Kitabı oxu: «Невеста Змея Горыныча»

Глава 1

Бархатные губы коснулись моих, и по телу разлилась тягучая, сладкая истома, заставляя забыть о собственном имени. Горячие, шершавые ладони скользнули по моей талии, забираясь под тонкую льняную сорочку. Их пальцы обжигали кожу, касаясь коленей, медленно, мучительно нежно поднимаясь по внутренней стороне бедер.

Когда чьи-то губы коснулись чувствительной кожи на шее, я вздрогнула, но тут же выгнулась навстречу, тонущая в этом дурмане. Еще одна пара рук уже освобождала мою грудь от ткани. Соски набухли, став болезненно-чувствительными, и из моего горла вырвался тихий, молящий стон — я всем телом желала, чтобы они наконец-то коснулись и их.

Мое желание тут же исполнилось. Горячий рот захватил одну из вершинок, а губы, оставившие мои, теперь прокладывали влажный, обжигающий путь вниз, по животу. Чьи-то легкие пальцы ласкали ступни, в то время как чужое дыхание скользило по бедрам, приближаясь к самому сокровенному, к центру моего зарождающегося урагана.

Сразу трое. Они были повсюду: их руки, их запахи — терпкий сандал, мускус и ночная свежесть, — их губы не оставляли на моем теле сухого места. Буря, скручивавшая меня внизу живота, вот-вот готова была взорваться ослепительной вспышкой, унести меня в бездну чего-то неизведанного и безумно желанного. Я не видела их лиц, но кожей чувствовала их голод. Они желали меня, и я хотела отдаваться им без остатка, отвечая на каждое прикосновение. Когда горячий язык коснулся трепещущего нервного узелка в самом нежном месте, мир вокруг схлопнулся, и я уже готова была крикнуть от накатывающей разрядки...

— Кхе-кхе…

Сухое, старческое покашливание разбило хрустальную иллюзию, как молот разбивает тонкое стекло. Я судорожно распахнула глаза, жадно глотая спертый воздух.

Старуха-гадалка по-прежнему сидела на выцветшей подушке, брошенной на потертый ковер, поджав под себя сухие ноги. Ее блеклые, выцветшие голубые глаза, похожие на зимний лед, смотрели на меня с неподдельным, чуть насмешливым любопытством.

— Я смотрю, ты что-то все же увидела, — хрипло произнесла она. — Надеюсь, не тяжелую хворь? Ты стонала так, будто на раскаленных углях лежала.

Я вспомнила, от чего именно я стонала, и почувствовала, как предательский румянец заливает щеки, шею и даже грудь. Слава богам, в крошечной, затянутой тяжелыми пологами комнатушке было полутемно. Единственным источником света была толстая восковая свеча на низком столике. Рядом с ней стоял хрустальный шар, к которому я все еще прижимала ладони. Стекло было горячим, почти обжигающим.

Испуганно отдернув руки, будто шар укусил меня, я хрипло ответила:

— Ничего особенного. Туман... А вы разве не видели того же, что и я?

— Нет, конечно, — старуха ухмыльнулась, обнажив ряды сточенных зубов. — Я лишь открываю двери, по которым людям суждено идти. Самих видений я не разделяю. К счастью для своего рассудка. А то с ума сойти можно, глядя на чужие грехи.

Я выдохнула, и плечи мои опустились. Если бы кто-то узнал, что я сейчас видела и, что еще хуже, чувствовала, я бы сгорела от стыда еще до заката. — Спасибо... Сколько я вам должна?

Я вскочила с низкого пуфа, на котором сидела, и дрожащими пальцами полезла в кошелек. Бросив на столик звонкие монеты на сумму, названную старухой, я буквально выскочила из шатра, задыхаясь от собственного смущения.

После благовоний, духоты и полумрака шатра, яркое полуденное солнце ударило в глаза, заставляя щуриться. Воздух ворвался в легкие, густой, пыльный и напоенный ароматами жареного мяса, сладкой выпечки и специй. Вокруг кипела жизнь: шумел базар, перекрикивались зазывалы, звенели медные монеты, а неподалеку бродячие артисты наигрывали на лютнях какие-то откровенно пошлые, но уморительные частушки. Все было привычно, обыденно и до боли реально.

Но мое тело все еще помнило шатер. Кожа казалась гиперчувствительной, ткань платья раздражала, а внутри, глубоко внизу, все еще тлел сладкий, тягучий уголек. То, что я увидела, ощущалось уже не как явь, а как безумно яркий, будоражащий сон, от которого невозможно просто так отмахнуться.

Я постаралась спрятать эти воспоминания в самый дальний угол сознания и огляделась, разыскивая сестру. Тинка обнаружилась у лотка с восточными сладостями. Ну конечно! Где еще искать эту сладкоежку? И ведь, несмотря на ее безграничную любовь к меду и орехам, оставалась худенькой, того и гляди — ветер унесет. Однозначно, ведьмин род! Только ведьмы умеют есть все подряд и не полнеть.

— Тинка! — окликнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Кузина оглянулась, и ее лицо расплылось в улыбке, в руках она сжимала завернутый в пергамент пряник.

— Алинка! Смотри, какой я тебе пряник купила! С маком и миндалем!

Но когда я подошла, она тут же набросилась на меня с расспросами, сверкая глазами:

— Ну что? Увидела свое будущее? Жениха видела? Красивый? Богатый? Много золота?

Я поморщилась, отводя взгляд, и невольно поправила выбившуюся прядь волос, чувствуя, как пылают уши.

— Да ничего я толком и не видела. Один туман. Обман все это, Тинка. Не стоило на это деньги тратить.

Тинка заметно поникла, ее плечи опустились. Конечно, это ведь ее идея была — отправить меня в шатер гадалки. Самой сестре еще рано было гадать на судьбу: старуха наотрез отказывалась смотреть в шар несовершеннолетним, бормоча что-то про «неокрепшие души». А мне всего неделю назад исполнилось восемнадцать.

— Ладно, идем уже домой, — мягче предложила я, забирая у нее тяжелые свертки. — Марта уже заждалась, небось, ругаться будет. Ты все купила, что хотела?

