека, полностью согласного с наблюдением, которого не смог проверить.

На самом деле ни один из них не заметил, чтобы деревья хоть сколько-нибудь редели. Но усталость требовала соглашаться с Элайн даже тогда, когда хотелось задать уточняющий вопрос.

Она снова оказалась права.

После нескольких минут тяжёлой ходьбы через мокрую траву, бурелом, торчащие корни и ямы, заботливо скрытые прошлогодней листвой, они вышли на небольшую прогалину.

Поляна была настолько мала, что её скорее следовало назвать просветом между деревьями. У одного края громоздился поваленный ствол. Часть ветвей обломалась при падении, остальные торчали во все стороны, будто дерево даже после смерти собиралось оборонять занятое место.

Земля оказалась неровной. Сухие ветки перемешались со сгнившей листвой, низкими кустиками и папоротником. В нескольких местах темнели влажные впадины.

Торин оглядел поляну без восторга.

— Не самый удобный ночлег. Может, сделаем последнее усилие и дойдём до города? Там наверняка найдутся хорошие постели.

— Ну ты и засоня, Торин.

— Какой есть, таким и останусь. Но всё-таки…

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Почему?

— Ты поймёшь. Я тебе обязательно объясню.

— А Кермунду объяснишь?

— Всем объясню. А сейчас давайте расчистим место. Я спать на этом месиве не собираюсь.

Торин с сожалением посмотрел в сторону далёких стен, но спорить не стал. Они сняли сумки.

Торин и Кермунд принялись собирать сухие нижние листья папоротника и укладывать их поверх земли. Работа шла не слишком быстро. Торин старался выбирать самые сухие растения, а Кермунд сначала долго рассматривал каждое, словно определял его пригодность для научного собрания, и только потом отрывал.

Элайн направилась к поваленному дереву.

Она обломала несколько тонких ветвей, затем ещё несколько. Сухая древесина трещала в руках. Вскоре большая часть ствола очистилась, и на нём уже можно было сидеть.

Оставался один сук.

Он отходил от ствола почти под прямым углом и был толще её предплечья. На нём сохранились несколько коротких отростков, которые упирались бы в спину всякому, кто попытался устроиться на бревне.

Элайн ухватилась за сук обеими руками и потянула. Древесина скрипнула, но не поддалась.

Она качнула его вверх и вниз. У основания хрустнуло, однако сук остался на месте.

Элайн отпустила его и отступила на шаг.

— Ах вот как, значит.

Торин перестал рвать папоротник. Кермунд тоже поднял голову.

Элайн сердито посмотрела на дерево.

— Я тебе покажу, как меня не слушаться.

Она снова ухватилась за сук, упёрлась сапогом в ствол и навалилась всем телом. На щеках заходили желваки. На висках выступил пот. Сук медленно качнулся. Элайн потянула сильнее. Под корой с сухим треском начали рваться волокна. Она сжала губы, глухо зарычала и резко дёрнула сук на себя.

Древесина лопнула.

Элайн вместе с оторванной ветвью покатилась на спину и едва успела отвернуть голову, чтобы не получить собственным трофеем по лицу.

Несколько секунд она лежала, глядя в небо и тяжело дыша.

— Фу-ух… Ну и скотина.

— Это дерево, — заметил Кермунд.

Элайн приподнялась на локтях.

— Это ты дерево. А это - скотина.

— Сама ты дерево!

Торин замер с охапкой папоротника в руках. Кермунд, кажется, и сам не ожидал, что ответит именно так. Он надулся и отвернулся, словно хотел убедить всех, что ничего не говорил.

Элайн села.

— Я — волчица.

— Волчицы не спорят с поваленными деревьями, — пробормотал Кермунд.

— Тебе предстоит узнать много нового о волчицах.

Торин опустил голову, пряча улыбку.

Кермунд с ещё более оскорблённым видом достал огниво и принялся устраивать костёр. Сложил щепки, вытащил трут, развернул тряпицу и застыл. Трут был влажным.

Он потрогал его пальцем, понюхал, словно надеялся установить иной диагноз, и недовольно засопел.

Элайн бросила отломанный сук в сторону.

— Что случилось?

— Ничего.

— По твоему лицу видно, что случилось всё что можно и чего нельзя.

Кермунд снова полез в сумку, теперь уже обеими руками.

— Элайн, — позвал Торин.

— Что?

— Откуда у тебя такая сила?

Она посмотрела на него. Торин положил папоротник на землю и выпрямился.

— Ты сильнее любого мужчины, которого я когда-либо видел. А я видел очень сильных мужчин.

— Значит, ты не видел по-настоящему сильных мужчин.

— Возможно. Но ты всё равно невероятно сильна. Каким образом?

Элайн потёрла ладони, счищая приставшие кусочки коры.

— Тебе действительно хочется это узнать?

— Очень.

— Берегись. Это знание не сделает тебя счастливее.

Из-за сложенных веток донёсся голос Кермунда:

— Любое знание является достижением разума. Оно не может приносить несчастье.

Элайн вздохнула.

— Точно дерево.

Кермунд демонстративно не ответил.

— Так ты расскажешь? — спросил Торин.

Вопрос был простым. Ответ — нет.

Элайн не горела желанием рассказывать о прошлом. В нём было слишком много такого, что она предпочла бы забыть: лица мёртвых, запах крови, чужие голоса, решения, за которые приходилось платить ещё долго после победы.

