Kitabı oxu: «Полюбить туман»
Пролог
Безлунной ночью на обочине заброшенной просёлочной дороги лежал человек, истекая кровью. Перекрикиваясь, стрекотали цикады. Тёплый ветер пригибал высокую траву, будто гладя и убаюкивая её на ночь, и волнами расходился по всему полю. Шурша крыльями, пролетела сова, уханьем дополняя благозвучие летней ночи. Все звуки и шорохи в этом нетронутом цивилизацией уголке мира гармонично сочетались. Не вписывалось только надсадное дыхание с хрипом, вырывающееся из груди раненого человека. Груда его избитого, изуродованного тела валялась бесформенной кучей и, казалось, весила тонну, придавливая к земле с нечеловеческой силой. Но он чувствовал своё тело, и это показалось хорошим знаком. Сделав над собой неимоверное усилие, он перевернулся на спину. Адская боль пронзила всё тело, и он стиснул зубы, пережидая приступ. Боль усиливалась, достигая апогея, и вдруг исчезла в чёрной бездонной пропасти, увлекая за собой сознание.
Ночное насекомое громким жужжанием у самого уха привело его в чувство. Боль в теле притупилась — значит, он был в отключке какое-то время. Острый камень впивался под лопатку, рука лежала вывернутой неестественным образом. Попробовал пошевелить пальцами — послушались только на одной руке. Хоть что-то. Двигать ногами даже пробовать не стал, а вот глаза решил открыть. Получилось не сразу и не оба. В узкую щёлочку разбухших и, надо полагать, чёрных от гематом век он уставился на бескрайнее небо, усыпанное яркими бриллиантами звёзд. Будь на его месте сентиментальная девица, она бы ахнула от этой фантастической красоты. Звёзды были настолько яркими, что можно было различить мерцание, будто пульсацию жизни в каждой из них, и настолько большими и близкими, что, казалось, протяни руку – и коснёшься. Но на его месте не могла оказаться сентиментальная девица хотя бы потому, что по определению не могла быть избита до полусмерти и выброшена подыхать на пустынной дороге.
Мерцающие точки слились воедино, и перед взором, как наяву, возникла картинка из недавнего прошлого. Вот он стоит среди приглашённых гостей элитного закрытого клуба. Его окружают роскошные женщины и представительные мужчины, имеющие вес в привилегированном обществе, где он сам пользовался влиянием и всеобщим признанием. Его длинные, ухоженные пальцы аристократа обхватывали низкий бокал с односолодовым скотчем, в янтарном цвете которого отражался блеск хрустальных люстр, и кубики льда мелодично позвякивали при каждом небрежном движении руки. Вторая рука расслабленно покоилась в кармане чёрных брюк, и Rolex на запястье отсчитывали секунды, неизбежно приближая момент успешного заключения сделки. Стоит отметить, что свои ухоженные руки он не брезговал пачкать в крови, когда того требовали обстоятельства, но об этой тёмной стороне его натуры знали немногие.
Пышногрудая брюнетка с томным взглядом из-под полуопущенных век развлекала его беседой, то и дело касаясь его руки своими пальцами, обтянутыми красным шёлком длинной перчатки. Такой же шёлк платья цвета страсти и обещания выполнения самых смелых желаний, как вторая кожа, облегал соблазнительные изгибы её тела. Он удостоил её долгим взглядом чисто мужского одобрения и еле заметно кивнул, принимая невербальное предложение. Затем повернул голову и отыскал глазами Шустова на другом конце зала. Высокий и худощавый, с аристократическими манерами и внимательным, расчётливым взглядом, он никогда не кричал и не бранился на людях, решая конфликты методично и холодно. Его сильной стороной было умение вести переговоры: манипулировать информацией и получать желаемое без применения силы. Но не в этот раз, приятель. События современного мира подталкивали к тому, что пора создавать прикрытие в виде якобы чистого бизнеса и переводить капитал туда. Для этого как нельзя лучше подходил крупнейший металлургический завод, полную, безраздельную власть над которым в лице единоличного держателя акций он получит сегодня при подписании бумаг. Ни о каком равноправном управлении и речи быть не может. Конкурентов он не терпит.
