Kitabı oxu: «Развод с драконом. Тройню вычеркнули из рода»

Глава 1. Три нулевых результата

Стрелка испытательной рамки не сдвинулась.

Алан стоял между двумя медными стойками, держал ладони на уровне груди и дышал в том порядке, которому его учили последние полгода: четыре счета на вдох, два на задержку, шесть на выдох. Слишком старательно. Я видела это по поднятым плечам и напряженным пальцам.

— Не торопись, — сказала я. — У тебя достаточно времени.

Он посмотрел на меня через плечо. Я улыбнулась, хотя сама уже третий раз проверила положение стрелки.

Нулевая отметка.

Испытательную рамку собрали из дерева, меди и четырех минеральных пластин. При отклике якорной пластины медные тяги двигали стрелку. Прибор измерял один телесный ответ в заданных условиях, поэтому закон требовал трех попыток в разные дни.

Директор центра Элден Корс поднял песочные часы и дождался, когда упадет последняя крупинка.

— Время, — объявил он.

Алан опустил руки.

— Я неправильно дышал?

— Сейчас это проверит наставник, — ответила я.

За ограждением сидели девять членов Совета дома Вирн. В центре — Гарет, рядом с ним Орест Вирн, его двоюродный брат и управляющий кузенным фондом. Никто из них не заговорил.

Элден сделал отметку в бланке.

— Первичный отклик отсутствует.

— Первичный, — повторила я. — Следующая попытка через три дня.

Он не ответил и кивнул помощнице. Молодая женщина по имени Иветта отвела Алана за ограждение. Там стояли стулья, кувшин воды и тарелка с солеными лепешками. После попытки детям полагалось пить и есть, даже если рамка не показала расхода.

Алан сел рядом со мной. Его пальцы были холодными.

— Тебе больно?

— Нет.

Он отвечал мне, глядя на свои ботинки. Я хотела спросить еще, но Элден уже вызвал Тису.

Она вышла к рамке раньше, чем Иветта успела открыть калитку.

— Я все помню, — сказала Тиса наставнику. — Не подсказывайте.

— Делай, как учили, — велел Гарет.

Дочь выпрямилась. При других людях она особенно старалась показать, что не боится. За завтраком она дважды уронила ложку, а потом спрятала ладони под столом.

Иветта подала ей мерный стакан с прозрачным раствором. Такую же порцию Алан получил перед своей попыткой, а Оскар еще ждал. Вода, обычная соль и немного сахара помогали перенести первый отклик. Я видела, как Тиса поморщилась, но решила, что напиток просто слишком соленый.

Она заняла место между стойками. Элден проверил, касаются ли ее ступни меток на полу, затем отошел к столу.

— Начинай.

Тиса сделала вдох. На третьем повторе кожа над ее ключицами покраснела. Она стиснула пальцы, продолжила и вдруг согнулась.

Я оказалась возле рамки раньше Иветты.

— Стой. Тиса, прекрати дыхание по счету. Дыши обычно.

— Я могу еще раз.

— Сначала тебя осмотрят.

Я положила ладонь ей на спину. Сердце билось часто, но ровно. Дочь прижала кулак к середине груди.

— Там свело.

Элден посмотрел на неподвижную стрелку.

— Нулевой результат.

— Вы слышали, что ей больно?

— Краткий мышечный спазм возможен при неверном дыхании.

— Тогда попытка закончена.

Тиса отстранилась от меня.

— Нет. Я сделаю правильно.

За ограждением Орест наклонился к Гарету. Я не слышала слов. Гарет слушал несколько секунд, после чего встал.

— Раз она просит, позвольте повторить.

Я посмотрела на мужа.

— Закон требует три дня между попытками.

— Это требование для подтвержденного отклика, — сказал Орест.

— Для любой попытки обращения у ребенка.

— Вы архивист или лекарь, госпожа Вирн?

— Я семь лет регистрировала такие протоколы. В правилах нет исключения для нулевого результата.

Элден снял использованный бланк с планшета и положил сверху новый.

— Повтор займет две минуты. Если девочка чувствует себя хорошо, вреда не будет.

— Она сказала, что ей больно.

— Уже прошло, — быстро ответила Тиса.

Она упрямо подняла подбородок, однако не убрала ладонь от груди. Я присела перед ней.

— Ты никому ничего не должна доказывать сегодня.

