Kitabı oxu: «Оберегая от меня»

Name: Оберегая от меня
Rating: 4.9 (37 reviews)
Author: Карина Луна

Карина Луна

Şrift:

Дисклеймер

Дорогие читатели!

Прежде чем вы переступите порог этой истории, я хочу быть с вами честной.

Перед вами тёмное романтическое фэнтези с элементами dark romance. Здесь нет беспросветной жестокости ради жестокости. Книга балансирует на острие ножа — между страстью и болью, одержимостью и нежностью, любовью и той тьмой, от которой хочется бежать… или остаться навсегда.

В романе присутствуют:

— откровенные эротические сцены между совершеннолетними персонажами;

— токсичные проявления любви: одержимость, ревность, стремление владеть и защищать любой ценой;

— психологическое давление, конфликты власти и сложные, неоднозначные отношения;

— сцены насилия, крови, смерти и древней магии;

— эпизоды саморазрушительного поведения, отчаяния и внутренней борьбы;

— морально серые герои, которые ошибаются, причиняют боль и пытаются стать лучше.

Поступки персонажей и их отношения не являются примером здорового поведения.

Это история о существах, которые носят чудовищ внутри себя. О чувствах, способных исцелить, уничтожить или превратиться в клетку. О тонкой грани между «оберегать» и «запереть». И о том, что порой самая страшная опасность прячется не снаружи, а глубоко внутри каждого из нас.

Если темы контроля, одержимости, насилия, психологического давления или саморазрушения для вас чувствительны, пожалуйста, отнеситесь к чтению с осторожностью. Берегите себя.

Возрастное ограничение: 18+

Роман «Оберегая от меня» — вторая часть цикла «Те, кого нельзя спасти».

Если вам захочется увидеть героев чуть ближе, красивые кинематографичные визуализации, атмосферные видео и другие материалы по книге вы можете найти в моих социальных сетях: @karinaluna_books.

Добро пожаловать в мир, где даже те, кто клянётся оберегать, иногда становятся самой большой опасностью.

С теплом,

Карина Луна

Глава 1. Отец

— Отец?

Слово прозвучало тихо, по-человечески неуместно в тронном зале Ада. Смерть не подошёл. Он стоял среди трещин, погасших чаш и чёрного дыма с таким спокойствием, будто разрушение было обычным способом мира вспомнить о конце.

Амели смотрела на него и не могла отвести взгляд. Каэль говорил ей правду.

Твой отец — Смерть.

Услышать это оказалось легче, чем почувствовать, как кровь внутри перестаёт спорить и узнаёт его. Во взгляде Смерти не было ничего, что она могла бы принять за отцовское чувство. Для него она была сроком, который наконец наступил.

— Ты сама позвала меня, Амели.

Она вздрогнула.

— Что?

— Ты разбудила наследие.

Перед глазами вспыхнули обрывки: тьма, жар, собственный крик, камень под ногами, сила, которая больше не спрашивала разрешения.

Она не помнила всего, но ощущение осталось.

Внутри открылось что-то огромное и равнодушное к человеческим понятиям о добре и зле.

— Это была не я, — сказала она.

Смерть сделал шаг. Огонь в адских чашах пригнулся.

— Это была ты без человека.

Азраил шагнул ближе к ней.

— Достаточно.

Смерть лишь посмотрел на Азраила, и тьма у ног короля отступила сама. Всего на миг, но этого хватило, чтобы зал стал ещё тише.

— Нет, — сказал Смерть.

Угрозы в этом слове не было, но спорить с ним значило спорить с падением клинка после удара. Азраил не отступил.

— Она жива.

— Она удержалась, — ответил Смерть. — Это не одно и то же.

Амели сжала пальцы. Внутри всё ещё дрожало от памяти силы, которой не хотелось убивать: ей было всё равно, и это было хуже.

Голод стоял у колонны, курил и смотрел на них с усталым интересом.

— Семейные встречи у нас всегда такие, — заметил он. — Просто обычно меньше мебели выживает.