Она посмотрела на Торина.

Хороший парень. Пожалуй, именно так она могла бы его назвать, хотя самому Торину это определение наверняка не понравилось бы. Он стоял в самом начале своей жизни — той её части, когда человек уже должен принимать собственные решения, но ещё не знает, во что они могут превратиться.

Элайн это начало давно прошла. Не прошла — прорубилась. Прорвалась. Иногда по чужим телам, иногда по собственным ошибкам.

Может быть, её рассказ поможет Торину однажды сделать правильный выбор.

А может быть, нет.

Чужой опыт вообще редко останавливал людей от собственных глупостей. Но иногда позволял хотя бы узнать яму перед тем, как в неё упасть.

Элайн обернулась к Кермунду.

Тот наконец извлёк из глубины сумки небольшой бумажный свёрток. Развернул его, подцепил ногтем щепоть мелкой лирновой крошки и высыпал на сложенные щепки. Затем сделал пальцами короткое движение. Воздух над костром дрогнул.

Щепки задымились и вспыхнули ровным пламенем.

— Ого, — сказала Элайн. — Ты колдуешь?

— Как видишь.

— Зачем? У нас же есть огниво.

Кермунд поднял влажный трут.

— Он отсырел.

— Как он мог отсыреть? Он должен лежать в трутнице.

Торин виновато кашлянул.

— После последнего привала я не убрал его обратно. Завернул в тряпицу.

Элайн посмотрела на него.

— Зачем?

— Мы торопились. Я не знал, что этого недостаточно.

— Ошалеть можно. Быстрые Двери запускать вы умеете, а трут держать сухим — нет.

Кермунд нахмурился.

— А разве он непременно должен лежать в этой коробочке? Где это написано?

Элайн несколько мгновений смотрела на него.

— Я бы сказала, что сейчас думаю, но, пожалуй, говорить этого не стоит.

— Отчего же?

— Потому что ты снова обидишься.

Она указала на влажный трут.

— И запиши: трут всегда должен храниться в сухом месте, недоступном для воды. Желательно в трутнице. Её придумали не для украшения сумки, представляешь?

Торин не поддержал насмешки.

— Элайн, такими вещами у нас занимались специальные люди. Мы с Кермундом учились совсем другому.

Она уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о людях, способных перемещаться между городами, но неспособных развести обычный огонь.

И закрыла.

В другое время и с другими спутниками она бы обязательно объяснила им, чего стоит образование, не позволяющее человеку пережить одну ночь без слуги. Но сейчас устраивать разнос было бессмысленно.

Огонь Кермунд всё-таки добыл.

Пускай при помощи самого ценного вещества в Империи.

— Уф… Ладно. Сколько у нас осталось кристаллов лирна?

— Шесть, — немедленно ответил Кермунд.

— Целых?

— Разумеется. Для огня я использовал крошку.

— И на сколько заклинаний хватит шести кристаллов?

Кермунд оживился.

— Это зависит от структуры заклинания, продолжительности поддержания, необходимой мощности и…

— Сначала ты расскажешь о своей силе, — быстро перебил его Торин. — А потом мы расскажем тебе о заклинаниях. Идёт?

Элайн повернулась к нему.

— Кажется, ты отлично перенимаешь мою несносность. Я тебя просто не узнаю.

— Ага, ты согласна.

— Я этого не сказала.

— Но и не отказалась.

— Негодяй!

Элайн звонко рассмеялась.

Смех вырвался неожиданно даже для неё самой — лёгкий, почти беззаботный. Впервые за последние дни плечи перестали казаться каменными, а дорога до Рауссборга — бесконечной.

— Ты ужасный мальчишка!

Торин довольно расправил плечи, словно только что одержал важную победу.

— Хорошо, — сказала Элайн. — Будь по-твоему.

Она поднялась и села на очищенное бревно.

Кермунд немедленно придвинулся ближе к костру. Торин устроился напротив, забыв и о папоротнике, и о городской стене, за которой его ожидали мягкие постели. Элайн протянула ладони к огню.

Веселье понемногу уходило из её лица. Элайн протянула ладони к огню.

— Что вы знаете о драконах?

Торин вопросительно посмотрел на Кермунда.

Тот нахмурился, будто подозревал, что речь идёт о редком термине, который ему почему-то не встречался.

— Ничего — признался Торин. — А что это такое - дракон?

Элайн некоторое время молчала. Ей и в голову не приходило, что может существовать мир, в котором люди не знают драконов даже по сказкам.

— Огромная крылатая ящерица. Или ящер. — сказала она наконец. — Взрослый дракон выше дома. У него чешуя, которую не пробивают стрелы и очень плохо - мечи. Когтями он может разорвать лошадь вместе со всадником, а пастью перекусить человека пополам. Он летает. И может дышать огнём.

Торин медленно опустил ветку, которой поправлял костёр.

— Он дышит огнём?

— Да.

— Настоящим?

— Самым что ни на есть настоящим.

Кермунд подался вперёд.

— Каким образом живое существо способно создавать пламя? В его теле должны находиться по меньшей мере два вещества, которые…

— Кермунд.

— Что?

— Я не разрезала дракона, чтобы это выяснить.

Он недовольно поджал губы. Торин продолжал смотреть на Элайн.

— И ты с ним сражалась?

— Не я одна, конечно же. И не с тем, о котором сейчас рассказываю. Позже мне доводилось убивать драконов. Но свою силу я получила иначе.