Глаза остановились на Шустове, словно пара несущих смерть холодных клинков. Улыбнулся, и это, считай, приговор. Поднял бокал в молчаливом тосте и, дождавшись короткого кивка головы, перевёл взгляд на златокудрую богиню рядом с ним. От её зорких глаз не ускользнул этот обмен жестами. Моментально прикинув, что к чему, и безошибочно угадав победителя, она бросила призывный взгляд на высокого мужчину с длинными сильными ногами и мощным разворотом плеч, которые подчёркивал чёрный смокинг, и получила в ответ медленную, ленивую улыбку, от которой замирало сердце, пусть даже такое холодное и расчётливое, как у неё. Ощущая плечом тепло и упругость роскошной груди брюнетки сбоку и купаясь в многообещающем взгляде блондинки напротив, он представлял себе откровенные позы «тройничка», которым сулил закончиться этот вечер.
Сиплый, натужный звук, похожий на лай охрипшей бездомной собаки, неровными толчками вырывался из спазмированного горла. Он смеялся. Будь у него силы, он разразился бы во весь голос сардоническим смехом. Даже представить сложно, что каких-то несколько часов назад он ощущал себя правителем и вершителем судеб. У него было всё, о чём только можно мечтать! Власть, деньги, головокружительный успех, уважение мужчин и восхищение женщин. Та высшая ступень, дойдя до которой расправляются крылья, и захватывает дух от предстоящих перспектив. И вот, вместо того чтобы отмечать победу на смятых простынях в жарких объятиях двух обворожительных красавиц, он валялся непонятно где, полудохлый, с ускользающим от непрекращающейся боли сознанием.
Вот это жизнь поимела его и выкинула на обочине.
Он устал от напряжения держать глаз открытым и закрыл его с тяжёлым вздохом, едва не разорвавшим грудь. Назло своим врагам он жив, фортуна теперь на его стороне. Другой вопрос – надолго ли? Помочь самому себе не представлялось никакой возможности. Он не то что ползти – пошевелиться был не в состоянии. Да и куда? Он понятия не имел, где находится. Та самая рука, на которой тикали «Ролексы», была сломана в нескольких местах, и пальцы скрючились в бессмысленном жесте, как будто цеплялись за что-то, чего уже не вернуть. Ноги не слушались сигналы мозга, и он бросил попытки хотя бы смутно понять, насколько в плачевном состоянии они находятся. С каким-то легкомысленным задором и глупой надеждой прошёлся языком по своим зубам… и не досчитался нескольких. Даже не глядя на себя, он совершенно точно знал, что его тело представляет собой одно сплошное кровавое месиво.
Рядом с головой проползла змейка, возможно, ядовитая. Несколько раз его слух улавливал звук, напоминающий волчий вой. Так значит, не от рук бандитов, а на лоне дикой природы он найдёт свою кончину. Сбоку забрезжил слабый свет. Он, житель мегаполиса до мозга костей, не то чтобы хорошо разбирался в законах природы, но откуда-то знал, что предвестник рассвета – щебет птиц. Но вокруг было тихо, а свет становился ярче. Вскоре послышался рокот мотора. Стиснув остатки зубов и превозмогая боль, он повернул голову. От напряжения капли пота выступили на лбу. Приоткрылась всё та же единственная щёлочка глаза, и после непродолжительной визуальной галлюцинации картинка стала чёткой: свет фар приближающегося автомобиля. Сволочи. Добить приехали. Его голова лежала по траектории движения правых колёс. Когда свет стал нестерпимо ярким, он закрыл глаз и спокойно, будто сторонний наблюдатель, стал ждать, когда колесо наедет на голову и размозжит её.
