Kitabı oxu: «По реке времени: Амур, Лапландия, Балканы, Палестина… Ваш корреспондент встретился с…»

© Михаил Андреев-Амурский, 2026

ISBN 978-5-0071-0311-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«А ЗА СПИНОЙ ЗВЕНЯТ ТЫСЯЧЕЛЕТЬЯ И ДРЕМЛЕТ КАКТУС ВРЕМЕНИ ХРИСТА…» ПАЛЕСТИНА, 2010.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

Двери в журналистику

С чего моё писательство началось? С моего буйного школярско-студенческого нетерпения литературно изваять что-нибудь такое-эдакое, по-настоящему трепетно радующее сердце, а не с этого страшно утомительного сидения за микроскопами, изготовления микросрезов растительных тканей, рисунков бесконечных растительных клеток и прочей учебной немилости.

Хотелось творить. Но как? И однажды весенними днями я наведался в молодёжную краевую газету «Молодой дальневосточник» — прознал, что в стенах её редакции открылась «Школа молодого репортёра». Весьма общительные газетчицы любезно встретили, пригласили и стали обучать всяким премудростям документальных и почти художественных сочинений — Людмила Лапшина, штатная журналистка-репортёр, и её шеф-редактор — Ольга Рыжакова, заведующая отделом писем. Люсенька, как звали её коллеги, оказалась высокой, крупной девушкой с яркими чертами лица и тела. Она и Ольга Рыжакова, видная, белокурая пани, небольшая ростом, но бойкая натурой, стали моими первыми наставницами в деле владения литературным пером.

И надо же было такому случиться, как раз в эти мои лихие дни первого испытания, на первую полосу газеты понадобилась свежая заметка о студентах. Людмила мягко улыбнулась, говорит: «Иди, Михаил, срочно ищи материал. Только обязательно, он должен быть правдивый, точный». Но, как назло, получилось совсем наоборот. Я тут же наткнулся на «дезу».

На железнодорожном вокзале встретил группку студентов, она показалась мне натуральным студотрядом — форма, значки, прочие яркие вещицы. А на деле вышло так, что эти бойкие парни и девчата решили просто хорошо подзаработать на летних каникулах, а я о них в заметке написал, как об официальном отряде. И потом, как проверять, кто они. На лицах не написано…

У подножия памятника первопроходцу Ерофею Хабарову, что стоит напротив здания вокзала, сидели на рюкзаках, вещах, парни и девчата в выгоревших форменных студенческих куртках с наклейками и значками. Разговорились. Я назвался нештатным корреспондентом краевой «молодёжки».

Самое интересное, услышав это, группа сразу засуетилась, а одна из девушек быстренько мне представилась, рассказала, что все они из студотряда «Меридиан», будут работать летом проводниками поездов дальнего следования. Поговорили минут двадцать, кто они, как, зачем едут, и я поехал в редакцию делать материал. После моего двухчасового неустанного пыхтения за столом в отделе писем, вышло нечто сверхподобное..

Вот эта заметка: «В дорогу дальнюю». Бойцы отряда проводников «Меридиан-71» Хабаровского медицинского института Людмила Шестопалова, Татьяна Кожевникова, Павел Могилевский вскоре отправятся в рейс по маршруту Хабаровск-Москва. Это первая бригада отряда проводников, которая начинает свой третий трудовой семестр. Последователь «Стрелы», первого студенческого отряда проводников вагонов «Меридиан-71» быстро завоевал популярность среди студентов-медиков».

Эта небольшая опубликованная заметка, кроме моего первого удовольствия, принесла и неожиданные неприятности. Я же не стал проверять, по наивности, честность этих ребят и, как оказалось, они не были никакими добровольцами-патриотами, а лишь студентами, желавшими летом неплохо подзаработать, и о них в комсомольской верхушке ни города, ни тем более края, совсем ничего не знали. От Лапшиной я получил первый нагоняй за непроверенные данные, и дал слово будущего журналиста давать только правдивую информацию.

— Ничего, сказала она. Не горюй. Бывает и хуже. Чиновники, знаешь ли, они же почти как дети — любвеобильны, капризны и… Но знай, что за каждой нашей строчкой очень даже смотрят. Потому что боятся, тех, кто ещё выше», — выразительно показав пальцем вверх. И я сердцем понял, как же будет труден хлеб моей новой профессии, долго размышляя над случившимся — а какая вообще-то разница была в том, что поедут они сами для себя зарабатывать, помогая державе или будут колесить по стране в вагонах под громкие рапорты комсомольских боссов..