Тинка кивнула, и мы начали пробираться сквозь густую толпу к выходу с ярмарочной площади. Шагая по узким, извилистым улочкам в сторону окраины, где стоял наш маленький домик, мы весело болтали. Кузина увлеченно обсуждала заморские диковинки, но я лишь кивала, отвечая невпопад. Воспоминания о горячих руках и обжигающих губах, о хрустальном шаре, впитавшем мой стыд и страсть, я тщательно запирала в глубине разума. По крайней мере, пока не останусь наедине сама с собой.

Тетя Марта уже ожидала нас во дворе. Она стояла под навесом, перебирая пучки целебных трав, которые сушились, обдуваемые легким летним ветерком. От нее пахло полынью, сушеной ромашкой и чем-то терпким, лекарственным.

— Явились, не запылились! — чуть ворчливо буркнула она, не поднимая глаз от трав. — Всё купили?

— Всё, матушка! — радостно ответила Тинка и кинулась обнимать мать, чуть не уронив пряник.

— Ну что за телячьи нежности! — якобы недовольно проворчала Марта, но я видела, как разгладились морщинки в уголках ее глаз. — Идемте в дом, посмотрю, что вы там на базаре раздобыли.

В доме было прохладно и пахло настоями. Знахарка готовила сложную настойку, которую ей с утра заказала жена лавочника, поэтому и отправила нас на ярмарку.

Выкладывая на дубовый стол покупки, Тинка не прекращала трещать без умолку, пересыпая речь смехом. Я же молчала, механически помогая ей, все еще слегка ошарашенная и выбитая из колеи странным видением.

— Алина, ты чего такая смурная? — Марта вдруг остановилась и внимательно посмотрела на меня. Ее взгляд, острый и проницательный, скользнул по моему лицу, задержавшись на губах и шее. — Лицо горит, как угли. Глаза блестящие... Не заболела ли? Или лихорадка какая?

— А? — я вздрогнула и нервно сглотнула. — Да нет, ничего. Просто... душно на ярмарке было. Устала что-то. Пойду до речки прогуляюсь, ополоснусь, смою эту усталость.

Тетка смотрела на меня еще пару секунд, и мне показалось, что она читает мои мысли, видит на моей коже следы чужих прикосновений. Но она лишь хмыкнула, покачала головой и ничего не сказала, возвращаясь к ступке.

Я вылетела из дома, и теперь единственное, чего я желала — это холодная, быстрая речная вода, которая смоет с меня этот липкий, сладкий дурман и вернет мне саму себя.

Глава 2

Два года спустя

— А живет вон за той горой, за туманами, сам Змей Горыныч! — зловеще шипела бабка Марфа, широко расставляя сухие, узловатые руки. — Он огромный, больше моего дома! У него крылья, как у дракона, но только в отличие от заморских ящеров, у него целых три головы. И каждая рыгает огнем. Иногда он спускается к нам в долину и ворует самых капризных и непослушных детей. Относит их в свои черные чертоги и там… — она сделала паузу, сверкая безумными глазами, — Съедает!

Самые мелкие слушатели вздрогнули и в ужасе прижались друг к дружке, а те, что постарше, нервно захихикали, пытаясь скрыть страх за бравадой.

Бабка Марфа восседала на низкой скамеечке, щедро раздавая детям свои жуткие сказки. Я сидела рядом, щурясь от яркого летнего солнца, и старательно зашивала подол юбки, который умудрилась зацепить за ржавый гвоздь в сарае. Фантазия у старухи была богатая, чего только не придумает — Змей Горыныч о трех головах!

Хотя, справедливости ради, про настоящих драконов нам рассказывали. Говорили, что в дальних восточных странах живет особый народ, способный оборачиваться крылатыми ящерами. Но Змей Горыныч с его тремя головами — это уже местный фольклор, плод буйной фантазии деревенских сказочников вроде бабки Марфы.

— Алинка, бросай иглу! Идем на речку купаться! — раздался звонкий, полный жизни голос. — Вода сегодня — просто чудо, какая теплая!

Тинка за эти два года не просто похорошела — она расцвела, словно весенний цветок. Щеки порозовели, глаза заблестели, и она буквально сияла. Сразу и заневестилась: сын лавочника, высокий и статный Андрейка, теперь не слезал с нашей скамьи. Он с нетерпением ждал, пока сестрице стукнет восемнадцать, чтобы отправить к нам сватов с дарами.

Ко мне тоже сватались. Но как только я представляла себе жирные, в сальной проседи руки нашего соседа-вдовца, меня начинало тошнить. Овдовев, он решил жениться снова, и моя кандидатура на роль бесплатной работницы и мачехи для его трех невоспитанных отпрысков показалась ему идеальной. Я отказывала наотрез. Уж лучше в старых девах остаться, чем позволить этому пропитанному запахом кислого пива и лука типу касаться меня. К счастью, тетя Марта не неволила, понимая мои чувства.

А нормальные женихи обходили нас стороной. Сиротка-бесприданница, пусть и смазливая, интересовала местных парней лишь в качестве любовницы на сеновале или как рабочая скотина — горбатиться в поле, рожать в муках детей и стареть в тридцать лет. О любви, нежности и уважении в таких партиях речь не шла вовсе.

Поэтому я твердо решила: буду знахаркой. Пусть одна. В конце концов, тетя Марта справляется, и нас с Тинкой подняла, и людей лечит. Я тоже тянулась к этому ремеслу: разбиралась в травах, умела варить целебные отвары, знала, какой корешок боль унимает, а какой жар сбивает. Это было мое, настоящее и честное.

Подскочив на ноги, я сунула иголку в ткань и отправилась вслед за Тинкой. День выдался на редкость жаркий, и мысль о прохладной речной воде казалась спасительной.

Мы сбежали к реке и, спрятавшись за густой завесой плакучих ив, сбросили платья. Вода и правда была чудесной — ласковая, теплая, обнимающая тело. Мы долго плескались, ныряли и смеялись в этом укромном, скрытом от посторонних глаз месте. Когда, посвежевшие и довольные, мы выбрались на берег и натянули влажные сорочки, я подняла глаза и замерла.

