Kitabı oxu: «Остров забытых клятв»
Глава
ГЛАВА 1. «ГОРДЫЙ»
Новиград пах вяленой рыбой и солью — привычный мир Кая: портовый город, запах моря, предчувствие перемен. Именно отсюда он отправляется в путь.
Новиград пах вяленой рыбой, мокрыми канатами и дешёвым пойлом.
Город просыпался медленно, неохотно, как старый пёс, которого будят раньше времени. Туман над бухтой ещё не рассеялся, и сквозь серую пелену маячили силуэты мачт — десятки кораблей, теснившихся у пирсов. Крики чаек, лязг цепей, матросская ругань. Кай любил эту музыку. И ненавидел. Потому что она всегда означала одно: пора уходить.
Кай прошёл через портовую площадь, лавируя между тюками и бочками. Грузчики тащили мешки, торговцы горланили цены, матросы спускали жалованье в кабаках. Он не смотрел по сторонам. В этом городе его никто не знал, но привычка осталась.
«Гордый» стоял у крайнего пирса. Кай смотрел на него и чувствовал, как внутри шевелится нечто — не страх, не надежда. Предчувствие. Липкое, как смола, которой конопатят днища. Он знал это чувство. Оно приходило перед каждым важным шагом. И ни разу не обманывало.
Корабль оказался ниже, чем Кай ожидал. Три мачты, косые паруса, узкий корпус с обтекаемыми обводами. Корпус — тёмное дерево, просмолённый, с острым форштевнем, как нож. На носу — резная фигура женщины с распущенными волосами, смотрящей вперёд. Глаза выкрашены синей краской, почти облупились. Кай задержался на причале, разглядывая оснастку. Палуба чистая, канаты новые, но борта в потёках смолы — латали недавно. Значит, либо бились о скалы, либо под кем-то ходили. Судно было старым, но ухоженным. Кай заметил, как блестят медные детали, как туго натянуты снасти, как аккуратно уложены канаты. Капитан здесь был не дурак. Такой не поведёт корабль на дно ради лишней монеты. Такие тонут только по-крупному.
— Эй, на причале! — окликнули сверху.
Боцман оказался огромным. Плечи — как корабельные балки. Лицо — ни улыбки, ни злости. Просто камень. Голос низкий, как скрежет днища о рифы.
— Хмур, — представился он коротко. — Каюта вторая по коридору.
Кай поднялся по трапу, протянул серебряную монету.
— Я заплатил за отдельную.
— Заплатили. — Хмур даже не посмотрел на деньги. — И другие двое. Капитан сказал — не хочешь, плыви следующим.
Спорить не имело смысла. Кай спрятал монету и пошёл вниз.
Коридор был узким, пахло деревом, смолой и чем-то кислым — похоже, прошлый рейс вез уксус или прокисшее вино. Кай толкнул дверь второй каюты.
Там уже сидели.
На верхнем рундуке — старик в дорогом плаще. Гнилые зубы, масляные глаза. На поясе — кошель, туго набитый. Торговец или ростовщик. Кай отметил: не бедный, не глупый, но слишком старый для такого путешествия.
На нижнем — женщина.
Она сидела на рундуке у переборки, поджав ноги, и перематывала рукоять ножа кожаной полоской. Тёмные волосы стянуты в тугой узел на затылке — ни пряди не выбивается. Лицо с резкими скулами, губы сжаты. На лбу, у линии волос, тонкий белый шрам.
Она подняла глаза. Карие, почти чёрные. Взгляд тяжёлый, прилипчивый — так смотрят люди, которые привыкли, что им врут.
Кай кивнул. Женщина не ответила. Вернулась к ножу.
Старик в плаще даже не поднял головы.
Кай сел на свободный рундук, прислонился спиной к переборке и закрыл глаза. До отплытия оставалось несколько часов. Рундук был жёстким, пахло деревом и старым потом. Кай чувствовал, как корабль покачивается на лёгкой волне. Скоро — в море. Скоро — никакой земли под ногами. Только вода, небо и карта, спрятанная в герметичном тубусe.
Он закрыл глаза, но не спал. Слушал. Дыхание старика — тяжёлое, сиплое. Дыхание женщины — ровное, почти неслышное. Она тоже не спала. Или спала, но чутко, как зверь, который в любой момент готов вскочить и рвануть к горлу. Кай знал таких людей. Сам был таким.
К вечеру Кай обошёл корабль и понял три вещи.
Первое: капитан здесь — Ярополк по прозвищу «Слепой». Один глаз закрыт старой пиратской повязкой, второй смотрит так, будто видит тебя насквозь. Седые волосы, загорелая кожа, глубокие морщины. Говорят, раньше промышлял на южных морях, потом осел на торговле, но от привычек не избавился. По палубе ходил как по своей земле — властно, не спеша, никому не уступая дороги.
Второе: кок — Бражник. Вечно пьяный старик с гнилыми зубами, доброй улыбкой и красным носом, похожим на перезревшую сливу. Варил баланду, которая пахла чем угодно, только не едой. Но команда его не трогала — за байки. Бражник видел больше, чем любой из них, и помнил всё.