И покатилась в горку моя зародившаяся литературная судьба. Так я подсел на творчество, и оно уже никак не отпускало меня из своих мягких когтистых лапок. Стало новой привычкой после институтских занятий спешить в небольшую редакцию «молодёжки» возле кинотеатра «Совкино», получать новые задания и привыкать к ответственности.

В один из таких визитов Люсенька отвела меня в угол кабинета, и, пока никого не было, стала тихо и таинственно объяснять новое поручение.

— Миша, — осторожно начала Люся, — в редакцию давно и очень густо сыплются жалобы от студентов железнодорожного техникума на плохое питание в местной столовке. Редактор пока против шумства, говорит не время сейчас перед выборами выяснять, что и как. А мне нужно, чтобы у ребят всё было хорошо, да и вывести на чистую воду надо кое-кого из местных. Справишься? Если нет, скажи сразу». Стало понятно, что это моё первое очень серьёзное испытание. Предстояло маленькое журналистское расследование и конкретное наказание виновных..И я согласился. Хотя заранее чувствовал, что многое будет непонятно, но всё таки ощущал внутри, как теплится огонёк удачи.

В кулинарных хитростях обмана и обвеса я был полный ноль. Однако моя мама почти тридцать лет проработала поваром в столовой «Школы плавсостава», где чётко, по расписанию кормились будущие «морские волки» — рулевые, штурманы, капитаны дальнего плавания. И не было ни одного дня, когда вернувшись с работы, она бы не возмущалась гадкими распоряжениями завстоловой. Естественно, она и стала моим главным консультантом в разоблачении практических технологий кражи продуктов в таких точках питания.

Целый вечер она с увлечением рассказывала о самых невероятных способах воровства работниками общественных кухонь. Для меня это стало настоящим открытием, сродни кругосветному путешествию Магеллана, и я-то, наивный, долго не мог взять в толк, как можно украсть еду, когда тебе доверили кормить людей?

На следующий день после институтских занятий я объявился в знакомой студенческой столовой техникума, благо она располагалась совсем неподалёку от места моей учёбы — нужно было только пересечь широкую улицу.

Завстоловой тут же нашёл быстро — на его рваный замызганный халат, шустро мелькавший в зале, хмуро указала неприветливая официантка.

— А Вам он зачем, — спросила она недовольно, — опять про заказы узнавать будете?»

— Нет, он мне нужен по другому делу. Я из газеты. Надо побеседовать о делах». В глазах заморённой беготнёй по залу женщины метнулись тени беспокойства, и она сразу пошла звать своего начальника. Запах подгоревших блюд, сизый туман, ползущий с кухни в плохо убранный зал с облупившимися стенами и качающими на хилых ножках обеденными столами — всё говорило о больших проблемах в несчастном очаге питания.

Минут через пять передо мной предстал невзрачный толстячок с красным вспотевшим лицом, постоянно утираясь несвежим платком.

— Вы ко мне? — его лицо и светлые водянистые глаза одновременно выражали жгучий интерес и какой-то тайный, явно ощутимый, испуг. Было очевидно, что его предупредили.

— Да, здравствуйте. Я из газеты «Молодой дальневосточник». У нас много жалоб на питание студентов в вашей столовой. Надо разобраться, когда это безобразие закончите? Сегодня, да?

— Ну, конечно… Здесь бывает всякое..Давайте пройдём ко мне в служебку. И тут же наклонился к подбежавшей молодой официантке, что-то прошептав ей на ухо.

В его кабинете тусклые, засиженные мухами стены мало говорили о большом усердии и трудолюбии хозяина. Пока он оправдывался о трудностях общепита, за моей спиной в дверях прошуршала с подносом всё та же молоденькая официантка. Оглянувшись на вошедшую, я не поверил свои глазам — она внесла обед целого ресторанного меню, и уж никак не для местного общепита. Холод ненависти к проходимцу залил всю грудь, но пришлось сдержаться.