— Алан не смог. Если смогу я, нас оставят?

Вот почему она настаивала. Не ради Совета и даже не ради отца. Она решила, что восьмилетняя девочка обязана удержать семью.

— Вас не должны разделять из-за одной попытки, — сказала я. — Я не разрешаю повтор.

Элден вернулся к столу.

— Возражение матери внесем в протокол.

— Внесите также, что директор центра отказался прекратить процедуру после жалобы на боль.

Гарет вышел из-за ограждения. Он подошел к нам и протянул Тисе руку.

— Доверься наставнику.

Она посмотрела сначала на него, потом на меня. В ее лице появилось взрослое выражение, которого у ребенка быть не должно: осторожность человека, понимающего, что любой выбор огорчит одного из родителей.

Я поднялась.

— Гарет, выйдем на минуту.

— Совет ждет результат.

— Наша дочь важнее расписания Совета.

— Именно ради нее мы обязаны закончить.

Он произнес это негромко, почти привычным тоном, которым в поместье распоряжался закрыть перевал или остановить кузницу. Я раньше ценила его спокойствие. В тот день впервые поняла, как удобно с его помощью не слышать возражений.

Тиса снова встала на метки.

Увести ее силой означало тащить дочь на глазах у Совета, пока она просила дать ей шанс. Я подошла к столу Элдена, взяла лист для замечаний и написала, что не давала согласия на повторную попытку.

— Поставьте время, — потребовала я.

Помощница замялась.

— Иветта, — обратился к ней Элден, — отметьте возражение после окончания процедуры.

— Сейчас, — сказала я. — Чтобы никто не решил, будто я возразила после результата.

Иветта посмотрела на директора, затем на Гарета. Тот едва заметно кивнул. Она поставила время и свою подпись.

Тиса начала вторую попытку.

Стрелка осталась на нуле. На шестом выдохе дочь пошатнулась. Я успела подхватить ее под руки и посадила прямо на пол. Ее лицо побелело, на лбу выступил пот.

— Лекаря, — велела я.

— Не надо, — прошептала Тиса. — Я просто устала.

— Лекаря, — повторил Гарет уже громче.

Впервые за это утро мы потребовали одного и того же.

Лекарь назвал случившееся перенапряжением дыхательных мышц, дал Тисе соленый отвар и приказал до завтра не заниматься. Безопасным повтор он не назвал.

Оскар увидел сестру на кушетке и отказался идти в зал.

— Я не буду превращаться.

— Сегодня от тебя этого не требуют, — сказала я.

— Требуют. Они все смотрят.

Он стоял у двери лекарской комнаты, вцепившись в папку с рисунками. Оскар взял ее с собой, потому что собирался после испытания показать отцу проект нового подъемного крана. Теперь прижимал к груди так, что края листов смялись.

Гарет опустился перед сыном на одно колено.

— Ты войдешь в рамку один раз. Если станет плохо, сразу остановишься.

— А если ничего не будет?

Муж задержался с ответом.

— Тогда мы разберемся.

Гарет употреблял этот оборот, когда решение уже принял, но еще не хотел говорить вслух.

— Оскар, ты можешь отказаться сегодня, — сказала я.

Из зала донесся голос Ореста:

— Отказ приравнивается к отсутствию отклика.

— В правилах этого нет, — ответила я, не повышая голоса.

Оскар потер переносицу, оставив на ней серую полоску от графита.

— Я войду. Только пусть никто не говорит.

Элден нехотя согласился удалить из внутреннего круга всех, кроме наставника, помощницы и нас с Гаретом. Совет остался за ограждением. Оскар выпил остаток раствора, поставил папку на мой стул и занял место.

Он дышал неровно, сбивался, начинал сначала. Ни наставник, ни я не вмешивались. Через две минуты Элден остановил часы.

Стрелка не поднялась ни на деление.

Оскар вышел из рамки сам и забрал папку.

— Можно домой?

Я обняла его за плечи.

— Скоро.

— Выведите детей, — распорядился Орест. — Совет должен оформить результаты.

— Оформить первые попытки, — уточнила я.

Он поправил манжету.

— Совет определит формулировку.