Третье: команда — сброд. Беглые каторжники, дезертиры, искатели лёгкой наживы. Хмур держал их в узде силой. Кай заметил, как боцман разнимал драку в кубрике — просто схватил обоих за шкирки и стукнул головами. Больше никто не рыпался. Но переглядывались матросы часто. Золото — плохой хозяин. Страх — ненадёжный.
Кай вернулся в каюту.
Старик в плаще уже спал, свернувшись калачиком на своём рундуке. Женщина сидела в той же позе, что и днём. Нож лежал на коленях — законченный, острый.
Старик дышал тяжело, с присвистом. Женщина почти не дышала вовсе. Кай лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок, дощатый, тёмный, с пятнами сырости. Думал. О карте. О правителе, который послал его. О клятве, которую он дал — и собирался нарушить.
Кай лёг, отвернулся к стене и закрыл глаза. Не спалось.
Перед полуночью Кай вышел на палубу.
Ночь стояла тёмная, безлунная. Звёзды висели низко, будто их можно было достать рукой. Ветер тянул с юга, тёплый, солоноватый.
Бражник сидел у камбуза, привалившись к борту. В руке — кружка. Глаза мутные, но смотрит цепко.
Казалось, старик никогда не спал. Сидел себе в любую погоду, в любое время, с вечной кружкой в руке и такой же вечной усмешкой на обветренном лице. Матросы его не трогали. Уважали? Боялись? Кай не понял. Но чувствовал: Бражник здесь больше, чем просто кок. Он — память корабля.
— Не спится, парень? — спросил он, не поворачивая головы.
— Море укачивает.
— Врёшь. На таком-то стояке? — Бражник хохотнул, отхлебнул. — Садись. Раз уж вышел.
Кай сел рядом, прислонился плечом к тёплой стенке камбуза.
Некоторое время они молчали. Кай смотрел на воду — чёрную, маслянистую, отражающую звёзды. Бражник ковырял ногтем доску, выковыривая занозы. Молчание было не тяжёлым — домашним. Кай не ожидал такого от корабельного кока.
— Слышал байки про острова? — спросил он небрежно.
Бражник покосился на него.
— Какие именно?
— Которые появляются из ниоткуда. Раз в несколько лет.
Старик помолчал. Допивает кружку, ставит на палубу.
— Остров Забытых Клятв, — сказал он тихо. — Слышал. Каждый моряк слышал.
— И что там?
— Смерть. — Бражник посмотрел на Кая. В мутных глазах мелькнуло что-то острое, живое. — И сокровища. Если повезёт.
— А если нет?
— А если нет — останешься там навсегда. Говорят, у того, кто ступил на остров, есть семь дней. Не уйдёшь — будешь брести в тумане до скончания веков. Или сойдёшь с ума. Или станешь частью этого места.
Бражник отвернулся, поскрёб ногтем доску.
— Байки, — добавил он. — Но байки редко рождаются на пустом месте.
Кай молчал. Он знал, что Бражник прав. Легенды не возникают из ничего. Остров существовал. И Сердце Вия существовало. Вопрос был в другом: что они готовы отдать, чтобы найти его.
— Ты туда плывёшь, парень? — спросил Бражник.
— Я плыву в Султанат. С товаром.
— Ага. — Старик усмехнулся. — Смотри, парень. Семь дней — это не срок. Это миг. А на том острове миги растягиваются в вечность. Я видал таких, как ты. Уплывали — не возвращались.
Он поднялся, забрал кружку и ушёл в камбуз. Кай остался один.
Где-то за его спиной скрипнула палуба. Он не обернулся. Значит, кто-то стоял и слушал.
Женщина.
Она вышла из тени, прошла мимо, даже не взглянув на него. Остановилась у фальшборта, глядя на воду.
Темнота. Ветер. Звёзды.
Кай смотрел на её спину — прямую, напряжённую. Она не оборачивалась.
Он тоже не стал заговаривать.
«Гордый» отчалил на рассвете.
Солнце только вставало из-за холмов, когда матросы отдали швартовы. Паруса надулись, набирая ветер. Корабль медленно отходил от пирса, разворачиваясь носом к открытому морю. Резная женщина на носу смотрела вперёд.
Кай стоял у правого борта, смотрел, как берег тает в дымке. Вода за кормой пенилась, чайки кружили над мачтами.
Мира — он ещё не знал, как её зовут — стояла в двадцати шагах, у левого борта. Прислонилась к фальшборту, сложила руки на груди. Волосы выбились из узла, трепались по ветру.
Она не смотрела в его сторону.
Он не смотрел в её.
Они плыли в одном направлении. Каждый — за своим.
Ветер дул с юга.
Она смотрела на воду и думала о том, что оставила за спиной. Сыск. Клятву. Смерть человека, который, возможно, был невиновен. Она не знала, ищет ли искупления. Или просто боится остановиться. Боится, что тишина сожрёт её.
Никто из них не знал, что ждёт впереди. Никто не знал, вернутся ли они. Но оба смотрели в одну сторону — на запад, где туман скрывал горизонт. Остров ждал. И каждый из них был готов ответить.
Корабль шёл на запад.
Остров ждал.
ГЛАВА 2. ШТОРМ
Корабль накрыло волной, и он вздрогнул, как живой. — Шторм, крушений, хаос. Первая встреча Кая и Миры — два незнакомца, единственно выжившие, выброшенные на берег одной бурей.
Три дня море было спокойным.
