Kitabı oxu: «(Не)идеальная эволюция»

Глава 1. Мари

Ну вот опять.

Мари зажмурилась, прогоняя наваждение. Когда она открыла глаза, Кай недоумённо на неё смотрел, склонив голову набок.

— Всё хорошо. Гуляй, — сказала она скорее к себе, чем псу, ошейник которого отбрасывал ярко-зелёные всполохи на снег, а хвост неуверенно покачивался из стороны в сторону.

Поправив поясную сумку с лакомствами, Мари выдохнула и пошла дальше. Она вслушивалась в ночную тишину — ту, что пряталась за хрустом снега под ногами и далёким гулом МКАДа — и волоски на шее зашевелились. Мари сделала ещё несколько шагов прежде чем замереть — впереди отчётливо выделялся силуэт человека на фоне тёмных стволов. Агрессивно, по-детски потёрла глаза. Не помогло.

— Опять эти кладоискатели. Шастают по лесу, пугают людей, — проворчала Мари и, повысив голос, обратилась к собаке, — Кай, чужой!

Кай гавкнул так громко, что с ближайшей ветки посыпался снег. Силуэт, однако, никуда не делся. Даже не вздрогнул — впрочем, так было и в прошлые прогулки. Вот сейчас она подойдёт ближе, и силуэт расплывётся, станет обычным деревом в тёмном лесу; а нарастающая паника — насмешкой над собой.

В этот раз всё было иначе.

Мари шагнула вперёд. И вздох облегчения, который готовился сорваться с губ, превратился в восклицание. У силуэта, мужского и широкоплечего, была голова оленя. Широкие рога ветвились и закручивались в причудливые узоры, глаза сверкали алым, как два уголька, а звериные уши слегка подрагивали.

— Так. Спокойно. Это просто ствол дерева, который моё воображение превратило В нечто. Или это игра теней. Кай, ты же ничего не замечаешь?

Пёс отступил и замер, преграждая Мари дорогу. Его голова припала к земле, шерсть на холке встала дыбом, а из горла раздался низкий утробный рык, который эхом поселился в груди Мари лёгкой вибрацией.

— Ну уж нет. Я не трусиха! Эй, мужик, зачем людей пугаешь? — разозлилась Мари и уверенным шагом направилась к фигуре.

Страх она затолкала глубоко. Так глубоко, что теперь из недр подсознания доносился лишь слабый голосок паники, возвещающий об опасности.

Мари успела почувствовать запах смолы и разглядеть льняную рубаху на плотном теле — как вдруг воздух вокруг задрожал и желудок ухнул куда-то вниз. На голову обрушился шум города. Вместо снега под ногами растянулись вычищенные дорожки, а вместо деревьев выросла красная кирпичная стена.

Глаза вспыхнули болью, картинка исчезла. Кай жалобно заскулил, прижавшись к ноге.

— Вы что тут делаете? Почему собака без намордника?

Хотела бы и она это знать. И где это — «здесь»? И вообще — что происходит?! Все слова, что были в виртуальном словаре Мари, улетучились. Луч фонарика, дрогнув, отъехал в сторону и оставил после себя оранжевые пятна и вспышки.

Пока Мари пыталась проморгаться, вопрошающий продолжил:

— Пожалуйста, покиньте парковую зону.

Кусочек за кусочком зрение вернулось, и Мари разглядела полицейского — совсем молодого, с красными от холода ушами, торчащими из-под форменной шапки. Собственные мочки тут же налились жаром — и вовсе не от внезапной телепортации или строгого выговора из уст представителя власти.

Как гуляют с собакой? Бегают, бросают палки, дают команды, перетягивают игрушки. Иногда — валяются в сугробах. Вот Мари и одевалась на такие прогулки соответствующе: в старый пуховик, стоптанные ботинки и растянутую ярко-оранжевую шапку. «Собачья одежда», — отшучивалась она, встречая собаководов такого же бомжеватого вида.

Но теперь она очутилась А где она всё-таки очутилась?

Мари огляделась по сторонам и, чувствуя себя полной дурой, спросила:

— Я что, возле Кремля?

Полицейский нахмурил брови и озабоченно заглянул ей в лицо.

— Девушка, у вас всё в порядке? Головой не ударились? Может, вам скорую вызвать?

— Нет-нет, не надо скорую! — мышление начинало возвращаться.

В глаза бросилась нашивка с именем — Зубов Владимир. На погонах сверкало две звезды, но с тем же успехом Мари могла бы определить звание и по звёздам на небе. Она моргнула ещё несколько раз, прежде чем ответить:

— Товарищ капитан, я

— Лейтенант, — поправил Владимир, и голос его слегка потеплел.

— Товарищ капитан, я немного замечталась и случайно забрела сюда. Можно, я пойду?

Владимир нахмурился. Бросив взгляд на Кая, он сказал:

— Документы, пожалуйста.

Щёки вспыхнули таким жаром, словно Мари сказали, что её отчислили за дискредитацию Visual Basic. Похлопав себя по карманам с грязными разводами от собачьих лап, она умоляюще взглянула на полицейского:

— Простите, не беру их на прогулку. Может, я просто пойду?

Она в центре Москвы. В старых драных шмотках. Без документов, денег и проездного, но с мокрым и счастливым псом. Мари вложила в свой взгляд кота из «Шрэка» всё обаяние и раскаяние, что смогла наскрести.

— Намордник и поводок — обязательная часть амуниции. Идите. И мечтайте поменьше. О реальных вещах думать надо, — вздохнул Владимир.

Мари коротко кивнула и ринулась прочь — туда, где, как она предполагала, ждал тёплый вестибюль метро. Восемнадцать лет прожить в столице и не ориентироваться даже в самом её центре! Так могла только она. Хотя, с другой стороны — такая история не редкость. Вон, одногруппники из Сочи говорят, что море месяцами не видят, и даже не тянет к нему.

Исключение тут разве что Женька. Подруга росла всю жизнь в мухосранске, в лесах где-то под Пермью. Или Пензой? Видела эти дурацкие деревья, грибы да ягоды каждый день — и ведь не наскучило! Вон, экоактивисткой выросла. Радеет за здоровье планеты.

Кай увидел что-то на другой стороне улицы и натянул поводок. Всё случилось так быстро, что Мари лишь успела заметить вспышку и услышать визг тормозов. Прежде, чем упасть, она закричала:

— Кай, стой!

А потом в рёбра ударило, и свет погас.

***

Над ухом противно пищало. Мари несколько раз махнула рукой, пытаясь отогнать надоедливого комара, но это не помогло. Более того: с каждой секундой возвращения в реальность писк становился только громче. Когда начало казаться, что его звук не только атакует уши, но и сверлит череп, Мари открыла глаза.

«Всё, капец. Я ослепла» — было её первой мыслью. Но свет, белоснежно-яркий, выжигающий всё вокруг, постепенно угас, и из пустоты проступили очертания потолка, стен и тумбочки с одиноким стаканом воды. А на стуле сбоку сидела, понурив голову, Женька. Её косичка, некогда идеально прилизанная, растрепалась, и тёмные прядки торчали во все стороны, как перья проигравшего бой петуха. На бледном лице в форме сердечка блестели большие глаза,

— Женя, — тихо позвала Мари и тут же закашлялась: в горле саднило.

Женя вздрогнула и, подняв голову, растянула губы в улыбке:

— С возвращением, Спящая Красавица! Выходит, справилась и без прекрасного принца?

Мари потянулась к стакану, и острая боль пронзила правый бок. Она зашипела, откинулась на подушки и жалобно взглянула на подругу.

— На, держи, — Женя протянула воду, расплескав несколько капель на одеяло, — Ты как?

— Я…, — протянула Мари и жадно вцепилась в стакан побелевшими пальцами. Глотая спасительную влагу, она судорожно пыталась собрать воедино последние воспоминания. — Что случилось?