На крутом берегу, в тени старого дуба, стоял мужчина. Он смотрел на нас. Точнее, он смотрел на меня.

Меня пробрал холод, и дело было вовсе не в речной воде. Я сразу узнала эту тяжелую, неуклюжую фигуру и слегка лысеющую голову с одутловатым лицом. Освальд Гроу, сын местного графа.

Этот тип вызывал у меня первобытное отвращение. Ему было за тридцать, он был тучен, рыхл и обладал привычкой смотреть на молодых девушек так, словно оценивал их вес на мясном рынке. Он не давал мне проходу, норовя зажать в узких переулках или «случайно» встретить у колодца. Недавно он осмелился предложить мне «содержание», намекая, что я могла бы греть его постель. Вот только я предпочла бы питаться одной лебедой, чем позволить этому липкому, самодовольному гаду прикоснуться ко мне.

И тут, как назло, в голове вспыхнуло воспоминание. То самое видение двухлетней давности. Хрустальный шар, жар, трое мужчин без лиц, их горячие руки и мой собственный, незнакомый мне стон наслаждения.

С тех пор это видение преследовало меня в снах. Я просыпалась в поту, с колотящимся сердцем, а потом краснела до ушей, врала тете о кошмарах и стыдилась своих желаний. Я хотела страсти, хотела, чтобы меня желали так, как желали те трое из видения. Но реальность подбрасывала мне лишь жирного соседа и похотливого графского сынка.

— Пойдем домой, — дернула я Тинку за рукав, стараясь не смотреть на берег.

Мы весело зашагали по лесной тропе, но через пару минут я с досадой хлопнула себя по лбу. Я забыла на берегу холщовую сумку. Там были редкие травы, которые я собирала весь день, и точильный камень тети Марты. Терять их было нельзя.

— Тинка, я сумку забыла. Придется вернуться.

Кузина мгновенно скуксилась:

— Алинка, но меня Андрейка у мельницы ждет… Он обещал новую ленту подарить…

— Беги к нему, — усмехнулась я. — Я мигом, сбегаю и догоню.

Тинка чмокнула меня в щеку и умчалась, а я развернулась и зашагала обратно к реке. Тропа здесь шла сквозь густой орешник, и солнце уже не пробивалось сквозь листву.

Я вышла к ивам и вдруг остановилась. Дорогу мне перегородил Освальд. В одной руке он сжимал кожаные поводки, а рядом с ним, скаля желтые клыки и тихо рыча, переминались с лапы на лапу два огромных пса. Помесь бульдога и волкодава — звери, натасканные на травлю.

Они смотрели на меня так, словно я была уже мертвым куском мяса. Но еще страшнее были глаза Освальда. В них не было человеческого тепла, только липкая, животная похоть и жестокость.

— Здравствуй, красавица, — хищно растянул он губы в улыбке, от которой мне стало дурно. Я инстинктивно попятилась. — Куда же ты? У меня к тебе разговор есть. По душам.

Он сделал шаг вперед. Я продолжала отступать, спиной чувствуя шершавую кору ивы. Сердце колотилось где-то в горле. Я уже собиралась сорваться и бежать, что есть сил, когда он тихо, но угрожающе произнес:

— Даже не думай. Попытаешься убежать — спущу псов. Они у меня шустрые. Догонят за секунду, а потом будут рвать твою красивую шкурку на куски.

Я посмотрела на оскаленные пасти собак и нервно сглотнула. Холодный ужас обдал меня с ног до головы. Бежать было смертельно опасно. Призрачный шанс, что он ограничится словами, таял на глазах. Освальд небрежно намотал поводки на сук ближайшего куста и подошел еще ближе. От него разило тяжелым перегаром и дорогими, но тяжелыми духами.

— Ну что, ты подумала о моем предложении? — его жирный палец потянулся к моей щеке. Я отдернула лицо. — С тебя не убудет. Будешь греть мне постель, развлекать, а я за это щедро заплачу. Твоя тетка-знахарка будет купаться в золоте.

Я молча, но яростно помотала головой. Горло перехватило спазмом.

— Упрямая дурочка, — прорычал он, и маска благодушия спала с его лица.

Он рванулся ко мне. Я развернулась и все-таки попыталась бежать, но в панике не заметила выступающий из земли корень. Нога подогнулась, и я со всего маха грохнулась на землю, больно ударившись коленом.

Прежде чем я успела вдохнуть, Освальд навалился на меня всем своим немалым весом, вдавив в пыль.

— Ах ты, мелкая сука! — зашипел он, его тяжелые руки уже шарили по моему телу, сжимая и причиняя боль.

Я извивалась, как рыба на берегу, пыталась бить его по лицу, но сдвинуть эту тушу было не под силу. Он грубо схватил меня за волосы, оттягивая голову назад, и второй рукой с хрустом разорвал льняное платье на моей груди. Холодный воздух коснулся кожи, а его мерзкая, властная ладонь полезла за пазуху.

— Нет! Отстань! — вырвался у меня хриплый крик.

Одной рукой я все еще пыталась оттолкнуть его от своего лица, а второй лихорадочно, вслепую шарила по земле. Камни, корни, сухая трава… Пальцы нащупали что-то твердое и тяжелое. Короткий, сучковатый обломок ветки.

Собрав все силы, все свое отвращение и страх, я изо всех сил ударила его этой палкой по виску.

Раздался глухой стук. Освальд взвыл, его глаза остекленели на секунду, и он инстинктивно отпрянул, схватившись за голову. Я не стала тратить время на то, чтобы посмотреть на результат. Подскочив на ноги, я рванула в лес, даже не разбирая дороги.

— Стой! Тварь! — донесся до меня его бешеный рев. — Все равно не уйдешь! Ну все, ты меня достала!

Я мчалась сквозь заросли, ветки хлестали по лицу, оставляя красные следы, легкие горели. Я не осознавала, куда бегу.

А потом за моей спиной раздался лязг цепей и яростный, утробный лай. Освальд спустил псов. И они нагоняли меня.

