Kitabı oxu: «Протония. Сказки старого автоэлектрика»

Глава

Москва, Кремль, Верховный Совет Российской Федерации. 2051 год.

Зал полон. Депутаты, министры, генералы, почётные гости.

Спикер:

По вопросу нехватке в стране рабочих, да что там, всех специальностей слово предоставляется Андрею Михайловичу от партии Отчаянные бабульки.

На трибуне — Михалыч.

В зале тишина.

Михалыч поправляет кепку, откашливается в микрофон:

— Дорогие сограждане!

Я признаю. Был не прав. Когда мы с Клавдией решили выпустить в свет книжку этого автоэлектрика…

Пауза, вздыхает.

Вы же видите, что творится теперь в стране? Страна у нас теперь — одни автоэлектрики! Сколько можно это терпеть?!

Стучит кулаком по трибуне.

Машин на всех не хватает! Они уже друг за друга чинить начинают! Один другому машину починит, тот ему — в ответ. И так по кругу. А ездить не на чем!

Зал гудит.

У нас закончились нормальные профессии! Поваров нет! Столяров нет! Литейщиков — вообще раз-два и обчёлся! Страна на грани развала! Все хотят быть только автоэлектриками.

Вытирает лоб кепкой.

Моё предложение: давайте обяжем этого автоэлектрика… ну, который сказки писал… обучиться новым профессиям! Пусть теперь про поваров пишет! Про столяров! Про литейщиков! Страну подымать надо!

Пауза, надевает кепку обратно.

А то так и будем ездить на табуретках и жрать колбасу, которую сами починили.

Замолкает.

Шквал аплодисментов.

Глава 1. У блока предохранителей

Утро в аккумуляторе начиналось с первого щелчка.

Когда человек открывал дверь машины, в салоне, как обычно, загорались лампочки. Это означало, что первая партия электронов и протонов уже приступила к работе. Обычно туда отправляли тех, кто просыпался слишком рано и мешал спать другим.

Они бежали: кто в плафон, кто в подсветку ног, кто в бардачок. Работы там на пять минут, но работа есть работа. Ведь если лампочка горит — значит, её забыл кто-то выключить.

Потом, если человек садился и поворачивал ключ, начиналось главное.

Сотни, тысячи маленьких электронов устремлялись по проводам к приборам, и те оживали. Стрелки начинали указывать на цифры, а лампочки освещали их. Затем старый стартер, вздыхая и кряхтя, принимался раскручивать двигатель. Это миллионы самых сильных электронов приступали к своей тяжёлой и самой важной работе.

А те, кто проспал, стояли у блока предохранителей, переминались с ноги на ногу и гадали: кого сегодня куда пошлют?

Девятый оглядел себя с ног до головы. Обычный электрон — всё такой же синий, с блестящим бочком. Если приглядеться, внутри переливался заряд, как пузырёк воздуха в воде. «Опять он надо мной подшучивает», — пришла мысль. Рядом стоял его друг Сорок шестой — чуть выше, чуть шире в плечах, но такой же работяга, а иногда ещё и шутник. Они жили на первой пластине во второй банке аккумулятора. Банка — это вроде улицы, где стоят дома, которые чередуются: мужской дом, женский, минус, плюс.

Рядом толпились другие электроны. Кто-то хвастался, кто-то жаловался, кто-то просто молча ждал.

— Слышь, — толкнул Девятого Сорок шестой. — Первая партия уже ушла. Дверь открыли — лампочки в салоне зажглись.

— Лёгкая работа, — кивнул Девятый. — Там быстро.

Где-то вдалеке вздрогнул провод. Гул стал ниже, напряжённее.

— А вот и стартер, — вздохнул электрон слева. — Тяжело им сейчас.

— Зато почётно, — ответил кто-то.

— Почётно — в катушке, — поморщился сосед. — А в стартере — тупая сила в начале и чудовищная усталость в конце.

— Зато их сразу в Генераторный санаторий, даже без осмотра.

— Что да, то да. Льготы там протоновские.