— Кто ж тебя знает? Нашли в центре — валялась в сугробе, а рядом носился Кай и гавкал на прохожих.

— Кай! — вскрикнула Мари, приподнимаясь, — Он в порядке?

— Типичная собачница. У неё три ребра сломано и весь бок отбит, а она только о пушистом печётся.

— Женя, — Мари почувствовала, как крепнет её голос и возвращаются привычные нотки властности и требовательности.

— Да что ему будет? Жив, здоров, благодаря ему тебя и нашли. А то долго бы там пролежала. Народ у нас так привык всюду видеть бомжей и бизнесменов на тему милостыни, что совсем перестал такой слой общества замечать.

Мари выдохнула и попыталась вспомнить, что она делала в центре. Не выгуливала же Кая?

Каждая новая мысль давалась с трудом. Голова превратилась в котелок с густым киселём, и выудить из него что-нибудь со знакомыми очертаниями никак не удавалось. В висках стреляло всякий раз, когда напрягались извилины.

— Ладно, — Мари встряхнула головой, — а родителей моих не видела?

— Твоя мама первая тут оказалась. Она обещала

— Стоп! А почему меня нашли в сугробе?

Память стала пульсировать и порциями выдавать картинки, от новых к более старым. Рёбра прекрасно запечатлели удар о капот машины. Но почему Мари оказалась на обочине, а не на дороге?

— Я не знаю. Уже вечер, твоя мама скоро заедет. Хочешь, попрошу у неё что-нибудь вкусненькое купить?

— Стой. Подожди.

Шестерёнки вращались всё быстрее.

— Да что такое? Можешь объяснить нормально? — Женя вскочила. — Мне позвать медсестру?

— Или я сошла с ума

Мари осеклась. Говорить дальше вдруг перехотелось.

— Или?..

— Или мне надо в лес.

Глава 2. Женя

— А теперь ещё раз и чуть помедленнее.

Женя выдохнула и перевела взгляд с глаз Мари, под которыми залегли вечные темные круги студента, на окно. История никак не укладывалась ни в понимание окружающего мира, ни в возможности мелких божественных чудес.

— Да что тут повторять?! — Мари откинулась на подушки и поморщилась. Глаза заволокло влажной пеленой, а щёки на фоне ярко-розовой прядки стали ещё бледнее. — В лесу было два типа. Один что-то копал в чаще, второй, походу, усыпил меня хлороформом и зачем-то притащил в центр. Не знаю, как и зачем он это сделал — но я не вру! Может, врачи могут взять какой-то анализ на следы этой отравы в крови?

Говорила Мари горячо и торопливо, но устало. Женя притворилась, что поправляет цветы в базе, хотя на самом деле просто не могла смотреть в глаза подруге и воспринимать её слова серьёзно.

— Хлороформ — это миф. Тебе пришлось бы его очень долго вдыхать, чтобы отключиться.

— Не суть. Может, была другая дрянь. Но мы обязаны вернуться туда и проверить!

Немногочисленные стебли закончились, букет не мог стать ещё идеальнее. Женя взглянула на них в последний раз, пригрозила пальцем, как всегда делала при виде цветов, и, подойдя к Мари, стиснула её руку.

— Ты с ума сошла! О таком нужно в полицию заявлять, а не играть в Скуби-Ду. Пожалуйста, побереги себя.

— Точно! Там был полицейский Он мне за намордник выговаривал. А вдруг он с ними заодно? Иначе как я могла там незаметно очутиться? — с каждым новым словом Мари воодушевлялась сильнее. Глаза заблестели азартом и принялись лихорадочно бегать по комнате, не задерживаясь ни на чём дальше секунды.

Женя ничего не ответила. Только поджала губы и слегка качнула головой, не в силах озвучить отказ твёрдо.

— Ладно. Я сама справлюсь. Просто куплю шокер и, может, перцовый баллончик.

За окном загудели: поторапливали тех, кто уснул на светофоре. Писк аппаратов стал таким привычным, что уши перестали его различать, зато стук каблуков из коридора представился чередой оглушительных выстрелов. Дверь открылась — и свежий воздух принёс с собой женщину в строгом костюме.

— Машенька, милая, ты очнулась!

Она обошла Женю и присела на край кровати. Руки потянулись было обнять — но она вовремя передумала — видимо, побоялась задесь сломанные кости.

— Мам, я тоже рада тебя видеть, — слабо улыбнулась дочь. — Но в сотый раз прошу, называй меня Мари. Маша — колхозное имя.

— А «Мари», выражаясь словами папы, слишком Легкомысленное.

Женя вежливо кивнула и вышла из палаты. Хватает ей и своих семейных разборок. Как только дверь за ней закрылась и перед глазами исчезло уставшее, потемневшее лицо подруги, стало легче. Невозможно было спокойно смотреть на тонкие, словно соломинки, руки, лежащие поверх больничного одеяла, там и тут украшенное вечными жёлтыми пятнами. Невозможно было слышать, как дыхание вырывается из лёгких со свистом и порой прерывается болезненными спазмами.

Воображение тут же подсовывало замедленные кадры, на которых Мари летит прочь от капота какого-нибудь гелентвагена и подобно тряпичной кукле падает на асфальт. А водитель, словно не произошло ничего экстраординарного, уезжает прочь и выкручивает «Highway to hell» на полную громкость. Нет, такие водители наверняка не единожды сталкиваются с незадачливыми пешеходами

Ноги вели прочь. Подальше от стен болотного цвета — почему всегда болотного? От медсестёр, что снуют по коридорам и находят моральные силы шутить между собой или делиться сплетнями. От пациентов, что слоняюся от одной болотной стены к другой тенями прошлых себя, будто уже не живут.

Воспоминания уже закручивались вокруг шеи тугой петлёй, готовые затянуть в воронку отчаяния. И, когда внешний мир постучался звуковым уведомлением, Женя почти радостно схватилась за телефон, словно за спасательную шлюпку.

«Проверь это место. Я не вру!»

Следом прилетел кусочек карты, на котором корявым красным контуром Мари обвела небольшую поляну в лесу. И новое сообщение:

«Заодно погуляешь с Каем».

Ни тебе «спасибо», ни «пожалуйста». И так всегда! Вроде, помогаешь человеку: то списать дашь, то поддержишь после неудачного свидания, то обнимешь, когда видишь, что это нужно — а он только больше задачек подкидывает.

На самом деле, ворчала Женя редко, даже в глубине души. И, как только получила первое сообщение, поняла: она пойдёт туда. Без волшебных слов и умасливания, без обещаний золотых гор и грубости. Она просто она, и этим всё сказано.

***

Папа Мари, дядя Коля, открыл дверь с поводком в руках. На краткий миг улыбнулся одними только губами, извиняясь, и откинул с лысеющего лба пряд волос.

— Из-за работы никак не получилось вырваться. Как там она?

— Вы знаете её. Играет сильную и независимую, — пожала плечами Женя.

— Да-а-а, — дядя Коля усмехнулся, — Даже не знаю, в кого она такая бойкая. А что говорят врачи? Когда отпустят?

Жене в глаза бросился раскуроченный чемодан, в который хотично побросали вещи.

— Со мной они не особо разговаривают. Думаю, тётя Оля скоро вернётся и всё вам передаст.

— Да, скоро вернётся.

Дядя Коля обернулся и бросил на чемодан мимолётный взгляд, который не укрылся от Жени. Спрашивать ничего она не стала, только взяла поводок и свистнула Каю — он, поскальзываясь на ламинате и изредка присаживаясь на пушистый зад, вылетел в подъезд. Пришлось махнуть рукой и рвануть вдогонку, пока пёс не устроил дестрой или не спугнул курьера с пиццей, которую кто-то наверняка очень ждал.