Никто не ответил. Амели смотрела только на Смерть.

— Я не звала тебя.

— Звала не ты.

— Тогда кто?

Смерть перевёл взгляд на Азраила.

Амели тоже повернулась к нему. Азраил стоял неподвижно, но привычной королевской уверенности в нём не было. Только напряжение человека, который заранее знает: правда всё равно прозвучит, просто не из его уст.

Смерть продолжил:

— Его тьма, — сказал Смерть. — Та, которую он влил в тебя после того, как забрал твою кровь.

Азраил резко поднял взгляд.

— Не сейчас.

Смерть не посмотрел на него.

— Он знал, что за тобой охотятся. Твоя кровь выдавала наследницу Смерти, и Азраил попытался перекрыть её след собственной тьмой.

Амели медленно покачала головой.

— Он хотел власть, — сказала она.

— Ты так думала, — ответил Смерть.

Она посмотрела на Азраила, но тот молчал.

— Значит, он пытался меня спасти?

— Да.

— Тогда почему его тьма стала дверью?

— Потому что он ошибся. Она не заглушила наследие, а проникла к тому, что в тебе спало, и приблизила его пробуждение.

Холод разошёлся под кожей.

— А когда оно вырвалось наружу, — продолжил Смерть, — его тьма стала путём, по которому твой зов дошёл до меня.

Амели снова повернулась к Азраилу.

— Ты знал, что так будет?

— Нет, — ответил он. — Я думал, что скрываю тебя.

Азраил замер. Теперь всё, что Амели знала о нём, начало сдвигаться, освобождая место для правды, к которой Амели не была готова. Она столько времени верила, что Азраилу была нужна только её сила, что почти научилась ненавидеть его за это правильно.

— Не сейчас, — сказала она. — Если я услышу ещё одну правду, сказанную как приговор, я не выдержу.

Азраил смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Хорошо.

Это «хорошо» он выговорил почти через силу, и потому оно прозвучало честно. Смерть наблюдал за ними без выражения.

— В мире не может быть двух Смертей одновременно.

Никто не заговорил. Даже Голод перестал улыбаться. Азраил медленно выпрямился.

— Нет.

Смерть не посмотрел на него сразу.

— Это не просьба.

— Я сказал нет.

— Ты король Ада, — произнёс Смерть. — Не конец мира.

Тьма Азраила поднялась от пола — живая, густая, оскорблённая, — но не двинулась дальше. Впервые Амели увидела границу его власти. У Смерти такой границы не было: не потому, что он был сильнее, а потому, что существовал раньше самого понятия власти.

— Что значит — две Смерти? — спросила она.

Голос Амели выровнялся: страх уже не помещался в дрожи. Смерть повернулся к ней.

— Я распадаюсь.

Амели моргнула.

— Ты не можешь.

— Могу.

— Но ты же…

— Смерть, — закончил он. — Да.

Он сказал это без гордости, как о должности, которая давно стала усталостью.

— Закон не умирает, — продолжил он. — Но носитель изнашивается. Форма трескается. Я держал Завершение слишком долго.

Голод тихо затушил сигарету о колонну.

— Вот теперь стало неприятно.

Смерть не обратил внимания.

— Ты была рождена не случайно, Амели. Рано или поздно это должно было случиться.

— Что именно?

— Передача.

Она почти рассмеялась. Но смех не вышел.

— Ты хочешь передать мне себя?

— Место.

— Это одно и то же?

— Нет. Поэтому ты ещё стоишь здесь.

Азраил резко сказал:

— Она не займёт твоё место.

Смерть посмотрел на него.

— Она уже начала.

Холод поднялся от живота к груди, и Амели пришлось сделать вдох, прежде чем заговорить.

— А если я откажусь? — спросила она.

Смерть ответил не сразу. И пауза сказала больше, чем хотелось.

— Наследие будет искать выход.

— Через меня?

— Через всё, что ты не удержишь.

Азраил шагнул ещё ближе. Теперь он стоял почти рядом.

