Kitabı oxu: «После развода. Ты остался без своей прислуги»

Глава 1. Катя

— То есть ты уже всё решила, а меня просто поставила перед фактом, что уезжаешь на месяц?

Мой муж стоит у кухонного стола в домашней футболке, с телефоном в руке и таким выражением лица, будто я только что призналась, что продала квартиру вместе с ним.

Я убавляю газ под кастрюлей с супом.

— Я говорю заранее. До поездки почти три недели. Если меня утвердят, я собираюсь поехать.

— О, спасибо, — он коротко усмехается и бросает телефон на стол. — Целых три недели мне дали привыкнуть к мысли, что моя жена решила месяц шататься непонятно где.

— Повышение квалификации — это не «шататься». Ты тоже ездил. И не раз.

Павел смотрит на меня так, будто я сказала что-то одновременно смешное и глупое.

— Катя, не путай. Я мужчина. У меня работа, ответственность, должность. Мне надо строить карьеру.

Я слишком резко ставлю кружку на стол. Чай выплёскивается через край и течёт по белой столешнице. Раньше я бы сразу схватила тряпку, извинилась за пятно, перевела разговор на ужин. Сейчас смотрю на тонкую коричневую дорожку и не двигаюсь.

— У меня тоже работа, ответственность и должность. Если я пройду программу, меня могут поставить руководителем направления.

— Руководителем, — повторяет он почти ласково. — Красиво звучит. Только нормальные жёны так не поступают. Нормальные жёны думают о семье.

— А я о чём думаю?

— О себе.

Он цепляется за эту мысль быстро, с явным облегчением, словно наконец нашёл удобное обвинение.

Я всё-таки вытираю чай, потом долго держу тряпку под краном. Вода бьёт по раковине, и этот шум немного спасает — хотя бы несколько секунд я не слышу то, что творится в голове.

Нашему сыну Грише восемнадцать. Он учится на первом курсе в другом городе, живёт в общежитии и звонит чаще мне, чем отцу. Каждый разговор начинает с вопроса: «Мам, ты ела?» В детстве я так спрашивала его после школы, а теперь он будто возвращает мне эту заботу.

Когда Гриша поступил и уехал учиться, я надеялась, что у нас с Павлом наконец появится больше времени друг для друга. Больше не нужно было подстраиваться под школьное расписание, возить сына к репетиторам, следить за родительскими чатами и собирать бесконечные справки. Я думала, мы станем чаще куда-нибудь выходить вдвоём, больше разговаривать, вспомним, как это — быть не только родителями, но и мужем с женой.

Получилось иначе. Павел не стал проводить со мной больше времени. Просто, когда забот о Грише стало меньше, я начала отчётливее замечать, что муж давно воспринимает меня как часть удобного быта. Как человека, который приготовит, уберёт, выслушает и подстроится. Только любимой женщиной рядом с ним я себя совсем не чувствовала.

— Ты прекрасно знаешь, что всё держится на мне, — продолжает он. — Я прихожу, у меня дома должен быть порядок. Нормальная еда. Чистота. Жена рядом. А ты решила на целый месяц уехать и оставить меня одного.

— Ты приходишь домой после работы. Я тоже. Только почему-то отдыхать после полного рабочего дня имеешь право лишь ты.

— Не начинай, — он морщится. — В последнее время ты разговариваешь так, будто я тебе мешаю жить.

Я хочу сказать: «Мешаешь». Слово уже почти вырывается, но я проглатываю его.

Павел умел кричать так, что на следующий день соседи отводили глаза или здоровались со мной подчеркнуто вежливо. Самих ссор я давно не боялась. Меня останавливало другое: стоило однажды вслух признать, что я больше не хочу так жить, и вернуться к привычной семейной жизни уже не получилось бы.

Пока Гриша учился в школе, я убеждала себя, что сейчас не время что-то менять. Сначала ему нужно было закончить школу, потом сдать экзамены, поступить. Теперь сын уехал, и больше не осталось причин делать вид, что я должна терпеть такое отношение ради него.

Осталась только привычка — жить с Павлом.

— Я поеду, если руководство окончательно утвердит мою кандидатуру.