— А я вчера на левой фаре был, — сказал один молодой и вертлявый. — Её долго не отключали — всё вокруг аж светилось! Красота!

— Красота, — согласился старый электрон с потускневшими боками. — А вот вы в поворотнике хоть раз были?

— Были. Скукота — ритм да ритм.

— Скукота? — старый прищурился. — А когда реле заедает, и ты скачешь как психопат без остановки — это не скукота. Так напрыгаешься, что потом в каком-нибудь реле дребезжишь до утра.

Все засмеялись. Кто-то хлопнул старого по плечу:

— Ты бы лучше про стартер рассказал. Ты ж там был.

Старый помолчал, потом улыбнулся одними губами:

— Был. Пока молодой был, часто посылали. Сейчас уже не вытягиваю. Но уважаю тех, кто туда ходит.

И вдруг — БАБАХ!

Все вздрогнули. С той стороны блока предохранителей раздались крики, шум, полетели искры.

— ЗАМЫКАНИЕ! КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ!

Кто-то пронёсся мимо, чуть не сбив Девятого с ног:

— Половину наших с левой фары ещё до лампочки в массу закинуло! Они там без сил! Спасать надо!

Девятый и Сорок шестой переглянулись. Толпа заволновалась: кто-то рванул к месту аварии, кто-то, наоборот, попятился.

И вдруг — тишина.

Гул замыкания стих. Искры погасли.

— Стоять! — рявкнул чей-то голос из темноты. — Предохранители сработали!

Все замерли.

Из-за блока вышел протон, бледный, с трясущимися губами.

— Двадцать третий, — выдохнул он. — Это он. Он разорвал цепь.

— Жив? — спросил кто-то.

Протон покачал головой:

— Нет. Не повезло. Он когда цепь рвал под дугу попал. Но поток остановил. А то туда столько наших могло затянуть... Всех бы сожгли. Жуть.

Электроны молчали. Кто-то посинел ещё больше — в знак уважения. Кто-то просто стоял, глядя в одну точку.

— Двадцать третий... — прошептал Сорок шестой. — Я его знал. Он ведь долго в спасателях работал. Спокойный такой, надёжный. Его сюда с другого участка перевели.

— А теперь что? — спросил молодой, вертлявый.

— Пока в фару не попадешь — ответил старый электрон. — Теперь пока неисправность не устронят разнорядок туда не будет. Жалко парня, молодой был. Что-то не так с этими фарами.

Девятый смотрел на блок предохранителей, где за стеклянной дверцей ещё дымилось то, что осталось от героя.

— Надо запомнить, — сказал он тихо. — Таких надо запоминать.

Сорок шестой покосился на друга, но ничего не сказал.

— Девятый! — окликнула его протон по имени 333, появляясь из-за толпы. — Ты чего застыл? Твоя смена в правую фару. Бегом, там электронов не хватает.

Девятый вздрогнул, отвёл взгляд от блока.

— Бегу, — сказал он.

— И я с тобой, — шагнул следом Сорок шестой.

Они побежали по проводам. Сзади ещё гудели голоса: кто-то спорил, кто-то плакал, кто-то уже начинал рассказывать историю про двадцать третьего, добавляя от себя подробностей.

По дороге к фаре, сразу за поворотом на ближний свет, стояла молодая и красивая девочка-протон с живыми румянцами — она указывала направление. Когда Девятый пробегал мимо, она вдруг, почему-то даже неожиданно для себя, ему улыбнулась.

Девятый улыбнулся в ответ и побежал дальше.

И почему-то на душе у обоих стало теплее.

---

— Вот так они и живут, — сказал папа. — Стоят, ждут, бегут. Ищут друг друга.

Дочка молчала долго. Потом спросила:

— Пап, а двадцать третий — он правда герой?

— Правда. Каждый, кто жертвует собой, спасая других, — герой. Они живут один миг — и всё. Но без них бы весь мир сгорел.

— Жалко их.

— Жалко. Но они знают, на что идут. Это их работа.

Дочка помолчала, потом вдруг спросила:

— Пап, а ты когда-нибудь сгорал?