Глава 3

Псы нагнали меня довольно быстро. Я услышала их тяжелое, хриплое дыхание прямо за спиной, но обернуться не успела. Кто-то из них кинулся мне на спину, и его немалый вес повалил меня на жесткую, усыпанную шишками землю. Я громко завизжала, зажмурилась от всепоглощающего ужаса. Я уже чувствовала, как горячее собачье дыхание обжигает шею, и ждала, что клыки вот-вот вонзятся в горло, как вдруг раздался оглушительный, нечеловеческий рев.

Пес с каким-то жалобным, переходящим в визг тявканьем отпрыгнул от меня и, поджав хвост, кинулся прочь, даже не оглядываясь.

Я открыла глаза и поняла, что солнце закрыла не туча, а исполинская тень. Взглянув наверх, я обомлела, и дыхание перехватило. Надо мной, плавно рассекая воздух, висела огромная крылатая туша. Я присмотрелась, и мозг отказался воспринимать увиденное: у этого колоссального летающего создания было покрытое темной чешуей тело, перепончатые крылья размахом с деревенскую площадь и… целых три зубастых головы.

«У меня от ужаса начались галлюцинации, — пронеслось в голове. — Я сошла с ума. Мне видится сам Змей Горыныч, о котором бабка Марфа байки травит».

Я снова испуганно зажмурилась, потому что чудовище снижалось, и жар, исходящий от его тела, обдал мою кожу. Вдали слышались испуганный вой оставшихся позади собак и какой-то визгливый, полный паники крик Освальда, который, видимо, понял, чем закончилась его затея.

Внезапно что-то твердое, но на удивление осторожное обхватило мое тело. Я почувствовала, как отрываюсь от земли. Приоткрыв один глаз, я увидела, что огромная когтистая лапа дракона (или что это было?!) аккуратно, словно я была фарфоровой куклой, сжала меня, и существо куда-то понесло. Земля стремительно уходила вниз, ветер бил в лицо, а я громко, не стесняясь, орала от ужаса, пока спасительная, блаженная тьма не накрыла меня с головой.

Когда я начала приходить в себя, то первым делом почувствовала, что лежу на чем-то невероятно мягком. Под головой была подушка, набитая, казалось, самым нежным облачным пухом. Укрывало меня теплое, легкое и очень уютное одеяло.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием где-то вдалеке. Сквозь сомкнутые веки пробивался мягкий, золотистый свет. Да, я явно находилась в помещении, на весьма удобной кровати. И это было удивительно, учитывая, что последнее, что я помнила — обхватывающие меня чудовищные когти и уходящая куда-то вниз земля.

«А может быть, я просто умерла? — лениво подумала я. — И это своего рода рай? Ну, в конце концов, я заслужила рай. Никогда особо не грешила, людям гадостей не делала, а самым тяжким моим преступлением были похотливые сны, где меня совершенно неприлично и очень умело ласкали сразу трое мужчин без лиц. Неужели за такие сны в рай посылают?»

В конце концов я все же решилась приоткрыть глаза и тут же зажмурилась от яркого света, прежде чем привыкнуть к нему.

Я действительно лежала на кровати в очень просторной комнате. Эта спальня, кажется, чья-то, занимала по площади столько, сколько занимал весь наш домик вместе с сенями, горницей и пристройкой-сараем. Кровать, на которой я лежала, была поистине огромной: на ней вольготно могло разместиться с десяток таких Алинок, как я, и еще осталось бы место для танцев.

Я села и тут же заметила, что на мне надета богатая кружевная сорочка. Мое порванное платье исчезло. Под тонким кружевом не обнаружилось никакого белья, и я слегка покраснела, кутаясь в одеяло. Оглядевшись, я увидела стоящий у стены массивный шкаф. Встав босыми ногами на теплый, мягкий ковер, я подошла к нему и застыла.

Из шкафа на меня смотрела растрепанная, ошарашенная девушка в нелепой кружевной сорочке. До меня не сразу дошло, что дверца шкафа зеркальная, и я наблюдаю собственное отражение.

Никогда в жизни я не видела такого огромного зеркала! У нас дома на стене висело небольшое, мутное зеркальце, в котором можно было увидеть разве что собственное лицо, да и то если очень сильно наклониться. Здесь же я видела себя в полный рост: растрепанные волосы, следы грязи на щеках и испуганные, широко раскрытые глаза.

Я открыла дверцу шкафа в надежде найти хоть что-то свое. Но на полках лежали лишь дорогие шелковые сорочки, а на плечиках висели такие платья, в которых ходили разве что столичные леди, но никак не деревенские знахарки. Моей одежды в шкафу не нашлось.

Я смотрела на содержимое шкафа в полной растерянности. Не выходить же мне из комнаты голой, в одной лишь неприличной сорочке, которая больше открывала, чем скрывала. А эти платья, явно чужие, я их надеть-то сама не смогу — сложные застежки, корсеты, а шнуровку на спине мне было просто не достать самостоятельно.

Я обошла комнату и увидела еще одну дверь. Приоткрыв ее, я выглянула в длинный, пустой и безмолвный коридор. Выйти туда в своем нынешнем виде я не решилась. Продолжив исследовать спальню, за шкафом я обнаружила малозаметную, обитую тканью дверцу. Я толкнула ее и… замерла.

Передо мной была самая настоящая уборная. Я видела такое «чудо» лишь однажды, в доме богатого купца, когда мы с тетей приходили принимать роды у его молодой жены. Белый фаянс, удобная крышка, запах чистоты и каких-то цветочных духов. Я даже знала, как этим роскошеством пользоваться, хотя в нашей деревне все ходили «по нужде» во двор.

На столике рядом стоял медный тазик и тяжелый кувшин с водой. А когда я открыла еще одну дверцу, то увидела самое настоящее волшебство — огромную, сверкающую чугунную ванну на львиных лапах. В такую я влезла бы целиком, даже не сгибая ног.

Вернувшись в умывальную, я с наслаждением умылась прохладной водой из кувшина, смывая пыль, страх и остатки безумия. Вытеревшись мягким полотенцем, я снова вышла в спальню. Похоже, все же придется мне попробовать самой одеться в одно из этих дорогущих платьев и пойти на поиски людей, чтобы выяснить, где я нахожусь и почему трехголовый дракон не стал меня есть.