Она взяла тонкую ветку и пошевелила угли. Пламя поднялось выше, на мгновение осветив её лицо снизу.

— Мы искали лепесток Священной Розы Иссетеры. Иссетера была великой пророчицей нашего мира. После смерти её похоронили в горах, и рядом с могилой выросли три розовых куста. Они цвели много веков и никогда не увядали. Один лепесток мог исцелить любую болезнь.

Кермунд сразу поднял голову.

— Любую?

— Любую.

— Независимо от причины? Отравление, зараза, повреждение внутренних...

Элайн посмотрела на него.

— Кермунд.

Он осёкся.

— Хорошо. Лечебные свойства были подтверждены?

— Подтверждены.

По тому, как она это сказала, Кермунд понял, что дальше расспрашивать пока не стоит.

Элайн снова пошевелила угли.

— Нам нужно было спасти человека, от которого зависела судьба целого королевства. Немедленно. Мы добрались до гор, нашли старый храм и прошли через катакомбы под ним. А возле выхода из катакомб жили люди, поклонявшиеся драконам.

Торин нахмурился.

— Люди поклонялись огромному ящеру?

— Они считали его земным воплощением Иссетеры.

— А он сам что-нибудь говорил по этому поводу?

— В основном он ел тех, кто подходил слишком близко.

Торин поморщился.

— Убедительное божество.

— Некоторым именно такие и нравятся.

Уголок её рта едва заметно дрогнул, но улыбка тут же исчезла.

— Главу культа звали Леар. Он знал, зачем мы пришли, и предложил сделку.

— Какую?

— Ему нужны были три лепестка Священных Роз. По одному с каждого куста. Зачем именно три, он не объяснил. Взамен обещал провести обряд на драконьей крови и дать мне часть силы дракона.

Элайн бросила веточку в костёр. Огонь с сухим треском проглотил её.

— Была только одна неприятность. Если сорвать со Священной Розы хотя бы один лепесток, весь куст погибает. Лепестки увядают и осыпаются. А Роз было три.

Торин долго смотрел на неё.

— Значит, если отдать ему три...

— Не останется ни одной.

— И ты согласилась?

— Да.

Ответ прозвучал спокойно. Не вызывающе. Не виновато.

Просто «да».

— Но вы ведь пришли именно за лепестком для больного — сказал Торин.

— Пришли.

— И ты знала, что он действительно его исцелит?

— Знала.

— Тогда вы могли взять один.

— Могли.

— Но ты отдала Леару все три?

Теперь Элайн подняла голову. Торину вопрос явно дался нелегко, но взгляд он не отвёл.

— Отдала.

— Зачем?

Вот этого она и не хотела слышать. Не потому, что не знала ответа. Наоборот.

Ответ был слишком прост.

— Мне нужна была сила.

Торин нахмурился.

— Настолько сильно?

Элайн некоторое время смотрела на собственные руки.

— Тогда мне казалось, что да.

Она сжала пальцы и разжала снова.

— Впереди был Мор. Не очередная война за крепости, золото или клочок земли. Если бы мы проиграли, погиб бы не только Феннивар. Я хваталась за всё, что могло дать нам преимущество. За оружие. За магию. За союзников.

Она помолчала.

— За кровь дракона.

Кермунд посмотрел на толстую ветвь, которую она недавно отломила от дерева одним движением.

— Значит, обряд действительно подействовал.

— Подействовал.

— Что именно изменилось?

Элайн задумалась.

— Почти всё, что связано с телом. Я стала намного сильнее. Быстрее. Я могу дольше сражаться и переносить раны, после которых другой человек уже не поднимется. Боль никуда не исчезла, просто она меня не останавливает. Тело продолжает работать там, где раньше должно было сдаться.

Торин слушал уже без прежнего любопытства.

Теперь он смотрел на неё так, будто впервые увидел не только результат, но и цену того, что прежде казалось просто невероятной силой.

— Поэтому ты можешь отламывать такие ветви?

— Поэтому я могу поднять человека одной рукой, одним ударом проломить медведю череп и пользоваться тяжёлым двуручным мечом так, как обычный воин не сможет никогда.

Кермунд оживился.

— И всё это дала кровь дракона?

— Всё это.

Она посмотрела на него.

— И кое-что ещё, о чём вам пока знать не требуется.

Кермунд открыл рот. Подумал и закрыл.

Торин спросил:

— А тот человек?

Элайн посмотрела в огонь.

— Какой?

— Которого вы собирались спасти.

Она некоторое время молчала.

— Его вылечили другим способом. Позже.

— Значит, он всё-таки выжил?

— Да. Но то, что могло занять несколько мгновений, растянулось надолго. А пока он лежал между жизнью и смертью, вокруг него продолжали спорить, предавать и убивать.

Торин помолчал.

— Он узнал про Розы?

— Узнал.

— И простил тебя?

Элайн подняла на него глаза.

— Я его об этом не спрашивала.

Она потянулась за другой веткой, но передумала.

— А Лойва ушла.

— Кто?

— Лойва. Лучшая целительница из всех, кого я знала.

Элайн чуть нахмурилась, глядя в огонь.

— И один из немногих людей, чьё мнение обо мне тогда действительно что-то значило.

— Она ушла из-за Роз?

— Из-за меня.

Некоторое время слышался только треск костра.

