Kitabı oxu: «Печать-Нераспечать. Том 1. Пацана не коснулось»

Глава 1. Пацана не коснулось

Если вы спросите меня, с чего началась эта история, я отвечу честно: с Гагарина.

Двенадцатого апреля шестьдесят первого года Юрий Алексеевич сказал «Поехали!», ракета ушла вверх, небо треснуло. И через ту трещину на нашу землю пролился Фарт. Неизвестная космическая сила. Государство её, понятно, тут же запечатало в казённые закрома — но это длинная история, я её расскажу, когда будет минутка.

А в декабре девяносто первого три человека в Беловежской пуще подписали одну бумагу, и Печать Союза — та самая, главная, на которой всё держалось, лопнула. Фарт хлынул на свободу и достался тем, кто был ближе всех к земле.

То есть нам, провинциалам.. Дворам.. Пацанам на корточках.

Я это всё видел, я на этом районе всех знаю, и если я иногда буду вставлять своё мнение — потерпите.

А теперь лето девяносто второго, город Черноярск, район ГРЭС, вечер пятницы. И пацан по имени Жека, который лезет через форточку склада продуктового магазина номер семь, потому что ему нужны сиги. Но он не курил. Тем не менее сиги были ему нужны позарез, вместо воздуха и добывал он их единственным доступным пацану первого уровня способом...

Жека висел в этой форточке уже вторую минуту, зацепившись пряжкой, и размышлял о том, что смекалочка — это, конечно, сила, но иногда лучше бы вместо неё выдали габариты, как Толяну.

— Дзынь, — сказала пряжка, отрываясь.

Жека приземлился на ящики с кабачковой икрой почти бесшумно — если не считать звука, который издают сорок банок кабачковой икры. Замер.

«Ну всё...»

Прислушался.

«Только не просыпайся...»

За дверью по-прежнему бубнил телевизор. Сторож дядя Гена, похоже, досматривал седьмой сон и восьмую программу телепередач. Блок «Космоса» лежал рядом. Жека взял две пачки и закрыл коробку обратно. Дядя Гена зимой не раз открывал им дверь погреться, когда на улице дубак стоял. Совсем уж борзеть не хотелось. На подоконник Жека положил мятую тысячу — всё, что было. Инфляция, конечно, сожрала эту тысячу ещё в марте, но тут важен жест. Базар держится на жестах.

Обратно через форточку, вдох свободного вечернего воздуха, и —

— СТОЯТЬ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ!

…и Жека, как приличный человек, разумеется, побежал.

Он нёсся дворами, срезая через «Ракету» — детскую площадку, построенную в шестьдесят первом, где Фарт до сих пор бил из-под земли так, что качели иногда качались сами и в ритме «Землянки», — и уже на выходе к ларькам сообразил, что кричат не ему.

Кричат — ей.

Ларёчный ряд на углу Заводской и Космонавтов надо один раз описать, дальше вы сами будете его видеть. Крайний — комок «У Ашота»: спирт «Рояль» в товарных количествах, сникерсы поштучно и вполовинку, кассеты с наклейками от руки. Рядом — подвал с табличкой «ВИДЕОСАЛОН „СПРУТ“. ТЕРМИНАТОР-2 — 3 СЕАНСА. ДЕТЯМ ДО 16 ВХОД ПО РОСТУ». И через дорожку — «Союзпечать», про которую разговор впереди. Весь новый мир на двадцати метрах: выпить, посмотреть, как железный мужик спасает будущее, и купить печать от сглаза.

У ларька «Союзпечать», прижавшись спиной к железному боку киоска, стояла девчонка. Чёрный адидас, оригинал — три полоски горели в закатном солнце, как аварийная сигнализация. Хвост светлых волос выбился из-под кепки. На асфальте перед ней валялись рассыпанные семки — целый кулёк, безвозвратно, — и уже по одному этому можно было понять, что дела плохи: гопница третьего уровня семки просто так не роняет.

А полукругом её обступали они.

Восемь пионеров. Красные галстуки шевелились на безветрии, как живые, горны поблёскивали медью. За их спинами, заложив руки за спину, прохаживался комсомолец — постарше, лет двадцати, с конспектом-свитком под мышкой и с той особенной улыбкой человека, который сейчас будет читать вам мораль с применением физической силы.