Открыв шкаф, я начала лихорадочные поиски платья как можно проще, без корсетов и с наиболее удобной застежкой. За этим занятием, когда я пыталась на ощупь застегнуть пуговки на спине, и застала меня девушка, вдруг вошедшая в комнату после короткого стука, на который я даже ответить не успела.

– Госпожа? — голос ее звучал несколько удивленно, но почтительно. — Вы очнулись, госпожа! Чем я могу помочь вам?

Впрочем, сразу после этих вопросов девушка сообразила, что ей стоит представиться, и сделала легкий реверанс:

– Меня зовут Мариса, я приставлена к вам в качестве личной служанки. Давайте, я помогу вам одеться и привести себя в порядок!

Служанка? Мне? Госпожа?

Я смотрела на девушку в простом, но добротном сером платье ошарашенно, замерев с заведенной за спину рукой, держа в пальцах пуговицу и вообще ничего не понимая.

Глава 4

Мариса помогла мне застегнуться. Из всего разнообразия шкафа это платье оказалось самым скромным, но для меня, привыкшей к грубым льняным сарафанам, оно было сущим безумием. По подолу длинной, струящейся юбки шла тончайшая кружевная кайма с вышитыми цветочками — мне казалось, что одно неловкое движение, и я зацеплюсь им за угол мебели, разорвав эту невиданную красоту.

А глубокое декольте… На мой деревенский взгляд, оно было просто возмутительно неприличным! Я то и дело нервно поддергивала край ткани, пытаясь прикрыть грудь, но Мариса лишь мягко улыбалась, объясняя, что так «положено по моде».

Проблема возникла и с обувью. Все туфли, которые служанка доставала из коробок, имели такие высоченные, тонкие каблуки, что я, пожалуй, смогла бы в них только лежать. Наконец, нырнув в самую глубину шкафа, Мариса извлекла пару шелковых лодочек на небольшом, устойчивом каблучке. Они, конечно, не шли ни в какое сравнение с моими привычными, растоптанными кожаными башмаками, но в них я хотя бы могла передвигаться, не ломая себе ноги.

В процессе этого сложного облачения я пыталась выяснить у девушки, где я нахожусь, в качестве кого и, главное, что я тут вообще делаю. Но Мариса, словно воды в рот набрав, отвечала уклончиво. Сказала лишь, что я нахожусь в замке лорда Анбевиса Дракнета в качестве почетной гостьи. Большего она не знала, либо, что вернее, не имела права мне рассказывать.

Имя лорда мне было абсолютно незнакомо. А земли, на которых стоял его замок, судя по всему, находились не просто далеко, а в каких-то неизведанных дебрях. Иначе хоть какие-то слухи об этих краях или о самом роде Дракнетов до нашей деревни бы доходили.

– Как же я тут оказалась? – в недоумении спрашивала я, пока Мариса ловко закалывала мои волосы.

– Не могу знать, госпожа, – отвечала та, опуская глаза. – Мне лишь передал наш управляющий, лорд Анерис, что в этой комнате отдыхает наша гостья, и велел проследить, чтобы вы ни в чем не нуждались.

– И сколько же я спала? – решила я уточнить хоть что-то вразумительное.

– Лорд сообщил мне о вашем прибытии вчера вечером, на закате.

Судя по положению солнца, льющегося в окно, дело шло к полудню. Видимо, после вчерашнего ужаса я выспалась так, как не спала никогда в жизни. Я подошла к окну и убедилась, что и правда нахожусь в замке — судя по высоте, мы были как минимум на третьем этаже. Внизу, за крепостными стенами, сновали крошечные фигурки слуг, занятых своими делами. Вдали зеленели незнакомые поля и темнел густой лес. Места были чужие, хотя растительность не слишком отличалась от привычной мне. Но вот само ощущение изоляции и величия этого места давило.

– Лорд Анерис велел проводить вас в столовую, как только вы будете готовы, – прервала мои размышления Мариса.

Она уже соорудила на моей голове высокую, сложную прическу, которая казалась мне непривычной и даже немного неудобной. Я привыкла чувствовать за спиной тяжелую, толстую косу, а тут шея и затылок ощущались пугающе голыми и беззащитными.

Я снова посмотрела на свое отражение в зеркале и отчасти узнавала себя, а отчасти видела совершенно чужую девушку. Кареглазая, с каштановыми волосами и пухлыми губами — такой я видела себя в маленьком, мутном зеркальце у нас дома. Но видеть себя в полный рост мне пока не приходилось. На меня смотрела стройная женщина с тонкой талией и полной грудью, которые особенно подчеркнуты и выставлены напоказ этим проклятым платьем.

Я нервно сглотнула, отвела взгляд от знакомой незнакомки и отправилась вслед за Марисой. Ходить привычным мне широким, уверенным шагом в таком платье и на непривычных туфлях не получалось, так что идти пришлось мелкими, осторожными шажками. Мы шли по широким коридорам замка, ступая по мягким коврам, утопая в их ворсе. Я чуть не свернула шею, любуясь огромными картинами с пейзажами и портретами каких-то надменных дам в роскошных одеяниях и мужчин в мундирах с золотыми эполетами. В воздухе пахло воском, старым деревом и едва уловимым ароматом сушеных трав — единственное, что напоминало мне о доме.

Когда мы подошли к высоким, до самого потолка, резным двустворчатым дверям, они бесшумно распахнулись, открывая вход в столовую. Это был огромный, по моим меркам, зал с длинным столом, за которым могло бы разместиться человек пятнадцать, не меньше.

Я несмело переступила порог, с удивлением глядя на стол, просто ломящийся от различных яств, и не сразу заметила, что во главе стола уже сидит мужчина. Услышав мой робкий шаг, он встал и вежливо, с безупречной грацией поклонился.

– З-з-здрасте… – хриплым от волнения голосом выдавила я.

– Доброго дня вам, красавица, – ответил он. Голос у него был глубокий, бархатистый и на удивление спокойный. – Меня зовут лорд Анерис. Как я могу обращаться к вам?