— Что случится, если я соглашусь? — спросила Амели.

Смерть молчал. И это молчание было хуже ответа.

— Скажи.

— Человеческое закончится.

Зал будто стал меньше.

— Что значит закончится?

— Чувства, привязанности, желания, страх, боль, любовь — всё, что мешает Завершению быть точным.

Азраил сказал низко:

— Нет.

Смерть не отвёл взгляда от Амели.

— Это не я заберу.

Амели стало трудно дышать.

— А кто?

— Место.

Она медленно покачала головой.

— То есть я просто исчезну?

— Нет.

— Тогда что останется?

Смерть сделал ещё один шаг. Теперь она видела его лицо ясно. Бледное. Спокойное. Почти красивое той красотой, в которой давно не осталось жизни.

— Форма. Память. Закон. Функция.

Амели усмехнулась.

— Прекрасное наследство.

Смерть смотрел на неё дольше обычного.

— Именно поэтому я пришёл сейчас.

Она замолчала. Азраил перевёл взгляд на него.

— Объясни.

— Если бы наследие раскрылось дальше, передавать было бы уже некому.

Амели похолодела.

— Потому что я умерла бы?

— Нет.

Пауза.

— Потому что тебя в теле могло не остаться.

В зале стало мёртво тихо. Даже Ад, казалось, слушал. Амели вспомнила ту силу. Огромную и слишком похожую на неё, чтобы можно было назвать её чужой.

— Сейчас ты ещё здесь, — сказал Смерть. — Слышишь. Злишься. Споришь. Значит, форма держит.

— Как мило, — сказала Амели. — Меня только что назвали исправной оболочкой.

Азраил смотрел на Амели. И в его взгляде было нечто опаснее власти. Страх за неё.

Смерть заметил:

— Привязанности уже мешают.

Амели резко повернулась к нему.

— Не называй это так.

— Как?

— Так, будто всё живое во мне — дефект.

— Живое в тебе, — сказал он, — единственная причина, по которой я ещё говорю с тобой, а не с тем, что проснулось внутри.

Эти слова не были лаской, но ударили сильнее, будто нашли ту трещину, которую она сама от себя прятала. Амели опустила взгляд на руки — обычные, спокойные, не тронутые ни огнём, ни тьмой. Просто руки. Человеческие. Пока.

— Сколько у меня времени? — спросила она.

Азраил резко повернул голову.

— Амели.

Она не посмотрела на него. Если посмотрит — может сорваться.

Смерть ответил:

— Неделя.

Голод медленно поднял бровь.

— Щедро.

— Не щедро, — сказал Смерть. — Необходимо.

Амели сглотнула.

— Почему неделя?

— Потому что завтра ты ещё будешь спорить со мной как дочь.

— А через неделю?

— Начнёшь слышать то, что спорит в тебе глубже.

Зал будто стал меньше.

— А если за эту неделю я снова потеряю контроль?

— Потеряешь.

Он ответил сразу, с пугающим спокойствием. Азраил напрягся.

— Что?

Смерть посмотрел на Амели.

— Наследие уже проснулось. Оно не уснёт потому, что ты испугалась.

— И что мне делать?

— Учиться не отдавать ему первое слово.

Амели сжала пальцы.

— У кого?

Смерть молчал.

— У тебя? — спросила она.

— Сначала — нет.

— Почему?

— Потому что ты ещё хочешь отца.

Она застыла. Несколько секунд Амели не могла заставить себя ответить.

— А ты пришёл не им быть, — сказала она.

Смерть смотрел спокойно.

— Я пришёл потому, что ты позвала.

— Не я.

— Уже нет разницы.

Амели усмехнулась, и в этой улыбке было что-то больное, почти злое.

— Очень удобно.

— Нет, — сказал Смерть. — Неудобно. Верно.

Больше всего Амели ненавидела эту ровность. Каждое его слово стояло перед ней как данность: ему не требовалось ни убеждать её, ни добиваться доверия.