Глава 1
Елена проснулась, когда комнату через окна заливали потоки солнечного света. Сон сморил её, едва она присела на диван, и теперь, морщась, растирала шею, затёкшую от неудобного положения. Откинув голову на спинку дивана, она прикрыла глаза, вспоминая ужасы прошедшей бессонной ночи, когда возвращалась домой из райцентра по смутно знакомой дороге, которая, как она надеялась, приведёт к дому.
Она напряжённо вглядывалась перед собой, пытаясь узнать местность. Глаза слипались, и она едва не клевала носом от изнеможения. Внезапно тусклый свет фар её старенького «Жигулёнка» выхватил из кромешной тьмы тело человека на обочине. В последний момент она успела вывернуть руль и объехать его. Ударила по тормозам, и машину развернуло поперёк дороги на скользком гравии. Вцепившись обеими руками в рулевое колесо, она часто задышала и заморгала – мощнейший выброс адреналина не оставил и следа от её сонливости. Приведя пульс в порядок, женщина вышла из автомобиля и с опаской осмотрела тело. Выглядел он как человек приличный, хорошо одетый, но попавший в беду. Подобрав юбку, она присела на корточки и прижала два пальца к сонной артерии. Нащупала пульс – он был жив, но, судя по виду, ненадолго, если экстренно не помочь. Внезапно его кадык дёрнулся рядом с её пальцами, и она взволнованно спросила:
— Вы в сознании?
В ответ из его груди вырвался страшный хрип. Елену сжали тиски панического ужаса, когда она представила, что он умрёт буквально на её руках. Отчаянно пытаясь избежать этого, она затараторила, успокаивая его, но прежде всего себя:
— Вас нужно доставить в больницу. Срочно! И я могу это сделать, но сначала вас нужно переместить в мою машину. Она здесь, совсем рядом. Мне только потребуется ваша помощь. Боюсь, у меня не хватит сил сделать это самой. От вас многого не потребуется, всего лишь…
— Нельзя… в больницу… — проскрипел он безобразно отёчными, с кровоточащими ссадинами губами. Насколько смог, он открыл глаза и увидел неясный, сливавшийся с ночным пейзажем силуэт человека перед собой.
— Слава Богу, вы очнулись! — со слышимым облегчением выдохнула она и тут же насторожилась. — Почему нельзя? Вы нарушили закон и скрываетесь от него? Вас разыскивают? Вы беглый преступник?
— Нет, — еле выдавил он. Рот так пересох, что язык еле ворочался. Это скупое «нет» требовало разъяснений, и он, собравшись с силами, продолжил, — Нельзя… чтобы меня… раскрыли…
Чёрт, как много сил отнимали эти разговоры! Глаза закрылись, и только волнение за свою жизнь не позволяло отключиться.
— Почему? — настойчиво, с подозрением, переспросила женщина, казалось бы, самой судьбой посланная спасти его. Да потому что, если выяснится, что нанятые хлопчики не довели дело до конца, оставив его по роковой случайности в живых, головы не сносить всем – и хлопцам, и ему. Но он, конечно же, не мог озвучить эту версию. С трудом прочистив горло, он стал выдумывать на ходу, что удавалось чертовски трудно:
— Я… я – спецагент… на задании. Миссия ликвидировать меня… не считается успешной… но… пока об этом… не узнала вражеская сторона… у меня есть шанс… выжить…
Это он что, вслух сказал? Ну и чушь собачья! Какой ещё к чёрту агент?! В эту околесицу могут поверить разве что дети. И бабы. Вот на второе и делались большие ставки. Он точно знал, какой ошеломляющий эффект произвело на женщину это признание. Молчание затягивалось. Надо ещё чуть-чуть поднажать.
— Поймите… если информация обо мне просочится… а им не составит труда взломать базу данных больницы… тогда эти головорезы… будут подчищать следы… это значит… убирать всех… с кем я мог контактировать… пострадают невинные люди… и вы в том числе…
Он приложил ещё немало усилий на то, чтобы открыть глаза и оценить результат своих усилий. Сидящий перед ним на корточках силуэт зашевелился, будто оглядываясь по сторонам. Видно было чертовски плохо, и он мог только догадываться, что она делает и что намерена предпринять.