Павел тихо смеётся.

— Ты сейчас серьёзно? Если уедешь, можешь обратно не возвращаться.

Я поднимаю на него глаза.

— Это угроза?

— Предупреждение. Я не собираюсь жить с женщиной, которая забыла, что у неё есть семья. И хорошо подумай, кому ты будешь нужна в сорок. Да ещё с прицепом.

Сначала я не понимаю, что он сказал про нашего сына.

— Ты Гришу назвал прицепом?

— Не передёргивай, — Павел отмахивается. — Я образно. Хотя будем честны: характер у тебя не подарок. Я тебя терплю, потому что мы семья. Другой мужик посмотрит на взрослого сына, твои амбиции и скажет: спасибо, не надо.

Он говорит о Грише так, будто сын для него был лишней тяжестью. И я вдруг вспоминаю, как много лет назад хотела второго ребёнка.

Грише тогда было шесть. Я долго подбирала момент, представляла, как начну разговор. Павел выслушал меня, не выключая телевизор, и спросил, не сошла ли я с ума.

— Нам одного мало? Я только начал нормально спать, а ты опять в пелёнки хочешь? Нет, Катя. Даже не начинай.

Я плакала в ванной, включив воду. Потом погрузилась в работу, взяла дополнительные проекты, прошла курсы за свой счёт и постепенно выросла до ведущего менеджера. При этом дом и ребёнок по-прежнему оставались на мне. Павел воспринимал всё, что я делала, как должное: в квартире было чисто, ужин каждый вечер стоял на столе, а рубашки висели в шкафу выглаженными.

Стоило мне впервые захотеть чего-то для себя, как он решил, что семья мне больше не нужна.

— Суп будешь? — спрашиваю я.

Павел смотрит на меня с недоверием. Видимо, ожидал слёз или обещания отказаться от поездки.

— Буду. И надеюсь, к субботе ты выбросишь из головы эту глупость. У мамы день рождения. Не вздумай там устраивать представление.

Я выключаю плиту и снимаю крышку с кастрюли.

— Представление уже началось, Паша. Просто раньше я сидела в первом ряду и делала вид, что мне нравится.

Глава 2. Катя

На работе пахнет кофе из автомата и новой мебелью. Наш отдел недавно пересадили на другой этаж, папки ещё стоят в коробках, а мой коллега Вадим уже успел выбрать себе место у окна.

Я открываю презентацию перед утренним совещанием и вижу на первом слайде его фамилию.

«Проект оптимизации проблемных поставок. Руководитель проекта — Вадим Орлов».

Вчера вечером там стояло моё имя.

— Вадим, подойди пожалуйста.

Он появляется через минуту, на ходу поправляя манжету рубашки. Вадим вообще всегда выглядит так, будто с минуты на минуту ему предстоит давать интервью деловому журналу.

— Что случилось?

Я разворачиваю к нему экран.

— Это случилось.

Он мельком смотрит на слайд и пожимает плечами.

— Я сегодня представляю проект директору. Логично, что стоит моя фамилия.

— Ты представляешь его потому, что начальник так попросил. Проект веду я.

— Катя, — Вадим садится на край стола и понижает голос, будто объясняет очевидное ребёнку, — наверху не любят, когда за один результат отвечают десять человек. Им нужна одна фамилия. Один человек, с которого можно спросить.

— Я и отвечаю.

— Ты делаешь расчёты. Это важно. Но выступление, согласование, защита бюджета — другая работа.

— Бюджет согласовывала я. С транспортным отделом спорила я. Клиента удерживала тоже я.

— Поэтому я и говорю, что без тебя было бы сложно, — он улыбается. — Мы команда.

Я возвращаю на слайд свою фамилию и сохраняю файл.

— Тогда команда переживёт правду.

На совещании Вадим говорит уверенно. Он отлично умеет смотреть в глаза директору, вовремя улыбаться и произносить «мы», когда речь идёт о чужой работе. Когда директор спрашивает, почему в третьем квартале выросли штрафы, Вадим чуть поворачивается ко мне.

— Екатерина глубже занималась этой частью.

Я объясняю причины, показываю таблицу и предлагаю решение. Директор слушает, потом снимает очки.

