Kitabı oxu: «Ольхон. Возвращение к себе»

Вход

Летом 2024 года я поехала на остров Ольхон.

Мой путь к Байкалу начинался в Южной Корее, где я живу уже много лет. Оттуда предстояло добраться до Владивостока, потом до Иркутска и дальше — на остров.

Тогда мне казалось, что я просто еду на ретрит.

Сейчас я думаю, что это была инициация.

Не в торжественном смысле этого слова. Никто не собирался посвящать меня в тайное знание, и я не ехала становиться другим человеком.

Скорее мне предстояло пройти границу между двумя способами жить.

Первый я знала очень хорошо.

Снаружи моя жизнь выглядела устойчивой. У меня были бизнес, дом, ребёнок, обязательства, привычный график. Я умела ставить цели, принимать решения, справляться с кризисами и добиваться результата.

Этот способ действительно работал.

Только почти всё в нём требовало усилия.

Нужно было собраться, удержать, просчитать, проконтролировать. Если становилось трудно — приложить ещё больше силы. Если что-то рушилось — быстрее восстановить. Если страшно — действовать.

Так я прожила большую часть взрослой жизни.

И долго не замечала цены.

В какой-то момент усилий становилось всё больше, а ощущения жизни — всё меньше. Я по-прежнему могла заставить внешнее двигаться, но внутри постепенно теряла контакт с собой.

То, что раньше давало мне силу, стало истощать.

И всё настойчивее возникали вопросы, на которые невозможно было ответить ещё одним планом действий.

Я живу свою жизнь — или всё ещё следую старому сценарию?

Что действительно зависит от меня — а что я годами пытаюсь удержать силой?

И где во всём этом я сама?

Ответов не было.

Было только ощущение, что прежний способ существования исчерпывает себя.

На Ольхон я ехала не за чудом и не за обещанием исцеления. Мне нужен был разрыв привычного хода жизни — место, где хотя бы на несколько дней можно перестать всё решать, контролировать и удерживать.

Я доверяла людям, которые организовали эту поездку, и впервые за долгое время позволила себе не знать заранее, что должно произойти.

Тогда я ещё не понимала, что на острове начну открывать другой способ двигаться по жизни — не только от цели к результату, но и изнутри наружу.

Не отказываясь от разума, воли и действия.

Просто переставая использовать их против себя.

Позже я назову это переходом: из жизни, построенной преимущественно снаружи, — к жизни, которая начинает собираться изнутри.

Не вместо внешнего мира.

Не вместо действий.

А в более точном контакте с собой и с тем, что происходит вокруг.

Эта книга — не инструкция и не попытка убедить кого-то в правильности моего опыта.

Я описываю его так, как он происходил со мной: через тело, чувства, сны, встречи, совпадения, страх, сопротивление и моменты неожиданной ясности. Некоторые события могут показаться символическими или иррациональными. Я не пытаюсь дать им универсальное объяснение и не предлагаю читателю видеть их так же, как увидела я.

Это дневник внутреннего пути.

Здесь не будет настоящих имён людей, которые проходили часть этого пути рядом со мной. Но я постараюсь не прятать то, что происходило внутри: уязвимое, неловкое, тёмное, иногда смешное и иногда настолько ясное, что от этой ясности становилось страшно.

Если эта книга попала к вам в тот момент, когда прежний способ жить всё ещё работает, но требует от вас всё больше сил, возможно, вы узнаете это место.

Когда внешне ещё ничего не закончилось.

Но внутри уже начинается другое движение.

Глава 1. Откуда начинается путь

Путь начинается не с билета. Иногда он начинается задолго до дороги — в тот момент, когда привычная жизнь ещё выглядит целой, но внутри уже появляется первая трещина.

В подростковом возрасте я зачитывалась мотивационной литературой и однажды решила, что поняла главный закон жизни: если достаточно сильно чего-то хотеть, поставить цель и действовать правильно, результата можно добиться.