— Но зачем им это?
— Чтобы не допустить… утечки секретных данных…
— Вы хотите сказать, что я в любом случае впутана в эту историю, и теперь мне несдобровать? — пролепетала она дрожащим голосом.
— Нет… пока моя личность… как и моё местонахождение… держатся в секрете…
— Но у вас слишком тяжёлые повреждения. Без оказания квалифицированной помощи вы можете… погибнуть. Пусть хотя бы наш фельдшер вас осмотрит!
— Никто… не должен… знать…
Говорить становилось всё труднее. Глаза закрывались, и он из последних сил держался в сознании. Чёрт бы побрал эту слабость!
— О, Боже! Что же делать?! — теперь в её голосе сквозил неприкрытый испуг. Она, наконец, прониклась безвыходностью его ситуации, хоть и выдуманной.
— Вы можете… спасти мне жизнь… Это стало последним, на что хватило сил. Ускользающим в темноту сознанием он услышал вопрос касательно своего имени. Тут фантазия окончательно иссякла, и он сказал правду – Сергей.
Елена сжала руками виски, стараясь прийти в себя и собраться с мыслями. Если она может помочь ему, нельзя медлить ни секунды. Но также она знала и то, что нельзя передвигать человека с тяжёлыми ранениями, чтобы не навредить ещё больше. Раздираемая двумя демонами – страхом и отчаянием – она решилась на самостоятельную транспортировку бессознательного тела мужчины. Она приподняла его обмякшее и неимоверно тяжёлое тело под мышки и смогла волоком по земле протащить пару метров. До машины оставалось примерно столько же. Ценой колоссальных усилий, чувствуя, как по спине змейками катились ручейки пота, она смогла-таки втащить его в салон машины. Села за руль и поехала, молясь всем богам, чтобы поскорее очутиться дома.
Софья Николаевна, соседка, которую все звали не иначе как Зося, неодобрительно покачала головой, щурясь спросонья, в ответ на просьбу Елены помочь перенести его в дом. Она продолжала так же качать головой, глядя как её взрослые, заспанные, а оттого хмурые и молчаливые сыновья, еле волокли тяжёлое тело крупного мужчины, не обходясь, чего уж там, без её советов и поучений. Когда им удалось затащить его на кровать, Елена с благодарностью отпустила их, а вот от Зоси отделаться оказалось не так-то просто. Сначала она маячила за спинами сыновей, а когда те ушли, осталась стоять в дверном проёме, теребя кончики своей косынки, которую впопыхах не успела повязать как обычно на голову, а накинула на плечи. Зосю без косынки видела, пожалуй, только её подушка. Елена впервые увидела, что волосы у Зоси, заплетённые в косу и перекинутые на грудь через плечо, длинные, почти все седые и до того пушистые, что ореолом обрамляли её старческое, морщинистое лицо.
— Ты никак сбила его? — отважилась задать вопрос, что мучил её с той самой минуты, когда выслушала просьбу Елены на пороге своего дома. Женщина оторопела и едва смогла сдержать истерический смех, с ужасом вспоминая пережитое. Но потом посмотрела на положение дел со стороны: она под покровом ночи привозит домой, а не в больницу, полуживого человека. Падкое до ужасов воображение дорисовывает, что она скрылась с места преступления, чтобы замести следы и уйти от правосудия.
— Нет, Зося. Он уже был в таком состоянии, когда я наткнулась на него, — поспешила она успокоить разволновавшуюся старушку.
— Тогда зачем, Христа ради, ты приволокла его?
— Не оставлять же его там?
— А вдруг он вор? Лиходей? Сбежавший каторжник?!
— Не сочиняй, — вымученно сказала Елена. В двух словах не поведать обо всём, что произошло за день, кульминацией которого стала эта злополучная встреча, а на большее у неё банально не было сил. Чувствовалось, как усталость эмоционально-тяжёлого дня теперь, когда она, наконец, дома, беспощадно обрушилась на неё. Начинала гудеть голова. Она надавила пальцами на виски и подняла умоляющие глаза на соседку:
— Наш христианский долг велит помогать ближнему.