— В общем, сделаем так, — я старался глядеть не в его пустые отёчные глаза, а по правилам викингов, как-то поверх, туда, в начинающую плесневеть стену, — посмотрел Ваше грустное, небогатое меню, блюда. Их раскладочку Вы, конечно, не покажете. Да это уже не надо — и так всё ясно: недовложения, недовес продуктов, разбавленные напитки. По нашей проверке — Вам сутки на исправление недочётов. Если нет — послезавтра мы здесь будем с ОБХСС..» — И с этими словами постарался улыбчиво посмотреть в его плеснувшиеся явным страхом глаза.

Для советской торговой и ресторанно-столовской системы ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности) был настоящим пугалом. Нечто подобное КГБ, только в области питания малодовольных трудящихся СССР.

Уже закрывая двери неприхотливой студенческой столовки, я был натурально уверен, что ни завтра, ни в следующие дни сюда не придётся возвращаться — упоминание такого термина при моём отказе еды означало реальные проверки всего и вся в этом убогом очаге молодёжного питания. И как результат — в лучшем случае, срочное бегство виновного по собственному желанию в другое место. А в худшем, при явном упорстве завстоловой, его отсидка на конкретный срок. В органах буйно процветали планы раскрытия преступлений, а посадки торговых работников были для «ребят» в погонах, как медку лизнуть..

Появившись к вечеру следующего дня в редакции, сразу бросился к Люсе рассказать о своём посещении столовой.

— Эх, удивил ты меня, — она никогда так не качала головой, — твоё появление в столовке наделало такого шороху. Уже директор техникума звонил три раза, просил отменить проверки, они всё-всё до завтра сделают. Этого негодяя завстоловой мигом уволили по недоверию, и вряд ли его куда потом возьмут. Конкретную потрясуху ты им устроил. Чего такого им сказал, признавайся? — улыбаясь во все свои светлые глаза радовалась наставница.

— Да просто напомнил этому прохвосту, что есть ОБХСС, вот и всё, с облегчением вздохнул я, расправляя плечи.

— Ничего. Потрудился. Главному скажу, что проблема закрыта. А ты молодец, не растерялся. Поработаешь с нами годик-другой буду тебя «штатником» рекомендовать. А может и пораньше. Здесь трудно. Привыкнуть надо. Дело, в целом, очень интересное, но всё-таки суматошное. Не всем по нраву, и по плечу. Летом что будешь делать? — её внимательные глаза терпеливо ждали от меня ответа.

— Никуда не поеду. Буду к вам ходить. Если на село отправят, оттуда что-нибудь соображу, приеду или расскажу.

— Замечательно. Напиши о студентах, понемногу обо всём. Но сначала нужен материал о сессии в твоём институте. Подумай как, что, вообще рассказывай больше о студенческой жизни — ты же там свой. Ну, действуй». Её рука мягко коснулась моей, и я понял, что всё будет сделано, потому как было обещано моей прекрасной наставнице.

А уже через две недели действительно началась сессия, и я с невообразимой радостью бросился исполнять данное слово. Заметки, информация посыпались в редакцию почти каждую неделю. За каждую публикацию я уже чувствовал настоящую гордость пишущего на радость другим.

Прошло полгода. Мои журналистки с интересом приглядывали за моими трудами и уже время от времени ненавязчиво намекали на более сложные материалы — очерки или статьи по какой-нибудь теме. И однажды Люся спросила напрямик:

— А почему бы тебе не написать очерк о своей семье — я слышала она у тебя очень большая, никогда такую не встречала — девять детей! Столько братьев и сестёр! Это ж целое сокровище! На твоём месте я бы точно давно написала о них. Чего теряешься? Будет трудно — поможем. Не переживай». И доверительно положила руку на плечо.

Прошла неделя. В один из сентябрьских дней я собрался с духом и почти целую ночь расспрашивал маму о нашей семье, а потом просидел остаток времени до утра над своим первым важным рассказом. Он потом войдёт главной частью в мою автобиографическую книгу, но тогда, в начале 70-х это было для меня настоящее открытие.

Утром занятий в институте не было, и я решился представить свой опус моим строгим контролёрам. По счастью, работы у Люси оказалось немного, и она, присев в своём уголке, принялась читать, иногда глубоко вздыхая. Закончив читать, она подошла ко мне и слегка дрожащим голосом сказала:

— Ты просто не знаешь, какая героическая у тебя мама. Удивляюсь, вам завидую немного, даже так. Всё это здорово, чуть-чуть поправим, часть сам допишешь, и завтра же в номер. Выйдет на половину полосы! Главный радёшенек будет — такого материала о многодетных семьях у нас отродясь не бывало. И кто его сделал? Свой «нештатник»! В общем, иди дорабатывай. Допишешь здесь и здесь, — указала пальчиком на места текста, — да смотри, не подведи. Ждём завтра к утру».

