Kitabı oxu: «Новелла V перинатальная. Когда отойдут весенние воды»

Новелла V перинатальная. Когда отойдут весенние воды

The Caste of wandering through time

Каста блуждающих во времени

Старинная мелодия, – томление на сердце,

Как вересковый мёд, забыта навсегда.

Хранят секрет той музыки лишь избранные дети

И опытные старцы, прошедшие лета.

Кто вспомнит ту мелодию, тот обретёт бессмертье

Владыкой станет Времени и покорит века…

«Да, да… да… и буду вооружаться! Чтобы у придурка и кровопийцы, у которого мерило только возможность безнаказанно убить, не возникало даже мысли испробовать нас на прочность. Подонков много на свете!»…

КОГДА ОТОЙДУТ ВЕСЕННИЕ ВОДЫ

1710 ГОД. АВГУСТ

100 МИЛЬ НА ЗАПАД ОТ НЬЮ-ЙОРКА

ПРЕРИЯ.

Вероятность появления апачей с южной стороны выше, чем со стороны остальных частей света. Всегда выгоднее нападать, когда твоему противнику солнце светит в глаза. Именно поэтому девушка вышла на холмистую высоту и пока никто не видит из-под многочисленных юбок моды Старого Света достала очки и, надев их, посмотрела в юго-западную даль, придерживая свою широкополую шляпу.

Её предположения, которыми она делилась со спутниками, оправдались. Появившееся облако пыли на юго-востоке оказалось результатом большой скачущей группы. Скакали яростно, быстро. Максимально полчаса и они настигали их кибиточный поезд.

Девушка легко сбежала вниз холма к каравану кибиток, телег, обозов и закричала во всё горло самое страшное слово для колонистов Нового Света:

- Индейцы! Индейцы! Индейцы с юга!

Несколько мужчин отсоединилось от сонно бредущего поезда и побежали к ней. Те, кто был верхом, также тронули коней в её сторону.

- Где индейцы?

Девушка запыхавшись, старалась объяснить коротко и быстро.

- Приближаются с юга, юго-запада! Давайте поднимемся на возвышенность!

Большинство вооружённых мужчин обоза, насчитывающего около тридцати повозок, по роду занятий считались простыми колонистами. Опасности двухнедельного пути с Западных территорий Северной Америки к восточному побережью Атлантики за время путешествия сплотили их семьи и сдружили даже охотников и истинных англичан с местными американскими переселенцами.

Эту девушку, произведшую такой переполох, знали, ей доверяли. Называли её «мэм», поскольку она сообщила о себе, как о замужней.

В составе обоза находился дилижанс Почтовой службы Её Величества королевы Великобритании, поэтому их поезд считался официально Британским, едущим по маршруту, утверждённому самой королевой.

Вокруг почтового дилижанса сформировалось основное ядро попутчиков. Почтовый дилижанс шёл вплоть до порта Нью-Йорка. Там содержимое почтовой кареты перегружали на корабль и все письма, посылки и бандероли уплывали в Англию.

При дальних переездах по материку ради безопасности люди предпочитали присоединяться к таким командировочным повозкам официальных служб, поскольку многие курсирующие дилижансы имели охрану.

Особенно часто присоединялись к тюремным кованым карцерам на колёсах, перевозящим преступников. Не считая кучера, минимум пятеро вооружённых солдат с офицером-констеблем участвовали в перевозке.

Нынешний почтовый поезд сочетал в себе и Почту её Величества,и стальную повозку с тремя преступниками внутри.

Одного из них должны были повесить в Нью-Йорке, вина его была доказана. А вот двух других этапировали аж до самого Лондона. Они, по-видимому, совершили свои злодейства ещё там, на острове. Но английское правосудие настигло их в Новом Свете. Запрос на их арест исходил от самого Лондонского главы королевских констеблей!

К зарешётчатым оконцам тюремной перевозки подходить боялись. Из них вечно торчали серые осунувшиеся лица перевозимых. Люди давали им воды, но заговаривать констебль и солдаты с ними не разрешали и никогда не отцепляли от ржавой цепи. Преступники считались опасными. Их на протяжении всего пути не выпускали даже в туалет. Поэтому они делали дела по нужде в соответствующее отверстие в полу стальной коробчонки.