Вот оно – уязвимое место всех набожных старушек.
— И то верно! — перекрестилась Зося. И враз, как по волшебству, вместо сонной ворчливой старухи к ней вернулась предприимчивая живость.
— Ступай-ка ты, милушка, отдохни с дороги. Так и быть не стану расспросами изводить – опосля сама всё скажешь. А я об нём сама похлопочу.
И Зося привычно засуетилась: пошла на кухню ставить воду кипятиться, на ходу повязывая косынку на голову и пряча волосы. Вернулась с табуретом, который поставила ближе к кровати. На него - «домашнюю аптечку», бинты, ножницы и бутылёк этилового спирта. Елена наблюдала за хлопотами старушки покрасневшими от усталости глазами и не смогла сдержать широкий зевок. Одарив благодарным взглядом женщину, заменившую и мать, и друга, она оставила «больного» на попечение её заботливых рук, а сама добрела до дивана в соседней комнате и плюхнулась на него.
Воспоминания прервались громким мурлыканьем кошки, что стала тереться о ноги. С улицы донёсся лай собаки, а из соседней комнаты – неразборчивые хриплые звуки. Глаза сами собой широко открылись, враз возвращая Елену в действительность. Зайдя в комнату, она увидела на кровати мужчину, бережно укрытого одеялом. Его била крупная дрожь, дыхание было частым и прерывистым, лицо блестело от пота. По всем признакам его здорово лихорадило. Она коснулась ладонью его лба и едва не обожгла руку. Остро встала необходимость сбить жар. Женщина оглянулась – Зоси нигде не было видно, зато следы её пребывания были повсюду: тут и разворошённая на табурете «аптечка», и неубранный таз с окровавленной водой, и оставленный не на своём месте стул. На другой кровати, стоявшей в противоположном углу комнаты, Зося разложила его вещи. Некогда добротный, а теперь с оторванным рукавом пиджак угольно-чёрного цвета. Такого же цвета пыльные с кровавыми пятнами брюки. Белоснежная в прошлой жизни рубашка, галстук-бабочка, разбитые наручные часы и бумажник. Под кроватью кожаные туфли с носками. Елена подошла ближе. В бумажнике обнаружила паспорт, водительское удостоверение, банковские карты и наличные. Изучила данные паспорта. Имя совпадает с тем, что он назвал. Женщина облегчённо вздохнула – кредит доверия к нему возрос. Там, на дороге, от накатившего панического ужаса, она не могла чётко и последовательно рассуждать и не сообразила сразу проверить документы. Звук его надсадного дыхания вывел её из задумчивости и заставил поторопиться.
Взяв с кухни оцинкованное ведро, она вышла на улицу набрать колодезной воды. Куры, выпущенные из курятника всё той же заботливой соседкой, копошились в траве, прячась в тени ивы от припекающих лучей солнца. Ещё только утро, а день уже обещал быть сухим и жарким. Петух, гордо выпятив грудь, стерёг своё семейство, настороженно поглядывая на вышедшую женщину. В крытом вольере белыми пятнами отдыхали сытые индюки, наращивая мясо. На другой стороне улицы Зосины гуси, отмеченные мазком синей краски на белых перьях, кучной стайкой вразвалку возвращались на свой двор переждать полуденный зной в тени навеса. Где-то с задков замычала корова, ей вторила другая. Обычная какофония звуков села, которая всегда успокаивала Елену, гармонично вписывая в эту жизнь как неотъемлемую её часть, теперь омрачалась беспокойством за незнакомого человека в её доме.