И этот принцип действительно работал.

Я умела собираться, выстраивать планы, выдерживать нагрузку, начинать сначала. Многое из того, чего хотела, я получала именно так — через работу, упорство и способность не сдаваться. Долгое время мне даже не приходило в голову, что жить можно иначе.

Материнство тоже оказалось путём через преодоление.

Сначала был диагноз бесплодия. Несколько попыток ЭКО. Потеря беременности на раннем сроке. Потом — беременность, закончившаяся смертью ребёнка внутри меня на седьмом месяце.

Позже я забеременела двойней. Из двух детей со мной осталась только Дана. Её имя дословно означает «дана свыше».

Иногда мне казалось, что я вырвала её у мира. Не получила — отвоевала.

Я обожаю свою дочь и бесконечно благодарна за то, что она есть. Но вместе с радостью материнства оставался другой вопрос: почему даже самое дорогое в моей жизни потребовало от меня предельного напряжения?

Тогда я ещё не задавала себе этот вопрос всерьёз. Я умела замечать происходящее, прислушиваться к себе, иногда довольно точно чувствовать людей и обстоятельства. Но когда нужно было принимать решение, гораздо привычнее было опираться на волю: если врачи говорили «нет» — искать другой путь, если обстоятельства становились сложнее — прикладывать больше сил, если что-то не получалось — пробовать снова.

Так прошло много лет.

Примерно через год после рождения Даны, когда мне было около тридцати пяти, случился момент, который я до сих пор помню почти физически.

Я ехала с работы домой и смотрела в окно.

В тот период моя жизнь выглядела почти идеально. Бизнес был отлажен и приносил хороший доход. Семья, муж, ребёнок. Я была молода, здорова, хорошо выглядела. Казалось, основные мечты уже осуществились.

И вдруг я подумала:

«Кажется, у меня есть всё. Чего ещё желать?»

Ответ пришёл сразу.

Любви.

Одно короткое слово.

Я не могла тогда знать, насколько многое за ним последует.

Через год я развелась с мужем, с которым прожила пятнадцать лет. Почти одновременно потеряла компанию, которую мы строили с нуля.

Мир, который казался устойчивым и предсказуемым, начал рассыпаться.

Сначала это было похоже на падение. Я провалилась в депрессию, совершала резкие, плохо обдуманные поступки, принимала решения быстрее, чем успевала понять, зачем они мне.

Почти сразу создала новую компанию — по тем же правилам, по которым жила раньше. Других я просто не знала. Вошла в абьюзивные отношения. Вкладывалась в проекты, большинство из которых принесли убытки. Делала хаотичные шаги, как человек, который одновременно пытается бежать, спасать всех вокруг и не упасть самому.

И всё же среди этого хаоса временами возникало странное чувство свободы. Словно вместе с привычной жизнью разрушалось и что-то давно отжившее, что я продолжала носить с собой только потому, что не знала, кем буду без него.

Но очень скоро проявился знакомый сценарий: всё решить, всё вытащить, справиться ещё и с этим — и тогда наконец станет спокойно.

Не стало.

В 2021 году в компании обнаружилась утечка средств. Мне пришлось менять команду, пересматривать процессы и признавать собственные ошибки как руководителя.

До этого ответственность для меня часто означала одно: если что-то идёт не так, нужно работать ещё больше и контролировать ещё внимательнее. Теперь пришлось не спасать ситуацию очередным рывком, а смотреть на неё такой, какая она есть.

Признавать, где я не заметила очевидного, где доверилась не тем людям, где сама создала систему, в которой невозможно было видеть всё.

Одновременно менялся рынок. Бизнес начал проседать. Я снова погрузилась в операционную работу и постепенно выгорела.

Но самое трудное происходило не снаружи.

Я всё хуже понимала, ради чего продолжаю столько выдерживать.