— Через неделю я вернусь, — сказал он. — Покажу тебе, что распадается вместе со мной. Потом ты выберешь первый шаг.

— А если я не выберу?

— Выберет наследие.

Всё было слишком ясно. Именно поэтому хотелось кричать. Когда говорят загадками, можно злиться на туман. Когда говорят точно, остаётся только правда.

— Ты хочешь сделать из меня себя, — сказала Амели.

— Нет.

Она подняла глаза.

— Нет?

— Я хочу научить тебя не исчезать, пока ты становишься тем, для чего родилась.

От этих слов стало хуже. Смерть не угрожал ей — он уже видел её будущее и считал его неизбежным.

Азраил произнёс:

— Она останется в Аду.

Смерть посмотрел на него.

— Пока да.

— Не «пока».

— Это решишь не ты.

Тьма Азраила вздрогнула.

— В моём дворце она под моей защитой.

— В твоём дворце она уже почти перестала быть собой.

Удар был тихим, но попал точно. Азраил не ответил. Амели почувствовала, как между ними снова встала её кровь, его тьма, его попытка спасти — и его попытка владеть. Разговор, который теперь уже нельзя было отменить, можно было только отложить.

Смерть повернулся к Голоду.

— Останешься.

Голод устало прикрыл глаза.

— Семья — худшая форма бессмертия.

— Останешься, — повторил Смерть.

— Да понял я. Посижу с племянницей. Не дам ей случайно стать мировой проблемой раньше ужина.

Амели посмотрела на него.

— Очень заботливо.

— Я вообще сокровище. Просто плохо сохранившееся.

Смерть снова посмотрел на Амели.

— Через неделю.

Он начал исчезать не дымом и не тенью — просто зал стал забывать его форму: сначала края плаща, потом лицо, потом глаза. В последний миг остался только голос: — Ты позвала меня, Амели. Через неделю ты начнёшь понимать, зачем. И он исчез. Холод уходил не сразу — сначала камень снова вспомнил, что он камень, потом в чашах поднялся огонь, и наконец выдохнул сам Ад.

Голод первым нарушил тишину:

— Ну что. Кто-нибудь хочет выпить или все продолжат делать вид, что держатся достойно?

Амели не ответила. Она смотрела на место, где только что стоял Смерть, — и понимала, что видела не отца, а закон, будущее, в котором от неё самой могло не остаться ничего, кроме функции.

Азраил стоял рядом, но не подходил ближе, чем позволял этикет, — и в этом Амели узнавала не равнодушие, а осторожность человека, который боится сделать неверный шаг.

— Ты слышал, — сказала она.

— Да.

Она повернулась к нему. Обычной усмешки не было — как не было и того холёного бархата в голосе, которым он обычно прикрывал всё остальное.

— Ты понимаешь, что он предлагает?

Тьма за его спиной дрогнула.

— Я не позволю тебе исчезнуть.

Амели устало усмехнулась.

— Мне нужно сесть, — сказала она.

— Конечно.

Азраил остался на месте, только повернул голову к дверям.

— Голод.

— Я всё ещё здесь, ваше мрачное величество. К сожалению для всех нас.

Голод посмотрел на Амели.

— Жива?

— Пока да.

— Прекрасно. Семейный вечер удался.

Голод вышел. Двери закрылись.

Амели и Азраил остались вдвоём в зале, где несколько минут назад её отец говорил о её будущем так, будто человеческое в ней было всего лишь помехой, которую пора устранить. Азраил не пытался это опровергнуть.

Амели опустилась на нижнюю ступень трона, когда ноги отказались держать.

Азраил остался стоять над ней — король Ада, забравший её кровь, чья тьма однажды стала для неё дверью. Сейчас в его взгляде было нечто новое. Впервые Азраил понимал, что ни трон, ни власть, ни сам Ад не помогут ему, если Амели исчезнет внутри собственной силы. Не теперь.

Глава 2.Кровь на руках

— Мне нужно в покои, — сказала Амели.

Азраил кивнул, но не подошёл и не предложил руку. После всего, что прозвучало в зале, это было почти милосердием.