— Гражданка Громова, — говорил комсомолец голосом, от которого у Жеки заныли пломбы. — Вы обвиняетесь в стихийной мелкобуржуазной деятельности по семи пунктам. Пункт один: распитие растворимого напитка «Юпи» цвета, не предусмотренного природой. Пункт два: жевание резинки «Турбо» с накоплением вкладышей, на которых изображены автомобили вероятного противника. Пункт три: посещение видеосалона «Спрут» на предмет боевиков категории «Б» — восемнадцать сеансов за лето, у нас всё учтено. Пункт четыре: обмен рублей на доллары по курсу, оскорбляющему память копейки. Пункты пять и шесть объединены: систематическое сидение на корточках без идейного содержания. И пункт семь, отягчающий: спирт «Рояль» вы лично не употребляете, но ларьку, торгующему оным, оказываете силовое покровительство. Предлагаю добровольно проследовать с нами. Товарищ Зубенко хочет задать вам пару вопросов. Про вашего дедушку.

— Семь пунктов, а вопрос про деда — один, — ответила девчонка, и голос у неё был злой и звонкий. — Плохо учитываете, конторские. И встречное предложение у меня тоже одно: засунь свой конспект…

Куда именно — район так и не узнал, потому что комсомолец кивнул, и пионеры вскинули горны.

Залп восьми горнов с трёх шагов — это не шутки: звуковая волна Идейности сносит гаражную дверь. Девчонка успела уйти в «Присед Неотвратимости» — асфальт под ней пошёл трещинами, три полоски вспыхнули, приняв первый удар на верхний контур, — но восемь на одного это восемь на одного, даже если ты в оригинале, а они в подделке.

Второй залп бросил её на киоск. Кепка слетела. Третий контур защиты — от сглаза — жалобно тренькнул и погас: он вообще не для того был спроектирован.

— Взять, — скучным голосом сказал комсомолец.

И вот тут я должен остановиться и объяснить вам про Жеку главное. Без этого вся история не имеет смысла.

Когда в декабре Фарт хлынул на дворы, он достался всем. Толяну досталось. Профессору досталось. Бабе Зине из четвёртого подъезда досталось столько, что её теперь обходит стороной участковый. Всем.

Кроме Жеки.

Ноль. Ноль целых, ноль черёт. Медкомиссия в ПТУ разводила руками: уникальный случай, космическая сила обошла человека, как трамвай обходит зайца. Пацана не коснулось.

Жека вышел из-за угла ларька, встал между девчонкой и пионерами, достал из свежедобытой пачки сигу и сунул её в рот. Чиркнула спичка.

— Мальчик, — почти ласково сказал комсомолец, — иди домой. Это мероприятие для организованных.

— Не могу, — честно ответил Жека, не выпуская сиги. — Вас восемь плюс один, она одна. Не по понятиям. Уравниваю.

— Он первый уровень! — крикнул кто-то из пионеров, у которого, видимо, был глаз-значок. — Пацан! У него даже Фарта нет, вообще ноль!

— Тем более, — комсомолец пожал плечами. — Горнисты. Двумя залпами. Чтоб дошло.

Шестнадцать горнов — восемь и ещё раз восемь — ударили по человеку без единого черёта защиты.

Дым от сиги даже не отклонился.

Звуковая волна, способная снести гаражную дверь, дошла до кончика тлеющего огонька — и кончилась. Не разбилась, не отразилась. Просто кончилась, как деньги. Жека стоял в эпицентре, засунув руки в карманы, и вежливо ждал.

— Ещё! — уже без скуки сказал комсомолец.

Залп. Ничего. Пионеры начали переглядываться. Один, самый начитанный, попробовал луч из значка — луч дошёл до Жеки и передумал. Другой метнул горн, как гранату, — горн облетел Жеку по дуге, извинился и укатился под ларёк.

— Что ты такое?.. — комсомолец раскрыл конспект, зашелестел страницами. — Так не бывает. Абсолютная защита — это минимум четвёртый уровень, а у тебя ноль…

— Пацана, — сказал Жека, — не коснулось.

Девчонка за его спиной поднялась на ноги. Я видел её лицо в тот момент. Там была явно не благодарность. Там было глубокое профессиональное оскорбление. Её, гопницу третьего уровня, спасал пацан. Первоуровневый. Со стрельнутой… нет, даже хуже — с наворованной сигой во рту.

— Я тебя не просила! — рявкнула она, вставая рядом.

— Ага, — согласился Жека.

— У меня всё было под контролем!

— Ага.

— Ещё раз влезешь — сам от меня получишь!