— Потом меня долго называли Кровавой Кусланд — продолжила Элайн. — Кто-то со страхом. Кто-то почти с восхищением. Людям нравится чужая сила, пока она ломает их врагов. Позже появилось другое имя — Рыжая Волчица. Оно оказалось громче, и первое постепенно забыли.

Торин тихо сказал:

— Но ты не забыла.

— Нет.

Элайн провела ладонями по лицу. Она уже рассказала больше, чем собиралась.

Не всю жизнь. Всего одно решение.

Но иногда одного решения действительно хватало, чтобы многое понять о человеке.

— Хуже всего было то, что история с Розами на этом не закончилась.

Кермунд повернулся к ней.

— Что ещё?

— Когда кусты погибли, остальные лепестки увяли и осыпались. Но часть силы в них сохранилась. Позже несколько таких лепестков попали в руки одной колдуньи.

Элайн помрачнела.

— Очень умной. Очень злой. И терпеливой настолько, что это было хуже всего.

— Что она с ними сделала? — спросил Кермунд.

— Подчинила целую деревню. Мужчин, женщин, детей. Люди выполняли её приказы и были уверены, что поступают по собственной воле.

Торин перестал шевелиться.

— Зачем?

— Ей нужны были их жизни и их вера. С их помощью она собиралась заставить одну древнюю силу исполнить одно её желание. К счастью, я так и не знаю какое именно.

— Эта сила действительно могла исполнять желания?

— Говорили, что она могла исполнить любое.

Торин побледнел.

— У неё получилось?

— Нет. Но это уже другая история.

Он не отступил.

— Значит, колдунья смогла сделать всё это потому, что ты когда-то сорвала лепестки со всех трёх Роз?

Элайн долго смотрела в огонь.

— Да.

Ни Торин, ни Кермунд ничего не сказали. И она была им за это благодарна.

Элайн подняла с земли тонкую ветку и принялась медленно крутить её между пальцами. Сухая кора потрескивала и осыпалась на траву.

— Эта сила потом спасала мне жизнь — произнесла она наконец. — Не раз. Возможно, без неё я погибла бы задолго до последней битвы. Возможно, Мор победил бы и Феннивара больше не существовало бы.

Кермунд некоторое время молчал, обдумывая услышанное.

— Тогда выбор был правильным.

Элайн криво усмехнулась.

— Вот в этом и беда. Он оказался полезным.

Кермунд не понял. Торин, кажется, понял.

— Полезное решение не обязательно становится хорошим, — грустно сказал он.

Элайн взглянула на него.

— Именно.

— Ты жалеешь?

Она сжала ветку. Древесина хрустнула в пальцах и переломилась.

— Иногда.

— То есть иногда жалеешь, а иногда нет?

— Иногда вспоминаю тех, кого спасла благодаря этой силе, и думаю, что сделала бы всё снова.

Она бросила обломки в огонь.

— Но я до сих пор не знаю, стоило ли оно того. Наверное, если человек легко отвечает на такой вопрос, он либо врёт, либо еще недостаточно заплатил.

Торин опустил взгляд на её руки.

Теперь он знал, откуда взялась её сила. И впервые понял, что Элайн получила её не как дар.

Она её купила. И продолжала расплачиваться.

Несколько минут никто не говорил.

Торин достал из сумки закопчённый котелок, налил в него воды — совсем немного, чтобы хватило каждому по кружке, — и подвесил над огнём. Котелок висел криво, поэтому пришлось подложить под одну из опор плоский камень. Кермунд молча наблюдал за его усилиями и на этот раз благоразумно не давал советов.

Элайн разделила остатки хлеба и сыра.

Хлеб за три дня окончательно превратился в камень. Торин попытался откусить серую горбушку, с трудом оторвал кусок и несколько мгновений жевал его, вспоминая дворцовые завтраки с такой тоской, какой прежде удостаивал лишь утраченные рукописи.

Горячая вода немного помогла. Он обмакнул в неё хлеб, дождался, пока корка размокнет, и только после этого смог проглотить.

Элайн тем временем срезала ножом засохший край сыра. Кермунд принял свою долю, придирчиво осмотрел её и начал отламывать крошечные кусочки, стараясь не уронить ни одной крошки на лежавшие рядом книги.

Когда котелок опустел наполовину, Торин наконец нарушил молчание:

— Ты обещала объяснить, почему мы не вошли в город.

Элайн проглотила твёрдый кусок сыра и посмотрела в сторону Виртваля. За деревьями уже не было видно стен, но над лесом всё ещё поднимался далекий дым городских очагов.

— Да. Теперь о том, почему мы сегодня туда не вошли.

Она отложила нож.

— Первое: мы на феорской земле.

— Нет, — немедленно возразил Кермунд. — Это земли Хартии. Виртваль, Булаль и Фиртваль являются независимыми Вольными городами. Согласно географическому трактату Ронна Видящего…

— Трактат тебя не спасёт, когда люди Феора будут связывать тебе руки.

Кермунд надулся.

— Формально это не феорская территория.

— Формально — нет, — согласилась Элайн. — А на деле феорские агенты ходят по Хорманну, как у себя дома. Один из них под видом имперского гонца чуть не вошёл во дворец наследника. Здесь, рядом с Феором, их людей должно быть не меньше.

— Это предположение.

— Разумеется. И пока я не узнаю обратного, буду считать, что нас уже ищут.

Торин согрел ладони о кружку.

— Почему они должны знать, где мы оказались?