Пару раз во время путешествия в местах речного брода повозку с преступниками на отдыхе загоняли в реку. Тогда сидящие внутри поднимали с пола вещи и наслаждались прохладой воды, поступившей через санитарное отверстие в кованый возок. Так мыли этих людей. Но всё равно от возка стояла вонь, будто бы везли не людей, а общую компостную кучу с фермы, где человеческие экскременты смешивались с навозом скота. Мухи не отставали от этой тюремной перевозки, они жили на ней по праву, обосновавши на ней потомственные колонии.

По призыву девушки с десяток вооружённых охотников и переселенцев поднялись бегом на возвышенность взглянуть на, якобы, индейцев. Девушка показала в сторону далёкой дымки на горизонте. Подзорные трубы разного колибра, хлопая и производя характерные всасывающие звуки, впились в это направление.

- Вероятность того, что это действительно индейцы, высока.– сказал самый старший из охотников, осматривая горизонт. – Мадмуазель, у вас какая подзорная труба? Я через свою дальнозорку едва различаю…

Старый охотник сложил три колена свою тяжёлую медную оптику, желая поглядеть на ценный артефакт девушки. Он протянул руку, но не получив ничего, вопросительно поглядел на молодую женщину, стоявшую рядом.

Девушка, по-хозяйски расставив руки в боках, подставила оголённую шею полуденному солнцу и сухому ветру прерий. Её декольте с глубоким вырезом сильно загорело. Полные груди продолжали вздыматься от натужного дыхания после бега. По краям декольте стала видна кромка нежной незагорелой части бюста, а платье в подмышках взмокло.

Лицо девушки находилось в тени кожаной широкополой шляпы мушкетёра. Единственное, что отличало эту шляпу он мушкетёрской – отсутствие перьев и скромная тёмно-сиреневая пёстрая лента. Шляпную кожу местного бизона старый охотник определил сходу.

Элегантная шляпа хоть и имела запылённый и поношенный вид, но охотник прерий своими понятиями определил ее как «новую». Такими он считал все вещи, что были сделаны из кожи не старше 3 лет. Шляпе всего-то было не более полугода дождливого сезона, с тех пор, как она покинула шляпный салон какого-нибудь магазина на американском побережье. Возможно, даже галантереи в порту Нью-Йорка. Стамп, так звали старого охотника, знал в порту такое модное местечко, как и то, где можно промочить горло. Местечки находились рядом, в одном салоне, через стенку. Только там можно было заказать такую недешёвую вещицу.

Молодая мадмуазель метнула взглядом в глаза старому охотнику, выпятила ещё сильнее грудь и не без наглости в голосе произнесла:

- У меня нет подзорной трубы, но глаз острый с самого детства.

По виду этот джентльмен, оценивший её женскую стать, был раза в два, а может и в три раза старше девушки. Но даже он при всей своей возрастной терпеливости не выдержал нагловатого тона девицы.

- И вы возбудили всех, будучи уверены, что там скачут индейцы? У вас нет даже подзорной трубы! М-да… Вашей самоуверенности можно позавидовать… Как и вашим женским прелестям.

Не обращая внимания на грубоватые комплименты (девушка привыкла к бесцеремонному заигрыванию с любой дамой на Диком Западе), продолжила:

- Я бы посоветовала вам поспешить и создать круг из телег на этой возвышенности, пока есть время. Иначе нас перережут, как бизонов. Сдаётся мне, что отряд апачей сводный, и их не менее ста всадников. Вам свой скальп не дорог? Пожалейте хотя бы скальпы детей. В нашем обозе их не мало…

Во время своего монолога «мэм» сильно жестикулировала, сопровождая речь на английском. Обычно так жестикулируют те, кто говорит на неродном языке, стараясь продублировать сказанное жестами, чтобы донести смысл своей речи, если что-нибудь неправильно сложится в словах.

