Kitabı oxu: «От ненависти до любви, или Жизнь взаймы на второй круг»

Елена Динисюк

ОТ НЕНАВИСТИ ДО ЛЮБВИ, или ЖИЗНЬ ВЗАЙМЫ НА ВТОРОЙ КРУГ

Владивосток 2026

ГЛАВА 1 МАМА.

Не то, чтобы мне не хотелось умирать…День не задался как-то сразу с утра- артериальное давление прыгало от 100 до 160 мм рт.ст. и вдруг зашкалило за 210!

-Все же уже -60, солидно и печально, за что же тут цепляться и зачем?…

Да и мама в 60 ушла, и Ленка мысленно подсчитывала – когда же может случиться ее День прощания с этим миром. У мамы через 9 месяцев и 20 дней после юбилея, она еще, как всегда, метко, пошутила, что юбилей это генеральная репетиция похорон. Что ж – у нее так и получилось… И опять слеза! Уже скоро 30 лет без мамы, но никогда к этому не привыкнуть! Эх, мама-мама!

- А у меня пока 7 месяцев с юбилея, вроде рановато (Недоношенность-подсказал мозг акушера)…С другой стороны, не факт, что полностью повторю, конечно…

Но ей так всегда хотелось быть похожей на свою красавицу маму! Эти роскошные, абсолютно самостоятельно вьющиеся волосы природной блондинки! Бывают же такие! Ленка опять взглянула на свои по-маминому белые, но с татарским упорством не желающие виться прядки. А ты всю жизнь теперь “коси под маму”– накручиваясь то на бумажки-папильотки, то на бигудюшки, то на какие-нибудь тряпочки- и все зря будет, если сразу не побрызгать лаком для волос! Ленка помнила, как маме достаточно было ладошками после ванной взбить в воображаемую корону копну своих кудряшек – и укладка была готова! И все бы парикмахеры, стилисты и визажисты отправились нервно курить в сторонке!

-И что же я за мутант такой? Ведь у обоих братишек волосы – есенинские кудри!

А когда уже мамы не стало, вдруг и нашлась причина. Оказалось, что Ленкин папа – чистокровный татарин, Амаров Константин Александрович. Толком никто ничего не знал, даже близкие подруги Ленкиных бабушек, а самих бабушек, как и маму уже было не спросить. Чуть не под пытками Ленка вытянула из них мизерную информацию о своем биологическом отце у «последней из могикан» – бабы Маши, которая ради своего маленького внука пережила страшную смерть своей единственной дочери Наташи от криминального аборта. Ленка была еще дошколенком, когда стряслась эта беда, и на всю жизнь запомнила эти похороны. Тогда дети не жили какой-то отдельной от взрослых бед и печалей жизнью – на похороны к соседям шли целой улицей помогать, поддерживать, готовить поминальную трапезу, обмывать, обряжать в последний путь и укладывать в гроб усопшего соседа, утешать родных и плакать вместе с плачущими. Дети не оставались в стороне, от них не скрывали тему смерти, они тоже старались помочь и утешить, нарвать цветочков на могилку – словом, делали все, что могли их маленькие ручки и добрые сердечки. А весной всегда после Пасхи (как они ее высчитывали при советской власти, при отсутствии батюшек и интернета остается только догадываться) на Родительский день мы все со взрослыми шли на кладбище убирать на могилках – и на своих, и чужих заброшенных, приносили крашенные яйца. Сквозь мысли прорвался голос бабы Маши:

–Кто тебе сказал??? Никого не слушай! Сергей твой отец! Сергей!

Баба Маша стояла насмерть! И не она одна. Так трогательно пытались сберечь от меня страшную тайну моего рождения верные подружки моих уже ушедших бабушек. Вот с кем не страшно ходить в разведку! С воспитанными в дореволюционной России в христианских традициях и ценностях – они знают цену и слову, и молчанию. Что ж мы так обесценились за прошедшие 100 лет? Почему мы сейчас не такие? Мы же их гены и кровь несем в себе! Чем же нас так смертельно разбавили, что мы легко выбалтываем и свое, и чужое по секрету всему свету?

Ленка помнила бабу Машу и в радости, и в горе, и даже был период, когда почему-то они поссорились – Ленкины бабушки и баба Маша- не ходили друг к другу в гости, не общались и лишь скупо мельком здоровались на улице. И как же все изменило это горе! Разногласия были сразу забыты! Как они все вместе плакали, обнимались у разрытой могилы Наташи! После ее ухода убитая горем баба Маша посвятила свою жизнь маленькому внуку, оставшемуся без мамы. Она еще будет провожать в последний путь и обеих бабушек, и прабабушку, и маму Ленки. И плакать вместе с плачущими!

– Баба Маша, да я уже знаю все, уже свою первую метрику в архиве видела! Уже говори, как есть!

И баба Маша сдалась, но знала и правда маловато. Вроде бы служил он здесь на границе, на Хасане, а мама уже к тому времени указала на дверь своему первому мужу, отцу моего старшего брата. И правильно указала, на мой бы характер – указала бы как минимум сковородкой по башке. Но это же надо было знать мою маму!

Сколько ни смотрю на ее фотографию в молодости – не могу глаз отвести, просто растворяюсь в ее красоте! И дело даже не в безукоризненных чертах лица, царственно лежащей волне белокурых природно-вьющихся волос, нет! С этих старых уже, шестидесятилетней давности фотографий льется какой-то дивный тихий свет- как будто фотограф сумел запечатлеть ее чистую душу! Учитель словесности, поэтесса, труженица, мать троих детей, главный специалист РОНО – ее души хватало на всех, она была «всем для всех», как говорится в Евангелии! Она никогда не орала ни на кого – даже когда делала со мной уроки! Ей вполне хватало слов. Она была «всем для всех», как и написано в Евангелии. Так она и жила, отсюда и свет даже со старой фотографии.