Слишком спокойным, как заметил про себя Кай. Южный ветер дул ровно, паруса стояли тугие, но ни одной чайки, ни одного дельфина. Вода казалась маслянистой, тёмной, и даже днём, в самый час, когда солнце висело над головой, глубина не просвечивала — только чёрная гладь до горизонта.
Кай проводил дни на палубе. Не потому, что любил море. Просто в каюте сидеть не мог.
Старик в плаще почти не выходил — только по ночам, когда думал, что никто не видит, он выползал на палубу, дышал, смотрел на звёзды и шептал что-то. Кай не подслушивал. Ему было всё равно.
Женщина — Мира, он уже запомнил это имя, хотя она ему не представлялась — держалась отдельно. Спала на том же рундуке, ела ту же баланду, но ни разу не заговорила первой. Кай не заговаривал тоже.
Иногда он ловил на себе её взгляд. Короткий, колючий — будто она сканировала его, запоминала детали, складывала в свою внутреннюю картотеку. Он ответил ей тем же — один раз, на второй день. Посмотрел прямо, не отводя глаз, дольше, чем следовало. Мира не отвела взгляд. Они смотрели друг на друга несколько секунд.
Потом она отвернулась.
Больше они не смотрели.
На третий день после обеда Кай услышал, как матросы шепчутся у камбуза.
— Капитан курс меняет, — сказал один, рыжий, с ободранным ухом. — На юго-запад уходим.
— Там же рифы, — ответил второй, молодой, с испуганными глазами.
— А ты капитану скажи. Он тебя на рею повесит.
Кай отошёл к борту, достал карту — ту самую, которую сунул в герметичный тубус перед отплытием. Курс менялся. Ярополк вёл корабль не в Султанат. Он вёл его к острову.
Значит, капитан знал. Знал с самого начала.
Кай свернул карту, спрятал. Взглянул на мостик — Ярополк стоял у штурвала, его единственный глаз смотрел вперёд, в пустоту.
«Он тоже ищет Сердце, — подумал Кай. — Или его наняли те же люди».
На пятый день ветер переменился.
Кай проснулся от того, что корабль заскрипел громче обычного. Не ритмично — с надрывом, будто доски не выдерживали. Он сел на рундуке. Старик в плаще спал, забившись в угол. Мира сидела с открытыми глазами.
— Слышишь? — спросила она.
В первый раз заговорила без его вопроса.
— Слышу.
Кай вышел на палубу.
Небо было чистым. Ни туч, ни ветра. Но море изменилось — волны шли с северо-запада, короткие, злые, с белыми барашками. Кай знал этот признак — когда ветер ещё не дошёл, но вода уже чувствует. Такое бывает перед большим штормом.
— Убирать паруса! — орал Ярополк с мостика. — Живо!
Матросы полезли на реи. Кай смотрел, как они работают — слишком медленно, слишком неуклюже. Беглые каторжники, дезертиры — они умели драться и красть, но не умели слушаться. Хмур носился по палубе, раздавая подзатыльники.
Шторм пришёл через час.
Небо почернело мгновенно. Не постепенно — резко, будто кто-то задул свечу. Кай успел заметить, как чайки, которых не было три дня, появились из ниоткуда и метнулись к берегу, которого не было видно. Последнее предупреждение.
Ветер ударил так, что заложило уши.
Первый порыв накренил «Гордый» градусов на тридцать. Палуба ушла из-под ног, и Кай полетел вперёд, ударился плечом о мачту — боль вспыхнула острая, до искр из глаз. Он повис, цепляясь за такелаж.
Следом пришла волна.
Она перекатилась через борт — чёрная, тяжёлая, сбила с ног троих матросов. Кай увидел, как их швырнуло к левому борту, как Хмур успел схватить одного за шиворот, как остальных смыло за борт. Криков не было слышно — ветер срывал звуки, не дожидаясь, пока они долетят до ушей.
— Паруса! — орал Ярополк. — Убрать паруса!
Кто-то полез на реи. Кай не успел разглядеть лица — только тело, мелькнувшее в воздухе, и всплеск где-то за бортом.
Следующая волна была выше первой. Она встала стеной, нависла над кораблём — и обрушилась. Вода ударила в спину, сбила дыхание, залила уши, нос, рот. Кай зажмурился, вцепился в поручень. Тьма и соль.
Он вынырнул, кашляя, выплёвывая воду. Лёгкие жгло.
Рядом — Мира.
Она держалась за ту же мачту, обеими руками, и смотрела на носовую часть. Фок-мачту сломало пополам. Обломок с парусом и обрывками снастей волочился за бортом, как якорь — он тянул корабль вниз.
— Руби снасти! — крикнул Кай, перекрывая вой.
Кай рванул к обломку. У основания мачты висел топор на кожаном ремне — он сорвал его, взмахнул, ударил по первому канату. Пеньковая прядь толщиной в руку поддалась со второго раза — топор увяз, пришлось дёргать, вытаскивать, бить снова.
Рядом Мира схватила второй канат и тянула, натягивая, чтобы лезвие не застревало.
— Ещё раз! — крикнула она.
Кай ударил. Канат лопнул. Парус ушёл под воду, увлекая за собой обломок мачты. Корабль выпрямился, приподнялся — но ненадолго.