Окрылённый больше искренним теплом новых коллег, чем похвалой, просидел над материалом весь вечер, и уже утром текст был на столе редактора. А через день мой первый очерк был опубликован. Я с радостью отослал его вместе с номером газеты своему старшему брату-инженеру Володе во Владивосток. Он очень заботился обо мне, может даже больше, чем отец, всячески наставлял меня всему самому хорошему и полезному в жизни. Общение с ним было мне гораздо ближе, понятней, он сам перенёс в судьбе множество испытаний, скорее всего, потому и хотел, чтобы мои дела шли гораздо успешнее.

В наступившей летней сессии пришлось делить время между сдачей экзаменов и выполнением данного слова — писать заметки об этой горячей поре. Получилось с полдюжины коротких материалов, которые охотно публиковались, а потом писал уже о «третьем» трудовом семестре.

Перечитывая сегодня газетные вырезки с «жизнерадостными» рассказами о тех днях, думаю, что всё же многому научился, взяв от людей доброе и светлое. Последний материал тех дней был очерк о провизоре одной из аптек. На закате августа, когда все сотрудники редакции разбежались в отпуска, Люся предложила мне идею — поработать в аптеке и написать очерк о людях этой профессии. Было необычно, и как-то неловко — я ведь не имел образования фармацевта. Но она объяснила, что договорилась с аптекой, и я буду там работать, как практикант.

— У нас появилась рубрика «Расскажу о хорошем человеке», — загадочно улыбнулась Люся, а ты будешь первым рассказчиком. О продавцах, рыбаках, да прочих уже всё известно, там жуть как перетоптано, знаю. А ты об аптекарском деле наслышан, да и медиков у тебя в семье пруд пруди, так что это дело твоё, не вздумай отвертеться!» Под её взглядом отказаться было просто невозможно..Теперь дело оставалось за малым — найти аптеку. Она встретила мой вопросительный взгляд.

— Вот адресок, — её горячие пальчики скользнули мне в ладошку, — далеко, правда, но ты найдёшь. Если меня не будет в редакции, весь материал сдашь Ольге в отдел писем. Ну, давай, трудись, мне ещё в крайком комсомола забежать надо» — и лёгкими шагами пошла к выходу.

Двинулся и я. Прямо в краевое аптечное управление. В отделе кадров показал удостоверение нештатного корреспондента (всё-таки контора официальная), и спросил о звонке насчёт меня.

— Да, о вас просили. Если хотите поработать, езжайте в 138-ю, это небольшая аптека прямо возле «политеха». Коллектив там хоть и небольшой, молодой — всего два года работает, но уже показал себя с очень хорошей стороны». Сорок минут тряски в душном автобусе, и вот я на месте, в настоящем царстве лечения. Но маленьком. Здесь не только лекарства продают, но и делают — растворы, мази. В основном простые лекформы. Иногда порошки. Было таких много в советское время. Таблеток мало, а порошки расхожий удобный материал — открыл маленький складной пакетик и в рот..Запиваешь водой. Просто и сердито. Действует внутри сразу. Как химик поясняю, чем больше мелкого порошка, тем активней фаза действия средства…

Зашёл. Огляделся. Небольшое помещение. Уютно. Девушка в высоком белоснежном колпаке за стеклом поинтересовалась:

— Вы за лекарством? Вам что-то нужно?

— Да, нужно. С вами поработать недельку-другую. Вам уже звонили из управления насчёт практиканта?

— А так это Вы? Проходите, — и приоткрыла двери за стойку.-Вы халат принесли или дать наш? «Во, дела, как-то не подумал, что надо принести свою спецодежду, — крутанулось в голове. Пришлось переодеться в служебное одеяние. Халат оказался немного тесноватым, но терпимо.

— Давайте знакомиться, Нина Железнякова, — ладошка девушки прохладной рыбкой скользнула в мою ладонь, — работать вам придётся немного — только продавать готовые лекарства. Где, что лежит я вам покажу. Если что непонятно, обязательно спрашивайте. Хорошо?»

С этими словами она прошла на своё место у кассы, а я стал изучать устройство мира средств поправки здоровья. В этот день посетителей было немного, и Нина занялась приготовлением лекарств — ассистент не пришёл на работу. Пришлось встать за прилавок и обслуживать покупателей, пока Нина готовила лекарства.