— Вот это уже предметный разговор. Вадим, в следующий раз включайте Екатерину в презентацию с самого начала.

— Конечно, Сергей Борисович. Мы именно так и планировали.

После совещания нас обоих вызывают к региональному директору.

— Как вы знаете, через три недели в Петербурге начинается программа кадрового резерва. До сегодняшнего дня было неизвестно, кто поедет от нашего филиала, — он кладёт перед нами два письма. — Центральный офис выделил два места. Поедете оба.

Вадим берёт письмо первым.

— Я готов.

— Четыре недели. Внутреннее обучение, практические модули, защита проектов. По итогам комиссия даст рекомендации. — Продолжает директор.

Я читаю название программы: «Школа руководителей. Региональный резерв».

— А новое направление, кто будет им заниматься? — уточняю я.

Директор переплетает пальцы.

— Руководителя развития региональной логистики назначим после вашего возвращения. У обоих есть сильные стороны.

У Вадима — умение говорить так, чтобы чужая работа становилась его сильной стороной. У меня — привычка эту работу делать.

В коридоре он догоняет меня у лифта.

— Не переживай, — Вадим нажимает кнопку и смотрит на своё отражение в металлической двери. — Даже если должность получу я, тебе тоже найдётся хорошее место. Мне понадобится толковый заместитель.

— Как предусмотрительно.

— Я серьёзно. Не всем обязательно становиться начальниками. Кто-то должен работать.

Двери лифта открываются. Я захожу первой.

— Тогда тебе лучше начать готовиться, Вадим. Вдруг должность не получишь.

Он улыбается, но глаза остаются холодными.

В обед я звоню Павлу. Хочу сообщить, что поездку утвердили окончательно. Он не отвечает. Через десять минут присылает сообщение:

«На совещании. Подготовь мне на завтра голубую рубашку. Ту, которую я надеваю с серым костюмом».

Я смотрю на экран, потом открываю заметки и записываю список документов для командировки.

Глава 3. Павел

Утром я открываю шкаф и сразу понимаю, что Катя рубашку даже не трогала. Голубая рубашка висит в шкафу на своём месте, чистая, но рукава и спина мятые.

Я и без того опаздываю.

— Катя!

Она выходит в брюках и белой блузке. Уже собралась, волосы убраны, в руке сумка.

— Что?

— Я просил подготовить рубашку.

— Она в шкафу.

— Я вижу, что она в шкафу. Почему она не поглажена?

— Потому что я её не гладила.

Она говорит это спокойно, словно речь идёт о совершенно нормальной вещи.

— Так погладь.

— Погладь сам.

Я несколько секунд смотрю на неё, ожидая, что она всё-таки усмехнётся и достанет гладильную доску. Катя проходит мимо меня в прихожую.

— Мне через двадцать минут выходить.

— Значит, стоило встать раньше.

— А тебе сложно было потратить пять минут?

— Мне тоже уже выходить пора.

Она надевает туфли, берёт ключи и уходит.

Я остаюсь перед открытым шкафом. Раньше Катя могла забыть, но обязательно извинилась бы. Быстро поставила утюг, погладила рубашку, ещё и спросила, какой галстук достать. Сейчас будто специально проверяет, сколько я позволю ей выделываться.

В итоге надеваю белую. Она немного не подходит, но опаздывать из-за Катиного характера я не собираюсь.

Всё началось после отъезда Гришки. Пока сын был маленьким, Катя была занята делом. Школа, репетиторы, еда, стирка, собрания. Ей некогда было придумывать себе занятия.

Потом Гришка уехал, и Катя решила, что теперь свободна.

Стала задерживаться на работе, читать что-то по вечерам. Раньше спрашивала, как у меня дела, что приготовить на ужин, что нужно на завтра. Теперь приходит и рассказывает про проекты, совещания и какого-то Вадима, будто мне действительно интересно, что у неё там происходит.

Я не против женской работы. Наоборот, всегда считал, что женщине полезно чем-то заниматься и приносить деньги в семью. Но работа у бабы должна быть на втором месте. После мужа.