– А… Алина, – сообщила я свое имя, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.

– Рад с вами познакомиться, госпожа Алина. Прошу, присаживайтесь. Пообедаете со мной. Вы ведь со вчерашнего утра, скорее всего, ничего не ели?

Он указал мне на место за столом, совсем неподалеку от своего. Я благодарно кивнула и села. И… растерялась до дрожи в коленях.

Передо мной стояла глубокая тарелка с очень вкусно пахнущим, густым супом, а по бокам от нее лежал настоящий серебряный арсенал: всевозможные ложки, ложечки, вилки и ножи различных размеров и форм. Для чего нужен этот маленький ножик? И почему у этой вилки три зубца, а у той — четыре? Я уже хотела соврать, что не голодна, но предатель-желудок в этот момент громко и требовательно заурчал, сообщая всему залу, что это не так.

Я тут же густо покраснела, чувствуя, как жар приливает к щекам, и смущенно опустила глаза, вцепившись в край скатерти.

Мужчина деликатно сделал вид, что ничего не произошло, и спокойно принялся за еду. Скося глаза, я отметила, какую именно ложку он взял, нашла такую же в своем «арсенале», схватила ее и с облегчением принялась за обед. Суп оказался божественным — наваристый, с кусочками нежного мяса и пряными травами.

На самом деле выяснить информацию мне хотелось ничуть не меньше, чем поесть, но отрывать лорда от процесса поглощения пищи мне было неловко, да и боязно. Мы ели в тишине, нарушаемой лишь тихим звоном серебра о фарфор.

Когда мы, наконец, закончили трапезу, и слуги бесшумно убрали посуду, лорд Анерис откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок и наконец соизволил хоть как-то ввести меня в курс дела. И тут я поняла, что с его стороны было невероятно предусмотрительно отложить этот разговор, дав мне сперва поесть и согреться. Потому что после тех слов, что он произнес, мне бы просто не полез кусок в горло.

Глава 5

– Вы, наверное, находитесь в недоумении и хотели бы понять, где вы, как сюда попали и почему вообще здесь находитесь? — мягким, обволакивающим голосом озвучил лорд Анерис вопросы, которые роем пчел жужжали в моей голове с самого пробуждения.

Я лишь молча кивнула, судорожно сжимая край скатерти. Спрашивать самой у меня просто не хватало духа.

– Этот замок находится далеко к северо-востоку от тех земель, где вас нашли. За горами, которые ваши соплеменники считают краем света, — он чуть наклонил голову, изучая мою реакцию. — Вы слышали про расу драконов?

Я снова кивнула, глотая ком в горле:

– Слышала. Немного. В сказках.

– Лорд этих земель, герцог Анбевис Дракнет, как раз относится к этой расе. То есть он… дракон. Пролетая над вашими землями, он обнаружил вас в весьма плачевной ситуации: на вас натравили псов, которыми явно управлял стоящий неподалеку человек. Видимо, вы чем-то сильно ему не угодили.

Я кивнула, и старая злость на миг заглушила страх:

– Да, это граф Освальд Гроу. Я… Мы не сошлись с ним во мнениях насчет того, кому принадлежит мое тело и жизнь.

– Наш лорд рассудил точно так же. Он распугал собак и забрал вас, решив, что для вашей же безопасности вам стоит покинуть эти места. Я ведь правильно понял, что если бы вы остались, вам по-прежнему грозили бы серьезные неприятности?

– Да, — горько усмехнулась я. — Освальд не из тех, кто умеет прощать. Но… ваш лорд. Он ведь не просто дракон? Я же успела разглядеть… У него целых три головы!

Лорд Анерис на мгновение потерял свою безупречную невозмутимость. В его серых глазах мелькнуло нечто похожее на смущение, но он тут же взял себя в руки.

– Да, лорд Анбевис… необычный дракон. Даже среди своего народа он выделяется рядом, скажем так, уникальных особенностей.

– И как же, в человеческой ипостаси он тоже… трехголовый? — не сдержала я своего варварского любопытства.

– Ну, можно сказать и так, — уклончиво ответил Анерис, откашливаясь в кулак. — Но я не думаю, что в ближайшее время он предстанет перед вами в подобном виде.

– Так это его в народе прозвали Змеем Горынычем? — выпалила я, не успев подумать.

– Кхм… — лорд снова закашлялся, на этот раз сильнее. — Слышал я и про такое… фольклорное прозвище. Но уверяю вас, оно лишь отдаленно и весьма грубо отображает реальность.

– Ну хорошо, — я решила перевести тему на более безопасные рельсы. — Змей… то есть, лорд Анбевис принес меня сюда, спасая от графа. Я благодарна. Но что теперь? Я как-то должна буду заплатить за свое спасение? Отрабатывать?

Анерис тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько вековой усталости, что мне стало не по себе. Он посмотрел на меня прямо, и его взгляд стал пронзительно-серьезным.

– А вот тут кроется самое главное, Алина. Понимаете… наш лорд признал в вас свою истинную пару.

Тишина в столовой стала такой густой, что звон упавшей на стол серебряной вилки прозвучал как удар колокола.

– Чего?! — воскликнула я, даже не пытаясь скрыть шок. — Какую еще пару? Я же не дракон! Я человек! Как я могу быть истинной парой такого… такого чудища?! Ой, простите!

Я захлопнула рот, чувствуя, как предательский румянец полыхает на щеках. В принципе, я слышала про истинные пары. Мы с Тинкой и другими девчонками не раз вздыхали у речки, читая в старых книгах, что у драконов бывает лишь одна родственная душа на всю жизнь, что их связь нерушима и магична. Но мы ведь не драконицы! Нам такая сказочная судьба не светила.

Тем временем лорд Анерис продолжал, стараясь говорить как можно мягче:

– Понимаете, истинной парой дракона может стать не только драконица, но и человеческая женщина. Наши расы прекрасно сочетаются, и люди вполне успешно рожают сильное потомство. Хотя, конечно, с драконицами у нас больше общего. С ними можно разделить небо, мы лучше чувствуем друг друга на ментальном уровне…

– Все равно не понимаю! — перебила я, и в моем голосе зазвенели нотки близкой истерики. — Как я могу оказаться парой трехглавого урода?! Да это… это вообще за пределами разумного! Я не чудовище, чтобы меня отдавали чудовищу!