Детей отвели в комнату отдыха. С ними остались лекарь и моя горничная Дана. Тиса лежала под шерстяным пледом, Алан сидел возле нее, а Оскар устроился на полу и разглаживал помятые рисунки. Я хотела остаться с ними. Вместо этого вернулась в зал. Если Совет собирался нарушить порядок, мое отсутствие облегчило бы ему работу.

На столе уже лежали три заполненных протокола.

Слишком быстро.

Я подошла ближе. Элден прикрывал нижние строки ладонью.

— Уберите руку.

— После решения получите заверенные копии.

— Я законный представитель детей и присутствовала при испытании.

Гарет занял центральное место. Стул рядом с ним, предназначенный хозяйке дома, оставался свободным. Я села на первый стул для приглашенных.

Орест зачитал заключение. В нем три первичных нулевых результата превратились в окончательно подтвержденную неспособность к драконьему обращению. О жалобе Тисы и моем возражении не было ни слова.

— На каком основании вы пропустили две обязательные попытки для каждого ребенка? — спросила я.

— Дом вправе признать совокупность результатов достаточной, — ответил Орест.

— Назовите статью устава.

— Мы здесь решаем судьбу рода, а не сдаем вам экзамен по архивному делу.

— Значит, статьи нет.

Свекровь первой отвела взгляд. Остальные молчали.

Гарет положил обе ладони на стол.

— Агата, мы можем спорить о процедуре месяцами. Это не изменит показания рамки.

— Мы не знаем, что покажет рамка через три дня при соблюдении правил.

— Трое детей получили один результат.

— Один раз. После раствора, который приготовил центр. Без второго независимого наблюдателя.

Элден вскинул голову.

— Моя помощница присутствовала.

— В вашем центре и по вашему найму. Закон требует независимого наблюдателя.

Орест постучал пальцем по столу.

— Достаточно. Совет дома Вирн признает Алана, Тису и Оскара неспособными принять наследственное обязательство. С этого дня их родовой статус приостанавливается. Канцелярии надлежит перенести имена в спорный реестр до определения дальнейшего обучения.

Я посмотрела на Гарета.

— Ты голосовал?

— Да.

— За это решение?

— Да.

Я помнила, как он держал детей после рождения, ночами носил Тису по комнате, учил Алана читать карты и покупал Оскару хорошие карандаши. Оттого ответ причинял больше боли. Он знал их и все равно согласился судить по одному утру.

— Решение незаконно, — сказала я. — Я его обжалую.

— Ты имеешь право, — ответил Гарет. — Но до окончания спора дом должен обеспечить признанного наследника.

Орест передал ему другой документ. Не чистый бланк. Полностью подготовленный текст с датой и нашими именами.

Гарет не посмотрел на лист. Он смотрел на меня.

— Я прошу о расторжении брака.

Никто не удивился. Значит, обсуждали заранее. Возможно, как один из вариантов, убеждала себя я. Возможно, Совет готовил бумаги на любой исход. Эта оговорка ничего не меняла: мой муж сидел перед готовым прошением и произносил просьбу сам.

— Почему? — спросила я.

— Дом не может остаться без преемника.

— У тебя трое детей.

— Совет только что принял решение.

— А ты решил поверить Совету.

Гарет провел большим пальцем по краю стола. Этот жест я видела прежде, когда он собирался сообщить неприятную новость служащему.

— Если апелляция подтвердит ошибку, мы пересмотрим семейные условия.

— Семейные условия?

Он понял, что сказал, и замолчал.

— Ты предлагаешь мне ждать, пока выяснится, пригодны ли наши дети для твоего рода, а потом подать прошение вернуть меня?

— Я предлагаю не принимать сейчас решений, которые повредят детям.

— Решение уже принял ты.

Я встала и подошла к столу Элдена.

— Мне нужны заверенные копии протоколов, запись моего возражения и заключение лекаря.

— Копии выдаются после подписи законных представителей, — сказал он.

— Я подпишу только получение. Согласия с выводом не будет.

Орест придвинул мне заключение Совета.

— Подпишите, и вопрос решится без публичного разбирательства. Дом сохранит детям содержание.

— Содержание обязан платить их отец независимо от родового статуса.

— Вы хотите превратить семейное несчастье в судебный спектакль.

— Я хочу три испытания по закону и детей в одном доме.

Я расписалась за получение копий. Рядом вывела полностью: «С окончательным выводом не согласна. Обязательные повторные попытки не проведены. Повторная попытка Тисы Вирн проведена вопреки возражению матери после жалобы на боль».