Если мужчина задержался, значит, решал важные вопросы. Если пришёл домой и лёг перед телевизором, значит, устал и имеет право отдохнуть. У него ответственность, люди, решения, от которых многое зависит.

У женщины всё проще. Ну какая у неё может быть настоящая ответственность? Кто в здравом уме доверит бабе серьёзную должность? Посидела на совещании, переложила бумаги, поговорила с коллегами — и уже устала.

Она может работать, строить карьеру, изображать занятость, но это не освобождает её от домашних дел. Ужин сам себя не приготовит, рубашки не погладятся, продукты в холодильнике не появятся. Мужчина не обязан после работы думать ещё и об этом.

Катя раньше понимала, что я устаю сильнее и на мне держится гораздо больше. А теперь вдруг решила, что её работа ничем не хуже моей и домашние обязанности мы должны делить поровну.

В офисе моя новая помощница Светочка приносит кофе и кладёт передо мной расписание встреч. На ней светлая блузка, расстёгнутая чуть ниже, чем принято в офисе, и узкая юбка.

— Павел Олегович, я перенесла вашу встречу на четверг.

— Почему?

Она моргает длинными ресницами.

— У вас сегодня совещание в четыре.

— Встреча сегодня в два.

— А я думала, тоже в четыре.

Свете двадцать шесть. Когда прежняя помощница ушла в декрет, кадровики показали мне пять кандидаток.

Первая лет десять работала помощником директора и знала документооборот лучше нашего секретариата. Вторая свободно говорила по-английски. Третья пришла с рекомендациями от крупной компании. Все сидели прямо, уверенно перечисляли навыки и смотрели на меня так, будто это они выбирали меня.

Я ещё тогда подумал, что сейчас руководители слишком увлеклись профессионализмом. Наберут умных баб за сорок, а потом удивляются, почему помощница спорит, исправляет начальника и ходит по офису с таким лицом, будто сама могла бы занять его кресло.

Мне рядом такая не нужна.

Светлана вошла последней. В облегающем тёмном платье, на высоких каблуках. Села напротив, сложила руки на коленях и почти сразу призналась, что опыта у неё мало. Зато слушала меня, не перебивая. Несколько раз назвала мою должность очень ответственной, восхитилась количеством сотрудников в отделе и спросила, как мне удаётся всё контролировать.

Я выбрал её ещё до конца собеседования.

Помощница должна украшать приёмную, встречать клиентов с улыбкой и смотреть на руководителя с уважением. Календарь можно проверить. Письмо можно переписать. А вот сделать из уставшей тётки приятную молодую женщину уже не получится.

Пусть другие нанимают по знаниям и потом терпят рядом вторую начальницу. Мне нужна помощница, которая понимает, кто здесь главный.

— Позвони и верни встречу, — я откидываюсь в кресле. — И проверь весь календарь на неделю. Мне не нужны такие сюрпризы.

— Конечно, Павел Олегович. Простите. Я просто ещё не привыкла к вашему темпу.

Она улыбается, слегка наклоняясь ко мне, и раздражение проходит.

Света хотя бы умеет признавать ошибки. Не строит из себя незаменимую и не объясняет мне, что я мог бы сам всё проверить.

Катя этого не понимает. Недавно спросила, зачем держать помощницу, если та постоянно путает встречи, забывает отправлять письма и теряет документы.

— Не все рождаются такими незаменимыми, как ты, — бросил я.

— Дело не в незаменимости. Она просто не справляется.

— Зато с ней приятно работать.

Катя посмотрела на меня так, будто услышала что-то особенное.

— Главное, значит, чтобы приятно было смотреть?

— Для женщины это тоже немаловажно.

После этого она долго молчала. В последнее время вообще молчит.

Я звоню матери.

— Мам, Катя в субботу будет. Только ты с ней поговори насчёт этой поездки.

— А ты сам не можешь?

— Могу. Она упёрлась. На работе ей внушили, что она теперь большой специалист и должна ехать в Петербург.

— Я всегда говорила: женщине нельзя слишком увлекаться работой. Сначала ей интересно, потом она начинает считать, что семья мешает.

— Объясни ей. Тебя она хотя бы постесняется перебивать.

— Конечно, объясню.