Едва очутившись на улице, Кай плюхнулся на бок в сугроб и поплыл, загребая лапами. Пастью, вооружённой белоснежными зубами, он принялся черпать снег.

— Пушистый экскаватор, — хмыкнула Женя, — пойдём, а то такими темпами в лес попадём только завтра.

На слове «лес» Кай вскочил, отряхнулся так, что поднялась локальная снежная буря, и потрусил вперёд, игнорируя натянутый поводок. Жене пришлось накрутить поводок на кулак и широко расставить ноги, чтобы не поехать следом за ним по накатанному тротуару. Говорила ей бабушка в детстве, покупай обувку с шипами на зиму

По дороге останавливались, только чтобы отлить — конечно, это было нужно Каю, а не Жене — и обнюхать очередной крышесносно пахнущий столб. Тоже Каю.

Лес встретил тишиной и, как ни странно, теплом: деревья прятали от ледяного ветра. Иногда с ветвей слетали снежные крупинки и норовили попасть за шиворот — благо, шею закрывал плотный вязаный шарф.

— Девушка, вам не страшно тут одной гулять?

Голос возник так неожиданно, что Женя чуть не подпрыгнула на месте подобно мультяшным персонажам. На тропинке, которая примыкала справа, стоял мужчина. Шерстяное пальто цвета горячего шоколада обтягивало тело, подчёркивало широкие плечи и грудь. Шапки не было, зато голову укрывала россыпь аккуратных дредов. Уши, несмотря на мороз, даже не покраснели, а острые скулы делали лицо холодным, но по-своему красивым.

Рыкни Кай и потащи прочь, Женя бы его послушала. Но пёс подошёл к незнакомцу и с любопытством обнюхал протянутую ладонь, словно там могла лежать вкусняшка. Мужчина неотрывно смотрел, ожидая ответа. Глаза ярко-зелёного цвета пробуждали мысли о свежем лете, траве и ягодах. Вдруг очень ярко вспыхнуло воспоминание: жара, деревня и долгая дорога от бабушкиного домика до церквушки на окраине, в которую неизменно стягивались все местные каждое воскресенье. Все близко знали друг и друга и общались так, словно не прощались; продолжали прерванные разговоры, делились новостями и рецептами засолов.

Губы мужчины вновь зашевелились. Женя моргнула, чтобы смахнуть наваждение. Не расслышав, что у неё спрашивали, ответила на прошлый вопрос:

— Нет, не страшно. Извините, мы пойдём. Дома ещё Цветы нужно полить.

Какие ещё цветы? Женя поспешила к выходу, мысленно прописывая себе «руку-лицо». Нет, конечно, цветы у неё были. Но оправдываться ими, чтобы избежать общения — такого ещё не случалось. Мужчина несмотря на опрятный вид и вежливость внушал необъяснимый трепет. Хотелось одновременно и бежать прочь, и стоять на месте, а ведь это две из трёх реакций на страх, "замри" и "беги". А ещё непреодолимо хотелось дотронуться до скулы и проверить, насколько она острая. Сможет ли порезать палец?

Просьба Мари вылетела из головы. Женя с небывалым облегчением выскочила из леса, где часто гуляла с подругой и знала каждую тропинку, и поспешила «сдать» Кая обратно. Правда, дяди Коли дома не оказалось, как и раскуроченного чемодана. Зато дверь открыла тётя Оля и обрадовала новостью от врачей: через пару дней Мари отправят домой долечиваться .

— Лекарства и экстренный вызов медсестры мы в состоянии потянуть. Незачем Маше в пропахшей стариками больнице делать, — прокомментировала тётя Оля, пока потирала покрасневшие глаза. Под веками темнела размазанная тушь.

О просьбе проверить лес Женя вспомнила, когда уже готовилась ко сну, но не по своей воле. Телефон тревожно зазвонил. Он словно невербально сообщал: "Несу плохие новости, ведь нормальный человек не позвонит так поздно, он дождётся утра". Соседка по общежитию уже успела забраться на свою верхнюю полку. Теперь она шипела, ворочалась с боку на бок и всячески показывала, как ей мешают эти звуки.

— Ну что, ты сходила?

Голос Мари звучал бодрее, чем днём. Даже несколько возбуждённо, словно она готова услышать сенсационную новость или вот-вот встретится со звездой Голливуда. Женя поморщилась, проговорила ответ сначала про себя, потом и в трубку:

— Конечно, мы с Каем там были. Ничего такого не видели.

По ту сторону послышался скрип, словно Мари откинулась на подушки, и кровать отозвалась на такое грубое вмешательство в её пространственно-временное существование.

— И Кай не вёл себя странно?

В чём именно могла проявиться эта странность, она расшифровать не потрудилась.

— Искупался в сугробах пару раз, но это для него обычное дело. Ни на кого не ругался, вёл себя достойно.

— Достойно? — Мари оживилась, — Что-то новенькое. Неужели без меня у него тормоза на месте?

Веки стали наливаться свинцом. Приходилось напрягать всю силу воли, чтобы разбирать слова и понимать их смысл.

— Женя-я!... спи детское!

Кто детское?

— Мари, давай до завтра, я спать хочу, — пролепетала, вкладывая в гибкость языка остатки сил.

— Свежийбодрит! Давай.... Встретимся в лесу.

Последнее предложение по-настоящему взбодрило. Женя встрепенулась и, услышав очередную порцию позазательного выступления соседки в дисциплине "наигранные вздохи", вышла в общий коридор.

— Ты с дубу рухнула?! Лежишь в больнице с переломанными рёбрами, фиг знает, с какими ещё повреждениями. Какой лес?

— Ой, вот только не начинай, а. Джеки Чан, вон, с переломанной ногой роль продолжал играть. Я чем хуже?

Желудок внезапно напомнил о своём существовании: заворочался, зашевелился с кряхтением и болезненными пинками. Весь день помогала кому угодно, но не себе — и теперь организм возмущался, требовал внимания и толику уважения.

Телефон замолчал. Мари просто отключилась, чтобы не услышать отказ.

Женя вернулась в комнату, заглянула в холодильник и, поджав губы, закрыла его. Подумала. Зачем-то снова его открыла, хотя прекрасно знала — на пустых полках, залитых чем-то липким, не появится волшебным образом кастрюлька с супом. Или залежавшаяся морковка. Хотя в полке стоит банка консервы Вскрытая. Точно не на этой неделе и вряд ли на прошлой

Недалеко от общежития был ларёк с шаурмой. Однажды Женя там даже ела, мысленно молясь за душу бедной кошки — так, на всякий случай, даже если ни одна кошка всё-таки не пострадала. И теперь рот при одном воспоминании о сочном мясе в капусте и соусе наполнился слюной. Он был готов к вкусной встрече.

Взгляд метнулся на экран — двенадцатый час ночи. Какой к чёрту лес? Давно пора сопеть в постели и видеть вдохновляющие сны, а не шастать среди всяких

Мысль Женя додумать не успела. Новое оповещение выбросило на берег реальности, как волна старую, выцветшую обёртку от чипсов.

«Приложение показывает, что мне ехать 10 минут».

Мари и правда это делает. Прётся ночью невесть куда, чтобы кому-то что-то доказать. Дура.

Женя вздохнула. Выглянула из окна, проводила взглядом курьера с ярко-желтой сумкой. И потянулась за джинсами.

***

Мари стояла у спуска в лес. Лицо, и без того бледное и осунувшееся, подсвечивалось синим светом от экрана телефона и напоминало голограмму из sci-fi фильма.

— Знала, что ты придёшь, — просияла Мари, когда Женя подошла к ней и буркнула нечто нечленораздельное, — я как раз уже тебе звонить хотела.