Она насадила ведро на крючок и стала крутить валик, разматывая цепь. Глухой всплеск воды оповестил о том, что оно достигло цели. Набрав воду, женщина стала крутить рукоять в другую сторону, поднимая его. Солнце нещадно припекало спину и плечи, рождая сильное желание сменить уже, наконец, строгий костюм из плотной ткани, в котором она заснула, на удобную домашнюю одежду. Она сняла ведро с крючка и, от тяжести кренясь в сторону, понесла в дом. На кухне перелила часть воды в эмалированный таз, взяла чистое вафельное полотенце и прошла к нему не в обход через гостевую комнату, как обычно, а напрямую из кухни через двупольные распашные двери, которыми не пользовались, наверное, со времён постройки этого дома. Они протестующе взвизгнули давно не смазанными петлями, но повиновались твёрдой руке хозяйки. Переставила «аптечку» на стол, на её место водрузила таз с чистой водой и придвинула старый деревянный стул, шаркнув ножками о пол. Села на него и взволнованно набрала в грудь побольше воздуха, прежде чем откинуть одеяло.
Елена едва сдержала рвотный позыв, прижав ладонь ко рту, стоило при свете дня увидеть то, что не удалось разглядеть ночью. И это после того, как Зося похлопотала над ним! Женщина ужаснулась жестокости, с которой можно так изувечить человека! Она покачала головой и осенила себя крестным знамением – повадка, перенятая от набожной соседки. Затем намочила полотенце в студёной воде, чувствуя, как заледенели руки, и бережно обтёрла его лицо, шею и плечи. Охлаждая туловище, она старалась не задевать синяки, что было почти невозможно. Увидела результат добросовестной работы Зоси – наложенная шина на сломанную руку. Открытых ран не было, но всё его тело покрывало множество синяков – огромных, тёмных, почти чёрных. Это пугало больше всего: внутренние органы могли быть сильно отбиты или того хуже – непоправимо повреждены.
Елена закончила отирать его тело, отложила полотенце и, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза. До слуха донёсся скрип входной двери и вскоре появилась Зося.
— Это ж надо, иродам, так избить живого человека! Да на бойне со скотиной лучше обходятся! И как только свет таких носит? — гневно запричитала она.
— Страшно представить, что ему пришлось вытерпеть, — прошептала Елена в ответ.
— То нам не прознать, поколь сам не скажет. Коли жив останется, — еле слышно добавила Зося и перекрестилась. –—Теперь его судьба в руках божьих, а ты рассказывай, где нашла его, да как? Шутка ли, такому случиться!
— Я обнаружила его на старой дороге, что вокруг села ведёт.
— И кой леший тебя туда погнал?
— Заблудилась я, Зося. Сначала ехала по навигатору, но телефон быстро разрядился, и пришлось ехать по памяти, а ты знаешь, как я плохо ориентируюсь.
— Положим так, но почему ночью-то?
— Собрание поздно закончилось, да и потом ещё долго не могли разойтись. Всё спорили и доказывали друг другу свою правоту.
Зося так и всплеснула руками. Эта маленькая, ссохшаяся от времени женщина с железным характером, несгибаемой волей и армейской самодисциплиной обладала удивительной способностью сопереживать и тонко чувствовать. И накручивать себя прежде времени – не без этого.
— Никак закрыли школу, аспиды!
Елена, ссутулившись, на миг спрятала лицо в ладонях и сразу растёрла его, прогоняя хандру. Хорохорясь, сказала:
— Пойдём на кухню, а? Там всё и расскажу. Ты пока чай поставь, а я переоденусь. Жарко – невозможно!