Папа замялся. Чуть заметно улыбнулся.

— Сгорал один раз. На свадьбе.

— На свадьбе? — удивилась дочка.

— Ага. У знакомых. Там такая... программа была... танцы, конкурсы. Ну, я и... перегорел немного. До сих пор ничего не помню.

— А мама?

— Маме только не говори, — шепнул папа. — Это наш секрет.

Дочка серьёзно кивнула, поднесла палец к губам:

— Тсс.

Потом зевнула и закрыла глаза.

Папа посидел немного, глядя, как она засыпает. Потом встал, поправил одеяло, поцеловал в макушку и на цыпочках вышел.

На кухне мама грела чайник.

— Долго ты чего-то. Обычно она быстро засыпает.

— Заболтались.

— Про что?

— Про предохранители. Про то, кто за кого сгорает.

Мама подняла бровь и налила ему чаю.

— Тяжёлые у тебя сказки, — сказала она тихо.

— Жизненные, — ответил папа и улыбнулся своим мыслям. Он уже знал завтрашнюю историю.

---

Глава 2. Экскурсия в гараж

На следующий день мама забрала Нику из садика пораньше.

— Пойдём к папе в гараж, — сказала она. — Он мне звонил и просил, чтобы мы с тобой после садика к нему зашли.

Ника так и подпрыгнула. Весь день она только и думала про блок предохранителей, про Девятого, про ту девочку-протона, которая улыбнулась.

Гараж оказался большим, тёплым и пах чем-то незнакомым — маслом, железом и ещё чем-то таким, отчего сразу становилось интересно. Посередине стояла машина — старая, потрёпанная, с открытым капотом, из которого торчали провода. А рядом на ящике сидел мужик в кепке — звали его Михалыч. Он работал сторожем в гаражном кооперативе и частенько заглядывал к папе, от нечего делать.

— А, экскурсантка пришла! — обрадовался он. — Ну, заходи, смотри.

А папа подхватил Нику на руки и поднёс к открытому капоту.

— Смотри. Видишь большую чёрную штуку?

— Ага.

— Это аккумулятор. Главный дом, откуда все электроны утром выбегают.

— А где банки? — Ника вглядывалась. — Ты говорил, там банки есть, как улицы.

— Они внутри, — объяснил папа. — Снаружи не видно. Но они там есть.

— А это что за толстые провода?

— Это дороги. По ним электроны бегут на работу. Видишь, один красный, один чёрный? Красный — это плюс, главный выход. Чёрный — минус, дорога домой.

Ника переводила взгляд с провода на провод, и в голове у неё потихоньку складывалась картинка.

— А где блок предохранителей?

— А вот, смотри.

Папа показал на маленькую коробочку сбоку. Открыл крышку. Внутри были разноцветные пластиковые штуки с цифрами.

— Ого, — сказала Ника. — Это они?

— Они самые.

— А который из них на левую фару?

Папа помолчал секунду.

— Вот два красненьких, левый и правый , а внутри ниточка которую спасатели рвут.

Ника кивнула. Она поняла.

— А фары где?

— Спереди. Иди, посмотри.

Ника оббежала машину и заглянула в фару. Там было темно и пусто.

— А сейчас там никого нет, — сказал папа, подходя. — Рабочий день кончился. Все электроны уже дома, в аккумуляторе. Отдыхают.

— А Пятерочка? — спросила Ника.

— Пятерочка, — папа улыбнулся, — наверное, стоит сейчас на распределительном щитке и готовится к завтрашнему дню. Она же ответственная.

Михалыч сидел на ящике, курил папиросу (вернее, держал её во рту, потому что в гараже нельзя) и слушал этот разговор, покачивая головой. Потом подмигнул папе и полез в машину.

— А давай-ка мы тебе фары покажем, — сказал он. — Как они работают.

Он что-то покрутил и включил свет. Фары моргнули раз, другой, третий.

— Видишь? — сказал папа. — Это они привет передают. Девятый и другие.

— А где они сейчас? — спросила Ника.