В рабочий перерыв, сидя за нехитрым обедом, она призналась: «Мы так всегда помогаем друг другу, Альбина тоже провизор, хорошо умеет готовить лекарственные формы. Иначе никак. В этих краях вот уже восемь лет живу, приспособилась. Порою вспоминаю свой Север, Архангельск..Но привыкла. Здесь так похоже на наши северные места, что кажется я и впрямь дома. Вот вчера вы не появились — а у нас был настоящий праздник. По управлению заняли второе место. Сам начальник приезжал грамоту вручать. Ну и конвертик премиальный само собой. Оно так приятнее. Грамота что, любоваться на неё только или в сундук какой ни-то положить? А на премию что-нибудь хорошее куплю. Или лучше к маме осенью в гости поеду. Давно её не видела».

Синие глаза Нины слегка увлажнились, и стало понятно, как всё-таки сложно жить вдалеке от родных и близких. Мне и не подумалось, что вскоре тоже предстоит испытать подобное..

Я не спрашивал Нину о трудностях, людях, ищущих помощь у неё, чувствуя что вот-вот она сама станет рассказывать о своей работе. И в этом не ошибся. Подождав несколько мгновений, она откинулась на спинку стула, мечтательно прищурила красивые глаза:

— Всё думаю, если бы люди ничем не болели, то и нас бы тут никак не было, — Нина вертела пальчиками бумажную сигнатуру от лекарства, — на неделе рано утром, только пришла на работу, бабушка лет 70, сама еле ходит, но пришла, просит позвонить по 03. Дома-то телефона у неё нет, внук всю ночь температурил, даже бред был. Соседи не отозвались. Или не захотели, либо дома не было. Ну я быстро и вызвала «скорую», проследила, чтобы всё сделали, как надо. К нам врачи ещё относятся более прилично. Всё-таки одна система — лечащая. Как тут людям отказать? Живут рядом, все на виду. Как в природе. Веруют лишь в надежду! Давно это поняла».

На её лице светилась счастливая усталость от минувшего дня, от искреннего ощущения того, что помогла хотя бы одному, кто нуждался в участии, помощи.

— Нина, а как ты стала фармацевтом? — мой вопрос не застал её врасплох, словно ожидала его. Она ответила задумчиво: «Помню после второго курса медучилища нас послали на полевую практику — в тайге разные травки изучать. Есть такая дисциплина фармакогнозия. Под ногами роса — бриллиантами переливается. И много цветов. Признаюсь, столько не видела за свою жизнь в природе. А нам надо было собирать гербарий, травки сушить, изучать. Вот тут то мне и подумалось: ведь ещё издавно люди применяют растения, чтобы лечить разные болезни. Ведь в травах под ногами — целое богатство. Настоящий мир лекарств. Тогда-то и решила посвятить себя тому, чтобы это волшебство сохраняло людям жизнь, возвращало радость».

Слушая её тихий, уверенный голосок, с радостью думал, что если лекарствами занимаются такие люди, как Нина, то и болеть всем придётся меньше.

Те мысли были конечно фантастикой, но тогда, более полувека назад, мы думали о болезнях и их лечении совсем по другому.

Большой очерк о работе в аптеке был сдан в редакцию, и я снова окунулся в бурную студенческую жизнь. Через несколько дней, придя в редакцию, узнал что мои искренние, деятельные наставницы уже там не работают. Люся уехала в Калининград по каким-то личным делам, и завотделом писем стала теперь другая журналистка. Ольгу Рыжакову отправили в длительную командировку аж во Вьетнам чуть ли не под угрозой увольнения, но большого соблазна — после этой поездки ей пообещали работу то ли в Москве, то ли в Ленинграде.

Новые знакомства в редакции я заводить не стал — это было не по мне, потому и решил предоставить такое дело времени..

Свято место пусто не бывает, и однажды в коридорах корпуса исторического факультета, куда я частенько захаживал в потоках искреннего природного любопытства, меня остановил один из его преподавателей, В.В.Нахтман, читавший у нас курс философии:

— До меня дошёл слух, что вы затеяли что-то написать по средневековью? Обязательно найдите и почитайте «Молот ведьм». Классная иллюстрация тех времён..Напишете вещицу, дайте обязательно прочесть. Хорошо?» И пошёл дальше.