Впереди, прямо по курсу, из воды торчали чёрные зубы. Рифы. Десять саженей — не больше.
— На рифы! — заорал кто-то с мостика.
— Поворачивай! — закричал Кай капитану.
Ярополк вцепился в штурвал. Пытался увести корабль, но волна ударила с борта — и штурвал вырвало из рук. Капитан улетел за борт вместе с куском палубы. Мелькнуло его лицо — рот открыт, глаз под повязкой — и исчезло в чёрной воде.
Там, где был штурвал, осталась только рваная дыра в досках. Крепления выдрало с корнем.
Кай заметил это краем глаза — и понял, что управлять кораблем некому.
— Тонем! — крикнула Мира.
Она смотрела на него. Впервые без сканирующего взгляда. Просто человек перед смертью.
— Прыгаем! — крикнул Кай.
— Куда?
— В море! За рифы — там берег!
— Откуда знаешь?
— Не знаю! Но здесь утонем!
Мира посмотрела на воду, на рифы, снова на Кая.
— Ты первый.
Он не стал спорить. Оттолкнулся от поручня, перелетел через борт — и в тот же миг нога зацепилась за обрывок снасти. Его дёрнуло назад, перевернуло, и он ушёл под воду.
Вода была тёмной, густой, как дёготь. Кай открыл глаза — ничего не увидел. Руками вцепился в снасть, пытаясь разорвать узел, но пальцы не слушались, вода давила на грудь, лёгкие жгло, в голове шумело, и он уже не понимал, где верх, а где низ.
Потом чья-то рука схватила его за плечо.
Мира.
Она была под водой, в одной руке нож, другой держала Кая за ворот куртки. Увидев его глаза, она полоснула ножом по снасти — раз, другой, третий — и узел разошёлся. Она вытолкнула его на поверхность.
Кай вдохнул — солёный, жёсткий воздух, смешанный с брызгами. Кашель сотрясал грудь, из носа текла вода. Рядом Мира кашляла, выплёвывая солёную жижу.
— Греби! — крикнула она. — За рифы!
Они поплыли. Вода швыряла их, как щепки, но они держались друг за друга — не потому, что хотели, а потому, что иначе их разнесло бы.
Рифы приближались. Кай видел острые края, на которых уже висели обломки — доски, мешки, чьи-то тела. «Гордый» трещал за спиной — мачты ломались, паруса рвались.
— Держись! — крикнул Кай, уходя под волну.
Она накрыла их обоих. Под водой было темно и тихо — только глухой гул, далёкий, как землетрясение. Кай ощутил, как Мира вцепилась ему в плечо — её пальцы врезались в кожу даже сквозь мокрую куртку.
Они вынырнули вместе. Волна подняла их на гребень и швырнула вперёд.
Кай ударился ногой о камень — боль пронзила голень, острая, до тошноты. Он не закричал, только закусил губу и потянул Миру за собой. Она ухватилась за выступ, подтянулась — и вытащила его следом.
Вода здесь была мельче — по пояс, потом по колено. Волны уже не били, просто катились по гальке, выдыхая пеной.
Они выбрались на берег.
Кай упал на колени, потом на спину. Лёгкие работали как кузнечные мехи — хрипло, с надрывом. Из раны на ноге сочилась кровь, смешиваясь с водой, но боли он почти не чувствовал — только тяжесть во всём теле и звон в ушах.
Мира стояла на четвереньках, тяжело дышала. Её лицо было бледным, губы синими. Волосы выбились из узла, налипли на лоб, закрывая шрам. Она смотрела на Кая — не колюче, не оценивающе. Просто смотрела.
— Ты меня спасла, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, чужо.
— Ты бы сделал то же, — ответила Мира.
— Я прыгнул первым.
— И чуть не утонул.
Кай хотел возразить, но не нашёл слов. Вместо этого он сказал:
— Кай.
— Что?
— Меня зовут Кай.
Мира посмотрела на него долго. Потом кивнула.
— Мира.
Они лежали на мокрой гальке, в двух шагах от чёрных скал. За их спиной догорал «Гордый» — последние обломки уходили под воду.
Кай закрыл глаза.
В ушах всё ещё шумело море.
ГЛАВА 3. БЕРЕГ
Туман не рассеивался — он ждал. — Остров встречает их тишиной и белой стеной. Ни криков птиц, ни шума прибоя — только ожидание. Напряжение, с которого начинается настоящее
Кай открыл глаза.
Он не помнил, когда закрыл их. Над головой — серое небо, низкое, тяжёлое. Ни просвета, ни солнца. Только однородная пелена, которая давила на глаза и не давала понять, день сейчас или уже утро.
Он лежал на спине. Под спиной — не галька, а песок. Мелкий, сырой, липкий. Кай пошевелил пальцами — они увязли, не сгибались. Холодно. Очень холодно. И сыро — одежда промокла насквозь, прилипла к телу, и каждый вздох отдавался влажным холодом по рёбрам.
Он попробовал вдохнуть глубже — грудную клетку сковало. Ребро. То самое, которым он ударился о мачту в шторм. Сейчас оно саднило тупой, ноющей болью, которая разливалась по всему боку при каждом движении. Кай осторожно провёл ладонью по рёбрам — под пальцами ничего не хрустнуло, значит, не сломано. Просто ушиб. Будет болеть неделю, может, две.
