Kitabı oxu: «Русский мир. Инструкция по сборке»

Как суши победили щи

Как суши победили щи

- А что на ужин?

- Щи…

Лаконичные, как приговор. Загадочные, как русская душа. Щи – продолжительный, полный исступления кулинарный акт. В них – вся правда и нагота отношений. Его кость, его хребет веками томился в яром кипячении, пока она своей кислой плотью не охлаждала и не наполняла смыслом их союз. Весь русский эрос вскормлен на щах. Ими пропитан быт и занят ум. С ними и в радости, и в горе, и на чужбине, и на крохотной кухоньке с крохотным окном. Щи – это ода дому и гимн семье. Они – наше всё. Наше вчерашнее всё… Щи, как послед уходящей эпохи. Они всё ещё страстно влюблены в наших бабушек, чуть кротки в присутствии мам и уже в полной опале у внучек. Их неизбежно разлюбили, о них не говорят или говорят с презрением. Вместо щей – фаст-фуд. Безликий на вкус, резкий в фонетике. Щи не такие…От шумной публики домашние скромники и тихушники прячутся в массивных кастрюлях. Стоит про них забыть – сразу закисают. Ранимы и обидчивы. Их удел – воспоминания. Щи затравили в глянцевых журналах, вычеркнули из меню и отправили в пожизненную ссылку по убогим столовым. От них отреклись. Их победили – победили суши…на раз, два, три: водоросли, рис, рыба.

Быстрые в сборке, быстрые в поглощении, быстрые в послевкусии. С ними удобно и быстро. Быстро познакомиться, быстро сойтись, быстро разбежаться. Нет, не расстаться…Расставание – это драма без остатка, а чтобы сыграть драму, нужно любить Шекспира. А где Шекспир, там талант, там эпоха, там вечность, а вечность – слишком долго, нам не до неё, нам некогда. Нам бы по-быстрому, без мыслей и сложных слов…Поэтому суши безглагольные – их не варишь, не печёшь, не тушишь. Если соседствуют с водкой – закуска, если сладкие – десерт. Супом не назовёшь, хлебом не станут, до каш не дотягивают. Они без роду и без племени. Суши – мигранты. В душе – японцы, наружно – цыганщина. За пару лет обжились в дорогих кафе Монмартра, прописались на венецианских тарелках во «Флориане», очаровали коренных бюргеров и устроили тихую в своей обоюдности революцию на русской кухне.

Она больше не прокладывает тернистых путей к его желудку через стояние в очередях за дефицитом. Не изнывает в многочасовом марафоне у огнедышащей плиты. Он перестал охотиться на мамонтов, разделывать туши вепрей и снисходительно подкармливать костями своих верных псов. Он измельчал. Мы измельчали. Щи проиграли. Домострой пал, а мы и не заметили:

- А что на ужин?

- Давай закажем суши…

Русь. Портрет в единственном числе

Русь. Портрет в единственном числе

Ей немного за 40, но выглядит на 30. Бывает красивой, когда захочет. Умной – если нужно. Весёлой – когда страшно. Платок. Бейсболка, коса. Чаще наскоро собранного пучка только короткая стрижка с непокорной чёлкой, реже шляпка, из совсем забытого-капор. Сегодня чеканит мостовую шпилькой, завтра с легкостью предаст её ради кроссовок. Зимой прячется в плюшевую шубу. Экологично. Ответственно. Следует тренду. Вскользь оглядывает отражение в витринах – и всё-таки не норка и тем более не соболя.