Женя неопределенно махнула рукой и шагнула в лес. Хотелось покончить с этим дурдомом как можно скорее, и, если уже пришлось выбраться из тёплой комнаты в холод, голод и зимне-снежное отчаяние — что ж, так тому и быть.

Мысли, тягучие, вязкие, как засахарившийся мёд, ворочались в голове. Свербила идея нового проекта для эко-кружка, которая посетила на днях в короткий промежуток между домашкой и крепким сном. Неожиданно она вырвалась наружу:

— Как думаешь, если в универе организовать цех по переработке бумаги, кто-нибудь согласится в нём работать?

Хруст снега под ногами. Сверкающие под фонариком телефона блестки. Хмык Мари:

— Дай угадаю: это будет бесплатно?

— Ну Да. Хорошо. А если договориться с преподами, чтобы сдавать домашки в электронном виде?

Скрип снега за спиной прекратился. Женя обернулась. Мари демонстративно подняла брови и скрестила руки на груди:

— Ты всерьёз думаешь, что наши древние, заросшие соплями преподы согласятся ломать глаза? Те самые, которые брюки не меняли со времён защиты собственной кандидатской, и от замызганной ширинки которых хочется блевать? Не смеши!

Они снова двинулись вперёд.

Разговаривать перехотелось. Глаза слезились от недосыпа, а мороз (Женя практически слышала, как он злобно посмеивается) склеивал влажные ресницы. Снег последний раз падал давно и уже успел утрамбоваться, поэтому шагалось легко, бесшумно.

— Стой! — Мари тронула за локоть, останавливая, и сверилась с картой, — здесь налево. Вроде.

— Вперёд, веди сама.

Женя уступила узкую тропинку, ради чего пришлось шагнуть в сугроб. В сапог из практичной искусственной кожи тут же набился снег, и Женя порадовалась, что догадалась надеть тёплый носок.

Мари спешила, словно окрылённая мечтой. Она и правда верила в то, что рассказывала! Иначе как объяснить её нездоровое стремление доказать правоту, каким бы абсурдным способом это ни делалось?

Снег в сапоге начал подтаивать, впитываясь в мохровый носок.

Мари ускорилась. Она больше не смотрела на телефон — всё внимание было приковано к широкому ветвистому дереву впереди. Женя шикнула в попытке привлечь внимание — и получила в ответ вид удаляющейся спины подруги.

Да плевать.

Женя остановилась и, оперевшись о свол ближайшей сосны, стащила с ноги сапог. Вытряхнула снег — облегчение напомнило летний аналог, когда из босоножки вытряхиваешь застрявший камень — и, нацепив сапог обратно, взглянула на Мари. Фигура подруги исчезала вдали. Её окружал ареал света от телефона.

Вот только этот свет Он не был ни белым, ни жёлтым. Он был ярко-зелёным.

И исчез также внезапно, как и появился. Вместе с Мари.

Глава 3. Мари

— Я же говорила!

Мари готова была рассмеяться. Смех пробирал, словно она была учёным, который после долгих изысканий превратился в мускулистого зеленого монстра. Или синтезировал философский камень. Она не безумна! Признаться, в какой-то момент она почти перестала верить в случившееся. Думала, что от удара о машину в мозгах что-то перемкнуло и здравый рассудок отшибло. Или по меньшей мере часть памяти — вот она и забыла, как очутилась в центре Москвы.

Но теперь всё случилось на глазах подруги! Она видела. Она — живое доказательство невозможного магического перемещения. Кстати, а где она?

Едва Мари подумала об этом, как услышала позади шипение:

— Твою же Мандрагору

Кажется, Женя впервые в жизни ругалась. Пускай не матом. Пускай в своей, ботанской манере — но ругалась. С чувством и достоинством.

— Ты не врала, — Женя пошатнулась и схватила Мари за плечо, чтобы не упасть. — А люди вокруг? Они ничего не заметили?

Парк, тот самый, куда портал выкинул Мари в прошлый раз, кишел людьми. Мамочки толкали перед собой коляски. Дети верещали и носились по тропинкам, подрезали прохожих. Иногда они падали в сугроб, чтобы сделать снежного ангела, или забрасывали родителей снежками. И необязательно своих. Парочки грели руки о нарядные бумажные стаканы из хипстерской кофейни неподалёку. Когда они проходили мимо, за ними оставался терпкий аромат корицы и ягод.

Но ни одна душа не обратила внимания на свалившихся с неба девушек.

— Интересно, — в глазах Жени вспыхнул азарт, — Как думаешь, что это за технология? Телепорт? Пространственно-временная воронка? — она понизила голос. — А что, если пространство-время разорвало?! А я ведь говорила, что озоновые дыры до добра не доведут!

Мари ухмыльнулась про себя, вдохнула побольше воздуха и тут же поморщилась — она совсем забыла о больных рёбрах. Голова, как это часто бывало во время приступов болтливости подруги, отключилась и крутила лишь одну мысль: «Я не сошла с ума».

Всю жизнь она боролась за то, чтобы просто быть частью общества. Мечтала быть обычной. Чтобы попасть в нормальный вуз и получить образование, которое позволит съехать от родителей и стать независимой. Чтобы достичь уровня "как у всех" и спокойно жить. Быть ничем не примечательной. Но выпускной — праздник, который должен был стать одним из самых ярких и счастливых дней в жизни — всё изменил. Перевернул восприятие мира, принятие (а, скорее, непринятие) себя. И, как бы сильно она не злилась на Влада, именно благодаря ему сердце загрубело и подготовилось ко взрослой жизни. Именно благодаря ему появилось желание плыть против течения. Стать другой. Бороться.

Однако только теперь Мари по-настоящему чувствала себя особенной. Она стала первооткрывателем — и это было прекрасное чувство. Чувство, которое она ощущала, пожалуй, только в далёком детстве, когда прогулка в соседний двор уже казалась большим приключением, как для маленького хоббита с волосатыми ногами поход в Мордор.

— на метро.

Мари поймала на себе выжидающий взгляд Жени и поняла, что пропустила мимо ушей какой-то вопрос.

— Прости, я прослушала. Что ты спросила?

— Говорю, уже первый час ночи. Надо поспешить, чтобы успеть на метро.

Мари вскинула брови:

— Тут — такое — а ты думаешь, как вернуться домой?!

Женя принялась крутить пуговицу пальто.

— Почему в фильмах и книгах все думают, что действовать нужно обязательно ночью? Мари, всё понимаю, но у меня завтра защита проекта по переработке. На кону судьба эко-кружка! Давай я закончу с этим, и мы обязательно сюда вернёмся. Пожалуйста.

В её глазах заблестели слёзы, руки слегка дрожали. Наверное, желание действовать смешивалось с возложенной ответственностью — и вторая явно перевешивала.

Мари ожидала больше эмоций. Больше радости, восторга и желания разобраться в происходящем. Где дух приключений? Где та тяга к загадкам, которая постоянно гонит подруг на бесчисленные квесты? Да им за неё даже подарили карточки амбассадоров и разрешили бесплатно проходить новые сюжеты!

— Ладно. Поехали. Мне всё равно к утреннему обходу нужно вернуться в больницу.

Женя выдохнула.

До метро шли молча. Мари вновь ощутила, как в рёбра вонзился невидимый острый кинжал, когда шагнула на ступеньку. Перед глазами потемнело, и пришлось остановиться прямо в потоке людей, чтобы не потерять равновесие. Никто не обратил внимания — поток просто разделился на два ручейка, некоторые капли в котором ругались себе под нос или пихали в бок в попытке сдвинуть с дороги.

В вагоне нашлось всего одно свободное место, и Женя усадила на него Мари, не принимая слабых попыток возразить.

— Слушай, а что с — начала было Женя, когда они прощались на платформе другой ветки метро.

Мари вскинула голову, оторвавшись от мыслей. Женя переступила с ноги на ногу и оглянулась на подъезжающий поезд. На лице отразилась внутренняя борьба.