— Они могут не знать. Но они знают, что их человек не вернулся. Знают, что ты собирался уходить через Дверь. Возможно, знают и то, что в Рауссборге ты не появился.

Она посмотрела на него прямо.

— В чужой, враждебной стране опаснее всего оставаться тем, кто ты есть. Особенно если ты наследник соседней Империи.

Торин больше не улыбался.

— Ты думаешь, у ворот могут знать моё лицо?

— Не обязательно. Достаточно описания: молодой мужчина, Кермунд и рыжая женщина с огромным свёртком за спиной.

Кермунд покосился на Чёрный Цветок, лежавший возле бревна.

— Описание довольно заметное.

— Наконец-то мы согласны.

Элайн подобрала сухую ветку и провела ею по земле три короткие черты.

— Нас трое. Мы пришли с востока. Идём пешком. Вы выглядите как люди, которые никогда прежде не носили собственные сумки. Я выгляжу как женщина, способная снять ворота с петель, если они будут плохо открываться.

— Это тоже заметно, — сказал Торин.

— Теперь второе. Поэтому в город войдём не мы.

Кермунд насторожился.

— А кто?

Элайн указала веткой на их сумки.

— Сколько у нас осталось лирна?

— Шесть целых кристаллов, — ответил Кермунд. — И небольшое количество крошки.

— Вы можете наложить на себя такой же морок, каким пользовался феорский маг?

Торин и Кермунд переглянулись.

— Можем, — сказал Торин. — Но устойчивый морок требует много лирна.

Кермунд выпрямился. Вопрос наконец перешёл в область, где он чувствовал себя увереннее остальных.

— Поддержание полноценной зрительной иллюзии расходует приблизительно одну унцию лирна в час на человека. Средний вес одного из наших кристаллов — около шести унций. Следовательно, одного кристалла должно хватить примерно на шесть часов.

— Должно?

— Кристаллы различаются по весу и чистоте. К сожалению, точных весов у нас нет. При наличии весов я мог бы рассчитать продолжительность с точностью до нескольких минут.

Элайн медленно повернула к нему голову.

— Мы что, ещё и весы должны были тащить?

— Я предлагал Торину взять основные инструменты...

— В Рауссборге имелась полностью оборудованная мастерская, — напомнил Торин. — Не было смысла нести их через Дверь.

— А теперь они пригодились бы.

— Вы оба с ума сошли? — Элайн едва не ударила ладонью по бревну, но вовремя вспомнила, что уже один раз выясняла отношения с деревом. — Какие весы? Какие инструменты? Мне не нужно знать, на сколько минут хватит кристалла. Мне нужно знать, продержится ли морок пять часов.

Кермунд задумался.

— Вероятнее всего.

— Не «вероятнее всего».

— Без измерения массы невозможно…

— Кермунд. Пять часов он продержится?

— Да.

— Точно?

— Не точно. Возможно, значительно дольше.

Элайн шумно выдохнула. Пламя качнулось в её сторону, словно тоже решило отодвинуться.

— Значит, минимум пять часов .

— Да, — неохотно признал Кермунд. — Если заклинание наложено правильно и кристалл не имеет скрытых повреждений.

— Прекрасно. Завтра утром, примерно за час до входа в город, вы наложите на себя морок. Каждый возьмёт по два кристалла. Один будет питать заклинание, второй останется запасным.

— Почему по два? — спросил Торин.

— Потому что ворота могут задержать. Корабль может не отойти вовремя. В гавани могут начать проверять пассажиров. Я не собираюсь смотреть, как у одного из вас посреди разговора отрастают усы.

Кермунд нахмурился.

— Морок не исчезает мгновенно. Сначала начинаются небольшие искажения.

— Тем более. Кристаллы завернёте отдельно и положите под одежду. Не рядом с монетами, ножами и прочим железом.

— Это очевидно.

— Трутницу вы тоже считали очевидной.

Кермунд отвернулся к костру. Торин сделал глоток горячей воды.

— Какой именно морок ты предлагаешь?

Элайн показала на него веткой.

— Ты будешь пожилой женщиной.

Торин медленно опустил кружку.

— Нет.

— Что именно нет?

— Я не буду женщиной.

— Что ты имеешь против женщин?

— Ничего. Они мне очень нравятся. Но я предпочитаю оставаться мужчиной.

— Оставаться ты будешь мужчиной. А вот выглядеть будешь пожилой женщиной.

— Почему именно пожилой?

— Потому что ты слишком хорошо держишься для слуги и слишком плохо — для человека, привыкшего ходить пешком. Пожилой женщине позволительно двигаться медленно, часто останавливаться и смотреть на всех так, будто они лично испортили ей жизнь.

— Последнее я уже умею, — заметил Торин.

— Вот видишь. Половина работы сделана.

Она окинула его взглядом, оценивая рост и сложение.

— Морок должен сохранить твой настоящий рост. Если сделать тебя ниже, ты начнёшь смотреть людям поверх головы или хвататься за вещи не там, где они кажутся. Одежда простая, но добротная. Платье, тёплая накидка, платок. Лицо старше лет на тридцать.

— На тридцать?

— Будешь спорить - на сорок.

Кермунд издал звук, подозрительно похожий на смешок. Элайн сразу повернулась к нему.

— А ты будешь молодой девушкой.

Смешок оборвался.

— Кем?

— Невысокой темноволосой девицей. Твоего роста.

— Я не невысокий.

— Завтра будешь.