Мне по-прежнему удавалось функционировать: работать, воспитывать ребёнка, решать бытовые и финансовые вопросы, принимать решения. Со стороны моя жизнь всё ещё могла выглядеть вполне собранной.

А внутри становилось пусто.

Я могла без труда объяснить, чем занимаюсь, и назвать свои роли: мать, руководитель, женщина, дочь, человек, который должен справиться.

Но если мысленно убрать всё это, я уже не знала, что останется.

К сорока трём годам я устала не столько от количества проблем, сколько от собственного способа их проживать. Я стала замечать, что даже там, где никто не требует от меня борьбы, я всё равно к ней готовлюсь. Хорошее встречаю собранной, а покой воспринимаю как короткую паузу перед следующей задачей.

И, наверное, именно тогда внутри впервые стало по-настоящему тесно.

Не потому, что моя жизнь была плохой.

Она просто перестала помещать меня целиком.

К тому времени я уже много лет жила в Южной Корее. Здесь был мой дом, росла моя дочь, здесь я строила бизнес и прожила большую часть своей взрослой жизни.

И вдруг идея поездки на далёкий остров посреди Байкала отозвалась во мне неожиданно сильно.

Не как бегство и даже не как поиск готового ответа. Скорее как возможность на время выйти из привычного контура жизни и остаться без всего, чем я обычно себя определяла.

Впервые за долгое время я выбирала поездку не потому, что кому-то была нужна, не ради работы, ребёнка или решения очередной проблемы.

Я ехала сама — для себя.

К тому моменту я была почти опустошена, но не до конца. Под усталостью, потерями и разочарованием оставалось что-то живое — тихое, упрямое ощущение, что моя история ещё не закончилась.

Мне нужно было не стать сильнее и не придумать очередной план, а хотя бы ненадолго перестать держать всё в руках.

Остановиться достаточно надолго, чтобы услышать себя.

Так появился Ольхон.

А потом пришло время отправляться в дорогу.

Глава 2. Дорога на остров

В дороге я всегда много наблюдала.

За людьми, интонациями, собственными ощущениями, за тем, как иногда почти незаметно меняется атмосфера вокруг. Я не искала специально знаков и не пыталась придать значение каждому совпадению. Просто замечала то, что цепляло внимание, и ехала дальше.

Из Кореи я отправилась вместе с Даной. Мы пересекали границу на пароме, а во Владивостоке я должна была оставить её у родителей и одна продолжить путь до Иркутска, а оттуда — на Ольхон.

На пароме мы познакомились с группой верующих — кажется, пресвитерианами, хотя в Корее столько общин, что я давно перестала пытаться точно их различать.

Дети быстро нашли друг друга и устроили собственный мир из беготни и смеха. Взрослые говорили о Боге, вере, каких-то новых течениях. Я больше слушала.

В некоторых из них чувствовалась удивительная ясность — не показная, не агрессивная, без желания кого-то обратить. Просто спокойная, собранная вера.

Рядом с ними мне было хорошо.

Дышалось легче.

Тогда я ничего не пыталась объяснить. Просто отметила это ощущение.

Настроение в тот день было почти отпускным: дорога, вода, дети, разговоры, открытый горизонт. Никакой мистики — обычная жизнь.

Во Владивосток мы приплыли примерно через сутки, ближе к вечеру. Меня встретили родители. Мы доехали до дома, в котором я выросла, поужинали, обменялись новостями. Утром я уже должна была лететь в Иркутск.

Дану я оставляла с ними.

Перед отъездом обняла её и почему-то задержалась в этом объятии чуть дольше обычного. Потом взяла чемодан и поехала в аэропорт.

Рейс задержали.

Сначала на час. Потом на два. Потом ещё.

Люди вокруг нервничали: кто-то громко обсуждал происходящее, кто-то требовал объяснений, кто-то постоянно смотрел на табло.

Я тоже устала ждать — хотелось уже вылететь и добраться до места. Но паники или сильного раздражения почему-то не было.

Скорее появилось странное ощущение замедления.