Старый охотник не спешил, внимательно разглядывая декольте, тугую талию, кисти рук в грязных потёртых перчатках, нежную кожу на внутренней незагорелой части ниже локтей. Перейдя на лицо, его внимательный взгляд отметил небольшую сдавленность кожи на конопатом носу.

- Вы носите очки? – спросил он, перебивая девушку.

- Нет. – резко ответила мадмуазель. – Но я их надеваю, когда занимаюсь своим ремеслом. Я модистка.

- Вы француженка?

- Нет, полька из Кракова. После разгрома Кракова шведским двенадцатым Карлом наша семья покинула Старый Свет. – снова ответила девушка и в свою очередь спросила:

– Так вы собираетесь что-либо предпринимать? – спросила настырно, вновь не привычно, самодурно для уха обитателя Дикого Запада.

Женщины в этих местах так с мужчинами не говорят!

К ним подошли другие спутники.

- Стамп, мэм права, хоть она и красавица, но я бы её послушал. Лучше пересидеть за телегами с заряженным ружьём, чем истекать кровью с оголённым черепом.

- Апачи не будут трогать почтовый дилижанс её Величества! – сказал кто-то.

- Кто там такой умный? – напористо громко воскликнул один из колонистов. – Зачем рисковать? Это у тебя нет семьи! А в моей кибитке все! Я за круг! Быстрее, джентльмены! Ни король, ни королева вас не спасут…

- Какая-то соплюшка крикнула «индейцы», ты и обосрался? – кинули ему в след, но поздно. Колонист, а за ним и ещё несколько человек, не настроенные дискутировать, завопили во всю глотку:

- Индейцы! Телеги вкруг! Индейцы, телеги вкруг!

* * *

Стамп слушал землю, склонив голову и приложив ухо к самой почве. Он ясно различал топот. Возле него на корточках с мушкетами наизготовку сидели колонисты. Стамп встал, отряхиваясь.

- Идут галопом в нашу сторону, приближаются. Пять минут и мы их увидим. Не бизоны, это точно. Женщин на перезарядку увели в центр круга?

- Да.

- Шомпола раздали?

- Да.

- Ну, с Богом…

Наступил напряжённый момент. Напротив солнца, уже начавшегося катиться к закату, должны были появиться конные всадники. Ждали индейцев с тайной надеждой увидеть хотя бы не апачей, а французскую кавалерию.

Солнце палило нещадно. Стреляющие за колёсами телег под кибитками не так страдали, находясь в тени. Особенно донимала жарящее солнце тех, кто встал на колено, предпочтя вести огонь сверху повозок. Стальные стволы их длинных ружей уже нагрелись, не сделав и десятка выстрелов. Пот лил из-под ушей на шею, развозя пыль прерии на коже. Слепни и кусачие мухи не давали нормально сосредоточиться, постоянно липли к глазам.

До самого последнего момента люди не верили в индейцев, надеясь на лучшее, но когда они появились с гиканьем, на скаку размахивая томагавками и копьями, весь ощетинившийся лагерь ахнул. «Ах!» - перешёл в общий стон. Мужчины в один голос вскрикнули: «Shit!».

Стамп произнёс не громко, но рядом припавшие на одно колено стрелки услышали:

- Это и, правда, индейцы!

Сколь велика конная лавина не представлялось узнать. Казалось, индейцев бесконечно много. Стамп особо поразился тому, что, судя по разномастной раскраске, «девчонка» оказалась права даже в этом, утверждая о сводном отряде апачей…

Командовал ритмичностью залповой стрельбы сержант почтового дилижанса. Он, хромой ветеран, оказался самым опытным военным. Он вынул саблю из ножен и поднял её над головой.

Послышался его голос:

- Запалить фитили! Стрелять только по моей команде!

Более тридцати мушкетов в области курковых замков стали источать тонкие струйки дыма. Прикурили от табачных трубок.

- Выбрать цель, согласовав со стрелком справа и слева! – хрипло орал сержант.

Он давал секунды на исполнение команд.