— В аккумуляторе, — сказал папа. — Отдыхают. Тяжёлый день был.

Михалыч вылез из машины, довольно улыбаясь.

Ника ещё раз обошла машину, потрогала колёса, заглянула под днище.

— Пап, — сказала она вдруг. — А есть какая-нибудь карта Протонии? Чтобы я знала, где что находится. А то я аккумулятор видела, провода видела, фары видела, а остальное — нет.

Папа задумался. Потом улыбнулся:

—У Протонии, надо же. Постараюсь вечером принести.

— Правда?

— Обещаю.

Ника подошла к машине, погладила её по капоту и прошептала:

— До свидания, Девятый. До свидания, Пятерочка. Спасибо, что пустили.

Перед самым выходом папа дал Нике предохранитель — новенький, красный.

— Пусть у тебя тоже будет свой, на память.

Ника ушла довольная. Теперь она знала, как выглядят фары изнутри и снаружи.

---

Глава 3. Карта Протонии

Вечером папа пришёл с работы поздно, но не с пустыми руками. В руках у него был свёрнутый в трубку пожелтевший лист.

— Ну что, картограф, — сказал он, заходя в детскую. — Принимай карту.

Ника аж подпрыгнула на кровати. Папа развернул лист — это была настоящая электросхема автомобиля, вся в линиях, значках и цифрах.

— Ничего себе, — выдохнула Ника. — А что здесь написано?

— Схема Протонии ВАЗ 2101, — торжественно произнёс папа.

— Ого, Но только... ничего не понятно, — честно сказала она.

— Сейчас будет понятно, — улыбнулся папа и начал водить пальцем по схеме.

— Вот это аккумулятор. Большой дом. Ты его уже видела в гараже.

— Ага.

— А отсюда, — папа провёл пальцем от аккумулятора по толстой линии, — начинаются дороги. Это плюсовая клемма. Главный выход.

— Провода — это дороги. Ты их тоже видела. Бывают толстые — как широкие проспекты, по ним много электронов бегут. Бывают тонкие — как тропинки.

— Это блок предохранителей. КПП. Там спасатели дежурят. Помнишь Двадцать третьего?

Ника кивнула.

— Это фары. Ты их видела. Они тут кружочками с лучиками.

— А вот это ты ещё не видела, — папа показал на значки, похожие на прямоугольники с крестиком. — Это реле. Разводные мосты. Когда мост поднят — никто не проходит. Когда опущен — беги сколько хочешь.

— А это стартер. Видишь, какой толстый провод к нему идёт? Самый толстый из всех. Это огромный завод, самая тяжёлая работа. Ты его ещё не видела, но я тебе покажу, если захочешь.

— А это масса. Подземный мир. Видишь эти чёрточки с полосками? Это обратный путь домой. Там темно, но если знать дорогу — выберешься.

— А где сейчас Девятый? — спросила Ника.

Папа ткнул в дорогу от аккумулятора к правой фаре.

— Где-то здесь. Бежит на смену.

— А Пятерочка?

— А Пятерочка стоит вот тут, — он показал на распределительный щиток. — Смотрит, кто бежит.

Ника задумалась.

— Пап, а можно я этот листок оставлю?

— Оставляй. Только не порви, больше нет.

Она аккуратно свернула схему и положила под подушку.

— Спокойной ночи, пап.

— Спокойной ночи, электрик.

Папа вышел в коридор, прикрыл дверь, потом сходил выключил телевизор. На кухне горел свет. Мама стояла, разглядывая ту самую схему, которую она, видимо, уже успела стащить из-под подушки.

— Это что? — спросила она, помахивая большим листом.

— Электросхема, — устало сказал папа. — Автомобильная.

— И вот это всё... — она повела пальцем по линиям, — ...у нас под капотом?

— У нас, — кивнул папа. — У Михалыча. У всех.

— Ничего себе! — сказала мама. — Я вообще не понимаю, что творится. Ты кого мне растишь из дочери?

— Электрика, — честно ответил папа. — Похоже.

— Может, не надо?

— Поздно, из наших цепких лап ещё никто не уходил, — пошутил папа.