Элден поставил печати. Я проверила оттиски и подписи, затем сложила листы в папку Оскара. Другой папки у меня не было.

Гарет догнал меня в коридоре.

— Агата, останься до завтра. Тиса должна отдохнуть.

— Дети и так останутся. Я буду с ними.

— Я имел в виду: не уезжай из дома.

— Это просьба мужа или приказ главы рода?

— Пока еще просьба мужа.

— Тогда мой ответ — нет.

Я прошла в комнату отдыха. Алан сразу поднялся. Тиса спала. Оскар показал мне рисунок: у подъемного крана было три независимых троса.

— Если один порвется, два удержат, — объяснил он.

— Хорошее решение.

— Папа посмотрит потом?

Я не стала обещать за Гарета.

— Ты сам решишь, когда показать.

Мы оставались в центре еще два часа, пока лекарь не разрешил везти Тису. Перед отъездом я снова просмотрела копии. Работа в архиве приучила меня начинать с формы: номер, дата, подпись, печать, основание для выдачи. Содержание документа можно оспаривать долго. След его создания изменить труднее.

На каждом протоколе стояло время калибровки рамки.

Девять часов двенадцать минут.

Одно и то же на трех листах, хотя перед каждым ребенком Элден обязан был проверить прибор заново.

Я разложила копии на подоконнике и позвала Гарета.

Он подошел, но не встал рядом. Между нами осталось два шага.

— Посмотри на время.

Он прочитал строки.

— Возможно, рамку проверили один раз перед всей процедурой.

— Тогда протоколы составлены с нарушением.

— Это ошибка в бумагах.

— Может быть. Я выясню.

— Ты решила, что центр намеренно исказил результаты?

— Я решила только то, что написано передо мной: прибор для каждого ребенка якобы калибровали в одну и ту же минуту.

Он долго смотрел на листы, потом вернул их мне.

— Не втягивай детей в борьбу с домом.

— Их уже втянули. Сегодня утром.

Я закрыла папку. Когда мы приехали в этот зал, я надеялась провести детей через испытание и вернуться с ними домой. Уезжала я с тремя спорными именами, требованием о разводе и первой ошибкой в протоколах.

Этого было недостаточно, чтобы доказать подлог.

Но достаточно, чтобы начать проверку.

Глава 2. Имена под чертой

Наутро Тиса отказалась надевать платье с гербом Вирнов.

Она сидела на краю кровати в одной сорочке и держала синюю ленту с серебряной вышивкой двумя пальцами, будто та была испачкана.

— Если они нас вычеркнули, я не обязана это носить.

Мы ночевали в городском доме моих родителей. Комната, где я спала до замужества, теперь служила отцу мастерской, поэтому детям постелили в гостиной, а мне — на узкой кушетке возле книжного шкафа. За окном грохотали первые телеги. Отец уже разжег печь в переплетной и старался работать тише обычного.

— Сегодня герб можно не надевать, — сказала я. — Но лента принадлежит тебе. Совет не имеет права забирать твои вещи.

— Тогда я ее выброшу сама.

— Отложи до вечера. Утром ты злишься и у тебя болит грудь.

— Уже не болит.

Тиса произнесла это слишком быстро. Я попросила ее поднять руки и сделать обычный вдох. При движении она едва заметно поморщилась.

— Лекарь велел отдыхать сутки.

— Он служит дому.

— Его совет от этого не стал неправильным. Сегодня никаких упражнений.

Она бросила ленту в открытый сундук и натянула простое серое платье, которое мать нашла среди моих старых вещей. Подол пришлось подвернуть. Тиса была выше меня в ее возрасте и сразу заметила, что платье чужое.

— Мы бедные? — спросила она.

— Нет. Сейчас у нас меньше денег и меньше места. Это разные вещи.

— А слуги будут?

— Пока нет.

— Хорошо. Я сама умею застегивать пуговицы.

Она справилась со всеми, кроме верхней. Я помогла и не стала говорить, что дома она часто звала горничную из-за одного запутавшегося шнурка.

За столом Алан раскладывал ложки по росту, а Оскар рисовал на обороте старого счета. Мать поставила кашу и внимательно посмотрела на каждого ребенка, но вопрос задала мне:

— Вы сегодня вернетесь в поместье за вещами?