Лавина индейцев становилась ближе. До её переднего края оставалось не более ста пятидесяти метров. Шёпот волной прошёл по обороняющимся, он содержал фразы, типа: «Мой с тамогавком над головой… Мой на пегой лошади… Мой в синем раскрасе, лысый…»

- Цельсь! – хрипло заорал сержант… – Файер! – рявкнул он, наконец, и первым произвёл выстрел во врагов из своего пистоля, одновременно махнув саблей.

- Выдать новые мушкеты стрелкам! – продолжал командовать сержант и закашлялся, хватанув горлом едкой пороховой гари, застелившей передний край круга оборонявшихся.

От первого залпа споткнулись около пяти всадников. Три лошади получили свинцовые шарики в голову и в корпус. Их падение не спутало общей лавины наступающих, а лишь притормозило напирающие за ними ряды.

Второй залп пришёлся уже на разделившуюся лавину, которая пошла кругом обозов, обтекая их с двух сторон.

Стамп краем глаза углядел ту строптивую девчонку, распознавшую в лёгкой пылевой дымке приближающихся апачей. Он видел её до этого среди женщин. С этой девчонкой из Кракова были деревянный чемодан и странный рюкзак с яркой надписью «Sport. Parachute». Что обозначала данная надпись, Стамп не имел никакого варианта ответа. Видимо что-то по-французски. Кажется, мадмуазель примкнула к их обозу дня три назад, где-то в пустынной местности. Тогда Стампу подумалось, что лошадь девушки пала, а в её рюкзаке находится вариант женского седла.

Сейчас девушка стояла с растянутым во всю тетиву луком в середине круга перезаряжающих. На поясе ее, оттопыривая фалды массивной юбки, висела шпага.

Стамп не был уверен. Кажется, эту польскую «модисточку» звали Хельга…

Но в чём-чём, а в том, что эта «мэм» беременна, он готов был поставить в заклад даже свой родной дальнобойный штуцер или дальнозоркую трубу, собственно это всё что у него имелось из новинок последних пятидесяти лет этого времени.

* * *

Стамп за пороховым дымом не особенно различал противника, а целил в мелькающую пестроту и успел сделать всего лишь три выстрела, когда апачи стали перепрыгивать на лошадях телеги.

Один смелый солдат из числа тюремной охраны штыком заколол лошадь индейца и прикладом размозжил череп всадника, но немедленно получил по шляпе томогавком от второго всадника. Солдат охнув, упал. Впрочем, рана не была смертельна, храбрец продолжал успешно действовать мушкетом и штыком, едва оправившись от удара смягчённого многослойным фетром английской форменной треуголки.

Пальба продолжалась, перерастая врукопашную. К лязганью и гиканью индейцев присоединился ритмичный басовитый стук. Стамп не сразу понял его природу, решив, что стук происходит от индейских барабанов, но узнав металлические нотки в звуке, понял, что он шёл от вонючего возка. Или преступники таким образом пытались освободиться или, не справляясь с эмоциями, подогревали общую атмосферу сражения. Возок ощутимо покачивало.

Девушка стреляла из своего лука очень быстро. Если Стамп сделал три выстрела, то лук в её руках произвёл не менее десяти. Результативность при такой скорости Стамп поставил под сомнение, но неожиданно выскочивший сбоку апачи оказался хлёстко и молниеносно сражён стрелой девушки. Она среагировала мгновенно, развернувшись в его сторону. Стрела угодила краснокожему в горло. Будто этого индейца девушка ждала, когда он выскочит из дымки.

Но эту меткость молодой «скво» (так внутренне назвал девушку Стамп), можно было списать на случайность. Настоящее удивление пришло к старому стрелку, когда шальное копьё, вылетевшее из облака сизого дыма, долетев до женского круга, со звоном оказалось отражённым шпагой, почти рефлекторно выхваченной девушкой из ножен. Отбитое тяжёлое копьё апачей со звоном отлетело в сторону, воткнувшись остриём в землю.

Стамп, завороженный ловкостью скво, совсем отвлёкся от индейцев и любовался красотой воительницы, не в состоянии отвести от неё слезящихся от пороха и пыли глаз.