— Ай, ничего такого. Потом спрошу, — она махнула рукой и слабо улыбнулась. — Не сбегай больше из больницы, а то всё маме расскажу!

— Ладно уж, ради тебя постараюсь, — Мари сунула наушники в уши, воткнула в телефон провод и зашла в вагон. Из крошечных динамиков играл рок. Не такой жесткий, чтобы оглохнуть и забыть, что такое музыка, но и не такой мягкий, чтобы не отрубиться в дороге. А прощания, пусть и ненадолго, она никогда не любила.

Дверь в больницу оказалась заперта. Пришлось несколько минут колотить в неё кулаками, чтобы привлечь внимание. Стеклянные вставки угрожающе заколыхались, когда за ними наконец показалась дежурная с широкими бёдрами. Потерев глаза и зевнув, она посмотрела на Мари сверху вниз и махнула, как бы говоря проваливать.

Мари упёрла руки в бока и, поразмыслив, занесла над стеклом ногу в тяжёлом ботинке. Острые шипы (здравствуй, социальная дистанция в людных местах!) сверкнули в свете уличных фонарей и отразились на дежурной вытянувшимся лицом и бегающим взглядом. Секунда — и щёлкнул замок.

— Часы посещений давно окончены, — шикнула она в открывшуюся щель. Приходите утром.

— Но я не посетитель.

— Ничего не знаю, все пациенты давно спят в своих постелях.

Дверь поползла обратно, когда Мари успела подпереть её ногой.

— Мария Гаврилова. Палата сорок два. Проверяйте, и лучше быстрее, чем семь с половиной миллионов лет. Я же умру за это время без вашей утренней овсянки.

Когда Мари заходила в больницу, ей на пустой улице почудился мужской силуэт.

***

— Мы исчезли отсюда, верно? — Женя обвела кружком место на карте леса.

— Да.

— И в прошлый раз ты с Каем тоже исчезла здесь?

— Угу, — Мари откусила слегка чёрствый кусок хлеба и поморщилась: кажется, больничную еду придумали, чтобы пациент как можно быстрее заявил, что уже здоров, и свалил восвояси.

Несколько крошек упало на бумагу. Мари занесла ладонь, чтобы стряхнуть их, но Женя вдруг перехватила запястье.

— Стой! Смотри!

Она смотрела. И решительно не понимала, куда показывает подруга.

— Ты не замечаешь?

— Ой, говори уже. Хватит загадок.

Женя улыбнулась, от чего на пухлых щеках пролегли ямочки. В палату заглянула медсестра:

— Час для посещений заканчивается.

Мари крякнула, вскочила и, буркнув что-то, захлопнула дверь прямо перед носом медсестры.

— Ну?

Женя стиснула каранадаш. Она дождалась возвращения Мари на кровать, и только затем принялась рисовать, соединяя крошки.

Легче не стало. Если Женя рассказывала, как с детства любила рисовать, раскрашивать и решать задачки по геометрии, то вот Мари предпочитала складывать числа или рисовать блок-схемы. Брови свелись на переносице.

— И на что я смотрю?

Женя повернула карту на сто восемьдесят градусов.

— Я всё равно не Оу.

Тропинки вокруг поляны с порталом образовывали фигуру. При виде нее по коже пробежал холодок, всед за ним пронеслось цунами мурашек. Мари уже видела эту фигуру в лесу. И безуспешно пыталась натравить на неё Кая.

— Олень. Это грёбанный олень.

Глава 4. Женя

Несколько минут они ошарашенно разглядывали карту. Не притянут ли рисунок за уши? Может, это лишь плод фантазии и попыток логически объяснить происходящее? Может, это чистая случайность?

В дверь постучали. Почти сразу же вбежала медсестра, теперь уже в компании врача, и самодовольно упёрла руки в широкие бока.

— Прошу обеспечить пациентке покой. Мне необходимо её осмотреть и сделать перевязку, — врач сверкнул толстыми линзами очков. Голос не терпел возражений, и Женя решила не искушать судьбу. Тихо попрощавшись с Мари, она вышла из больницы и направилась прямиком в лес.

По дороге её осенила новая идея, и она открыла карты на телефоне. Пальцы лихорадочно щипали улицы в поисках нужного места. Приближали, отдаляли, перемещали, вращали. Несколько раз она едва не врезалась в столб, внезапно выросший на пути, и дважды толкнула прохожих в сугроб — в отличие от хрупкой Мари в ней хватало для этого веса.

Она оказалась права. Под ногами уже хрустели палки, когда Женя сделала скриншот и попыталась отправить его Мари. Интернет как назло подмигивал единственной палочкой сети и не собирался работать. Недовольное цокнув, Женя убрала телефон в карман и… Едва не врезалась в широкую мужскую грудь.

— Ой!

Она в последний момент успела отскочить. Лоб едва коснулся незнакомца, но успел ощутить грубые волокна ткани. Два шага назад — и Женя решилась поднять голову выше.

— Извините, я вас не заметила.

Она едва смогла договорить последнее слово. Глаза цвета молодой травы уставились на неё, не моргая. Светлая льняная рубашка и тонкие брюки были единственной одеждой, но даже не это привлекло внимание. На один краткий миг показалось, что голову мужчины украшали широкие ветвистые рога, как у оленя.

Мужчина прокашлялся. Женя проморгалась, и наваждение исчезло. Никаких рогов не было и в помине. Зато она вспомнила, что уже видела его, когда выгуливала Кая.

— Вы тут… Вам… Вам не холодно? — голос предательски сорвался на ноты небывалой высоты.

— Будь мне холодно, уверяю тебя, я бы обеспечил себя более тёплой одеждой.

Бархатный голос вибрировал в груди, и колени предательски дрогнули. Женя, стиснув зубы, облокотилась локтём о ближайшее дерево, но спохватилась и в моменте передумала — наверняка этот жест выглядел вульгарно или даже вызывающе.

— Прошу меня простить, если напугал.

Где-то за желудком случилось новое микро-землетрясение.

— Ты здесь одна гуляешь? — внимательный травяной взгляд огляделся вокруг, словно искал других людей.

С детства Женю учили не разговаривать с незнакомцами. Особенно в лесу. Особенно, если этот незнакомец ещё и полу-голый. В такой мороз — в одной рубашке! Точно ненормальный. И инстинкт самосохранения сработал как часы.

— Извините, мне звонят, — Женя достала телефон и сделала вид, что отвечает на звонок. — Да, пап. Уже выхожу из леса. — она двинулась в сторону выхода, шепнув “извините”.

— Знаешь, этот лес совершенно безопасен. Тебе незачем меня бояться.

“Именно так и сказал бы маньяк,” — мелькнула мысль. Страх, однако, почему-то не настигал. Не впивался заточенными когтями под кожу. А сердцебиение вместо него ускоряло другое чувство. Более глубокое и тихое. Более сакральное и неизведанное. Женя обернулась:

— В наше время стоит быть осторожнее, знаете ли. Я ведь понятия не имею, что у вас в голове.

— О, уверяю, — мужчина поднял ладони на уровень головы, — мои намерения — исключительно во благо. Я не желаю причинить вреда.

На всякий случай Женя сделала ещё один шаг назад несмотря на необъяснимое желание вопреки всему подойти ближе. От мужчины это не ускользнуло, и он поднял руки немного выше.

— Тогда что же вам нужно?

— Что обычно нужно одинокому мужчине холодным зимним вечером?

Вот теперь страх заскрёбся. На самом краю сознания панический голосок умолял бежать как можно дальше, без оглядки. Но на противоположном краю сознания обосновался неведомый любопытный зверёк, который был не прочь продолжить общение. Видимо, в глазах Жени промелькнула паника.