— Проводи королеву, — приказал он.

Служанки появились сразу — тихие, одетые в тёмное, с опущенными глазами. Амели пошла за ними, чувствуя спиной взгляд Азраила. Он не остановил её и ничего не сказал вслед. И почему-то именно его молчание тревожило её сильнее, чем прикосновение.

Голод остался где-то за внешними дверями. Амели чувствовала его присутствие смутно — как пустоту за стеной. Он сторожил не покои и не её сон, а то, что могло проснуться вместо неё.

В покоях всё было прежним. Тяжёлые шторы, чёрный огонь в чашах, широкая кровать — всё осталось прежним. В зеркалах она выглядела не королевой, а женщиной, слишком долго державшейся прямо.

— Ванну, моя королева? — тихо спросила служанка.

Амели хотела отказаться. Потом почувствовала на коже всё сразу: жар Ада, пепел дороги, чужие взгляды, голос Смерти, который не поднялся ни разу — и всё равно прозвучал громче крика.

— Да.

Вода была горячей. Амели отпустила служанок и разделась сама. Платье упало на пол тяжёлой тёмной тканью. Она не стала смотреть в зеркало дольше одного мгновения. На коже оставались следы усталости, в теле — память о пережитом, а внутри звучали чужие слова: наследие, кровь, неделя. Амели вошла в воду и закрыла глаза. Сначала стало легче, но тишина быстро наполнилась голосами.

Ты сама позвала меня.

Это была ты без человека.

Человеческое закончится.

Через неделю.

Сейчас ты ещё здесь.

Она резко открыла глаза. Вода у её груди пошла тёмной рябью. Амели сжала край ванны.

— Нет.

Рябь не исчезла сразу, словно сила внутри проверяла, действительно ли Амели способна её остановить. Амели повторила тише:

— Я сказала — нет.

Вода успокоилась лишь через несколько секунд, и именно это напугало её сильнее всего.

После ванны она надела простое тёмное платье без корсета и украшений. Волосы оставила влажными. Выпила горький травяной настой, который поставили у кровати, и легла, не раздеваясь. Спать она не собиралась. Только закрыть глаза, но сон пришёл резко. Ей снились белые крылья в снегу, чёрная чаша, Азраил у трона и Смерть без лица. В воде вместо её отражения оставалось пустое место.

Амели проснулась до рассвета. Сердце билось глухо. Комната была тёмной, но не тихой – где-то за стеной текла вода. Сначала она решила, что это сон. Потом услышала снова: вода, камень, короткий металлический звук, будто что-то тяжёлое положили на край мраморной чаши.

Амели села. Тьма внутри не шевельнулась. Отсутствие движения внутри не успокоило её, а напугало ещё сильнее. Она встала, накинула халат поверх платья и вышла из спальни. В малой купальне при соседних покоях горел один высокий светильник. Дверь была приоткрыта. Амели остановилась у порога.

Азраил стоял у широкой мраморной раковины. Без плаща. В чёрной рубашке с закатанными рукавами. Вода текла по его рукам и уходила в слив уже не прозрачной — тёмно-красной. Кровь оставалась на пальцах, под ногтями, на запястьях и в резьбе серебряного кольца с печатью Ада. Он мыл руки спокойно, долго. Так, будто это была не первая кровь за ночь. И точно не последняя. Азраил не обернулся.

— Тебе стоило остаться в постели.

Голос был ровным, но не холодным до конца. Амели сжала край халата.

— Чья это кровь?

— Не твоя.

— Я не это спросила.

Он взял с края раковины грубую тёмную ткань и тщательно провёл ею по запястью.

— Тех, кто решил, что после ухода Смерти дворец стал удобным местом для проверки границ.

— Моих?

Азраил наконец посмотрел на неё через зеркало. Глаза были тёмные и совершенно спокойные.

— Моих. Через тебя.

Холод лёг под рёбра.

— Они пришли за мной?

— Собирались.

— Почему?