Девушка вновь зарядила лук, и почти не целясь, вторично свалила наповал выскочившего громилу-индейца. Стрела угодила тому в череп, пробив носовую перегородку и уйдя глубоко под глазное пространство. Бедолага умер, скорее всего, даже не поняв от чего! «Жестоко, профессионально…» - отметил про себя охотник.

Неожиданно гиканье индейцев прекратилось. Затихла стрельба и у белых, но ещё слышалось клацанье деревянных шомполов, загоняемых в стальные стволы трубки. Дым рассеялся. Открылась картина на переднем крае за кибитками. Индейцы уволакивали сражённых и убитых. Но не уходили, а окружили кибиточное укрепление.

Обороняющиеся быстро подсчитали, что окружили их всадники общим число в сто двадцать человек. Вождь отряда апачей с другими авторитетными приближёнными войнами стоял отдельно на западной части круга. Его «штаб» по виду сразу отделялся от остальных обилием украшений, густотой перьев и разных подвесок.

Стрельба окончательно прекратилась.

Девушка, слизнув солёную каплю с губ, опустила уже растянутый лук, а стрелу сняла с тетивы и привычным движением засунула обратно в колчан, удобно висевший у неё за спиной. Она не отводила глаз с вождей и всей их пёстрой группы. Только сейчас Стамп заметил, что она стояла на крышке столитровой бочки с питьевой водой, кем-то предусмотрительно размещённой прямо в центре круга лагеря.

Молодая женщина, подобрав платье до колен, легко спрыгнула на землю. Стамп углядел коричневые сапоги с расправленными ботфортами. Не надо быть сапожником, чтобы понять, что сапоги дороги и красивы, особенно на таких полнокровных, отнюдь не тонких ногах и широких бёдрах. Стамп влюблялся в эту «скво» с каждой минутой всё больше и больше. Теперь для него даже её промокшие от пота места на платье не отталкивали и не портили образа.

* * *

От индейцев прибыл парламентёр. Его пропустили, откатив телеги. Прибыл он на массивной рыжей лошади. Видимо, красивая кобыла казалась апачам среди их табуна самой солидной для представительского животного.

Кусок широкой белой материи индеец стряхнул с копья, где до этого ткань висела, как флажок у вестового. Сделал он это с брезгливым лицом. Похоже, краснокожий был из числа яростных противников идеи переговоров, исходившей от большинства вождей и шаманов их банды. «Бандой» скорее всего они себя не считали, а освободителями родных земель от белых демонов…

Речь парламентёра подкреплялась степенной неспешной жестикуляцией. Каждое произнесённое ненавистное слово вражьего языка проговаривалось им с сильным акцентом, будто этакое тонкое издевательство.

Индеец начал с официального представления:

- Великий вождь под небом дня и ночи именуемый Огонь Дуба, а так же остальные вожди и авторитетные воины, связанные клятвой верности друг к другу до самой смерти на тропе войны, – он показал на отдалённую группу индейских кумиров, – Перечислю их имена: Водяной Змей, Небесный Крот, Древесный Паук, братья Снежный и Зимний Москиты предлагают вам сдаться. Мы не возьмём скальпы белых, а лишь их деньги и в нашем понимании ценные вещи и хороших лошадей, оставив вам минимум на дорогу до ближайшего стойбища белых. Предатели из индейцев неизвестного нам племени, воюющие на вашей стороне и убившие столько наших воинов из своих луков, подвергнутся справедливому суду по законам наших предков. Делая свой выбор, учтите, что по этой дороге никто не поедет ещё три дня. К вам никто не придёт на помощь. К следующему полудню мы ждём ответа! Сдавайтесь.

Пока парламентёр произносил слова, лошадь под ним вела себя удивительно вольно. Дёргала, пыталась крутиться, в целом показала себя крайне неспокойным существом. Не спокоен, казался,и её седок. Договорив краткое «послание вождей», он крутанул вожжи и, крепко хлестанув в рыжую бочину лошадь, поскорее ускакал обратно. При этом он злобно скорчил раскрашенную белилами рожу, чем сильно напугал женщин и детей, видевших оскал.