– Дорогая Алина, прошу вас, успокойтесь, — Анерис поднял ладонь в примиряющем жесте. — Никто не собирается вас принуждать или запирать в башне. Мы лишь хотим, чтобы вы побыли нашей гостьей. Присмотрелись к нашим местам, к нам… Вам ведь и так некуда идти?

Я осеклась. Воздух вышел из моих легких, оставляя лишь горькую пустоту. Он был прав. Мерзкий Гроу не даст мне покоя, а возвращаться в деревню, подвергая опасности тетю Марту и Тинку, я не могла. Я была в ловушке. Красивой, роскошной, но ловушке.

– Хорошо, — выдохнула я, опуская плечи. — Я пока поживу у вас. Но… Можно я передам весточку тете и кузине? Они уже, наверное, с ума сходят, переживая, или думают, что меня растерзали волки.

– Конечно, — склонил голову Анерис. — Вам в спальню принесут лучшие пишущие принадлежности. Напишите письмо и укажите адрес. Мы отправим его с надежным курьером, ваши родные будут спокойны. А пока… я предлагаю вам небольшую прогулку. Как вы смотрите на то, чтобы познакомиться с вашим новым пристанищем?

Лорд встал из-за стола и подошел ко мне. Он протянул руку, ладонью вверх. Я не сразу сообразила, что он предлагает мне взять его за руку, и стояла как истукан. Когда же до меня дошел смысл этого жеста, я еще сильнее смутилась. Тем не менее, робко опершись на его теплую, твердую ладонь, я встала. Анерис аккуратно взял мою руку и положил себе на сгиб локтя, прижав ее к своему боку.

Это было до неприличия необычно — идти вот так, под руку, с мужчиной. С совершенно незнакомым, чужим, высокоородным мужчиной. Но ощущения… Ощущения были странными. Приятными и отчего-то волнующими. Я чувствовала надежность его сильного тела, ощущала исходящее от него мягкое тепло и запах сандала с нотками грозы. Он был той самой опорой, которая не позволит мне упасть, даже если я оступлюсь.

Вот теперь я понимала, почему высокородные леди могут себе позволить носить эти нелепые туфли на высоких каблуках. Когда рядом с тобой такой мужчина, который поддерживает тебя, заслоняет от мира своим плечом и всегда готов прийти на помощь, то и каблуки не страшны.

Мы неспешно шли по бесконечным коридорам замка. Лорд Анерис показывал мне огромные залы, украшенные гобеленами и тонкой лепниной, рассказывал, какое помещение для чего предназначено. А я слушала его бархатный, глубокий голос, как завороженная, не особо сосредоточиваясь на смысле услышанного. Я словно попала под сладкий гипноз.

Исподтишка я любовалась его четким, красивым профилем, очаровательной, чуть грустной улыбкой, сильными пальцами, которые так бережно придерживали мою руку. И вдруг в моей голове, наперекор здравому смыслу, пронеслась крамольная, безумная мысль: а что, если бы дракон, истинной парой которого я являюсь, был похож на лорда Анериса? Если бы он был таким же заботливым, умным и… притягательным? Может быть, я и не была бы против такого положения дел?

Но тут же реальность больно ущипнула меня за сердце. Это было невозможно. Ведь у лорда Анериса была всего одна голова. Одно лицо. А у моего «истинного»… у моего спасителя и жениха… их было целых три.

Глава 6

Горячие, бархатные губы коснулись моих легко и невесомо, словно крылья ночной бабочки. Но в следующий же миг они перестали быть робкими. Поцелуй углубился, стал настойчивым, требовательным, обещая бездну наслаждения.

Я уже начинала терять голову, растворяясь в этом дурмане, когда вторые губы обожгли чувствительную кожу на шее, заставляя томный стон сорваться с моих губ. А третьи… Третьи оставляли влажный, раскаленный след поцелуев, поднимаясь от моего колена по дрожащей внутренней стороне бедра, все выше, к самому центру моего зарождающегося урагана.

Я сходила с ума от сладости этих ласк. Сильные, шершавые ладони гладили, сжимали, изучали каждый изгиб моего тела. Мои плечи, налитая тяжестью грудь, мягкие бедра — вся я горела от их жарких прикосновений, превращаясь в один сплошной, пульсирующий нерв.

Когда одна из ладоней накрыла мою грудь, а большие пальцы безжалостно и сладко сжали чувствительные вершинки, причиняя легкую, но сводящую с ума боль, я выгнулась дугой и громко застонала.

И от собственного крика проснулась.

Резко открыв глаза, я села в постели, жадно глотая прохладный воздух. Снова этот сон. Проклятый, божественный сон, сводящий меня с ума, заставляющий краснеть до корней волос и… отчаянно желать продолжения.

Я просыпалась с тяжелым томлением в груди и ощущением, что внизу моего живота натянулась тугая пружина, которая вот-вот разожмется, обрушив на меня цунами. Желание чего-то неизведанного, но яркого и мощного, было почти физическим.

Дома, в деревне, я тут же соскакивала с кровати и бежала на речку. Ледяная утренняя вода, обжигающая до мурашек, быстро возвращала меня к реальности и смывала стыд. Зимой я выскакивала босиком на покрытый снегом двор и, захватив горсть искрящегося снега, яростно умывала им пылающее лицо.

Я огляделась, пытаясь осознать, где я нахожусь. Ну конечно. Шелковые простыни, мягкий ковер, полумрак спальни. Я в замке Змея Горыныча. Моего, как мне сказал Анерис, истинного. Вот только не совсем понятно, как он выглядит в человеческом обличье. Впрочем, из туманного разговора с лордом-управляющим я сделала вывод, что человеческого обличья у лорда Анбевиса, по сути, и не было. Были там какие-то магические нюансы с оборотом.