— Сначала канцелярия. Потом я подам ходатайство в суд.

— А папа? — спросил Оскар.

Он продолжал рисовать и не поднял головы.

Я села рядом.

— Вчера папа попросил расторгнуть наш брак. Это значит, что мы с ним больше не будем мужем и женой. Он остается вашим отцом.

Алан перестал двигать ложки.

— Из-за нас?

— Из-за его решения.

— Но если бы рамка показала что-нибудь, он бы не решил.

— Взрослый отвечает за выбор, даже когда обстоятельства трудные. Вы не заставляли отца подавать прошение.

Тиса шумно отодвинула миску.

— Он выбрал других детей, которых еще нет.

— Он выбрал решение Совета, — сказала я. — Я не стану придумывать ему оправдания. И не буду просить вас перестать его любить.

— Я не люблю, — отрезала она.

Мать открыла рот, но я покачала головой. Тиса имела право на злость, даже если к вечеру скажет другое.

Оскар дорисовал крышу.

— Если вы разведетесь, он сможет приходить сюда?

— Только если мы договоримся заранее.

— А мы можем к нему?

— Пока разбирательство не закончено, суд установит порядок. Я постараюсь, чтобы вас не заставляли ехать против желания.

— Ты все время говоришь «суд», — заметил Алан. — Суд сильнее Совета?

— В семейных вопросах — да. Но суду нужны документы и время.

— Сколько?

Ответа у меня пока не было. Именно за ним мы ехали в канцелярию.

Отец запряг свою рабочую двуколку. В ней помещались двое взрослых и груз, поэтому дети поехали с моими родителями, а я отправилась пешком. На углу меня ждал экипаж дома Вирн.

Кучер открыл дверцу.

— Господин Вирн велел доставить вас в канцелярию.

— Передайте, что я дошла сама.

— Он сказал, на улице сыро.

После ночного дождя между камнями стояла вода. До канцелярии было двадцать минут. Я выбрала их вместо поездки в экипаже, который уже не считала своим.

У дверей родового отделения толпились просители. Драконьи дома имели отдельные книги наследования, но записи о браке, рождении и опеке вела городская служба. Благодаря этому Совет не мог просто стереть детей. Он мог лишить их места в родовом разделе, а государственный чиновник обязан был сохранить исходную запись и указать основание изменения.

Я назвала наши имена. Регистратор, сухая женщина с красными от чернил пальцами, принесла толстую книгу и три узкие карточки.

На развороте уже стояла запись: «Статус оспорен решением Совета дома Вирн». Ниже были вписаны номера вчерашних протоколов.

— Покажите распоряжение о переносе, — попросила я.

— Госпожа Вирн, я не могу выдать внутренний документ без запроса суда.

— Тогда дайте прочитать основание. Я являюсь матерью и законным представителем.

Она пододвинула книгу ближе. В правой графе значилось, что через двадцать восемь дней дети подлежат распределению по надзорным учебным заведениям, если суд не приостановит решение.

— По одному месту на каждого? — спросила я.

— Места подтвердили три школы.

Три названия. Северная школа у перевала, речная школа в Остене и закрытый учебный дом при столичном гарнизоне. Между двумя дальними точками было пять дней пути.

— На каком основании детей одной семьи распределяют отдельно?

— По наличию мест и предполагаемому типу нарушения.

— Тип нарушения у всех записан одинаковый.

Регистратор постучала тупым концом пера по полю, где стояла ссылка на приложение.

— Подробности в ходатайстве Совета. Оно поступило сегодня утром.

Я записала номер.

— Я хочу вернуть добрачную фамилию.

Она посмотрела на заявление о разводе, которое лежало рядом с книгой.

— Брак еще не расторгнут.

— Закон разрешает вернуть имя после принятия прошения, если супруг не возражает.

— Возражения нет, — раздался голос за моей спиной.

Гарет вошел один. На нем был дорожный плащ, сапоги покрывала грязь. Вероятно, он приехал из поместья сразу после рассвета.

Я отступила от стойки, освобождая ему место.

— Ты быстро подал документы.

— Совет отправил курьера ночью.

— Совет очень хорошо подготовился к неожиданному результату.

Он не ответил на намек.

— Агата, нам нужно поговорить без чиновников.

— Сначала закончим запись.