Он спешил может и потому, что не хотел позора. Рыжая лошадь переходила в стадию агрессии. Стамп расценил причину строптивого поведения животного странностью места, наполненного новыми подозрительными запахами. Дым от пороха ещё витал в воздухе. От телег исходил дух, мало ведомый в прериях, особенно для молодой кобылы, проведшей всю свою жизнь на диких просторах.

Единственное, что смутило его - это наличие дорогого седла и чистой, почти блондинистой жёлто-рыжей гривы. Она была заплетена в некоторых местах очень любовно, в тугие косы. Седло не индейское, многие индейцы ездили верхом вовсе без седла. Здесь же наличествовала дорогая европейская подпруга. Явно индеец не более недели объезжал красавицу, а до этого она служила какому-то совсем не бедному седоку, может быть капитану или майору английских или французских армий.

Колонисты закатили обратно телеги, замкнув оборонительный круг. Тут же послышались голоса:

- Надо сдаваться! – первое, что раздалось громче и слышнее всего.

- Где гарантии, что они нас отпустят? Ты веришь словам этого краснокожего? Он едва умеет говорить! Он сказал, что не будет снимать скальпы, но убить можно по-всякому…

Послышался громогласный голос ветерана-сержанта. А выстрел вверх его пистоля успокоил крикунов. Люди поутихли:

- Джентльмены, успокойтесь! – захрипел громко ветеран. - Леди энд джентльмены! Усмирите пыл.

Ветеран вновь бабахнул из второго пистоля в воздух.

- Тише, леди! Враг нас тоже слышит!

Этот довод заставил говорунов перейти на тихий разговор.

В круг собрались в первую очередь государственные чиновники, подданные Её Величества королевы Великобритании: кучер и сопровождающий дилижанс Почты Её Величества. С ними прихромал всё тот же сержант от охраны тюремной службы кэба за номером 49 на американском континенте. Каждый от своей охраны взял по паре рядовых солдат в красных мундирах для солидного сопровождения.

Полемика прежде всего разгорелась между ними. Между госслужащими Почты и Тюрьмы.

- А я вам говорю, нас они не тронут! Не тронут и ваши посылки! По почте золото и деньги не посылают! Из-за пары бандеролей шляпных коробок индейцы убивать не станут, тем более ссориться с самой Королевой!.. – доказывал хрипатый ветеран своему коллеге из Почтовой службы.

Почтовик не отступал.

- … это вас с вашими погаными тюремщиками индейцы не тронут! К ним даже страшно подходить, насколько они поганые. От них запах немытых свиней! А у меня некоторые посылки для дам и от дам, многие посылки источают запах духов или ароматного табака…

В спор попытался вступить уважаемый всеми колонист. Стамп хорошо знал этого крутого парня, отца многодетной семьи:

- Господа, хватит говорить о вашей Королеве. Вы уверены, что индейцы знают о её существовании? Да им плевать на всё! Давайте подумаем, почему они не закончили бой, а предпочли отступить.

- Видимо, они не так уверены в собственных силах! – ответил сержант-начальник тюремной перевозки.

- Может, есть что-то ещё? Почему надо всё объяснять слабостью, если вам предлагают мирно жить? - спросил многодетный. Его сын стоял за его плечами с двумя короткоствольными пищалями, которые он опирал на могучие плечи. Каждая короткостволка имела по два ствола. При необходимости парень мог скосить врагов четырьмя выстрелами. У его отца, говорившего в круге, стоял между ног на массивном резном прикладе мушкет. Также двухзарядный, вертикального расположения стволов.

Кто-то из круга людей едко подметил:

- О мире говорит человек, у которого вся семья вооружена до зубов!

Услыхав в свою сторону данное замечание, многодетный бородач вскрикнул:

- Да, да… да… и буду вооружаться! Чтобы у придурка и кровопийцы, у которого мерило только возможность безнаказанно убить, не возникало даже мысли испробовать нас на прочность. Подонков много на свете!