Мама покачала головой, но схему не убрала. Наоборот — развернула на столе и придавила чашкой с чаем, чтобы не свернулась.

— Так, — сказала она. — Где тут мои габариты, которые вечно не работают?

Папа потянулся к схеме:

— Давай покажу...

— Иди отдыхай, — отмахнулась мама. — Тебе работать завтра. Я сама разберусь.

Папа улыбнулся и ушёл. А мама ещё долго сидела на кухне, водила пальцем по линиям и улыбалась своим мыслям.

---

Глава 4. Звуковой сигнал

— Ну что, про что сегодня? — спросил папа, усаживаясь на край кровати.

— Про бибикаллку! — заявила Ника. — Мы когда утром с мамой в садик шли, слышали, как на дороге машины — бип-бип!

— А, звуковой сигнал, — кивнул папа. — Ну слушай.

Утром Девятый опять стоял у распределительного щитка. Рядом, как всегда, торчал Сорок шестой.

— Девятый! Сорок шестой! — крикнула 333. — Сегодня на звуковой сигнал. Работа весёлая, как раз для вас. А то шумите тут с утра.

— На сигнал? — переспросил Сорок шестой. — Это который БИ-И-ИП?

— Он самый, — кивнул Девятый. — Пойдём, покажу. Вот эта мембрана очень громко гудит, если её раскачать. А поэтому мы не бежим, а прыгаем.

— И так много раз?

— Много-много раз в секунду. Как только нажимается кнопка, мы начинаем прыгать. От наших прыжков мембрана трясётся, воздух вокруг неё колеблется — и получается звук.

И началось.

Водитель нажал на сигнал — и электроны запрыгали как сумасшедшие. Девятый вместе со всеми прыгал и останавливался, прыгал и останавливался, пока водитель кого-то там пропускал. В ушах звенело так, что Девятый перестал что-либо соображать.

Наконец сигнал кончился. Девятый свалился с мембраны оглохший, ничего не соображая. Домой он шёл, сильно шатаясь.

На перекрёстке стояла Пятерочка. Увидела его, улыбнулась, что-то сказала.

Девятый посмотрел на неё, хлопая ушами:

— А?

— Я говорю, как прошла смена?

— Чего?

— СМЕНА, ГОВОРЮ, КАК ПРОШЛА?

— А, — до него наконец дошло. — Нормально... Только звенит всё.

Пятерочка засмеялась.

Девятый улыбнулся и побрёл дальше. Через пару метров до него вдруг дошло: она же с ним заговорила! В первый раз не просто улыбнулась, а заговорила! Он обернулся, но её уже не было.

И всю дорогу домой он улыбался. И звон в ушах уже не мешал. Закончился самый шумный день

Утром папа подошёл к своей мастерской, и тут из-за угла вырулил знакомый силуэт.

— О, Михалыч! Привет!

— Привет, — Михалыч стоял, подозрительно глядя на папу. — А ты зачем схему-то у меня вчера забрал?

Папа замялся.

— Да, понимаешь... дочери сказки начал на ночь рассказывать.

— Сказки? — Михалыч прищурился. — И причём тут моя схема?

— Главный герой... — папа развёл руками, — твой автомобиль.

— Чего?! — Михалыч аж поперхнулся. — А почему это мой-то? Вон про свой расскажи, у тебя иномарка вон какая классная!

— Нет, — папа покачал головой. — У меня там деталей много, блоки управления, датчики всякие... Я ж ей это объяснить не смогу. А у тебя всё просто.

— Ну да, — Михалыч обиженно надулся. — Ключ повернул, завёл, поехал. Поворотником поморгал, сигналом побибикал. Никакой романтики!

— Это тебе так кажется, — улыбнулся папа. — А я знаешь, что там внутри?

— Что?

— Там... — папа заговорщически понизил голос, — там целый мир. Электроны на работу бегают, протоны им улыбаются, спасатели собой жертвуют.

Михалыч смотрел на него как на сумасшедшего.

— Ты чего, того? Перегрелся?