— Морок не изменит настоящий рост.

— Тогда будешь девушкой именно такого роста. Люди бывают разные.

Кермунд поджал губы.

— И что эта девушка будет нести?

— Не книги.

— Я не оставлю их здесь.

— Никто не предлагает их бросать. Снаружи они будут выглядеть как закрытая плетёная корзина. Сверху положим ткань.

— Если кто-нибудь её коснётся, он почувствует переплёты.

— Поэтому держи корзину при себе и не позволяй посторонним в неё лезть. Девушке разрешается дорожить собственными вещами.

— Это всё равно рискованно.

— Вот и будешь выглядеть испуганной и застенчивой. Наконец-то твоё недовольное лицо принесёт пользу.

— Все это нелепо.

— Почему нелепо? Неужели тебе не интересен подобный опыт? Устойчивый морок на человеке и отдельная зрительная подмена предмета. Когда ещё тебе представится возможность пройти через город в образе девицы?

Кермунд задумался. Торин покачал головой:

— Ты бессовестно используешь наши научные склонности.

— И буду использовать.

Элайн бросила ветку в огонь.

— Чтобы вы добрались до Рауссборга живыми, я буду использовать всё, что угодно.

Она помолчала и добавила:

— Всё, что угодно - это не фигура речи.

Кермунд насупился, но возражать не стал.

Торин тоже молчал. Однако не выглядел ни обиженным, ни испуганным. Он смотрел на Элайн так, словно услышал не угрозу, а правило, которому собирался соответствовать.

Она почему-то первой отвела глаза.

— Итак, — продолжила Элайн, — в город входят три женщины. Ты, Торин, — пожилая мать семейства. Я — твоя взрослая дочь. Кермунд — моя дочь и твоя внучка.

— Я не хочу быть её дочерью, — немедленно заявил Кермунд.

— Слава Создателю, по-настоящему ты ею и не будешь.

— А если бы был?

— Не дай Создатель.

— Ты бы меня порола?

Элайн посмотрела на него.

— Это ты сказал.

— Значит, порола бы.

— Кермунд, это прикрытие. Магическая маскировка. Не семейный договор.

Торин прикрыл улыбку кружкой.

— Имена не называем, — продолжила Элайн. — Вообще. Я обращаюсь к тебе «мама». К Кермунду — «доченька» или «девочка». Он называет тебя «бабушка», а меня…

— Никак, — перебил Кермунд.

— Именно. Лучше вам обоим вообще молчать.

— Морок не меняет голос, — напомнил Торин.

— Поэтому говорить буду я. Если к вам обратятся, кашляйте, кивайте или изображайте крайнюю застенчивость. Кермунду это будет особенно трудно, но ради науки он справится.

— А легенда? — спросил Торин.

— Две женщины и девушка пришли из деревни к родне в Виртваль. Или хотят купить места на корабле. До утра решим, что проще проверить. Главное — добраться до гавани и найти судно, идущее через Море Спокойствия.

— В Империю? — уточнил Кермунд.

— Настолько близко к ней, насколько получится.

Элайн потянулась за кружкой, но Торин не отдал её сразу.

— Ты рассказала, как должны выглядеть мы. А что будет с тобой?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что на меня ваша магия не действует.

Кермунд резко поднял голову.

— Совсем?

— Совсем. И сквозь морок я вижу.

— Ты видела настоящее лицо мага у дворца?

— Да.

— Но Быстрая Дверь тебя перенесла. Но твоя невосприимчивость... Это же...

— Это вы будете изучать в Рауссборге.

— Получается, местная магия не воздействует непосредственно на твоё тело, но устройства, изменяющие пространство…

— Кермунд.

Он замолчал, хотя по его лицу было видно: мысленно уже составлял перечень опытов.

— Меня придётся маскировать без магии — сказала Элайн. — Волосы уберу под платок. Одежду перепачкаем. Меч останется в свёртке. В городе я постараюсь не поднимать ничего тяжелее собственной сумки и не ломать стражникам оружие.

— Постараешься? — переспросил Торин.

Элайн посмотрела на него как на деревенского дурачка.

— Я тоже устала от этого перехода.

— Да неужели?

— Ещё одно слово — и завтра тебе будет девяносто.

Торин всё-таки отдал ей кружку. Элайн допила остывающую воду и поднялась.

— Если все поели и всё поняли, устраиваемся на ночь. Костёр перед сном погасим, угли закопаем. Дежурим по очереди.

— Даже рядом с Виртвалем? — спросил Торин.

— Особенно рядом с Виртвалем.

Она оглянулась в сторону города.

— Завтра будет сложный день. Сегодня наша главная задача — не дать ему начаться раньше времени.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ВСПЫШКИ В ЗЕРКАЛАХ

Мы источник веселья — и скорби рудник.

Мы вместилище скверны — и чистый родник.

Человек словно в зеркале мир — многолик.

Он ничтожен — и он же безмерно велик

Омар Хайям

Глава 12

Мужчина тихо выскользнул из спальни Вебранда и прикрыл за собой дверь.Коридор был пуст.

Он остановился лишь на мгновение, прислушиваясь. Из дальнего крыла доносился приглушённый разговор слуг, где-то внизу звякнула посуда. Дом ещё не спал, но жил своей обычной жизнью и пока не знал, что хозяин больше не отдаст ни одного распоряжения.