— После того, что сказал твой отец, в Аду найдутся те, кто решит, что будущую Смерть проще убить до того, как она поймёт, чем является.

Амели почувствовала, как пальцы холодеют.

— И ты их убил.

— Да.

Ответ прозвучал без паузы, без сожаления, без единой попытки смягчить его красивой фразой. Амели вошла внутрь. У стены на полу лежал его плащ с разорванным краем — кровь на чёрной ткани была почти не видна, лишь блестела мокрыми пятнами в свете огня.

Азраил опустил взгляд на её босые ноги.

— Пол холодный.

— Сейчас это не самая большая проблема.

— Для тебя — нет.

Он снял с крючка сухое полотенце и бросил ей. Не в руки, а на край мраморной скамьи рядом.

— Встань на него.

Амели посмотрела на полотенце. Потом на него.

— Ты серьёзно?

— Да.

— У тебя руки в крови.

— Именно поэтому я не подойду и не поставлю тебя сам.

Это прозвучало сухо, почти резко — но, как ни странно, от этой резкости не стало холоднее. Амели медленно встала на полотенце. Азраил снова отвернулся к воде.

— Сколько их было?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Это тот ответ, с которым ты сможешь прожить до завтрака.

Она горько усмехнулась.

— Теперь и ты решаешь, сколько правды мне выдерживать?

Он повернулся — не резко, но воздух между ними стал плотнее.

— Нет. Я решаю, сколько крови смыть с рук, прежде чем говорить с тобой.

Амели замолчала. Азраил снял кольцо-печать, опустил его в воду и начал вымывать кровь из резьбы.

— После таких ночей Ад всегда проверяет слабые места. Дворец. Трон. Короля. Королеву. Всё, что может треснуть.

— И я треснула?

— Нет.

Он поднял кольцо к свету.

— Поэтому они умерли.

Ответ был страшный, но честный. Амели долго смотрела на него.

— Ты даже не выглядишь злым.

— Злость мешает точности.

— А ты был точен?

— Да.

Её передёрнуло. Азраил заметил и подошёл на шаг — не ближе, — взял с полки чистый тёмный платок и протянул ей.

— Ты замёрзла.

Амели не сразу взяла платок — вместо этого смотрела на его руку: пальцы были чистыми, но костяшки оставались сбитыми, а на запястье тянулась тонкая свежая царапина. Только потом она взяла платок.

— Тебя ранили?

Азраил посмотрел на своё запястье так, будто только что заметил.

— Пустяки.

— Конечно.

Он чуть прищурился.

— Не начинай заботиться обо мне из упрямства.

— А ты не начинай решать, почему я задаю вопросы.

На секунду выражение его лица смягчилось, но он тут же снова стал собой.

— Справедливо.

Амели вытерла влажные пальцы платком, хотя не понимала, зачем. Нужно было что-то делать руками.

— Ты сказал, утром мы поговорим.

— Да.

— Уже почти утро.

— Почти — не утро.

— Очень удобно.

Азраил надел кольцо обратно, и металл сухо щёлкнул.

— Разговор о крови и браке требует от тебя большего, чем упрямства.

Слово «брак» ударило между ними тихо и тяжело. Амели подняла взгляд.

— Значит, ты всё-таки собираешься говорить.

— Да.

— Всё?

— Всё, что смогу сказать без лжи.

Она поверила и от этого стало хуже. Азраил вытер руки чистым полотенцем и только после этого сделал шаг к ней, оставляя достаточно времени, чтобы она могла его остановить. Амели не остановила. Он поднял руку, на мгновение замер — а затем большим пальцем убрал влажную рыжую прядь с её щеки, так осторожно, что это почти не вязалось с его лицом, его голосом, этой окровавленной ночью.

— Ты должна была спать, — сказал он.

— А ты должен был не приходить ко мне в жизнь с трубками, печатями и кровью.

Его рука опустилась.

— Да.

Одно слово — не раскаяние напоказ, а простое признание факта.

Амели сжала платок в пальцах.