— Опять я неправильно выразился. Безусловно, одинокий мужчина хочет тепла и ласки. Но не в том грязном и пошлом ключе, в котором ты могла подумать. Я понимаю, здесь неуютно. Может, тебе будет спокойнее в более… Людном, — мужчина поморщился, — месте? Скажем, в трапезной? И там познакомимся ближе?

“Боже, да”, — едва не завопила Женя. Оказаться сейчас в окружении других людей она хотела больше всего. Только сейчас, попытавшись неуверенно пожать плечами, она осознала, как сильно они были зажаты. Мужчина тоже это заметил и опустил руки:

— Меня зовут Мяндаш. А ты?..

Какое странное имя. Женя поразмышляла бы об этом дольше, но ответ сорвался раньше, чем мозг успел включиться:

— Евгения.

Наверное, не стоило этого делать. Но слово уже вылетело, и поздно было жалеть о сказанном. Женя поджала губы.

— Ладно, Женя. Показывай, где ты любишь проводить свободные вечера.

Вообще-то, свободные вечера она обычно проводила либо за домашкой, либо в горячем душе, отмокая после очередного дня неудачницы. К обзывательствам и подколам она давно привыкла и не отзывалась ни на “бобриху”, ни на “толстушку”. Но вот неверие в её идеи, осмеивание её проектов были по самооценке сильно. Очень.

Ходить по кафешкам она не могла себе позволить, поэтому в хорошую погоду лучшим другом стал бесплатный коворкинг, где можно было почитать книжку или поработать, пока соседка по комнате обжимается со своим парнем. Именно туда она и решила привести мужину со странным именем.

Всю дорогу он хмурился и озирался по сторонам, пытался будто бы вжаться в дорожку или слиться с сугробом. Не издавал ни звука, но всё равно привлекал внимание — не каждый день по улицам мелкого подмосковного городка шагает высокий мускулистый парень с яркими, словно светящимися изнутри глазами.

И в одной рубашке. Его одежда не оставляла в покое. Женя пыталась на него не смотреть, насильно переключая внимание на прохожих, дорогу, собственные ногти — но всё равно взгляд упрямо падал на плоский живот и широкую грудь.

В коворкинге легче не стало. Даже наоборот, воздуха вокруг было меньше, концентрация дурных мыслей повысилась. Тонкая невидимая нить захлестнула запястье и тянула, уговаривала: “Потрогай его”. Чтобы занять руки, отвлечься и согреться, Женя заварила кофе из дешёвого кофейного автомата. Они сидели напротив друг друга за крохотным столиком. Мяндаш оглядывался на людей, поглощённых своими ноутбуками, и морщился — хотя порой его выражение лица напоминало скорее оскал.

— Не любишь удалёнщиков? — спросила Женя, чтобы хоть как-то разорвать гнетущую тишиную. Несколько минут перед этим у неё ушло на то, чтобы решиться перейти “на ты”.

Мяндаш тут же вернул пристальный взгляд на неё. Пришлось броситься к пластиковому стаканчику, чтобы спрятаться в нём на секундочку.

— Общество потребления, — выплюнул он и добавил: — Я думал, ты другая.

— Что ты им… Аааа…

Женя перехватила направление его взгляда и посмотрела на стакан в руке.

— Есть у меня мысли по этому поводу. Вычитала статью, в которой рассказывают о всеядных бактериях. Сейчас ищу микробиологов, чтобы они помогли нашему эко-кружку и вывели такую колонию. Хотя бы самую крошечную.

Пока она говорила, голос терял силу и уверенность. Обычно разговоры об экологии никогда никого не интересовали кроме её самой и кучки таких же зазнаек. Даже Мари не разделяла переживаний подруги и подобные выступления пропускала мимо ушей, отключаясь от разговора подобно компьютеру в спящем режиме.

— Интересно! Получается? — Мяндаш перестал сверлить взглядом пластик и, подперев рукой подбородок, придвинулся ближе.

Его дыхание достигло лица Жени: оно пахло морозным лесом и свежескошенным газоном. В голове пронёсся крошечный вихрь и вымел все мысли.

— Пока что трудно сказать, — выдавила она.

Рядом загалдела группа студентов, и пришлось невольно придвинуться ближе, чтобы расслышать практически мурчание:

— Почему ты этим занимаешься?

Какой странный вопрос. Женя всегда четко знала, почему хочет сделать планету чище и зеленее. Разбуди ее посреди ночи — и она без запинки расскажет. Но теперь все объяснения вдруг стали казаться глупыми и по-детски наивными. Несмотря на это она попыталась:

— Сколько себя помню, родители постоянно были в разъездах. Поэтому воспитывала меня бабушка. И она постоянно брала меня в “садик” — знаешь, такая общественная клумба под многоквартирным домом. Рассказывала про цветы, как за ними ухаживать. И мне нравились книги про природу и динозавров. Когда я дочитала до теории их вымирания, то пообещала себе: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не допустить исчезновения других видов.

Женя выдохнула. Сердце, сжавшееся при воспоминании о бабушке, медленно расправлялось. Когда боль отступила, Женя взглянула на Мяндаша: тот внимательно разглядывал ее. Складка на лбу расправилась, словно он только сейчас смог как следует рассмотреть собеседницу, на губах играла легкая улыбка.

— Это очень похвально. Люблю людей с такими стремлениями.

Мяндаш хотел сказать что-то еще, но взрыв хохота, который раздался за соседним столиком, заставил его поджать губы и нахмуриться. Тогда он наклонился и, практически касаясь губами уха Жени, сказал:

— Здесь очень шумно. Может, вернемся в лес?

Щекотка от уха пробежала разрядом по всему телу. Потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с мурашками и вырвать себя из засасывающего омута зеленых глаз. Мяндаш счел паузу за сомнение и, отстранившись, добавил:

— Мы спустимся в самое начало, я не собираюсь вести тебя в чащу. Можем взять тебе с собой согревающий напиток.

Женя погладила столешницу. Узоры шершавили кожу. Длинные выпуклые борозды передавали телу спокойствие сосен и дубов, что десятки лет мирно покачивались в лесу. На горизонте сознания маячила Мари, которая этой ночью наверняка снова сбежит из больницы. Маячила домашка по проектированию приложений и Аристарх Петрович, который прямо сейчас наверняка продумывал новые способы унизить и поиздеваться над студенткой, которая вырывала пятёрки собственным трудом и цепкими зубами.

— Пойдем.

Одно-единственное слово принесло такое облегчение, словно весило целую тонну, и давно нужно было его сбросить, как балласт. Мяндаш улыбнулся, встал и протянул ей полусогнутый локоть. Женя ухватилась за него и, ощутив себя в коконе спокойствия и уверенности, зашагала к выходу.

Глава 5. Мари

— Катюх, ты не видела Женю?

Мари сидела на их любимом ряду — не слишком близко к преподу, чтобы можно было списывать, и не слишком далеко, чтобы было видно, что нацарапано на доске. По правде сказать, списывала только Мари. Женя знала все предметы так, словно родилась с книжками, загруженными в мозг. И встроенным калькулятором.

Одногруппница, к которой она обратилась, пожала плечами и шепнула:

— Слушай, ее уже неделю нет на занятиях. Я думала, она заболела. Разве нет?

Под ложечкой жалобно потянуло. Мари думала, что Женя на нее за что-то обиделась. Но теперь чуйка подсказывала, что дело тут серьезнее.

Почему всё сваливалось на неё именно сейчас? Даже дома не было всё гладко. Стоило Мари вернуться из больницы — и мама ошарашила "новостью": папа ушёл из дома. На встревоженные вопросы отвечала сухо: нет, не "за хлебом". Нет, не к любовнице или другой семье. Однако больше ни на какие вопросы мама не отвечала. И даже не плакала. Конечно, родители были вместе уже больше двадцати лет. Цапались, ссорились, мирились и проводили вечер вместе за бутылочкой красного полусухого. Все мы люди, и идеальные семьи бывают разве что на экранах телевизоров. Но ведь годы, проведённые вместе, должны были сплочить, сплавить пару в нечто неразрывное и цельное?