На мужчине была тёмная, ничем не примечательная одежда — такая, какую мог носить небогатый приказчик, дорожный слуга или мастеровой. Нижнюю половину лица закрывала плотная тканая полоса, сшитая в кольцо и натянутая до переносицы.

Он направился к комнате Вегги.

Не крался, не прижимался к стенам и не перебегал от двери к двери. Шёл обычным уверенным шагом.

Только шагов его не было слышно.

У покоев Вегги дежурил Буррот.

Он сидел на тяжёлой скамье, широко расставив ноги и сложив руки на груди. В полумраке его грузная фигура почти заслоняла дверь. Увидев приближающегося человека, Буррот нахмурился и начал подниматься. Мужчина снял ткань с лица.

В его руке появилась короткая трубка, похожая на тонкую свирель без отверстий. Он поднёс её к губам.

Буррот успел только удивлённо прищуриться. Мужчина резко выдохнул.

Крошечная стрелка впилась Бурроту в щёку.

— Ай!

Он хлопнул себя ладонью по лицу, выдернул тонкую иглу и недоумённо посмотрел на неё.

— Укусил, что ли, кто…

Язык перестал его слушаться. Буррот покачнулся, ухватился за стену. Огромные пальцы соскользнули по деревянной панели. Он попытался сделать шаг, но ноги уже подгибались. Мужчина молча наблюдал.

Буррот осел на колени, потом тяжело завалился набок. Из груди вырвался хриплый, беспомощный звук. Глаза оставались открытыми. Он всё видел и, судя по ужасу в них, всё понимал, но тело больше ему не принадлежало. Мужчина убрал трубку, перешагнул через него и открыл дверь.

Вегга сидела у окна. Эрка она отпустила ещё до ужина, приказав явиться утром чистым, выспавшимся и в хорошем настроении. Теперь ничто не мешало ей читать.

На коленях лежал алхимический трактат. На отдельном столе возле стены теснились склянки, реторты, ступки и небольшие весы. В воздухе пахло сушёными травами, винным уксусом и чем-то горьким, оставшимся после недавнего выпаривания. Вегга перевернула страницу.

Дверь за её спиной закрылась так тихо, что она ничего не услышала.

Мужчина приблизился к ней абсолютно бесшумно. И стилет коснулся её горла прежде, чем она успела заметить чужое отражение в оконном стекле. Холодное остриё легло точно под подбородком. Едва надавило — достаточно, чтобы кожа натянулась и Вегга поняла: ещё одно движение, и металл войдёт глубже.

— Не поворачивайся, — произнёс мужчина почти ей в ухо. — И слушай. Если закричишь, умрёшь раньше, чем кто-нибудь войдёт.

Вегга замерла. Только пальцы сильнее вцепились в края книги.

Она едва заметно кивнула, боясь задеть остриё.

— Твой отец очень подвёл серьёзных людей, — продолжил незнакомец. — Пять минут назад с ним от горя и обиды случился удар. Он сразу скончался.

Вегга рванулась вперёд. Книга соскользнула с колен и с тяжёлым хлопком упала на пол. Стилет на мгновение впился в кожу. Боль была острой, горячей.

Чужая рука схватила её за плечо и резко вернула к спинке кресла.

— Я велел не двигаться.

— Отец…

— Теперь ты тоже очень огорчена. Настолько, что решила немедленно уехать в Булаль.

Вегга тяжело дышала через нос. На шее под остриём уже собиралась тёплая капля крови.

— Не завтра, — продолжил мужчина. — Не после похорон. Сегодня. Прямо сейчас соберёшь необходимые вещи и выедешь из города.

— Куда?

— В Булаль. В гавани тебя ждёт «Северная Птица».

— Кто меня там встретит?

— Кто нужно.

— А когда я смогу вернуться?

— Когда будет надо, тебя позовут. Тот, кому нужно, тот и позовёт.

Он убрал руку с её плеча, но стилет остался на месте.

Вегга осторожно пошевелила пальцами.

На правой руке был надет тонкий перстень с вытянутым камнем. Под камнем скрывалась короткая игла. Достаточно повернуть кольцо, провести по чужой коже — и через несколько вдохов человек уже не сможет удерживать оружие.

Нужно было лишь добраться до его руки.

— Твой громила лежит за дверью — сказал мужчина. — Он больше тебе не поможет.

Вегга снова застыла.

— Ты убил его?

— Возможно.

Это могло быть правдой. Буррот был огромным, тупым и неприятным, но надёжным. Если он не остановил этого человека, больше в доме никто не сможет его остановить.

— Не вздумай хватать со стола склянки, — продолжил незнакомец. — Не успеешь ни бросить, ни плеснуть. Любое быстрое движение рукой — и в твоей шее появится отверстие.

Он словно видел её мысли. Вегга медленно разжала пальцы.

— Даже лучшие твои яды действуют медленнее меня — сказал мужчина.

Свободной рукой он достал из-за пазухи сложенный пергамент и положил перед ней поверх раскрытого трактата.

— Прочти.

Вегга опустила глаза.

Документ был составлен аккуратно и вполне законно. В нём говорилось, что на время её отсутствия управление всем вступающим к ней наследством передаётся человеку, чьё имя стояло внизу.

Вегга узнала имя.

И окончательно поняла, кто прислал ночного гостя.

— Подпишешь здесь и здесь — сказал мужчина. — Затем поставишь личную печать.

— Это начало моего конца.

— Нет. Это начало твоего путешествия в Булаль.

— Вы заберёте всё.