— Смерть сказал, ты пытался закрыть то, что во мне светилось для охоты.

Азраил медлил с ответом — и в этом молчании уже был ответ.

— Это правда?

— Да.

— И ты решил, что имеешь право забрать мою кровь?

— Да.

Она вздрогнула, будто он ударил.

— Даже не попытаешься смягчить?

— Нет.

— Почему?

Азраил посмотрел на неё прямо.

— Потому что смягчение будет похоже на оправдание. А я не имею на него права.

В комнате стало тише. Только вода за его спиной продолжала течь — безразличная к тому, что между ними происходит.

— Тогда что это было? — спросила Амели. — Спасение?

На последнем слове голос сорвался в злость.

— План, — сказал Азраил.

Ей стало противно от того, насколько это было на него похоже.

— Конечно.

— Провалившийся план.

Она замолчала, но Азраил не отвёл взгляда.

— Я думал, что если перекрою твою кровь своей тьмой, охота потеряет след. Небо. Ад. Те, кто ждал наследницу Смерти. Все должны были увидеть не тебя, а меня.

— И заодно ты получил бы власть надо мной.

— Да. Одно не отменяло другого, — сказал он.

Эта фраза будто вернула в комнату Смерть — холодного, точного, невыносимого в своей правоте. Амели смотрела на Азраила и видела сразу двух мужчин: того, кто пытался её спрятать, и того, кто всё равно забрал слишком много.

— Значит, я была и спасением, и инструментом.

— Да.

— Ты чудовище.

— Да.

Ответ прозвучал слишком спокойно, чтобы принести облегчение.

— Но не только, — добавил он.

Она почти рассмеялась.

— Вот оно.

— Нет. Не оправдание.

— А что?

— Самая неприятная часть правды.

Амели ждала. Азраил сказал:

— Я не понял, когда перестал думать о тебе как о средстве. И именно поэтому всё стало хуже.

Она отвела взгляд первой — не из прощения и не потому, что поверила ему, а потому, что эта правда подступила слишком близко к тому, чего она боялась в себе самой: к месту, где её ненависть уже перестала быть чистой.

— Не сейчас, — сказала она.

— Хорошо.

Он взял с мраморной полки её халат и поправил ворот, закрывая ей плечо от холодного воздуха.

— Вернись в покои, Амели.

Она напряглась. Он заметил и поправил :

— Я прошу.

Она прошла мимо него к двери. Он не пошёл следом. Только сказал:

— Возле твоих покоев будет охрана.

Амели остановилась.

— Потому что ты запираешь меня?

— Потому что этой ночью я оставил в живых не всех, кто захочет попробовать снова.

Она медленно повернулась.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Азраил стоял в полутёмной купальне, с влажными рукавами, в чёрной рубашке, с печатью Ада на пальце и лицом короля, который не собирался становиться мягче, чтобы ей было легче его понять.

— Это должно быть правдой.

Амели смотрела на него несколько секунд и потом кивнула.

— Напомнило, где я нахожусь.

— Хорошо.

— Это не комплимент.

— Я понял.

Она уже взялась за дверь, когда он произнёс тише:

— Амели.

Она замерла, но не обернулась.

— Что?

Он помедлил — коротко, слишком коротко для слабости.

— Я рад, что ты вернулась.

Это было почти невыносимо — не потому, что он сказал красиво, а совсем наоборот: сухо, просто, как человек, который вырвал фразу из себя почти силой и тут же пожалел, что она прозвучала вслух. Амели закрыла глаза.

— Я ещё не знаю, вернулась ли.

— Знаю.

— Нет, Азраил. Не знаешь.

Он не спорил.

— Тогда я буду ждать, пока ты решишь.

Она открыла дверь.

За порогом стоял Голод. Прислонился к стене, как человек, которому поручили караулить конец света и не предложили за это ничего крепче скуки.

— Подслушивал? — спросила Амели.

— Сторожил.

— Удобное слово.

— В нашей семье это почти одно и то же.

Азраил бросил на него тёмный взгляд.