Kitabı oxu: «Проклятие Фамильного Древа»

Глава 1. Пепел и корни

Поместье Дре-Морте умирало уже третье столетие, и каждый камень в его стенах помнил горький привкус увядания. Габриэль стоял на смотровой галерее, обвитой иссохшими плетьми вечноцвета, и глядел, как скелетные ветви Родового Древа скребут низкое осеннее небо. Исполинский кедр, чьи корни удерживали особняк, словно ладонь великана, источал запах тлена — приторно-сладкий, с металлическим оттенком, напоминавшим старую кровь.

В зеркалах Габриэлю мерещился старик, хотя ему исполнилось лишь сорок пять. Некромантия рода Ас-Шейд пожирала не только отпущенные годы, но и саму способность чувствовать. Наследники мертвы: сын сгорел от костяной лихорадки, дочь добровольно заточила себя в фамильном склепе, не выдержав связи с Древом. Ресурс — тайный фотосинтез дарований, питавший семью, — иссякал. Ещё полгода — и Дре-Морте окаменеет, а сам Габриэль станет бесплотным мороком, привязанным к руинам.

Империя Прогресса, лечившая магию электричеством, безжалостно выжигала очаги иномирья. На дымящемся пепелище подпольной лаборатории, среди разорванных медных кабелей и оплавленных стеклянных реторт, Габриэль увидел её. Девочка лет тринадцати, босая, в прожжённой больничной сорочке, стояла по щиколотку в золе и плакала без единого звука. Слёзы катились по бесстрастному лицу — эмпатическая блокада, выдававшая себя неестественной неподвижностью мимических мышц. В родовом зрении некроманта её аура мерцала перламутровым теплом, живой конденсатор эмоций.

Габриэль ощутил болезненный укол — нечто среднее между жалостью и профессиональным азартом. Девочка не шарахнулась, не закричала. Она подняла серые, как остывший пепел, глаза, и он понял: она чувствует его внутреннюю пустоту. Тянется к ней слепо, словно росток к влаге. Под босыми ступнями хрустели угли, пахло палёным волосом и озоном.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — произнёс он глуше, чем намеревался. — У меня есть дом. Там безопасно.

Она не ответила, но шагнула к нему сама, оставляя в пепле цепочку маленьких следов. Габриэль укутал её в свой дорожный плащ и увёз на грохочущем паромобиле по разбитым трактам. Имя Аска — «искра» — пришло само, когда он заметил, как её пальцы вздрагивают, касаясь медной обшивки кабины, впитывая остаточное тепло.

В поместье их встретила гулкая тишина. Костяные големы безмолвно распахнули ворота. Аску поселили в Западной башне, в комнате с витражным окном, выходившим прямо на ствол Древа. Вечером Габриэль провёл ритуал привязки: серебряной иглой начертал на её левом запястье руну Корня-и-Сердца, вплетая эмпатическое поле девочки в корневую сеть. Древо вздрогнуло; по морщинистой коре от корней до кроны пробежала золотистая жилка, и на миг Габриэлю показалось, что Аска беззвучно пошевелила губами, словно повторяя шёпот Древа. Отсрочка — месяц, возможно, два.

Когда закат залил шпили Дре-Морте киноварью, у ворот запел бронзовый колокол. Габриэль спустился сам, чувствуя, как колотится сердце: Древо предупреждало о разрушительной силе. За кованой решёткой стоял путник в плаще цвета дорожной пыли. Капюшон упал — и патриарх увидел своё лицо, только не постаревшее, а со свежей сеткой белых шрамов у левого виска и диким, пляшущим пламенем в карих глазах. От пришельца тянуло морозной пустотой, и кора Древа заскрипела, сжимаясь. В груди Габриэля вспыхнула и тут же погасла ярость, смешанная с необъяснимым облегчением.

— Здравствуй, Габриэль, — сорванный голос Рафаэля ударил, будто пощёчина. — Я почувствовал, что ты привёл новую жертву. Я вернулся.

Глава 2. Кровь и пепел братства

Когда Рафаэль переступил порог, свечи в холле забились в агонии, роняя на чёрный мрамор восковые слёзы. Габриэль стоял напротив, прямой, точно приколоченный к месту невидимыми гвоздями. Тишина между ними звенела перетянутой струной.

— Твои права остались в прошлом, — голос Габриэля ломался, как сухая ветка. — Ты сжёг их, когда выбрал врага.

— Я выбрал свободу, — Рафаэль шагнул вперёд; дубовые плашки под его сапогами пошли чёрными трещинами. — Свободу от твоей любви, Габриэль. Она душила. Древо не должно питаться украденными душами.

— Оно — наша кровь!

— Кровь уже пролилась. Вспомни Сесиль.

Имя умершей жены полоснуло воздух. Габриэль пересёк разделявшее их расстояние в два удара сердца и сгрёб брата за грудки; лбы почти соприкоснулись, запах гари смешался с арктическим дыханием мха. За колонной Аска, прижимая ладонь к руне, распахнула эмпатию и впустила чужую ненависть. Во рту появился металлический привкус ржавчины, в ушах зазвенело битое стекло. Перед внутренним взором вспыхнул образ: золотоволосая женщина кричит, и по коре кедра стекает алая капля. Аска закусила губу до крови, но, вместо того чтобы рухнуть, шагнула к Древу и прижалась спиной к тёплой, пульсирующей коре. Боль отступила на полтона.

Габриэль и Рафаэль обернулись разом. К их ярости примешалась маслянистая, тёмная ревность. Девочка сползла на колени, но голову не опустила — тяжело дыша, она переводила взгляд с одного близнеца на другого. Рафаэль опустился рядом, осторожно взял её за подбородок кончиками пальцев; от его кожи повеяло мятной прохладой, унимающей тошноту. Аска заглянула в карие глаза и увидела ту же бездну, что знала в себе, — только вывернутую наружу. Она несмело коснулась шрама у его виска, и Рафаэль вздрогнул.

Габриэль не двигался, но под языком у него разлилась горечь: Древо отзывалось на его злость, вытягивая из корней ядовитый сок. Ствол загудел низко, утробно, и этот гул эхом отдался в руне Аски.