Произошедшее не укладывалось в голове. Вот у них всё хорошо — и вот папа вдруг ни с того ни с сего собирает чемодан и уходит в закат. Мари пыталась ему позвонить — но телефон переводил на автоответчик от желтого банка, который услужливо предлагал передать сообщение. Мама жила как и раньше. Только стала покупать продукты подешевле и ограничивала свою зависимость от маркетплейсов — больше не бегала туда ежедневно за новой нужной безделушкой.

Теперь ещё Женя…

Лекции шли мимо ушей. Преподаватели были белым шумом, на фоне которого разворачивались собственные невесёлые мысли.

На перемене Мари первым же делом набрала маме Жени — контакт она выманила у подруги методом уговоров и угроз, лишь бы у нее оказался телефон для экстренной связи. Иногда она звонила просто так: поздравить с днем Рождения или спросить рецепт огурчиков, которые Женя привезла из своей деревни. Поэтому звонок не сильно удивил.

— Теть Рита, здравствуйте!

— Здравствуй, здравствуй, Машенька, — это женщина категорически не признавала отвращение Мари к этой форме ее имени, но смирилась с этим и бросила попытки бороться. — Хоть кто-то обо мне помнит!

— А что такое, Женька совсем забегалась со своими делами и не звонит вам?

На том конце трубки раздался красноречивый протяжный вздох.

— Да вот. Я же стараюсь держать связь. Думала, поболтать пять минуток в день не так уж и трудно. Но дочь, видимо, считает по-другому.

— Уверена, что она не специально. Я обязательно передам ей ваши переживания! А пока можете поболтать и со мной. Как у вас дела?

Мари еще побыла на проводе, прежде чем извиниться и сказать, что пора бежать на занятие. Тетя Рита очень изголодалась по общению: за каких-то пять минут она успела поведать рецепт маринованных патисонов, пожаловаться на новую стержневую мозоль, полученную во время экспедиции на Байкал, и похвастаться находками на маркетплейсе.

Одно Мари поняла точно: Женька в беде. И попала она туда ровно после того, как вышла из палаты. Плюс-минус несколько часов. Она успела лишь отправить фото со спутника, на котором тропинки в центре города вырисовывали силуэт оленя — и ушла в тень. Мобильник был выключен, в сети не появлялась.

Было страшно. Возможно, стоило рассказать обо всем тете Рите — но у Мари не было гарантий, что Женька просто не заперлась в общежитии с тяжелым гриппом. Поэтому первым делом она пошла именно туда. Консьержка давно знала ее в лицо, поэтому пропустила без проблем. Дверь в комнату открыла соседка, то ли заспанная, то ли взъерошенная стараниями парня:

— Женька дома? — Мари даже не потрудилась поздороваться. Сердце бешено колотилось, пытаясь проломить ребра и вырваться наружу и отказывалось соблюдать формальности.

— Не, давно ее не видела. Думала, она к родителям поехала, — соседка лениво почесала щеку и, оглянувшись через плечо, добавила: — Хотя чемодан на месте. Не знаю. Не видела ее, в общем.

— Ладно. Спасибо…

На последнем слове голос пропал, и получилось похоже скорее на “спассс”. Плевать. Тут бы в здравом уме остаться.

Мари лихорадочно соображала. Пора в полицию? Или пока только набрать родителям? Начать поиски самой? Пойти к каждому, с кем Женя общалась?

Ни один вариант ей не нравился. Не казался достаточным, правильным и верным.

Стемнело. Сама того не осознавая, Мари успела обойти все места, в которых могла оказаться Женя, и теперь нырнула в лес. Здесь было светло: полная луна отражалась в миллионах крупинок снега, и все тропинки, глубоко утоптанные сотней ног, услужливо стелились под ноги.

Она не знала, почему пришла сюда. Не понимала, почему внутреннее чутье тянуло к загадке портала. Одно было ясно точно: исчезновение подруги неслучайно. И дело здесь не в обычном маньяке.

Единственное место, в котором она еще не смотрела, было обратной стороной портала. Поэтому, недолго думая, Мари направилась сразу туда.

… И ощутила себя полной дурой.

Портал не работал.

Словно и не было тех двух переносов. Не было волшебства. А ребра, которые все еще ныли, говорили только о том, что Мари не соблюдает правила безопасности при переходе дороги.

Может, лес тоже на нее за что-то обиделся? Может, она неуважительно к нему отнеслась? Или ляпнула нечто оскорбительное? Вдруг всю магию здесь творят местные лешие и кикиморы?

До закрытия метро оставалось еще пара часов. Потоптавшись еще немного по силуэту оленя, Мари отправилась попытать счастья на той стороне.

***

Тягучую дрему, которая только-только начала накрывать, прервал грохот. Мари зло прорычала, накрыла голову подушкой и перевернулась на другой бок. Грохот повторился, и сердце зашлось в бешеном темпе, вторя ему.

Весь вечер Мари плутала по своему городу и лесу, а к ночи рванула в Москву — но никаких следов Жени так и не нашла. Добралась до дома, продрогшая и уставшая, и попыталась уснуть. Но тревога колотила изнутри, а мысли, одна мрачнее другой, грызли череп изнутри. Мари закрывала глаза — и видела темные силуэты деревьев на фоне заснеженного пейзажа. Ветви переплетались и образовывали пугающие фигуры неведомых зверей и монстров, за каждым стволом колыхались тени, а издалека словно слышался слабый женский крик.

На третий раз невнятный грохот превратился в обычный стук в дверь, хоть и настойчивый.

Сегодня была суббота, и родители наверняка уехали к бабушке в гости, предоставив дочь саму себе. Точнее, мама уехала. Папа так и не вышел на связь.

Мари накинуло первое, что попалось под руку: розовый махровый халат с принтом медведя во весь живот, и пошлёпала открывать дверь.

Почему она не заглянула в глазок, ведь это так просто? Почему не спросила, кто там, как учили в детстве?

На пороге стояла пара полицейских. Один, с густыми седыми усами, похожими на щетку для обуви, и маленькими темными глазами выставил крупное пузо и заговорил:

— Старший сержант Малышев. Вы Мария Гаврилова?

Мари перевела взгляд на второго гостя. Глубоко внутри поселилось чувство, что она его знает, но “щелчок” осознания не случался. Высокий парень тоже представился:

— Владимир Зубов.

Мозг, наконец-то, включился и отбросил назад во времени. Мари уже слышала этот голос с небольшой хрипотцой и короткими, рубленными предложениями. Тогда было чертовски холодно, а полицейский сделал выговор за собаку без намордника. И теперь он смотрел на нее с порога ее квартиры, осуждающе (или выжидающе?) потирая квадратный подбородок.

— Проходите, — махнула рукой Мари, приглашая в дом. Она тут же направилась на кухню, и уже по пути крикнула: — Чай? Кофе?

— Спасибо, нам не до того, — ответил Малышев, — Нам нужно с вами пообщаться, вернитесь, пожалуйста!

— Вам не до того. А я без кофеина сейчас любого задушить готова, — прошипела Мари себе под нос.

— Что, простите?

Пришлось выглянуть в коридор, где полицейские топтались в ожидании, и добавить:

— Я сделаю себе кофе и приду.

Пока ждала нагрева машины, пыталась прислушиваться, но из гостиной не доносилось ни звука. В тишине зерно мололось как никогда громко. Казалось, на волшебный звук сотворения бодрящего напитка сбежится весь дом.