Очарованная бархатным голосом Анериса, я в тот момент не придала значения этой информации. Я как завороженная слушала его речь, любовалась его красивым, волевым профилем, широким разворотом плеч. Я чувствовала тепло, исходящее от этого мужчины, помнила, как уверенно его рука поддерживала меня за локоть, и… таяла. Мои мозги превращались в розовый, липкий кисель, и я сама не понимала, что со мной происходит.

Может быть, Анерис владеет какой-то магией очарования? Умеет гипнотизировать одним своим словом, одним взглядом своих серых, как грозовое небо, глаз? Когда он проводил меня к двери в мою комнату и церемонно распрощался, прикоснувшись губами к тыльной стороне моей ладони, словно я была высокородной леди, я совсем «поплыла». Закрыть за ним дверь, отрезая себя от этого притягательного мужчины, оказалось мучительно сложно.

Весь оставшийся день я пыталась себя занять. Читала книги в тяжелом кожаном переплете, бродила по ухоженному саду, вдыхая аромат невиданных цветов, пыталась думать о своем незавидном положении. Но перед глазами снова и снова возникали пронзительные глаза лорда Анериса, его мягкая, чуть грустная улыбка, а в голове, сбивая с толку, звучал его низкий голос.

А ночью снова приснился этот сон. Только на этот раз, в полубреду, мне отчаянно хотелось, чтобы на месте хотя бы одного из этих безликих мужчин, покрывающих меня поцелуями, был лорд Анерис. Чтобы его руки сжимали меня, а его голос шептал мне на ухо непристойности.

Я, тяжело вздохнув и признав свое полное поражение перед собственными инстинктами, выбралась из-под одеяла и отправилась в ванную комнату. Забравшись под странную металлическую лейку душа, я нащупала вентиль и сделала воду максимально холодной. Я мужественно терпела обжигающие, ледяные струи, пока дрожь не начала бить по зубам. Только после этого мои мозги потихоньку начали соображать, а сладкое, тягучее томление внизу живота неохотно отступило.

– Госпожа! — раздался приглушенный голос Марисы из-за двери. — Госпожа, вы уже встали? Я принесла вам завтрак.

В комнату ворвались возбуждающие аппетит запахи: свежей выпечки, топленого масла и чего-то мясного. Девушка поставила поднос на невысокий столик у кресла и ловким движением сняла льняную салфетку.

– Я принесла вам и кофе, и чай, потому что не знаю, что вы предпочитаете, — улыбнулась служанка.

Кофе? Я никогда не пробовала этот напиток, только слышала о нем от приезжих купцов. Причем отзывались о нем по-разному: кто-то кривился и называл «горькой жижей», кто-то расхваливал до небес. У нас в деревне кофе пили только богатые аристократы: уж больно дорогим был этот заморский товар.

Я осторожно, с подозрением взяла хрупкую, расписную золотом фарфоровую чашечку. Внутри плескалась черная, как деготь, жидкость. Я понюхала. Пахло интересно: терпко, ярко, с нотками жженого ореха. Сделала маленький глоточек и еле сдержалась, чтобы не выплюнуть все обратно в чашку.

— Тьфу ты… Горькая гадость, — выдохнула я, морщась. Таков был мой вердикт.

– Может быть, вам добавить сахар и сливки? — с понимающей улыбкой спросила Мариса. — Большинство дам предпочитают пить кофе именно в таком виде. А вот господа чаще всего пьют черным, без всяких добавок.

Я не могла понять, как можно пить эту голимую горечь без добавок. И уже хотела отказаться совсем, но потом решила: кто знает, может быть, мне больше никогда в жизни не удастся попробовать этот напиток. И решилась на эксперимент.

– Хорошо, давай попробую со сливками.

Девушка положила в чашечку пару крошечных ложек сахара, подлила густых сливок из серебряного молочника. Жидкость в чашке мгновенно приобрела благородный бежевый оттенок, а на поверхности образовалась нежная пенка. Я поднесла чашку к губам и осторожно лизнула. В таком виде он был уже не настолько противен! Горечь разбавлялась сладостью, смягчалась жирными сливками, оставляя на языке долгое, согревающее послевкусие. Делая маленькие глотки, я все же допила напиток, сделав вывод, что с добавками он вполне ничего. Хотя мой родной травяной чай с листом смородины и сушеными ягодами мне все равно нравился больше.

Когда я позавтракала, Мариса, убирая посуду, сообщила:

– Лорды ждут вас в библиотеке, госпожа. Для разговора.

– Какие лорды? — настороженно переспросила я.

– Лорд Анерис и лорд Вистен, — спокойно пояснила девушка.

Если с лордом Анерисом я была знакома, то кто такой лорд Вистен, я не знала. О чем и сказала служанке.

– Если лорд Анерис управляет замком и является правой рукой герцога, то лорд Вистен ведает всеми нашими поместьями и землями, — пояснила она, словно это было само собой разумеющимся.

Я согласно кивнула, не совсем понимая, что может понадобиться от бедной деревенской знахарки этому важному лорду Вистену, и пошла вслед за служанкой.

Библиотека оказалась огромной. Воздух здесь был густым от запаха старой бумаги, кожи и пыли веков. Стеллажи уходили в полумрак второго яруса. У камина, в глубоком кожаном кресле, сидел лорд Анерис. Он держал в руках какую-то книгу, но, услышав мои шаги, поднял голову.

Я вежливо, чуть смущаясь, сделала легкий реверанс и пожелала ему доброго утра. Он ответил мне той самой мягкой улыбкой, от которой у меня предательски защемило в груди.

И тут из-за высокого стеллажа, скрытого тенью, раздался мужской голос:

– И вам доброе утро, Алина.

Я замерла. Мой мозг отказался воспринимать информацию. Голос. Тембр, бархатистость, интонации — всё это было до боли знакомо.

Из-за стеллажа вышел мужчина. В руках он тоже держал книгу. Он сделал шаг в полосу света, падающую из высокого готического окна, и у меня перехватило дыхание.

Это был второй лорд Анерис. Тот же рост. Тот же волевой профиль. Те же серые, как грозовое небо, глаза и та же мягкая, чуть насмешливая улыбка. Он смотрел на меня так, словно знал каждую мою тайну.