Кай сел. Мир качнулся — голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он замер, дождался, пока всё устаканится. Потом огляделся.
Берег был пустынным.
Песчаная полоса тянулась вдоль скал — чёрных, острых, похожих на сломанные зубы. Вода уходила от берега спокойно, без волн — только лёгкая рябь, которая лизала песок и откатывалась назад. Там, где море встречалось с туманом, не было видно горизонта. Только серая стена, плотная, как войлок. Туман висел низко — казалось, можно протянуть руку и потрогать его. Он пах сыростью, гнилью и чем-то сладковатым, приторным.
Вокруг, на десяток саженей, были разбросаны обломки «Гордого».
Доски, щепки, мешки. Ящик, разбитый вдребезги — из него высыпались гвозди и куски пакли. Сломанная рея, обмотанная обрывками паруса. Кай узнал кусок резной фигуры с носа — женская голова с синими глазами, расколотая пополам, валялась лицом в песок. От синей краски остались только чешуйки.
Запах стоял тяжёлый — соль, водоросли, и ещё что-то сладковатое, тошнотворное. Кай понял, что это: перец и корица. Мешки со специями разорвало, и их содержимое смешалось с мокрым песком и кровью. Пряный запах смешивался со смрадом смерти, и от этого сочетания мутило.
Потому что трупов было много.
Кай насчитал четыре тела в пределах видимости. Одно лежало у кромки воды — волны накатывали, переворачивали его с боку на бок, как куклу. Второе — на спине, в десяти шагах, руки раскинуты, лицо разбито — череп проломлен, из провала сочится тёмное, почти чёрное. Третье — между камней, ноги неестественно вывернуты, одна рука оторвана. Четвёртое — у самой скалы, накрытое обрывком паруса.
Кай подошёл к третьему трупу, наклонился. Парень, молодой — тот самый, с испуганными глазами, которого он видел на палубе. Теперь его глаза смотрели в никуда, затянутые мутной пеленой. Кай перевернул тело — на шее, под ухом, были тёмные полосы, похожие на следы пальцев. Слишком ровные, чтобы быть случайными.
Он не стал думать об этом сейчас. Встал, огляделся.
Он нашёл Хмура.
Боцман лежал на животе, лицом в песок, и не двигался. Кай подошёл, перевернул его на спину. Глаза открыты, остекленевшие. Шея сломана — голова болталась, как на нитке. Хмур, который держал команду в узде одной силой своего кулака, умер так же, как и все: его швырнуло о скалы, и он сломал себе шею. Кай смотрел на его лицо — спокойное, почти умиротворённое. Впервые без каменного выражения.
Бражника не было.
Кай обошёл берег — вдоль кромки воды, потом ближе к скалам. Заглянул под нависший камень, проверил расщелины. Старого пьяницы нигде не оказалось. Ни тела, ни следов. Исчез. Как и старик в дорогом плаще. Как капитан Ярополк.
Кай остановился, вытер пот со лба. Рука дрожала. От холода или от усталости — он не понял. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу. Он не пил со вчерашнего дня, а вчера — только солёную воду, которую выплюнул.
Потом вспомнил про Миру.
Она лежала в двадцати шагах от того места, где он очнулся. На животе, лицом в песок. Волосы, выбившиеся из узла, разметались по мокрому песку. Одна рука вытянута вперёд, вторая поджата под грудь.
Кай подошёл, опустился на корточки. Дотронулся до её плеча. Пальцы коснулись мокрой, холодной ткани.
— Эй.
Она не шевельнулась.
— Мира.
Он тронул сильнее — перевернул её на спину. Глаза закрыты, лицо бледное, с синевой под скулами, губы синие. Но грудь поднималась и опускалась — медленно, ровно. Жива.
Кай проверил пульс на шее — кожа ледяная, но пульс есть. Слабый, но есть.
Он похлопал её по щеке. Сначала осторожно, потом сильнее.
— Просыпайся.
Мира дёрнулась, кашлянула. Изо рта потекла вода, смешанная с песком. Она открыла глаза — сначала мутные, пустые. Потом фокус вернулся, и взгляд стал прежним — тяжёлым, цепким.
— Где мы? — спросила она. Голос прохрипел, как ржавая дверь.
— На берегу, — сказал Кай. — Остров.
— Остальные?
— Никого. Кроме нас.
Мира села, поморщилась, прижала руку к левому боку. Кай заметил, что она не наступает на раненую ногу — просто придерживает рёбра. Тоже ударилась. Она дышала часто и неглубоко — значит, больно.
Она огляделась. Профессионально, быстро — сначала море, потом скалы, потом обломки, потом трупы.
— Туман, — сказала она. — Плотный. С моря не видно берега.
— Мы тоже не видим море.
— Это хуже.
Она помолчала, сжимая и разжимая пальцы. Кай понял — она проверяет, всё ли работает. Руки, ноги, голова. Потом провела ладонями по лицу, стряхивая песок.
— Как ты? — спросил он.
— Жива, — ответила Мира. — У тебя нога.
Кай посмотрел вниз. Штанина на правой голени была разорвана, край пропитался тёмным. Он оттянул ткань — под ней оказалась глубокая ссадина, не кровоточащая, но грязная. Песок набился в рану, края покраснели, припухли.