Изумлённый его напором, я долго размышлял, откуда могла протечь информация о моих попытках рассказать про Джордано Бруно, над работами которого я засиживался в библиотеке спецхрана института. Узнав, что я неплохо фотографирую, местные библиотекари частенько использовали меня для фотосъёмок своих стенгазет и всяких книжных выставок. Ну, а я по взаимности, обещая никому не болтать, выпросил чтение специальной литературы в кабинете для преподавателей — кандидатов и докторов наук. Там оказалась масса книг, заказанных для профессуры, и диковинных для меня, и, как оказалось по тем временам, запретных для студентов. И я понял, откуда «протекла» информация для доцента В. Нахтмана.

Именно там, и в тот же день, как нарочно, меня встретила редактор институтской многотиражной газеты (такие были в каждом советском вузе) Н.С.Гулянская, которая немедленно предложила мне написать материал в местную газетку.

— О вас говорят много: пишете в газеты, фотографируете, — обратилась она ко мне, — помогите и нашему изданию. У нас так мало материала, приходится почти всё делать самой». И умоляюще посмотрела на меня. А я согласился… Времени было хоть отбавляй, книжки нужные лежали под рукой, дело пошло.

Через неделю я принёс к ней в кабинет сразу несколько материалов — очерк о Д. Бруно, литературную зарисовку о подвиге советского лётчика и заметки о студенческой жизни. Осмотрев всё это, она произнесла:

— Вы молодец, обязательны очень. Нам этого на несколько номеров хватит. Ну, что, будем сотрудничать?»

Деваться было некуда, пришлось согласиться. Всё же это имело одну положительную и важную сторону — с её литературными советами я всё более и более учился мыслить и писать свободно, словно разговаривать со своими героями.

Промелькнули последние месяцы учёбы, впереди намечалось распределение по местам работы, и с напряжением ожидаемая бурная деятельность самостоятельным учителем в глухой-глухой деревухе-леспромхозе на бескрайних просторах лесного края.

Была жуткая уверенность, что мне припомнят открытое несогласие поработать на партком института, когда нужно было написать несколько хвалебных статей о кандидатах в депутаты. Так оно и случилось — на итоговой комиссии по распределению под молчаливым давлением секретаря парткома Е. Думчевой, меня преднамеренно отправили именно в такую леспромхозовскую школу, лишь по карте стоящую недалеко от краевого центра. Хотя как хорошо успевавший выпускник я имел право выбора места назначения.

Добраться туда летом можно было только петляя шесть-семь часов по реке на «Метеоре». Тогда ещё ходили по воде особенно быстроходные посудины на подводных крыльях. Или, не боясь рухнуть с высоты в бездонные трясины, рискнуть при хорошем здоровье на яркий полёт в «кукурузнике» АН-2, в котором очень редкого пассажира не укачивало до поросячьего состояния. В одном из таких полётов пришлось спасать старушку, которая умудрилась уговорить пилотов лететь в посёлок вместе с любимой козой..

Зато лететь туда было всего ничего — 3.5 часа, умильно наслаждаться видами зелёной тайги и чудовищно необъятных болот сверху. Зимой же в этот глухой леспромхоз была только одна дорога-автозимник, для местных короткая, в 57 километров, но опасная — по замёрзшим болотам и рекам Тунгуска, Кур.

Посёлок Победа десять послевоенных лет являлся местом ссылки бандеровцев, власовцев, «лесных братьев», бывших полицаев, и прочих негодяев, отребья войны, которые ради своей свободы бойко трудились на лесоповале, вывозя добытый лес по узкоколейке в порты Ванино и Николаевск для продажи его государством за валюту в Японию.

Прекрасным золотым сентябрём начались мои первые уроки в небольшой поселковой школе на берегу дальневосточной речки Кур. Когда отец узнал, в какое место меня направили работать, он как-то непонятно усмехнулся:

— Дак, это Кур-Урмийской район, стало быть..Знаю, знаю, бывал в тех местах». Но что именно хотел сказать, я тогда так и не услышал. Он часто говорил одними загадками, над которыми приходилось ломать голову, и лишь потом выяснилась истинная причина сказанного — через этот район шла дорога, по которой водители лесовозов, и он был среди них, рискуя свободой, пряча среди брёвен, вывозили в Хабаровск беглых строителей Комсомольска-на-Амуре..

