Kitabı oxu: «Пока сердце бьётся»
Пока сердце бьётся
Вячеслав Черепов
Стихи и песни кубанского казака
Предисловие
Я — кубанский казак, подъесаул. Эта книга собиралась не за один год и не в тиши кабинета — она росла из степи, из моря, из дорог и из памяти. Стихи в ней разные: о войне и верности, о земле и небе, о любви и вере. Но нить одна — человек, у которого есть Родина и долг. Я написал её для тех, кто чувствует так же.
«Казак не сдаётся, казак не боится,
Казак до конца — вот казачья суть».
Часть первая. Тихий зов степи
Марьинская высота
(Памяти атамана)
Шестьдесят один — не срок для контракта,
По уставу — в отставке, дома сидеть.
Но казачья кровь не знает регламента,
Ей приказано — Родину беречь.
Майор спецназа, чеченские горы,
Атаман, отец и наставник.
Он не ждал повестки, не вёл разговоры:
«Добровольцем пойду. Я — казак. Я — защитник.»
«Барс-11» — позывной «Дядька» в строю,
Старший среди молодых, опытнейший воин.
Он учил их не словом — учил их в бою,
Как стоять до конца, как быть этого стоить.
Марьинка дымилась, «Грады» рвали высь,
БТР подбит, огнём объята сталь.
«Атаман, в укрытие!» — но он не предал высь,
Остался прикрыть, пока не стихла даль.
Выбрался из люка, тяжело ранен, но встал,
Не оставил бойцов, не отошёл в тыл.
«Вытаскивайте раненых, я прикрою!» — кричал,
И остался один на простреленный пыл.
Весь день держал позицию, стиснув зубы,
Кровь на бушлате, в глазах — только свет.
Снаряды крошили землю, выли трубы,
Но атаман не сдался, не признал запрет.
Сослуживцы рвались, но огонь не стихал,
Подобрать не могли — сплошной заградительный вал.
А он полз, превозмогая боль и усталость,
К своим, к своим, пока рассвет не встал.
Сотня метров под огнём — не путь, а крест,
Каждый метр давался ценой последних сил.
Утром коптер снял, как сквозь дым и окрест
Полз казачий атаман, что жизнь свою отдал.
Не сдался, не сдался, до последнего вздоха,
Пока не закрылись усталые глаза.
Марьинка запомнит, запомнит эпоха:
Здесь пал Михаил, здесь горит заря.
Кубанское войско, Черноморский отдел,
Помнят Саморукова, помнят его путь.
Казак не сдаётся, казак не боится,
Казак до конца — вот казачья суть.
«Дядька» — не просто позывной, а отец,
Наставник, учитель, старший боец.
Вечная память герою, атаману,
Что жизнь отдал за братьев и за край.
Пусть имя Михаила не канет,
В сердцах казаков — негаснущий май.
Не возраст решает, а совесть и честь,
Не звание судит, а подвиг и кровь.
Он учил молодёжь: «Долг превыше всех»,
И сам показал это в последний бой.
Пусть ветер Кубани несёт эту весть,
Пусть в храмах поют за него колокола.
Атаман Саморуков — с нами, он здесь,
В памяти вечной, в строю без числа.
Утро... Рассвет...
Сотня метров пути...
«Дядька»...
«Барс-11»...
Вечная память.
Любо.
Родился казаком
Где Кавказские горы встречают рассвет,
Где Черноморский берег хранит старый завет,
Там не зря говорят: казак – это не имя,
Это Родины кровь и станичный обычай с нами.
От куреней черкесских до геленджикских вод,
Нас ведёт вперёд только правда и род.
Не бумажный приказ, а живое слово,
Казачья душа – она вечна и нова.
Родился казаком – и казаком останусь,
Сквозь годы и битвы, сквозь дым и туман.
За Кубань, за Отчизну, за братство я встану,
И верность храню, пока не смолкнет наш стан.
Не сотрётся с души, не погаснет в крови
Тот огонь, что деды зажгли нам в пути.