Я заканчиваю разговор и смотрю на фотографию на столе. Мы с Катей и Гришкой на море. Сыну лет двенадцать. Катя в светлом платье держит меня под руку и улыбается.

Тогда всё было нормально. Я зарабатывал, она следила за домом и сыном. Работала, конечно, но не делала из этого главное событие своей жизни. Не требовала благодарности за каждый ужин и не предлагала мне самому гладить рубашки.

Теперь, когда Гришка уехал, она решила, что можно и на мужа махнуть рукой.

Но никуда она не денется. Девятнадцать лет брака не перечёркивают из-за пары резких слов. Да и Катя должна понимать: кому она нужна в сорок лет, со взрослым сыном и вечными претензиями?

Надо просто переждать.

Не извиняться, не уговаривать и не показывать, что её недовольство меня хоть сколько-нибудь волнует. Пошумит, может, пару дней не станет готовить. Потом поймёт, что этим ничего не добьётся, и успокоится.

Главное — не позволить ей решить, будто теперь она сама будет определять, как нам жить.

Глава 4. Катя

В субботу Павел дважды спрашивает, во сколько мы выезжаем, хотя знает время. Он ходит по квартире молча, хлопает дверцами шкафов и демонстративно ест бутерброды вместо обеда, который я приготовила.

К свекрови мы приезжаем с тортом и букетом. В квартире пахнет резкими духами её подруги и запечённой курицей с чесноком.

— Катюша, помоги мне, — Марина Викторовна вручает мне полотенце ещё в прихожей. — Мужчины сейчас сядут, а у нас горячее не готово.

Я снимаю пальто и иду на кухню. Павел уже в комнате, про что-то рассказывает брату.

Мне поручают нарезать салат и расставить тарелки. Марина Викторовна ласково хлопает меня по плечу.

— Павлу повезло. Сейчас таких хозяйственных женщин мало.

Я привычно улыбаюсь.

За столом Павел становится другим. Шутит, подливает матери компот, интересуется здоровьем тёти. На меня почти не смотрит.

— Катя, а правда ты на месяц в Петербург собираешься? — свекровь откладывает вилку.

— Правда. Это внутренняя программа компании.

— Да что ты, мам, — Павел мягко усмехается. — Она просто устала, напридумывала себе. Мы разберёмся.

Все смотрят на меня.

— Я ничего не придумывала. Руководство уже утвердило поездку.

— Месяц — это много, — Марина Викторовна качает головой. — Муж один, кто дом в порядке поддерживать будет? Нельзя так долго отсутствовать.

— Гриша учится в другом городе. Паша взрослый человек.

— Вот именно, — вмешивается тётя Лариса. — Сын уехал, теперь надо мужа беречь. А то женщины думают: ребёнка вырастила — и всё, свободна.

Павел накрывает мою ладонь своей. Со стороны жест выглядит нежным. Пальцы он сжимает так, что кольцо впивается в кожу.

— Не переживай, — он улыбается ей. — Я с женой поговорю.

После горячего мужчины уходят на застеклённую лоджию. Свекровь хранит там банки с заготовками, коробки с посудой и всякие вещи, которые жалко выбросить. А мы начинаем убирать со стола и относим посуду на кухню.

Я иду стереть со стола и слышу как из-за неплотно закрытой двери доносится голос Павла.

— Представляешь, моя дура решила карьеру строить.

Я замираю с тряпкой в руке.

— Ну месяц, конечно, многовато, — тянет его брат Саша. — Но если у неё шанс…

— Какой нафиг шанс? Задурили ей голову на работе. В руководство она, видите ли, собралась. Ничего, отговорю. На крайний случай можно ещё одного ребёнка ей заделать. Она же хотела когда-то. Со вторым прицепом точно никуда не полезет.

Я сама не замечаю, как всё сильнее сжимаю тряпку.

— Паш, это перебор, нельзя так.

— Да ладно. Я же образно. Пока Гришка мелкий был, она никуда не рыпалась. Дом, школа, кружки, кастрюли — некогда было о глупостях думать. Нормальная жена была. А теперь сын уехал, и ей, видите ли, самостоятельности захотелось.