— Итак. У нас к вам несколько вопросов, — начал Малышев, когда Мари зашла к ним, сжимая в руках обжигающую кружку. Его напарник уставился на нее так, словно пытался через кожу и волосы разглядеть мысли и чувства. А может, всего лишь раздеть — кто его разберет.

— Внимательно, — ответила Мари и плюхнулась в кресло, едва не расплескав на себя кофе — тогда бы она наверняка взбодрилась, хоть и не самым привычным способом.

Малышев закряхтел и, извернувшись, достал из внутреннего кармана служебной куртки блокнот с помятыми уголками и ручку без колпачка.

— Мы здесь по поводу пропажи Евгении Синицыной, — начал полицейский.

— Вы же в курсе, что она пропала? — прервал его Владимир, заглядывая если не в душу, то куда-то в мозг, проникая глубоко в глаза.

Мари выдохнула почти с облегчением. Кто-то написал заявление, и оно даже запустило процесс — что, в общем-то, удивительно для современного мира и современных реалий.

— Да. Я вчера пыталась ее отыскать.

— Почему не сообщили в полицию?

Что ж. Она ждала этого вопроса, хоть и не так быстро. Но, несмотря на моральную готовность, озаботиться правильным ответом не успела. Теперь почти физически чувствовала, как шестеренки в черепушке панически вращаются, сочиняя правдоподобный ответ.

Владимир заметил ее смущение:

— Не верите в правоохранительные органы?

Малышев, очевидно, его наставник, неодобрительно зыркнул. Владимир усмехнулся — криво, но при этом завораживающе, и скрестил руки на груди.

— Я не была уверена, что случилось что-то плохое. Не хотела вас дергать без причины.

— Пропавший средь бела дня человек — недостаточно серьезная причина? — приподнял густую темную бровь Владимир. Малышев шикнул на него, но было поздно.

— То есть вы уверены, что она исчезла у кого-то на виду?

— Мы не имеем права разглашать информацию следствия. Более того, это мы пришли задавать вопросы, а не наоборот, — Малышев остервенело зачиркал ручкой, рисписывая, и занес ее над чистым листом: — Итак, когда вы в последний раз видели Евгению?

— Неделю назад, в моей палате в первой областной.

— А вы там лежали с?..

— Переломами ребер. Вообще-то, они и сейчас не восстановились — но я терпеть не могу унылый зеленый в государственных больницах и запах тлена в коридорах.

Губы Владимира на долю секунды дрогнули, но вернулись на прежнее место так быстро, что Мари списала это движение на нервный тик и игру света. Малышев кивнул, фиксируя информацию.

— И чем вы занимались?

Подмывало ответить колкостью. В поисках поддержки Мари обвела глазами комнату: вот сертификаты за школьные олимпиады, которые так и не пригодились при поступлении, как бы ни заверяли учителя. Вот рогатка, которую лет двадцать назад подарил брат, когда “вырос из детских игр”. Пашка всегда стремился к независимости, и теперь он, закончив универ и устроившись на работу, потихоньку паковал вещи, что съехать на схемную квартиру. Вот кипы книг для подготовки к ЕГЭ с засаленными уголками и — порой — закапанные слезами усталости и отчаяния, в чем Мари никому и никогда бы не призналась. Вот стены, увешанные плакатами любимых когда-то групп: Limp Bizkit, Rammstain, Papa Roach.

— Чем могут заниматься две взрослые девушки в больничной палате? — всё-таки огрызнулась.

Владимир ухмыльнулся, но быстро стер ухмылку с лица, когда Малышев рыкнул:

— Вы дошутитесь! Напомню, что вы сейчас имеете дело с правоохранительными органами, а не с друзьями из подъезда!

Последняя колкость ударила наотмашь подобно позорной оплеухе. Щека сама собой загорелась от несправедливых обвинений, и Мари, сжав кулаки,ощутила спасительную, отрезвляющую боль от ногтей, впившихся в ладони.

— Мы просто болтали. Ничего необычного не случилось. А потом, — Мари мельком взглянула на Владимира, наблюдая за реакцией, — к нам заглянула медсестра и выгнала Женьку домой.

— Прямо выгнала? — гнев в голосе Малышева сменился вкрадчивостью — он почувствовал “вкусненькое”.

Мари пожала плечами:

— Ничего необычного. Просто мы засиделись, время и так было позднее, что-то около семи вечера.

Затем последовало еще несколько вопросов, совсем скучных и бесполезных: как давно они были знакомы, были ли у Жени мстительные бывшие, преследовал ли ее кто-то. Когда действие кофе стало заканчиваться, Мари невольно зевнула. Разговор, незаметно превратившийся едва ли не в допрос, ей здорово надоел. Малышев наконец-то поднялся со своего места и, распрощавшись, потоптался затекшими ногам и двинулся в коридор. Он кивнул Владимиру, призывая идти за ним, но тот вежливо кивнул.

— Последний вопрос. Вы часто бываете в лесу, который растет здесь неподалеку?

— Почти каждый день, с собакой гуляю. А что?

В глазах Владимира мелькнуло странное выражение — не то озарение или узнавание, не то настороженность, но оно тут же сменилось озабоченностью:

— Крайне рекомендую не ходить туда по ночам.

На мгновение Мари показалось, что он что-то знал. Знал о портале или о странных вещах, происходивших в лесу. Но Владимир вежливо коснулся козырька служебной шапки и тихо вышел следом за напарником.

Все выходные она чувствовала себя выжатой до последней капли. В голову лезли непрошенные мрачные мысли, вспоминались сюжеты из тру-крайм видео, которые она любила смотреть по вечерам. Даже работа не помогала отвлечься: пока руки на автоматизме варили кофе и взбивали пенку, голова пухла от навязчивых картин.

Накануне нового учебного дня она смогла ненадолго провалиться в беспокойный сон, который был простым, легким и по-теплому знакомым.

— Маш, просыпайся.

Вкрадчивый, осторожный голос втиснулся сквозь плотные ставни сознания подобно лучам солнца, от которого пытаешься скрыться, но оно настигает вновь и вновь.

— Не Маша. Мари, — на автомате возмутилась, пока пыталась осознать себя в пространстве-времени.

— Мари, просыпайся.

Голос стал чуть настойчивее. Когда Мари не отреагировала, а лишь повернула голову на другое ухо, он переместился за ней и продолжил терроризировать:

— У нас сейчас лабораторка будет, нужно еще добраться до желтого корпуса. Пойдем!

Реальность медленно проникала в тело вместе с воздухом, наполнявшим легкие, и звуками по мере того, как несвежую аудиторию стал наполнять свежий поток людей.

Мари оторвала лицо от стопки тетрадей — с трудом, потому что обложка приклеилась к щеке и отстала только после усилия и оставила после себя неприятное жжение. Протерла слезящиеся глаза. Уставилась на причину прерванного сна.

На Мари смотрела пара широко распахнутых зеленых глаз. На широком веснушчатом лице они выделялись яркими цветущими озерцами, глядя в которые хотелось перенестись на мягкие зеленые луга и вновь уснуть на пару часиков.

— Ну чего тебе? — Мари зевнула, даже не пытаясь прикрыться ладонью.

Девушка — кажется, это была одногруппница, одна из тех тихонь, которые сидят на передней партой и делают вид, что их не существует, пока не приходит пора отвечать на вопрос преподавателя, — поджала губы и ущипнула за руку.

Щипок оказался самым бодрящим средством. Мари ойкнула, подпрыгнула, замахнулась было, чтобы дать сдачу — не зря же росла среди мальчишек, умеет за себя постоять — и осознала, что теперь ее мозг и тело хотя бы вновь функционируют.

— Много я проспала? — спросила она, принявшись собирать вещи в сумку.

— Две пары и почти весь перерыв. На обед ты уже не успеешь, но могу поделиться булочкой и кофе из термоса. Ты выглядишь так, словно тебе очень не помешает взбодриться.