Будто привычная скорость вдруг исчезла и от меня больше ничего не требовалось. Табло, объявления, обрывки чужих разговоров — всё происходило совершенно буднично, но дорога уже шла не так, как была запланирована.

И ничего с этим нельзя было сделать.

В Иркутск я прилетела слишком поздно и на групповой трансфер не успела.

Нужно было искать другой способ добраться до острова.

Я просто отметила: маршрут изменился.

И стала искать машину.

Так в моей дороге появилась она.

Женщина-таксист — резкая и весёлая одновременно. Она могла рассмешить одной фразой, а через минуту полоснуть другой так, что становилось неловко или чуть больно. В ней было много жизни без прикрас: мат, смех, усталость, прямота.

Машина была старая, шумная и такая же упрямая, как её хозяйка.

Мы ехали в сторону Ольхона и разговаривали об острове, о людях, о том, как здесь живут.

Оказалось, она недавно купила на острове маленькую избушку. Жила там одна и всё делала сама: чинила, достраивала, подбивала, подкручивала.

— Мужиков туда не подпускаю, — сказала она таким тоном, будто речь шла о диких зверях. — Сами всё ломают, а потом обижаются.

В Иркутске у неё оставалась квартира — на случай, если ночь заставала её в городе. Тогда она, по её собственному выражению, «иногда оставалась там как человек». А потом снова возвращалась на остров — к своей избушке, доскам, гвоздям и свободе.

Я слушала её и думала: ну чем не современная Баба Яга.

Только вместо ступы — такси, вместо волшебства — шуруповёрт, а вместо сказочного леса — остров, где она собственными руками собирает себе дом.

Чем дольше мы ехали, тем сильнее во мне закреплялся этот образ.

Не страшная старуха из детской сказки. Скорее что-то древнее, земное, женское. Грубоватое, свободное, совершенно не заинтересованное в том, чтобы нравиться.

Но и здесь я не пыталась понять, зачем именно эта женщина появилась на моём пути.

Просто наблюдала.

К паромной переправе мы приехали уже почти как старые знакомые.

Бабу Ягу там знали. Она быстро с кем-то договорилась, и её машину пропустили без очереди — как машину жительницы Ольхона. А вместе с ней, конечно, и меня.

После задержанного самолёта, пропущенного трансфера и изменившегося маршрута дорога вдруг открылась.

Мы въехали на паром.

Я поднялась на палубу.

Вода была спокойной, ветер почти не чувствовался. Материк медленно оставался позади, впереди приближался остров.

Я смотрела на холмы, редкие деревья, линию горизонта и радовалась, что наконец добралась.

Состояние было самым обычным дорожным: немного усталости, немного возбуждения, немного любопытства. Баба Яга осталась в машине. Мне нравилось ощущение, что мы все на этом куске железа посреди воды движемся в одну точку, хотя у каждого своя причина и своя история.

Только позже, уже на Ольхоне, события этой дороги сложились для меня в единый рисунок.

Сначала — люди веры и то почти физическое ощущение света рядом с ними.

Потом — остановка. Задержанный рейс, пропущенный трансфер, момент, когда привычный план перестал работать и от меня уже не зависело, как быстро я окажусь дальше.

А следом — Баба Яга. Тёмная, плотная, земная сила. Не зло и не противоположность свету — просто другая сторона той же дороги.

И между ними всё это время была я.

Я не боролась ни с одним из этих состояний и не пыталась понять, что они означают. Просто наблюдала и шла дальше.

Позже мне стало казаться, что именно это и было первой проверкой.

Когда привычный маршрут разрушился, я не стала пробивать себе дорогу силой. Осталась в происходящем — и путь открылся сам.

Будто ещё до того, как я ступила на остров, дорога уже начала что-то показывать и что-то во мне менять.

А тогда я просто стояла на палубе и смотрела, как приближается Ольхон.

Впереди был остров.

И я ещё оставалась наблюдателем.