На кухне звякает ложка. Свекровь кому-то рассказывает, где покупала новые шторы. Всё вокруг остаётся обычным, и от этого ещё хуже.

— И вообще, знаю я эти повышения квалификации, — продолжает Павел. — Все там как с цепи срываются. О верности можно забыть.

— Ты же сам ездил.

Павел усмехается.

— Я и говорю. Три раза ездил, три раза нормально отдохнул. Что смотришь? Да были у меня бабы. Разные. Но мужику это простительно. А баба должна понимать: вышла замуж — всё, должна сидеть дома, мужа обслуживать и верность ему хранить.

Я открываю дверь.

Они одновременно поворачиваются ко мне. Саша первым отводит глаза. Павел даже не смущается. Только раздражается, будто я испортила ему удачную шутку.

— Ты что, подслушиваешь?

— Я шла вытереть со стола.

— Вот и иди вытирай. И не устраивай здесь сцен.

Я смотрю на мужчину, с которым прожила почти девятнадцать лет. Мы выбирали коляску, платили за квартиру, спорили из-за ремонта, встречали Гришу после выпускного. Сейчас я не понимаю, как могла не видеть его.

— Три раза?

Павел закатывает глаза.

— Дома поговорим.

— Нет. Сейчас.

— Не начинай при людях, — он подходит ближе и понижает голос. — Ты выглядишь глупо.

— Я?

— Да. Нормальные жёны не подслушивают чужие разговоры. Саша, выйди.

Его брат быстро протискивается мимо меня. Павел прикрывает дверь лоджии.

— Ты сейчас успокаиваешься, приводишь лицо в порядок и возвращаешься за стол. Потом поговорим.

— О разводе?

На секунду он застывает, затем криво улыбается.

— Ты с ума сошла?

— Нет.

— Из-за мужского трёпа?

— Из-за «моей дуры». Из-за ребёнка, которым ты собрался меня привязать. Из-за «прицепа». Из-за измен. Мне продолжать?

Он хватает меня за локоть. Не больно, но крепко.

— Ты на эмоциях. Завтра проснёшься и поймёшь, что переборщила. Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна? На работе похвалили, и ты решила, что жизнь началась заново?

Я опускаю взгляд на его пальцы. Павел замечает и отпускает.

— Я и раньше жила, Паша. Это ты видел во мне только прислугу.

Его лицо меняется.

— Красиво заговорила. На работе научили?

— Нет. Сама поняла. Пока ты обсуждал, как снова сделать меня удобной.

Я выхожу с лоджии.

Марина Викторовна уже стоит в коридоре с кухонным полотенцем в руках.

— Катя, что случилось?

— Спасибо за ужин. Я поеду домой.

— Мы поедем, — резко поправляет Павел.

— Нет. Я вызову такси.

Он догоняет меня в прихожей.

— Не позорь меня.

Пальцы дрожат, и пуговица никак не попадает в петлю.

— Ты сам справился.

— Катя, нельзя так, — свекровь подходит ближе. — Мужчины иногда говорят не подумав. Не нужно из-за этого рушить семью. Ты должна быть умнее.

Я смотрю на неё и понимаю, что спорить бесполезно. Для неё сын всегда будет мужчиной, который имеет право устать, вспылить и наговорить лишнего. А я должна промолчать, простить и принять его таким, какой он есть.

— Хорошего вечера, Марина Викторовна.

Дверь за мной закрывается.

Я выхожу из подъезда и заказываю такси.

Глава 5. Катя

В машине я долго смотрю на мокрые стены домов. Люди выходят из магазинов с пакетами, кто-то ведёт ребёнка за руку, у перехода мигает зелёный человечек.

Я набираю Гришу.

— Мам? Привет. Ты чего так поздно?

От его голоса у меня щиплет глаза.

— Гриш, я с папой развожусь.

Он не переспрашивает и не удивляется.

— Он что-то опять сделал?

— Да. Я расскажу, когда успокоюсь.

— Ты где?

— В такси. Еду домой.

— Он там?

— Пока нет.

— Я могу приехать.

— У тебя учёба.

— Мам.

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Не надо. Я справлюсь. Просто хотела, чтобы ты узнал от меня.