— Царапина, — сказал он.
— Врёшь, — ответила Мира.
Она встала, осторожно, опираясь на здоровую ногу. Подошла к нему, наклонилась, посмотрела на рану.
— Песок вымыть надо. Иначе загноится.
— Водой?
— Солёной. — Мира поморщилась. — Будет больно.
— Знаю.
Она не стала помогать. Просто кивнула, отвернулась и пошла вдоль берега, осматривая обломки.
Кай остался сидеть на песке. Он посмотрел на море, потом на ногу. Сглотнул — в горле пересохло окончательно. Пить хотелось так, что сводило желудок. Но вода была только во фляге, которую ещё надо найти.
Он смотрел, как Мира двигается — слегка припадая на левую ногу, но держась прямо. Она подошла к трупу матроса у кромки воды, наклонилась, что-то разглядывала. Потом перешла к следующему.
Кай попытался встать. Раненая нога заболела сразу — острая, режущая боль от ступни до колена. Он закусил губу, встал, перенеся вес на здоровую. Сделал несколько шагов. Морщась, но терпя. Сделал ещё несколько — до кромки воды, набрал в ладонь солёной воды, вылил на рану.
Огонь.
Боль взорвалась в голени, поднялась до бедра, обожгла всё тело. Кай зашипел сквозь зубы, зажмурился, вцепился свободной рукой в камень. Соль жгла живую плоть, вымывая песок из глубины раны. Он стиснул зубы так, что челюсть заболела. Потом ещё раз — набрал, вылил. Ещё. Пока песок не перестал вымываться.
Когда он открыл глаза, Мира стояла рядом.
— Зря ты так, — сказала она. — Можно было кипячёной.
— Где?
Она не ответила. Протянула ему флягу — кожаную, плотно закрученную.
— Пей.
Кай взял, открутил крышку, сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом кожи, но чистой. Он сделал ещё три глотка, потом вернул.
— Нашли, — сказала она. — Одну. Ещё есть пустая.
Кай кивнул, вытер рот рукавом.
Мира тем временем уже обыскала половину берега.
Она нашла вторую флягу — пустую, бросила. Нашла обрывок паруса, сложила его, сунула под мышку. Нашла верёвку — саженей пять, пропитанную водой, но крепкую. Нашла доску, которую можно использовать как рычаг.
Потом подошла к Каю.
— Я видела тубус, — сказала она.
Кай не ответил.
— У тебя. Из-под куртки торчит.
Он опустил взгляд. Тубус — кожаный, герметичный — вывалился из-за пазухи, когда он наклонялся. Кай спрятал его обратно.
— У тебя тоже, — сказал он.
Мира не отрицала. Она просто посмотрела на него — и отвела взгляд первой.
— Покажем друг другу? — спросила она.
— Потом, — ответил Кай. — Не сейчас.
Мира кивнула. Она не спорила.
К вечеру — или тому, что здесь называлось вечером — туман сгустился настолько, что берег сузился до десяти шагов. Всё, что дальше, превратилось в серую стену. Туман лез в нос, в рот, оседал на одежде мелкими каплями. Кай поймал себя на том, что дышит чаще — воздух был тяжёлым, влажным, не хотел входить в лёгкие.
Где-то там, за этой стеной, шумело море — ровно, спокойно, будто не было никакого шторма.
Кай развёл костёр. Высек искру кресалом, раздул трут, поджёг щепки. Огонь занялся быстро — доски были сухими, обрывки паруса вспыхнули как порох.
Мира села у огня, поджав ноги, и протянула руки к пламени. Её пальцы были синими от холода. Она сжимала и разжимала их, разгоняя кровь.
— Я не думала, что выживу, — сказала она.
— Я тоже, — ответил Кай.
Она посмотрела на него.
— Ты прыгнул первым.
— И чуть не утонул.
— Я вытащила тебя.
— Знаю.
Мира помолчала.
— Значит, мы квиты, — сказала она.
Кай хотел ответить, но не успел.
Где-то в темноте, за стеной тумана, что-то крикнуло. Резко, коротко. Не чайка. Не ветер.
Мира замерла.
— Что это? — спросила она шёпотом.
Кай прислушался. Тишина. Только треск дров и шум прибоя.
— Не знаю, — сказал он. — Может, показалось.
Мира не ответила. Она смотрела в темноту, не отводя глаз. Её рука легла на нож.
Они сидели у костра, и каждый думал о своём. Кай — о карте, которую не показывал. О правителе, который послал его. О том, что он не вернётся без Сердца. А с Сердцем — не вернётся тем, кем был. Мира — о фляге с водой, которую нашла, и о том, сколько дней они продержатся. И о следах на шее матроса, которые не были случайными.
Никто не знал ответов.
Кай подвинулся ближе к огню — не потому, что замёрз. Потому что темнота за спиной стала слишком плотной.
— Ложись, — сказал он. — Я посторожу.
— Ты ранен, — ответила Мира.
— Я посплю потом.
Она посмотрела на него долго. Потом кивнула, свернулась калачиком на песке, подложив под голову обрывок паруса.
— Буди, если услышишь что-то, — сказала она.
— Услышу — разбужу.
Мира закрыла глаза. Её дыхание выровнялось почти сразу — усталость взяла своё.