Стамп отвернулся от спорящих, ища глазами Хельгу. Не обнаружив её в толпе, он приподнялся, стал крутить головой и увидел её одиноко стоящей на кибитке и смотрящей куда-то вдаль. Тогда он встал и пошёл к девушке…

- Мэм, вы углядели ещё что-то, что пропустили остальные? – приближаясь со спины, произнёс охотник. Теперь он мог вблизи рассмотреть не только замшевый колчан с притороченным к нему луком и лёгкую шпагу в кожаных ножнах, но и красивую талию, затянутую в шнурованный корсет.

- Нет, сэр, я видела всё, что видели остальные. Но у меня другие интересы. Наверное, я уйду от вас…

- Как так… - охотник даже поперхнулся. – Куда Вы пойдёте, везде эти дикари-бандиты!

Девушка обернулась, на носу у неё сидели крупные очки очень странного вида. Настолько странного, что Стамп смущённо отступил на шаг.

- Ой, простите! – сказала девушка, засмущавшись и покраснев. Она лёгким движением сняла очки, спрятав их куда-то за край грудинного выреза. Стампу показалось, что это была ложбинка между грудей.

- Очки у вас чудные…

- Это подарок одного мастера оптики из Голландии. – быстро сообщила девушка и тут же перешла на другую тему разговора, показывая тоном, что не собирается говорить о своих очках. Стамп расценил причиной этому простое девичье смущение, а не желание скрыть слепоту.

Действительно, когда девушка только сняла с переносицы очки, взгляд её ещё не пришедший в нормальное состояние находился несколько сведённым внутрь. Взгляд у Хельги чуть-чуть косил. И это тоже придавало ей особую изюминку в глазах старика.

- Куда вы пойдёте, мэм? Уж вас-то, молодую скво, они не выпустят. Вы видели этого нервного парламентёра? Попадитесь ему в руки он, прежде чем перерезать горло, изнасилует вас, беременную! – не отступал Стамп.

- Он не от этого нервничал, а от того, что лошадь под ним вот-вот могла скинуть его на землю.

- Может и так!

- Не может, а это точно так.

- Лошадь чувствовала, что я где-то рядом, - продолжала девушка. - Поэтому я спряталась на время под телегу, чтобы она, увидев меня, не произвела преждевременный переполох, сбросив наземь парламентёра. Как потом объяснить врагу, что не мы это сделали? Индеец-то строптивый попался… Мог и не признаться в собственной неумелости.

- Вы с этой лошадью как-то связаны?

- Да, сэр. – коротко ответила Хельга и поперхнулась. Стамп углядел в уголках её глаз слёзы.

- Да, сэр, это лошадью моя… - ответила Хельга – А находится она вон в той стороне. Это моя Ромашка... И я скоро приду к тебе, моя родная…

* * *

Запланировав высадку с парашютом, как самый безопасный вариант перехода во времени в неизвестный для высадки ландшафт, Ольга вопрос с лошадью долго оставляла открытым. Хотелось изначально иметь свою лошадь, раз она решила и родить, и жить здесь с мужем в Северной Америке XVIII века.

Ромашка была нужна ей как часть дома, семьи. Ольга хотела иметь под боком хотя бы на время беременности и родов старого друга, точнее подружку.

В самом-то деле, не спускать же животное с воздуха. Как корову грузить подъемным краном. Но всё-таки Ольга решилась на один вариант.

Пролистав все возможные карты от XVII-XVIII века, девушка таки утвердила наземную точку хронопортации. Лошадь появляется в прерии. Но только лошадь. Заплетенные в концы косичек гривы и хвоста чёрные алмазы создают необходимое для хронопортации гизмо (гизмо - анг. термин, пришедший из 3d графики, обозначающий упрощенную форму объекта без лишней детализации). Хозяйка лошади спускается с парашютом. Так всё и произошло.

Как только парашют с Ольгой оказался в небе над прерией Северо-западных земель Америки XVIII века, в ста милях от Нью-Йорка, девушка углядела и «точку» Ромашки на карте внутри своих очков. Подбрасывал на высоту брат Ольги Артур, заведя «от винта» любимый старенький Дуглас времён второй мировой…

Но вмешался Господин Случай.