К моему приезду квартира сельского учителя оказалась ещё не готова. Местный начальник — директор леспромхоза шибко не утруждал себя помощью школе, а у директора, Эдуарда Артёмьевича, веснушчатого и растрёпанного во всём господина, раскалённых дум в его непричёсанной рыжей голове и без меня хватало. Поэтому я и остался без жилья — уезжавшая молодая учительница раздражённо бросила мне в ладони ключи:

— Если вам понравится такое убожество, так и оставайтесь. А с меня хватит, наелась «завтраками» досыта». И быстро пошла с сумкой на берег — ожидался очередной «Метеор» в город. Зайдя в однокомнатную квартиру с печным отоплением, сразу понял, что без ремонта не обойтись. С чем я и пожаловал к директору.

— Ну, видишь, Михаил, новый учебный год начался, потерпи месяц. Пока поживи на частной хате. Адресок дам. Это совсем недалеко от школы. Бабулька берёт немного — всего пять «рэ» в месяц. По рукам?» Его напор пока подействовал. И я от безысходности согласился подождать. Было сравнительно тепло. Как и везде в крае, стоял солнечный, просто янтарный сентябрь. Без нудных осенних дождей и болезненной сырости. Воспитанная неприхотливость и здесь сыграла свою роль — меня быстро уговорили.

А ведь можно было по-честному уехать, если чисто формально предъявлять требования. Не предоставили жилплощадь — по закону имею право не приступать к работе и свободно вернуться в город. Но тогда я был законопослушным паинькой, и не старался «выбивать» для себя условия. Хотя бы человеческие. У бабульки на «хате» я прожил около месяца, и потом въехал свою многострадальную квартирку. В октябре привезли дрова, но я по привычке топил прошлогодними, хотя сосед посоветовал использовать и свежие:

— Сухие спалишь, сырьём не согреешься!» И действительно, свежие дрова не столько грели, сколько дымили, долго не разгораясь. Но я и не подозревал, что всё это временно..

Уроки шли неплохо, но что-то в поведении начальников меня настораживало — их первоначальная лёгкая доброжелательность быстро сменилась на прохладное отношение, а потом оно вообще стало официальным. Тайна раскрылась быстро — я не отпускал детей с урока на уборку картофеля на огородах обоих завучей. Начались придирки по мелочам, назойливые нотации по поводу «взаимопонимания».

И однажды, встретив как-то в коридоре после закончившихся уроков, директор пригласил меня в свой кабинет и прямо сказал:

— Знаете, Михаил, у нас тут свой тесный мир сложился, свои отношения. Вам как-то надо или привыкнуть и войти в них, ну или..» — и не закончив фразы, выразительно посмотрел на меня.

— Хотите сказать, что снимать детей с уроков и заставлять копать картошку на личных огородах это законно?

— Ну я бы так не обострял..Раз так сложилось здесь, стоит ли это рушить?» И тут во мне вскипело: «Я буду проводить уроки так, как это требуется по расписанию». Похрустев пальцами, директор помолчал, внимательно разглядывая меня в ожидании ещё какого-либо ответа. Не дождавшись, почти равнодушно сказал: «Ладно, идите. Потом как-нибудь вернёмся к этому вопросу».

Дома я не мог долго заснуть, вспоминая рабовладельческий мир и его разные причудливые страшилки..

На октябрьские праздники физрук Володя пригласил к себе на посиделки: «Рыбки свежей отведаем, праздник отметим как надо, не по-директорски». «А это как? — спросил я недоумевая, — у него что, свои особые правила?»

— Конечно. Вы человек новый, вижу, наивный, знаете о таком мало. Потому с вас и спроса нет большого. Тут как в столицах — есть низы, и есть своя «знать», аристократия. У кого власть, у того и сила, деньги. Если здесь задержитесь, придётся вам точно выбирать, с кем по дорожке идти. Уже слышал как с верхушкой нашей поцапались. Будьте осторожны. Ведь они всяко отомстить могут. Мелко и подло».

На сердце сразу стало как-то холодно и колко. Я не очень переживал за случившееся, но напряжённая с непривычки работа по 8—10 уроков подряд в день дала о себе знать. В дополнение к моим основным предметам, меня нагрузили географией и уроками природоведения в начальной школе — учителей катастрофически не хватало. Эдик-директор вместе с завучем решили на моих костях всё-таки выполнить учебную программу.