Кай сидел у костра, смотрел на тёмную стену тумана и слушал тишину. Море шумело ровно, спокойно. Голоса молчали.
Пока молчали.
Он думал о том, что у них есть семь дней. О том, что первый уже прошёл — на берегу, среди трупов и обломков. И о том, что он не знал, как отсюда выбраться.
Но он знал, что должен.
ГЛАВА 4. ГОЛОСА ИЗ ТУМАНА
Ты тоже слышишь? — спросил он. — Тишину. — Первая ночь на острове. Они прислушиваются к себе и друг к другу. Зарождающееся доверие.
Кай не заметил, когда сомкнул глаза. И открыл их от того, что стало слишком тихо. Костёр почти погас — только угли, слабое тление в пепле. Но не холод разбудил его. Тишина. Не было шума прибоя. Не было ветра. Даже дрова не трещали. Мира спала. Дышала. А больше — ни звука. И туман… Туман стал ещё плотнее, если такое возможно. Серая стена подступила ближе, сжала берег до нескольких шагов. Кай не видел ни моря, ни скал — только мокрый песок у ног и круги света от умирающих углей.
Мира спала, свернувшись калачиком, подложив под голову обрывок паруса. Её дыхание было ровным, но Кай заметил, что во сне она хмурится — будто даже отдыхая, продолжала кого-то допрашивать.
Он потянулся к костру, чтобы подбросить дров, и замер.
Тишина.
Не было шума прибоя. Не было ветра. Не было ничего — только вакуум, пустота, которая давила на уши. Кай слышал своё сердце — глухо, тяжело. И чужое дыхание.
Не Миры.
Чьё-то ещё.
— Кай...
Голос пришёл не со стороны. Внутри головы. Прямо в ухо, хотя рядом никого не было.
Кай вскочил, выхватил нож. Огляделся — никого. Туман, песок, угли. Мира не проснулась.
— Кай...
Снова. Тот же голос. Женский? Мужской? Не понять. Шёпот, растянутый, как резина.
— Кто здесь? — спросил Кай. Голос прозвучал хрипло, чужим.
Тишина.
Потом — смешок. Тонкий, скрипучий, как ржавая петля.
— Хороший ножик. Ты им кого-нибудь уже резал? Или только обещал?
Кай не ответил. Он повернулся на сто восемьдесят градусов, потом ещё раз. Никого.
— Не ищи. Меня здесь нет. Или есть. Как посмотреть.
Кай сжал рукоять ножа так, что побелели костяшки.
— Проваливай.
— Обижаешь. Я только пришёл.
Рядом зашевелилась Мира. Она села резко, как по команде, и в ту же секунду нож оказался у неё в руке.
— Ты тоже слышишь? — спросил Кай.
— А ты рыбу ловишь? — ответила Мира. Голос спросонья злой, колючий. — Конечно, слышу.
— Он назвал моё имя.
— Меня — тоже. — Она поморщилась, потёрла лицо ладонью. — Не отвечай ему. Не называй своё имя. И не делай того, что он просит.
— А ты откуда знаешь?
— Меня учили. — Мира поднялась, отряхнула песок с колен. — В Сыске. Слушай, запоминай, не верь.
Голос засмеялся снова. Теперь откуда-то слева, из тумана.
— О, у нас тут умные. Я люблю умных. Они дольше живут. Ну, иногда.
Мира повернулась на голос.
— Покажись.
— А ты покажись первая.
— Я не прячусь.
— И я не прячусь. Я просто... везде.
Голос затих. Кай и Мира стояли спиной к спине, оглядывая туман. Ножи наружу.
— Сколько вас? — спросил Кай.
— А сколько звёзд на небе? — ответил голос. Потом другой — выше, тоньше: — Мы везде. Мы всегда здесь были. Мы смотрели, как вы тонули. Весело было.
— Убирайтесь, — сказала Мира.
— Или что? — третий голос, низкий, басовитый. — Ткнёшь меня ножиком? Попробуй. Я без тела. Это ты с телом. Оно у тебя, кстати, красивое. Давно такого не видели.
Мира не ответила. Но Кай заметил, как сжались её челюсти.
— Кай... — первый голос вернулся. — Кай, ты помнишь её? Девочку. С косичками. Она звала тебя дядей Каей.
Кай замер.
— Она просила не уходить. А ты ушёл. И дверь закрыл. Она плакала. Ты слышал, как она плачет? И всё равно ушёл.
Кай сделал шаг. Не потому, что хотел. Ноги двигались сами, будто кто-то тянул за верёвки, привязанные к коленям. Он не чувствовал песка под подошвами. Не слышал Миру. Только голос. «Кай... иди сюда...». И он шёл. Мира схватила его за плечо.
— Стой.
— Он знает...
— Он ничего не знает. Он читает твои мысли. Или твои страхи. Не важно. Если ты пойдёшь за ним — он заведёт тебя в трясину. Или к скалам. Или просто оставит брести в тумане, пока ты не упадёшь.
Голос засмеялся — теперь хором, тремя разными, сливающимися в один.
— Умная девочка. Жалко, что мы всё равно её съедим. Ну, не мы. Остров. Хотя какая разница?
Мира дёрнула Кая за плечо, разворачивая к себе.
— Посмотри на меня.