Парашют Ольги буквально на пару миль снесло Западнее, и она спускалась уже почти над лесом. Медленный спуск позволил через очки углядеть судьбу Ромашки, спокойно пасущейся на степном лугу.

Огромный отряд апачей проходил с юга. Голоса их животных и топот привели Ромашку в возбуждение, и она наивно вышла на простор из ложбины с ароматной травой. Далее всё произошло просто, её силуэт увидели «хозяева» американской земли. Несколько бросков лассо помогли включить новую лошадь в их табун.

Ольга сразу поняла, что случилось, и с горечью наблюдала, пешком волоча с собой чемодан и парашютный рюкзак, как её Ромашку угоняют всё дальше и дальше.

Встреча на дороге обоза несколько облегчило дорогу. Удивило то, что апачи оказывается, совершали военный манёвр и вдруг устремились с юга, почти наперерез каравану. Их манёвр угадывался Ольгой по метке Ромашки на электронной карте. Вскоре прямое направление движения индейцев не оставили у девушки сомнений в их намерениях по отношению к обозу.

* * *

- Как же вы собираетесь прокрасться через окружение? – спросил Стамп.

- Вы мне поможете? – ответила девушка и ясным взглядом посмотрела в глаза старому охотнику.

Стамп остолбенел, глядя в чистые глаза молодой скво. Он понял, что он не только хочет помочь этой беременной девушке, но и уйти вместе с ней.

- Каков план? – коротко спросил Стамп.

- План прост. Вы сейчас идёте на совет, пока они и их «чиновники самой королевы Великобритании» неразумно и трусливо не порешили сдаться, и убеждаете их всеми силами продолжать бой. Вы победите, не волнуйтесь. Я помогу, но уже с той стороны, когда выйду из круга.

Стамп на этот раз натужно промолчал. Конечно, о помощи любой другой девушки в реальном бою он много мог наговорить нелицеприятного, подвергая сомнению всю ситуацию целиком, но не в этот раз. Вспоминая, как лихо эта ловкая скво подбивала индейцев, особенно её выхлест со шпагой, заставил его с большим вниманием прислушаться к её словам. Он вдруг осторожно, но настойчиво спросил:

- Вы откуда такая?

- Я ожидала подобного вопроса. – улыбнулась скво. - Мой отец с малых лет учил меня стрелять из татарского лука, а владение шпагой входило в обязательный набор образовательных дисциплин дворянки вместе с чистописанием. Просто я больше интересовалась этими, чем другими дисциплинами. Я, конечно, знаю о тридцати двух рецептах приготовления овсяной каши, о чём учат в рамках дициплины «Кулинария». Знаю, как приготовить селёдку или зачем нужна мука, но в стрельбе и фехтовании, а также в естественных науках «Врачевание» и «Алхимия» я обогнала многих. Так бывает. Я люблю учиться, потому что любознательна, это у меня от родителей. Они нам детям внушали, что образовательный труд сызмальства помогает человеку, и как никакой другой отражается на всей взрослой жизни…

Стапм вновь промолчал, лишь заметив, указывая на очки:

- Проблемы со зрением результат чтения толстых заумных книг?

- Возможно. – улыбнулась девушка. – Так вы вернётесь на собрание?

- Да «мэм». – ответил старый охотник. – Вы когда намерены уйти?

- Скоро. Думаю, когда начнёт смеркаться, ближе к ночи.

Едва стемнело, Стамп понял, что девушка покинула лагерь… Как она ушла, в какую сторону? Следовала ли принципам разведчиков, не давать светить Луне в спину? Ползла ли по-пластунски? Но перед самым рассветом в лагере индейцев произошёл преполох…

* * *

Идея прыгать с парашютом в неизвестный временной период не принадлежала Ольге. Об этом упрощённом способе ещё говорил ей в домашнем кругу отец Пётр Сергеевич в минуты своих вдохновенных рассказов о свойствах времени.

- Способ, конечно, оригинальный, но позволяющий без особых вычислений перемещаться достаточно точно и безопасно. Процент столкнуться с птицей маловероятен! – не уставал повторять Пётр Сергеевич.