— Не перегрелся. Но... — папа замялся. — Короче, про неё рассказываю. Про твою «копейку». Там такое...

— Ну-ну, — Михалыч покачал головой. — Ты б хоть записывал, что ли. Почитать бы потом.

Папа задумался.

— Записывать? — переспросил он. — Хм...

— А что? — Михалыч уже улыбался. — Глядишь, и книжка выйдет. «Сказки старого электрика». У меня внучка в гости приезжает. Я первый куплю. Представь, они нам на пару через годик тут машины чинить будут.

Они минут пять ржали как сумасшедшие.

Папа хотел ответить, но тут Михалыч перебил его:

— Слушай, ну про схему-то понятно. А ты зачем приехал-то? У тебя же выходной вроде.

— Да я вообще-то дочери про зажигание хотел рассказать, но в голове пустота какая-то, я уже тысячу лет туда не лазил, — растерялся папа. — А ты?

— А я... — Михалыч почесал затылок. — Да, чёй-то с утра еле завёлся. Пыхтит, чихает, вообще не пойму, что случилось. Подумал, может, глянешь?

— Ну давай посмотрим, — папа открыл ворота. — Загоняй.

Машина Михалыча заехала в мастерскую, жалобно чихнув напоследок.

— Ну-ка, крути, — скомандовал папа, открывая капот.

Михалыч повернул ключ. Стартер бодро закрутил, но мотор даже уже не чихал.

— Да нет, стартер вроде нормально крутит, — задумался папа. — Дай-ка искру проверю.

Он вытащил свечу, прислонил к массе, крикнул:

— Крути!

Михалыч крутанул. Искра метнулась, но какая-то слабая, неуверенная.

— То есть, то нет, — пробормотал папа. — Интересно...

Он покопался в проводах, что-то подёргал, посветил фонариком.

— Ага, понял. Давай-ка контакты почистим, может, поможет.

Папа взял надфиль и коснулся контакта...

Р-РАЗРЯД!

Папа выронил надфиль:

— Михалыч, ты чё, зажигание не выключил?

— Так ты не сказал.

Минут десять папа возился с контактом. Потом выпрямился и вытер руки ветошью.

— Ну-ка, пробуй.

Михалыч крутанул — мотор завёлся с пол-оборота, заурчал ровно и довольно.

— Ну вот, — улыбнулся папа. — Контактик подгорел. Всего-то делов.

— Спасибо, — выдохнул Михалыч. — А я уж думал... Ну и извини.

— Бывает. Сам виноват. Слушай, — перебил его папа. — Поздравляю!

— С чем?

— У меня новая история!

— Какая ещё история?

Папа посмотрел на него с хитрым прищуром:

— Про твою неромантичную «копейку». Про то, как контактик подгорел и искра пропадала. Как электроны бегали, а один из них... А ты же не в курсе.

— Я больше сюда не приеду, ты сумасшедший, — буркнул Михалыч, но в глазах у него уже плясали смешинки.

— Приедешь, — похлопал его по плечу папа. — Куда ты денешься.

Михалыч уехал, а папа остался стоять в воротах мастерской, глядя ему вслед.

— Записывать... — пробормотал он. — А что, может правда?

В это время мама с Никой зашли в гараж.

— Привет, папуль! — закричала дочка.

— О, Никулька пришла! — обрадовался папа. — Ну, заходи, смотри. А хочешь сама на сигнал нажать?

Ника посмотрела на папу. Папа кивнул.

— Давай, — сказал он. — Только не пугайся.

Ника залезла на сиденье, нажала на кнопку.

БИ-И-ИП!

Ника дёрнулась и засмеялась. Потом посмотрела на папу — он смеялся. Мама стояла с широко открытыми глазами.

— Громко, — сказала она.

— То-то, — кивнул папа. — Теперь ты знаешь, как бабушкам на дороге тяжело приходится.

Ника слезла с сиденья, подошла к папе.

— Пап, а ты сегодня поздно придёшь?

— Нет, — улыбнулся папа. — Обещал же сказку рассказывать.

---