Регистратор положила передо мной форму. Я вписала: «Агата Берновна Ларн», поставила дату и расписалась. Девять лет я подписывала бумаги фамилией Вирн. Рука не дрогнула, но старую росчерк пришлось остановить на середине и начать заново. Регистратор молча перечеркнула неудачную строку, пометила исправление и дала мне расписаться рядом.

— Дети сохраняют фамилию отца, — сказала она. — До решения суда их запись остается в спорном разделе. Гражданских прав и родства изменение не отменяет.

Я получила выписку и спрятала ее в папку.

Гарет предложил пройти в комнату для частных соглашений. Там стояли стол и четыре стула, а на стене висела таблица государственных сборов. Он снял плащ, аккуратно сложил его на свободный стул и достал бумаги.

— Я оформлю городской дом на тебя, — начал он. — Не родительский. Дом на Южной улице, с четырьмя спальнями и садом. Содержание будет поступать первого числа каждого месяца.

— Какое условие?

— Ты отзываешь возражение против решения Совета. Детям обеспечат лучшее обучение. Мы добьемся, чтобы они виделись на зимних и летних каникулах.

— Дважды в год.

— Чаще, если наставники разрешат.

— Нет.

Он положил ладонь на договор.

— Прочитай сумму.

— Она не изменит расстояние между школами.

— Здесь им будет труднее. В городе нет специалистов по детям с нарушенным обращением.

— Ни один независимый специалист их не осматривал.

— Элден руководит центром двенадцать лет.

— Вчера он нарушил порядок попыток, допустил боль у Тисы и подписал три протокола с одинаковым временем калибровки.

— Я проверю его работу внутри дома.

— А мне предлагаешь отказаться от государственной проверки.

— Публичное разбирательство ударит по детям. На них будут смотреть как на доказательство слабости Вирнов.

— Совет уже назвал их слабыми и решил разделить.

Гарет отодвинул бумаги.

— Ты говоришь так, будто я хочу от них избавиться.

— Я говорю о том, что ты подписал.

— Я обязан думать о землях и людях, которые зависят от дома. Без признанного преемника устав передаст управление ближайшему совершеннолетнему родственнику.

— Оресту.

— Временно.

— Его подпись стояла на вчерашнем решении рядом с твоей.

Гарет нахмурился.

— При чем здесь это?

— Пока ни при чем. Я только уточняю, кому выгодно объявить всех троих неспособными наследовать.

Он встал.

— Не обвиняй человека без доказательств.

— Я никого не обвинила. И именно поэтому иду в суд.

— Если ты проиграешь, предложение дома больше действовать не будет.

— Ты имеешь в виду жилье сверх обязательного содержания?

— Да.

— Тогда я обойдусь без него.

Отказ прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. В кошельке лежало двенадцать серебряных монет. Мои личные накопления хранились на счете, которым управляла казенная контора дома. По брачному договору треть суммы принадлежала мне, однако получить ее можно было после описи имущества. Даже при быстром рассмотрении это занимало недели.

Гарет видел общий счет и знал, какой суммой я могла воспользоваться сразу. Возможно, поэтому предложил дом уже сегодня. Он привык устранять затруднение прежде, чем оно превращалось в открытый спор. Только теперь платой за удобство были дети.

— Я пришлю их вещи, — сказал он.

— Составь опись и передай через канцелярию.

— Ты думаешь, я украду детские рубашки?

— Я думаю, что спор уже начался. Опись защитит всех.

Он взял плащ.

— Я навещу их вечером.

— Сначала спроси их и договорись о времени со мной.

— Я отец.

— Поэтому тебе ответят они. Но без неожиданного приезда и без людей Совета.

Он остановился у двери.

— Ты собираешься наказывать меня детьми?

— Нет. Я не позволю использовать их для переговоров со мной.

Гарет ушел, не попрощавшись.

Я вернулась к регистратору и попросила бланк срочной апелляции. Заполняла его за крайним столом, где перо царапало бумагу, а из коридора доносились имена чужих семей. Нужно было кратко указать основания: нарушение интервала, отсутствие независимого наблюдателя, жалоба на боль, преждевременный окончательный вывод, угроза разлучения.

Я не написала «подлог». Для этого пока не было доказательств.