Он посмотрел. Глаза чёрные, тяжёлые. Ни страха, ни сомнения. Только злость.
— Слышишь меня? Не смей на них идти. Это обман.
— Откуда ты знаешь, что обман?
— Потому что тот, кого они назвали, давно мёртв. Я проверю потом. Но сейчас — не время.
— Ты кого-то потеряла, — сказал Кай. Не вопрос.
Мира не ответила. Отвернулась, крикнула в туман:
— Чего вы ждёте? Напугали — и хватит. Проваливайте.
— Мы не пугаем, — ответил голос. Теперь он звучал не устало — пусто. Без эмоций. Как скрип несмазанной петли. — Мы говорим правду. Уходите с берега. Здесь вы долго не протянете.
— Мы не пугаем, — устало сказал первый. — Мы предупреждаем. Второй засмеялся — высоко, тонко, как надоевшая песня. Третий просто вздохнул. Уходите, — сказали они хором. — Уходите, пока можете.
— Мы уйдём, — сказал Кай.
— Туда, где камни и тьма? — обрадовался третий, басовитый. — Хорошо. Там веселее. Там мы играем громче.
Голоса стихли.
Кай и Мира стояли у догоревшего костра. Туман висел, но в нём что-то изменилось — края стали светлее, будто за серой стеной занимался рассвет.
— Утро, — сказала Мира. — Или что здесь считается утром.
Она села на песок, обхватила колени руками. Кай сел рядом.
— Ты не спросил, — сказала она.
— О чём?
— О девочке. Которую они назвали.
— Не твоё дело.
Мира усмехнулась. Без злости — просто так.
— Правильный ответ.
— Я знал, что ты это скажешь.
— А я знала, что ты это скажешь. Мы умные оба.
Помолчали.
— Ты и правда слышал, как она плачет? — спросила Мира.
— Иногда. Во сне.
— Бывает.
Кай ждал, что она спросит больше. Она не спросила. Вместо этого:
— Хочешь посмотреть карты?
Кай повернулся к ней.
— Ты первая.
Мира достала кожаный тубус из-за пояса. Развязала завязки, вытряхнула на песок несколько свитков. Кай пододвинулся ближе.
— У тебя не хватает юго-западного сектора, — сказала она, разворачивая.
— И восточного, — ответил Кай, выкладывая свои.
Они смотрели на два фрагмента, потом переводили взгляд с одного на другой. Мира достала обгоревшую ветку из костра, очистила от пепла и начертила на песке общую схему.
— Здесь берег, — ткнула она. — Здесь скалы. Дальше — топи. Потом лес. Потом храм.
— Откуда ты знаешь про лес и топи?
— На обратной стороне свитка. У тебя не было?
Кай перевернул свой — с обратной стороны оказались схематичные рисунки: болото, деревья, река.
— Был, — сказал он. — Я не понял, что это.
— А я поняла. Меня учили читать и между строк.
— Бывший следователь?
Мира подняла голову, посмотрела на него в упор.
— Бывший. А ты? Кем был?
— Тем, кто делает вид, что торгует.
— Торгует чем?
— Тем, что нельзя показывать.
Мира хмыкнула.
— Элитные мы ребята. Бывшая дознавательница и бывший контрабандист. Идём на остров сокровищ. Похоже на плохой анекдот.
— Только смеяться не хочется, — заметил Кай.
— Вот и я о том.
Она свернула карты, сунула обратно в тубус.
— Нам нужно идти вглубь. Берег — это ловушка. Голоса здесь только начинаются. Дальше будет хуже.
— Они сами сказали уходить.
— Значит, не надо им верить, — ответила Мира. — Или как раз надо. Но я не рискну.
— Ты вообще чему-то веришь?
— Веревке. Ножу. Спине, которую прикрывают. — Она посмотрела на него. — И тебе, пока ты не доказал обратное.
— Могу я тебя разочаровать?
— Попробуй. Удивишь.
Кай покачал головой, поднялся. Нога болела, но терпимо — соль сделала своё дело. Он протянул Мире руку.
— Вставай. Идём, пока они не вернулись.
Мира глянула на его ладонь секунду, потом приняла — коротко, сильно. Встала.
— Не сопливые, — сказала она. — Выживем. Или нет. Но хотя бы попытаемся.
— Я думал, ты безнадежная.
— Я разумная. Они живут дольше.
Они собрали вещи. Флягу, обрывок паруса, верёвку. Тубусы с картами — каждый себе. Кай засыпал угли песком — на всякий случай. Мира оглядела берег в последний раз.
— Кого ты там ищешь? — спросил Кай.
— Старика. Кока.
— Бражника. Он не выжил.
— Ты видел его тело?
— Нет.
— И я нет.
Мира отвернулась и пошла к скалам. Кай — за ней.
Песок сменился галькой, галька — камнями. Они шли молча, каждый думал о своём. Туман редел, но не рассеивался — просто становился выше, прозрачнее. Можно было разглядеть очертания скал, щели между ними, чёрные провалы, уходящие вглубь острова.
— Красиво, — сказал Кай.
— Что?
— Место. Даже в тумане. Похоже на кладбище, но красивое.
— Ты странный.
— Я знаю.
Они вошли в расщелину между двумя скалами. Туман здесь был тоньше — ветер продувал ущелье, и серая пелена рвалась на лоскуты.