— Я с тобой. Ты знаешь?

— Знаю.

На следующий день я иду к юристу. Илья Сергеевич принимает в небольшом кабинете с серыми папками на полках и круглым столом. Я приношу документы на квартиру, выписки со счёта, свидетельство о браке и бумаги на машину.

— Подать на развод можно сейчас, — он делает пометку в блокноте. — Но я бы не советовал начинать всё за три недели до того, как вам надо будет уехать.

— Почему?

— Ваш муж будет давить, требовать встреч, оспаривать каждую бумагу. Вам нужно пройти программу и вернуться с ясной головой. Я пока всё проверю и подготовлю документы.

— То есть сначала Петербург?

— Сначала Петербург. А развод никуда не денется.

Вечером Павел приходит поздно и видит на столе папку с документами. Я складываю его вещи в большую клетчатую сумку.

— Ты совсем больная?

— Не кричи. Соседи услышат.

— Ты подала на развод?

— Пока нет. Подам после поездки.

— Из-за того, что услышала?

Я кладу сверху ремень.

— Из-за нашей жизни. Разговор просто помог её увидеть без привычных оправданий.

Он садится на стул и проводит ладонью по лицу. Раньше этого хватило бы, чтобы я смягчилась, налила чай и стала объяснять.

— Катя, ты пожалеешь.

— Возможно. Люди о разном жалеют.

— Я не уйду из квартиры.

— Тогда уйду я.

Он смотрит на меня так, будто я заговорила на чужом языке.

— Куда?

— К родителям.

— В сорок лет к маме с папой?

— Да.

— Не устраивай цирк.

Павел встаёт и пытается перегородить дорогу, но останавливается, когда я поднимаю на него глаза.

— Вот увидишь, через два дня вернёшься. Ты уже давно не школьница, чтобы жить с родителями.

Я застёгиваю сумку.

— Лучше так, чем постоянно видеть тебя.

Родители встречают без расспросов. Папа забирает сумку, мама ставит на стол мои любимые пирожки и конфеты.

— Чай будешь?

Я киваю. Павел давно не спрашивал, чего хочу я.

Я сажусь за стол и наконец беру телефон. За это время успело накопиться несколько сообщений. Павел пишет, что я ещё пожалею. Свекровь просит меня не горячиться и предлагает спокойно всё обсудить, «как взрослые люди». Какая-то тётя, которую я видела три раза, сообщает, что мужчины все одинаковые и менять одного на другого бессмысленно.

Мама ставит передо мной чашку.

— Мы можем ничего не обсуждать, — она садится напротив. — Но одно скажу. Не возвращайся только потому, что кто-то этого хочет.

Я обхватываю чашку ладонями.

— Не вернусь.

Глава 6. Павел

Через неделю после ухода Кати я просыпаюсь с ощущением, что спектакль затянулся.

На кухне стоит пустая коробка из-под пиццы, в раковине лежит посуда. Чистых рубашек нет. Я нахожу утюг, но гладильная доска лежит фиг знает где. Звонить Кате из-за такой ерунды унизительно, поэтому выбираю наименее мятую рубашку и надеваю сверху пиджак.

На работе Света сразу замечает складку на воротнике.

— Павел Олегович, вы сегодня какой-то уставший.

Она ставит передо мной кофе и наклоняется над столом. На ней светлая блузка, снова расстёгнутая чуть ниже, чем принято в офисе.

Я задерживаю взгляд на вырезе. Она замечает, но не спешит выпрямляться.

— Дома ремонт, — бросаю я.

— Тогда понятно. Наверное, совсем не отдыхаете?

Она смотрит так сочувственно, будто я третий день живу без воды и электричества.

Вот за это Светочка мне и нравится. Не объясняет, что я должен делать.

— Может, заказать вам обед? Что-нибудь нормальное.

— Закажи. На свой вкус.

Она улыбается и выходит, а я провожаю её взглядом. Задница что надо.

Катя сама решила уйти и теперь наверняка ждёт, что я начну за ней бегать. Не дождётся. Я не собираюсь сидеть один, пока жена изображает независимость. Тем более Света явно готова помочь мне не скучать.