Кто родился казаком – тот казак навсегда,
И в бою, и в труде, и в час тишины.
Не парадная площадь, а ночной рубеж,
Где позывной вместо имени, где нет уже лжи.
Летят птицы над балками, гремят металл и гром,
Но казак не потерял ни выдержки, ни дома.
Земля, где стоим мы, – не чужая, а своя,
За неё и за братьев головы не щадя.
Знак подъесаула – не для галочки блеск,
Это крест на плечах, это братская честь.
Икона в кабине, мать молится у двери,
Сын учится держать равнение в строю.
Обычай не в музее, он жив, он в нас, братцы,
Пока бьётся сердце, пока поём мы:
«Любо!» – голос не дрогнет,
Пока Кубань течёт, обычай не сгинет.
Казачий завет
Прадед мой, Иван, уходил в четырнадцатом годе,
Целовал икону, крестился у ворот.
«Вернусь, Оксана, к урожаю, к первой звезде в небосводе,
Кубань наша подождёт, я вернусь через год».
А ушёл на Германский, в окопы под Лодзью,
Георгиевский крест заслужил в первом бою.
Но вернулся в семнадцатом — не в свой курень, не в хату,
А в станицу, где брат на брата поднял руку, проклятый.
Не дошёл до порога — пуля своя, не чужая...
Так и лёг у Тамани, где волна седая.
Три поколения, три войны, три судьбы в одной крови.
Одна земля, одна молитва, одни и те же сны.
Казачья доля — не выбирать, куда идти в поход,
А знать: за дом, за веру, за народ —
Пойдёшь, даже если возврата нет.
Такой он, казачий завет.
Дед мой, Николай, в сорок втором ушёл из хаты,
Мне было семь, помню: шинель, ремень, сапоги.
«Дочка, бери косу, работай за меня и за матушку,
Я вернусь, как фашиста сбросим с нашей земли».
Писал с фронта редко: «Жив, здоров, держимся под Ростовом».
А в сорок третьем — треугольник: «Пропал без вести в бою».
Только в восьмидесятых нашли под Новороссийском,
Под Малой Землёй, в безымянной могиле братской, тихой.
Баба моя до ста лет ждала, смотрела на дорогу,
Шептала: «Коля, вернись, я всё прощу, только будь со мной».
Три поколения, три войны, три судьбы в одной крови.
Одна земля, одна молитва, одни и те же сны.
Казачья доля — не выбирать, куда идти в поход,
А знать: за дом, за веру, за народ —
Пойдёшь, даже если возврата нет.
Такой он, казачий завет.
Сын мой, Андрей, в двадцать третьем собрался в дорогу,
Обнял меня: «Мам, я должен, это наш долг перед Русью».
Я плакала ночью, молилась у иконы строгой,
«Сынок, вернись, я тебя одного растила, боюсь...»
Он служит там, где снова брат идёт на брата,
Где снова русская земля стонет под огнём.
Пишет: «Мама, мы освобождаем наши города,
Деда Николая землю, нашу, родную, отцовскую».
Я получаю посылки, звоню, но голос дрожит,
Боюсь спросить: «Вернёшься?» — а он молчит...
И снится мне: прадед Иван, дед Николай и Андрей,
Стоят втроём у ворот, в шинелях разных годов.
Прадед говорит: «Мы не выбирали, мы были верны присяге»,
Дед шепчет: «Я не вернулся, но землю свою сберёг»,
Сын отвечает: «Я продолжу, пока бьётся сердце в груди,
Кубань, Россия, вера — за ними пойду впереди».
А я просыпаюсь, крещусь, иду к иконе,
Шепчу: «Господи, сохрани моих казаков в обороне».
Три поколения, три войны, три судьбы в одной крови.
Одна земля, одна молитва, одни и те же сны.
Казачья доля — не выбирать, куда идти в поход,
А знать: за дом, за веру, за народ —
Пойдёшь, даже если возврата нет.
Такой он, казачий завет.