— Если будешь разумна, получишь достаточно, чтобы жить как уважаемая дама. Потом, когда скажут, вернёшься и вступишь в наследство.

— А если я не буду разумна?

Остриё надавило сильнее.

— Тогда горе окажется слишком тяжёлым и для тебя.

Вегга посмотрела на алхимический стол. До ближайшей склянки было не больше двух шагов. В синем стекле хранился состав, от которого человек слеп на несколько минут. В маленьком зелёном пузырьке — кислота. Перстень оставался на пальце. Но между мыслью и движением стоял стилет.

И человек за её спиной об этом знал.

— Вставай, — приказал он. — Медленно.

Вегга поднялась.

Он отступил вместе с ней, не убирая клинок от горла. Подвёл к письменному столу, заставил сесть и вложил в её руку перо. Пальцы дрожали.

Она макнула перо в чернильницу и поставила подпись. Первая буква вышла слишком жирной, вторая расплылась. Пришлось остановиться и начать заново на второй строке.

— Печать.

Вегга сняла с пояса маленький футляр. Достала личную печатку, нагрела воск над свечой и прижала металл к красной капле.

Мужчина дождался, пока воск застынет.

Пергамент исчез у неё из-под рук.

— Я могу собрать вещи? — спросила Вегга.

— Можешь.

— Мне нужны деньги.

— Возьмёшь сколько унесешь.

— А мои записи?

— Сколько унесешь, столько и бери. На сборы у тебя очень мало времени.

Вегга сжала губы.

— Мало это сколько?

— До смены ночной стражи.

— Я могу не успеть собраться. Женщине нужно намного больше вещей, чем ты думаешь.

— Придется успеть.

Стилет наконец отодвинулся от её шеи.

Вегга не повернулась.

— Ты обещаешь, что меня не тронут в Булале?

— Я ничего не обещаю. Я даю тебе указания.

— Тогда почему я должна верить, что там меня не убьют?

— Потому иначе я убью тебя здесь.

Ответ прозвучал спокойно, почти буднично. Вегга почувствовала, как холодеет спина.

— Если выполнишь всё в точности, — продолжил мужчина, — у людей, которые меня послали, не будет причин от тебя избавляться. Нарушишь приказ, попробуешь предупредить кого-либо, отправишь письмо или голубя — и тебя больше не будет.

Она услышала лёгкое движение за спиной.

— Не поворачивайся, — напомнил он.

— Я поняла.

— Хорошо.

Что-то твёрдое резко ударило её сбоку по голове. Мир вспыхнул белым.

Вегга успела схватиться за край стола, но пальцы не удержали. Пол качнулся ей навстречу, свеча растянулась в золотую полосу — и всё исчезло.

Очнулась она на ковре. Во рту стоял металлический привкус. В виске тяжело и глухо билось сердце. Несколько мгновений Вегга не понимала, где находится и почему лежит на полу собственной комнаты.

Потом вспомнила стилет. Она резко прижала ладонь к горлу. Пальцы нащупали тонкий порез и уже подсыхавшую кровь. Пергамента не было. Дверь осталась приоткрытой.

Вегга с трудом поднялась, придерживаясь за стол. Комната качнулась, но устояла. Она подошла к двери.

В коридоре лежал Буррот. Он был жив.

Глаза двигались. Грудь едва заметно поднималась. Из приоткрытого рта вырывалось невнятное мычание. Огромное тело оставалось неподвижным, будто всё ниже шеи превратилось в мокрый песок.

Вегга опустилась рядом с ним.

— Буррот?

Он моргнул. Сначала один раз. Потом ещё.

Вегга посмотрела в сторону спальни отца.

Коридор казался таким же, как прежде: лампы горели, ковёр лежал ровно, двери были закрыты.

Только теперь этот дом стал чужим.

* * *

Эрка разбудили среди ночи. Он едва успел натянуть рубаху, когда в дверь снова забарабанили. Молодой слуга из главного дома стоял в коридоре с лампой.

— Госпожа требует тебя. Немедленно.

— А что случилось?

— Сам спросишь.

По его лицу Эрк понял, что лучше не спрашивать. В доме горели почти все лампы. По коридорам торопливо ходили слуги, но никто толком не знал, что делать. Одни шептались возле лестницы, другие зачем-то носили воду. У дверей покоев Вегги лежал Буррот. Огромное тело уже перенесли к стене, под голову подсунули сложенный плащ. Он был жив, но мог только двигать глазами и издавать глухое мычание.

Эрк замедлил шаг.

— Что с ним?

— Укусило что-то, — прошептал слуга. — Наверное.

Судя по лицу Буррота, сам он не соглашался с таким объяснением.

Веггу Эрк застал в спальне. Обычно она не позволяла никому видеть себя небрежно одетой. Теперь волосы выбились из причёски и спутанными прядями лежали на плечах. Одна шпилька ещё держалась над ухом, другая запуталась в воротнике. На шее темнел тонкий порез с засохшей полоской крови. Платье было измято, на одном рукаве осталось чернильное пятно, а на щеке — красный след от ковра.

На кровати лежали раскрытые сундуки. Вегга бросала в них одежду без обычной придирчивости, сминая дорогие ткани и не заботясь о вышивке. Рядом уже высилась стопка алхимических книг, перевязанная ремнями.

— Что случилось, госпожа? — спросил Эрк.

Она обернулась. Взгляд был мутным от боли и ярости.