Она молодая, красивая, восхищается мной и знает, кто здесь главный. В жёны такую брать глупо, а для встреч после работы — самое то.

Торопиться пока не стоит. Сначала ужин, потом можно подвезти её домой и посмотреть, как Светочка отреагирует. Думаю, она будет не против.

Если Катя узнает, сама виновата. Нельзя бросать мужа одного и ждать, что он будет сидеть смирно.

Я смотрю через стеклянную перегородку. Света сидит за компьютером, поправляет волосы и поглядывает в сторону моего кабинета. Я представляю её без этой блузки и улыбаюсь.

Некоторые руководители хвастаются, что выбирают помощниц по опыту. Потом весь день слушают замечания женщин, которые считают себя умнее начальника. Мне такая рядом не нужна. Помощница должна облегчать мужчине жизнь, а не спорить с ним. А Светочка, похоже, готова облегчить её не только в рабочее время.

В обед звонит мать.

— Ты с Катей говорил?

— Пока не о чем говорить. Она должна успокоиться.

— Паша, может, всё-таки извинишься?

— Мам, всё под контролем. Я сам разберусь.

— Только не затягивай.

— Не затяну.

Я заканчиваю разговор. Мать зря волнуется. Катя никуда не денется. Поживёт у сестры, поймёт, сколько всего держалось на мне, и вернётся.

Я открываю банковское приложение.

На общем счёте лежат деньги, которые мы копили несколько лет. Катя тоже имеет к ним доступ. Если она уже пошла к юристу, может перевести половину себе или оплатить ими развод. Получится, что я сам буду финансировать её попытку разрушить семью.

Я перевожу всю сумму на личный счёт.

Ничего плохого в этом нет. Деньги семейные, и кто-то должен распоряжаться ими разумно. Когда Катя перестанет действовать на эмоциях, я решу, сколько ей вернуть.

Через час приходит сообщение:

«Ты перевёл все накопления?»

Я читаю и кладу телефон экраном вниз. Пусть немного понервничает. Полезно понимать, что у любого поступка есть последствия.

Катя звонит сама.

— Паша, верни деньги на общий счёт.

— Зачем?

— Потому что они общие.

— Вот именно. Я не позволю тебе тратить их на юристов и на свои развлечения. И не драматизируй. Деньги лежат в безопасности.

— У тебя на личном счёте.

— Я твой муж, а не посторонний человек.

— Муж, с которым я собираюсь разводиться.

Меня раздражает, как спокойно она это произносит.

— Пока что мы ещё женаты, и я имею право распоряжаться семейными деньгами.

— Такое же право есть у меня.

— Катя, давай без этих глупостей. Ты прекрасно знаешь, кто внёс большую часть суммы.

— Я тоже переводила туда деньги.

— Несколько тысяч в месяц? Без моей зарплаты никаких накоплений вообще не было бы.

Она замолкает.

— Верни половину. Сегодня.

— Ничего я возвращать не буду. Решила жить отдельно — живи на свою зарплату. Может, быстрее поймёшь, как хорошо тебе было дома.

— Я уже поняла, как мне там было.

— Что ты поняла?

Она отключается.

Я жду, что Катя перезвонит и предложит поговорить спокойно. Раньше она всегда старалась договориться, объяснить свою позицию и найти решение, которое устроит нас обоих.

Телефон молчит.

Вечером Светочка заглядывает в кабинет.

— Павел Олегович, вам ещё что-нибудь нужно?

Я снова окидываю её взглядом. Тонкая талия, длинные ноги, расстёгнутая блузка. Такая вполне может скрасить мне не один вечер, пока Катя изображает независимость.

Можно предложить подвезти её. Но пока рано. Пока лучше не торопиться.

— Нет, иди отдыхай.

— А вы?

— Ещё поработаю.

— Берегите себя, Павел Олегович.

Она улыбается и закрывает дверь.

Приятно, когда женщина понимает, как нужно обращаться с мужчиной. Без требований, претензий и разговоров о равноправии.

Катя скоро успокоится и вернётся. А пока можно немного пожить для себя. Светочка уже почти готова. Осталось только выбрать момент.