К заявлению приложила копии протоколов и выписку из реестра. Отдельно попросила запретить уничтожение контрольных образцов подготовительного раствора. По правилам центр хранил их тридцать дней. Если там осталась хотя бы одна опечатанная проба, ее могли исследовать.

Служащий принял бумаги и назначил предварительное слушание на следующее утро.

— Слишком быстро, — сказала я.

— В ходатайстве трое малолетних и срок передачи, — объяснил он. — Судья Фар оставила для срочных дел первый час.

— Кто представляет палату испытаний?

— Назначение поступит вечером.

До дома родителей я дошла медленнее. На обратном пути купила детям по теплому платку, две тетради и четыре карандаша. После покупки осталось семь монет. Я записала расход на полях старого счета и решила вечером составить бюджет.

В гостиной отец устанавливал еще одну кровать. Он не задавал вопросов о деньгах. Просто измерил стену, перенес сундук и сказал, что в мастерской есть древесина для двух полок.

Мать встретила меня у кухни.

— Поговори с каждым, — попросила она. — Ты спрашиваешь, как они себя чувствуют, а они отвечают за всех.

— Я говорила с ними утром.

— Утром Алан следил за Тисой, Тиса отвечала вместо Оскара, а Оскар рисовал и слушал. Это был один разговор на четверых.

Я хотела возразить, но поняла, что она права. Я обращалась с детьми как с одним делом, потому что Совет поступал так же.

Алан сидел в переплетной и сортировал обрезки кожи по цвету. Я попросила его выйти со мной во двор.

— Вчера перед рамкой ты хорошо себя чувствовал?

— Да.

— Напиток был обычным?

Он пожал плечами.

— Сладкий.

— Что-нибудь еще?

Алан взял мокрый лист с дорожки и положил на край бочки, чтобы не наступили.

— Я все сделал плохо.

— Ты сделал то, чему тебя учили.

— Стрелка не двигалась.

— Это результат одной проверки, проведенной с нарушениями.

— Если я скажу что-нибудь неправильное, суд решит хуже?

— Нет. Тебе не надо подбирать полезный ответ. Вспоминай только то, что действительно было.

Он немного подумал.

— Тогда потом скажу. Я пока не уверен.

— Хорошо.

Тиса лежала с книгой, но не перевернула ни одной страницы, пока я разговаривала с Аланом. Наедине она призналась, что грудь еще тянет при глубоком вдохе. Я записала это и договорилась показать ее городскому лекарю.

— Я не хочу в школу у гарнизона, — сказала она. — Там будут думать, что я не умею.

— До суда никто тебя туда не отвезет.

— А если суд скажет?

— Я продолжу спорить законными способами. Но обещать результат, которого не знаю, не буду.

— Папа мог бы приказать Совету.

— Мог потребовать повторную проверку. Не потребовал.

Она отвернулась к стене. Я поправила край пледа и ушла прежде, чем забота превратилась для нее в еще одно доказательство слабости.

Оскар нашелся под рабочим столом отца. Он устроил там дом для деревянной птицы, которую вырезал дед.

— Я здесь помещаюсь, — сообщил он.

— Вижу.

— В школе кровати узкие?

— Наверное. Я там не была.

— Алан поедет со мной?

Я села на пол рядом со столом.

— Совет просит отправить вас в разные места. Я прошу суд оставить вместе.

— Тиса будет ругаться, если ее увезут одну.

— Скорее всего.

Он улыбнулся впервые за день.

— А Алан потеряет носки.

— Это серьезный довод для суда.

— Ты напишешь?

— Про носки — нет. Но напишу, что вы росли вместе и разделение причинит вред.

Оскар протянул мне деревянную птицу.

— Пусть будет у тебя, пока пишешь.

Я поставила ее на стол. Она не могла помочь, и именно поэтому подарок был хорош: сын не предлагал мне чудо, только хотел оставить рядом свою вещь.

Вечером курьер принес два конверта. В первом лежало подтверждение предварительного слушания. Во втором — уведомление палаты.

Я вскрыла его над кухонным столом. Королевская палата назначила старшего инспектора для первичной проверки соблюдения процедуры. Имя мне ничего не сказало.

Марек Сольв.

Он должен был явиться в суд утром и представить мнение о сохранности образцов. От его заключения зависело, получу ли я хотя бы несколько дней до решения о школах.

Я внесла имя в верхнюю строку ходатайства и продолжила работу.