Глава 2
Первое, что Сергей почувствовал, когда пришёл в себя – тепло. Приятное тепло, окутывающее со всех сторон. Оно будто обнимало его и просачивалось сквозь кожу, согревая изнутри. Он не ощущал отдельные части своего тела – оно целиком и полностью состояло из тепла. Он и есть тепло – мягкое, душистое, растекающееся приятной тяжестью. Не было ни боли, ни страха, ни воспоминаний. Ничего. Только тепло, в котором он растворился, из которого он состоял, и которое невероятным образом дарило спокойствие и умиротворение. Неужели он умер? Если так, то в загробном мире довольно тепло и уютно…
В следующий раз его привело в чувство ощущение прохлады на лице. Тепло отступало, неохотно и ворчливо выпуская из своего плена. Сквозь веки просачивался дневной свет. Что-то мокрое и холодное касалось его лба и щёк, спускалось на шею и добиралось до плеч. Контраст с его тёплым, почти горячим телом был настолько резким, что он ожидал услышать шипение, как от капли воды, попавшей на раскалённую сковороду. Вдруг молнией пронзила мысль – он не умер! Вернулись воспоминания о судьбоносной встрече на дороге. Вслед за этим обрушилась нестерпимая, слепящая боль, которая вновь оборвала связь с миром…
Очнулся Сергей внезапно. Дезориентированный, он не понимал, где находится. Попытался выстроить в голове цепочку воспоминаний. Получалось плохо. Замер, проводя внутреннюю инвентаризацию. Было жарко, как в пекле. В ушах звенело. И боль, адская боль. Всё его тело горело, сжигаемое мучительной болью. Вспомнил чьи-то руки, ощупывающие его тело и приносящие новую боль. Вместе с ощущениями в теле стали возвращаться другие рецепторы восприятия. Было светло. Чтобы убедиться в этом, он приоткрыл подбитые распухшие глаза и в узкую щель уставился на выбеленный потолок. По центру свисала люстра дедовских времён на тонком, потемневшем штоке. Чуть повернул шею оглядеть остальное пространство, и голову прострелило новой порцией острой боли. Зажмурился, пережидая приступ, и тут его носа коснулся запах жареного чеснока, стойко ассоциирующийся с ароматом свежеприготовленной пищи. Вопреки ожиданиям это не разыграло аппетит, а наоборот вызвало тошноту. Тяжело сглотнул. Слух уловил скрип половицы от чьих-то шагов, приглушённо зазвучали голоса, и он замер, вслушиваясь.
— Ну, рассказывай, дочка, зачем созывали собрание и продержали аж до самой ночи! — сказал женский голос с лёгкой хрипотцой и едва заметной дрожью, что присуще голосам людей в возрасте. Затем снова скрипнула половица и звук передвигаемой мебели. Возникла пауза, прежде чем тихо ответил другой, тоже женский, но более молодой голос. Он узнал его. Голос принадлежал женщине, что подобрала его на дороге.
— Интернат хотят закрыть. Детей расформировать по обычным школам. Кто приехал издалека – отправить домой.
— Та ты шо? — так и ахнул старческий голос, и полилась струйка воды с характерным звуком. Зазвенела ложка о стенки чашки при помешивании.
— Дескать, не хватает субсидирования от государства на нужды школы. Это был пилотный проект, который, увы, не подтвердил жизнеспособность своего создания и показал низкую эффективность нововведений.
— Ой-ой, милушка. Ты уж другими словами скажи. Не так мудрёно, что ль.
— А другими словами, Зося, наличие детей с ограниченными возможностями посчитали недостаточным основанием для того, чтобы для них содержать отельное специализированное учебное заведение. Они, мол, могут получать знания и в обычной общеобразовательной школе.
— Да где ж отдельное? «Крыло» к школе пристроили – разве ж это отдельное?