Кокетливо держит сигарету, кокетливо стряхивает пепел. Курит по привычке или за компанию, или когда прячется от боли. Если нигде не болит, но тоскливо, променяет сигарету на бокал вина или два, или закусит нижний уголок губы. Может быть чьей-то женой, если ей это не мешает. Любовницей – если устраивает. Подругой – если устаёт быть чьей-то женой. Матерью-если «так получилось» или «рано, конечно, но уже поздно», бывает и «поздно, но он, вроде бы, неплохой». Своих детей боготворит – чужие раздражают. Своим – всё и даже больше. Чужим – идите обедать к себе. Материнство для неё всегда во множестве: мы пошли, у нас первый зубик, мы сдали ЕГЭ, мы поступили, мы нашли работу, у нас появилась девушка, мы встречаемся с парнем. Она болезненно кастрирует взрослую жизнь своих детей, даже если у них уже свои дети. Кто она без них – не знает, по другую сторону себя не заглядывает. За флажки нельзя, не принято, не умеет. Остаётся терпеть. Вечер у плиты вместо танцевального паркета. Синтепоновый пуховик вместо лёгкого манто. Хочет к морю, но обходится надувным бассейном на даче. Уговаривает себя: кроткий букетик ландышей в баночке – это красиво. Огромная корзина бесстыжих красных роз – вульгарно. Кольцо с бриллиантом – для содержанок, с сапфиром – для торговок. Она могла бы быть тылом для короля или полководца, но пришлось выбирать лучшего из худших. Других в России больше не рожают, а если и рожают, они не успевают раздаться в плечах, построить дома и посадить деревья. Она тоже мечтала о сыне, а получился сЫночка.

На ней работа, дом, родители, уроки, курочка с макарошками, кредиты. Это не мешает ей быть стройной, насмешливой, игривой и беспощадно ироничной. Она лечит усталость флиртом, душевную пустоту театром и концертами. Криком изгоняет из себя гнев на футбольных аренах или лупит грушу в спортзале. Согревает своей добротой соседских старушек, покупает им хлеб и молоко, подкармливает бездомных котов. Угощает сама себя мороженым или сладкой ватой, катает на велосипеде и роликах. Загадывает желание под бой курантов и верит, что завтра будет лучше, чем сегодня – просто она умеет ждать и терпеть, терпеть и ждать.

Соседи

Соседи

Соседей, как и родителей, не выбирают. Если повезёт, соседи станут вашими друзьями. Если нет, им присвоится нейтральный статус "люди за стенкой" либо политический – "враги народа". У соседей-друзей можно оставить запасные ключи, ребёнка на вечернюю передержку, одолжить муки или денег. Такие соседи не слышат звука вашего телевизора, вы не видите их ссор, не чувствуете запахов жареной рыбы или лука. Между вами чувство плеча, химия добра и родство, не по матери или отцу, по общему дому, подъезду, общей биографии и неожиданным «может, сообразим на две квартиры?». А это уже высшая форма любви, почти свинг при открытых дверях. И обязательно – на кухне.

Сначала только со своим. Мы с арбузом и винишком (зимой-мы с перцовочкой и грудинкой). Через час случается неизбежный обмен: Мусик, а сбегай за грибочками? Да зачем, у нас лечо тёщино есть. Девочки, вам винишко открыть или с нами на водочку перейдёте? Через два придёт Люда из 24-ой с домашней рябиновкой и пирогами. После полуночи-чей-то подросток с недовольным рявканьем: "родители, вы домой собираетесь, вам завтра на работу!". На финальную оргию все выйдут покурить между этажами, поспорить на русском с алкогольным акцентом, возможно, споют. Возможно, снова выпьют: О, Людк, у тебя ещё и вишнёвка есть? Точно – обнимутся и разойдутся со счастливым послевкусием "не соседи, а дар Божий".

Соседи от лукавого почему-то тоже про Божье, но уже наказание. Возможно, всё дело в грамотном делегировании. Такие соседи не просто появляются в вашей жизнь, они в неё вламываются. Через стенку, потолок, лай собак, истерику жён, дым сигарет. У таких соседей нет имён. Они или безликие – «мужик на Хонде », «обесцвеченная тётка», – или их унижают местоимениями – «эта, с сопливым бульдогом», «тот, запойный дед». Любое слово - повод для скандала, просьба – слабость, общение – переговоры с террористами. Долго, напряжённо, с последствиями. Быть услышанным – значит перейти на ор, отборный мат или стук по батарее. Квартира перестаёт быть крепостью. Жизнь становится войной. И когда гнев отравляет всё кругом, они вдруг исчезают. «Представляете, съехали и холодильник хозяйский украли!», «Выселили с приставами», «Так ведь квартиру продали неделю назад». И впервые за долгие месяцы ночь становится тёмной, утро тихим, радость без злорадства, соседи любимыми. Пока не появятся новые.