— Вот на этом месте мне позволили взять слово. Я предоставила данные о том, что на субсидированные государством средства выполнены основные работы по строительству нового «крыла» к школе. Всё! Остальное мы, сельчане, делаем сами на добровольных началах за свой счёт либо получаем помощь от частных благотворительных организаций, которые к государству никакого отношения не имеют. А это - наполнение классов специальной мебелью и учебной литературой, поддержание помещений в должном виде и при необходимости проведение ремонтных работ. Акцентировала внимание на том, что за восемь лет существования интернат ежегодно пополняется новыми учениками. Постаралась донести важность понимания того, что детям здесь нравится. Что они не чувствуют себя изгоями, какими-то не такими, как все. Да, они немного необычные, «с изюминкой», и это их объединяет. Здесь они учатся воспринимать себя такими, какие есть, не сравнивая себя с другими, здоровыми, детьми, и не проигрывая в этом сравнении. И вот эта сплочённость, это безусловное принятие себя взращивает уверенность и силу духа. И уже с этим мироощущением адаптационный период в социуме после выпуска из такой школы пройдёт более гладко и без травмирующих последствий. В общем, говорила я долго и, надо полагать, нудно. В мою пользу сыграли собранные подписи сельчан, прошения родителей, чьи детки проживают в интернате весь учебный год и заявления от родителей новых учеников. Не обошлось без напоминания с моей стороны о том, что детские дотации по инвалидности перечисляются в фонд интерната для содержания и обслуживания детей. Ожесточённые споры продолжались даже тогда, когда время собрания давно истекло. В конце концов, я отвоевала ещё год, чтобы повысить результативность показателей, собрала подписи о продлении пилотного проекта со всех участников совещания, и поздним вечером собралась в обратный путь. Ну, а дальше ты знаешь.
Возникла пауза, во время которой слышались шкворчащие звуки готовящейся еды и швырканье, как бывает, когда пьют что-то горячее. Затем другой голос осторожно, как бы прощупывая почву, тихонько сказал:
— Так ведь это не так уж плохо, чтоб детки вместе со здоровенькими учились? И тебе хлопот меньше, а то ведь всё на твоих плечах держится.
— Я должна им помогать! — с жаром ответил молодой голос. — Этот проект под моим началом, и мне следует сделать всё от меня зависящее, чтобы выпустить хотя бы один поток! От результата будет зависеть будущая жизнеспособность интерната. Это мой долг… и мой крест, — добавила она тихо, почти неслышно.
— Значит, год, говоришь. За год много чего случиться может.
— Только не здесь. Тут время, сама знаешь, тихо идёт.
Помолчали.
— Ну, а про энтого есть что сказать?
Сергей насторожился, безошибочно угадывая, что под «энтим» подразумевают его.
— Зовут Сергей. Он…
Тут женщина запнулась, будто решая про себя, какой процент известной информации можно выдать.
— Он по роковой случайности оказался не в том месте, не в то время. Возвращался домой со званого ужина, когда на него напали злоумышленники, ограбили и бросили погибать.
Сергей мысленно усмехнулся – надо же, как сама того не зная, она чётко описала всё, что с ним в действительности произошло. Занятно, почему не стала озвучивать его версию? Не доверяет собеседнице или приняла за чистую монету его запугивания? Хотя оно и к лучшему. Пусть это останется их маленьким секретом.
— В больницу его надо. Шибко плох. Пушай дохтора его лечут. Самим не сладить.
— А вот в больницу-то как раз и не желательно. Видишь ли… он… он известная личность. Политик или что-то вроде того. И если поместить в больницу, станет непременно известно, кто он, и тогда… сюда отовсюду слетятся репортёры, а ему вот эта огласка, вроде как, ни к чему, понимаешь?
— Не совсем…
— И я не совсем, Зося… Но почему-то верю ему…
Он едва не расхохотался от этой наивности. С другой стороны, он должен быть благодарен ей. Без неё эти простушки не купились бы на его байки. А так у него есть время отлежаться, зализать раны и продумать дальнейший план действий.
Глава 3
8 лет назад
— Ты решила, где будешь проходить практику? — спросил Саша у своей одногруппницы и близкой подруги в одном лице. Они сидели на плоской скамейке, которыми был уставлен небольшой сквер внутри двора их университета. Перед ними возвышалось серое монументальное здание с вековыми колоннами, и даже по-летнему яркое солнце не могло смягчить неприступность его стен. Студенты сновали по дорожкам, которые подметал дворник, некоторые разлеглись на аккуратно подстриженных газонах, иные, как они, расположились на скамейках. Все отдыхали на большой перемене, учебный год подходил к концу, и настроение, прямо скажем, было далеко не учебным.
Алёна подняла голову и непонимающе воззрилась на собеседника:
