Kitabı oxu: «Шесть нот. Зачеркнутая луна»

Глава 1

Шесть нот. Зачеркнутая луна

Книга вторая

Если, Господи, это так,

Если праведно я пою,

Дай мне, Господи, дай мне знак,

Что я волю понял Твою.

Перед той, что сейчас грустна,

Появись, как Незримый Свет,

И на все, что спросит она,

Ослепительный дай ответ.

Ведь отрадней пения птиц,

Благодатней ангельских труб

Нам дрожанье милых ресниц

И улыбка любимых губ.

(Николай Гумилев «Канцона»)

«Любовь – это всё, и это всё, что мы о ней знаем»

(Эмили Дикинсон)

Пролог

Галактика Бронзовых верей, Сивелла, и время уже позднее.

— Приветствую вас, ваше величество.

Отвешивается самый изысканный поклон. Кесарю – кесарево, в любом измерении.

— Кто вы?

Холодно и хлестко. Хмурая ночь, что выдается раз за сезон из нескольких долгих месяцев, – ничто в сравнении с хмурым взором короля.

— Джейсвер Стейн, маркиз, глава королевского легиона Айены, военного ведомства Мирты, с вашего позволения и к вашим услугам. Прошу прощения, что не предупредил о своем появлении. Не пришлось.

Немая пауза.

Полноценно разразившееся безмолвие – свидетельство того, что король слишком хорошо осведомлен и о Мирте, и о том, что не сыскать ее среди нынешней звездной картографии. Летописные экземпляры – иное дело. Там она наличествует, выписанная прекрасным изящноугольным венцом творения. Относительно Айены монарх может и не знать, но способен догадаться, что, в принципе, не предосудительно.

— Пересечение, если угодно, ваше величество, — спешит добавить собеседник.

— Где моя дочь? — короля явно не впечатляет понятие вселенского масштаба с отзвуком давно уснувшей мифологии.

— В безопасности, клянусь своей честью и славой Светлых Королевств. Под защитой корабля-арганта, парящего над Сивеллой, ожидающего благоприятного случая для приземления и явления принцессы в среде, не вполне для нее благоприятной. Я сказал бы, весьма небезопасной, по итогам недавней даты.

Король иссекает говорящего суровейшими взглядами. Если взгляд приравнять к оружию, то полночный собеседник многократно уже заколот и убит.

— Яснее, рыцарь Мирты. Айены, — король едва не добавляет что-то вроде сущих во всех измерениях вариаций на тему чьей-нибудь матери или чего потяжелее. Что-то мешает ему быть откровенным. Видимо, монархическая благопристойность и такт.

— Извольте, ваше величество. Все, что мне доверено знать. Несколько дней назад ее высочество в порыве неприязни к некоторым персонам из ее окружения (полагаю, вам они известны) изолировала себя конным способом где-то в окрестностях. Точнее – поблизости.

Король свирепо кивает, сильнее впивается взглядом в рассказчика. Рыцарь Айены и не думает робеть под воздействием пронзительного, вполне разумного недоверия. И готов сотрудничать.

А выложить придется не только чертову быль о коварной чародейской кобыле, заманившей коня и всадницу в чародейские рощи Лейланда. Темная лошадка, как говорится – самый безобидный винтик в этой дьявольской круговерти. А хижина, откуда принцесса унеслась чуть не в последнюю секунду (король чуть искры не мечет от гнева, оно и понятно)… Чаща кромешная с убиенным скакуном в эпицентре, а после – погоня за живыми свидетелями. Это он изложит королю скоро и обстоятельно, словно въедливому исповеднику. Но… придется поведать о диковинных странностях в виде нежданной и своевременной помощи свыше, начиная от божьего одуванчика, рвущегося к пропасти, кончая доблестной дубравой на литтирском подворье…

Краем глаза он наблюдает троицу – клевреты короля, надежные политические фигуры, как он и советовал. Фигуры молча, вяло и пока что аполитично отсвечивают позументами на плащах, лиц не различить. Собственно, он отвечает зеркальной вежливостью, прикрывая наиболее интересные черты внешности широкой пантирой [1. пантира – сивелльское прозвание мужского капюшона, зачастую съемного], из чего следует, что собеседник короля непроницаем и обаятельно подозрителен. При неверном свете звезд он представляет головоломку для бессытных глаз. И всепроницательных ушей, если дополнить список.

Между тем, у него тоже есть свидетели. Свидетель номер один – сама принцесса, каковая вскоре прелестными устами изложит ту же вереницу фактов, за исключением скрытых от нее духовных моментов, в которых она не принимала участия. Плюс одно весьма многодетное семейство из предместья, облагодетельствовавшее их кровом и оказавшее немалое содействие при атаке Мораны. Прекрасные люди: простая и добродетельная домовница Миера, ее благоверный Эрра и бравые победители нечисти – отроки с льняными волосами. Неплохо бы, ваше величество, оградить их свидетельские показания от нечаянной мести…Земля слухами полнится…

А за облака вознести принцессу пришлось оттого, что больше прятать ее было негде. И если сей почти документальный факт его величеству неприятен…

— Что у вас за пазухой?

Ох, ничего себе… Только теперь он замечает восхитительный свет, пульсирующими толчками выступающий за пределы полевой униформы на уровне груди. Если быть точным, в аккурат слева от молнии-застежки.

Кабы не монарх, он, как пить дать, эффектно присвистнул бы – его величество ведь тоже едва сдерживается. Там, под тканью – сберегаемый от непогоды бутон с тычинками из серебра, проявившийся накануне прямо из-под земли – четверти часа не прошло. В Мирте, насколько известно легионеру неботанического склада ума, флора не имеет обыкновения вспахивать чернозем у тебя под ботинками. И не тянется так отчаянно, будто бы это последний шанс, и произнесена команда «К ноге!» … Можно поклясться: растеньице ведет себя не по-цветочному, как живое существо льнет к первому встречному, словно к родной душе. Неизведанные впечатления на странных берегах.

Понять его величество не так сложно. «Черт его раздери, не может быть…» – именно в сем направлении текут помыслы великого государственного мужа. Это понятно по движению лицевых мышц. Монарх попросту не верит собственному зрению. Ночь как-никак. Простирает руку, дабы проверить, не мерещится ли, не голография ли (если здесь таковые в ходу) …

— Я преступил некое правило, ваше величество? — тревожится ночной рыцарь, совершенно не ознакомленный с видами местных растительных ноктюрнов. Но чудо серебряное ведь само напрашивалось, да и теперь всеми фибрами ищет знакомое тепло, клонится к «хозяину», сочится на полночи хрустальной предрассветной росой, роняя перламутр. Примечательно, что к ауре королевской руки цветок притяжения не кажет… Не родился еще лиходей (да и вряд ли родится), к коему вот так будет благоволить альцерис, дитя богов в гибком травянистом обличии…

— Ничего вы не преступили. Всего лишь добыли необычайно редкий образец, — король заканчивает характерным покашливанием, а гость безмолвствует, давая собеседнику время все обдумать с точки зрения реликтологии (если таковая здесь в почете).

— Итак, вы избавили мою дочь от трижды назначенной ей участи, — голос монарха выражает власть и суровую решимость. — Что вы хотите за это? Любое вознаграждение, на какое я способен. Если желаете, димидиум [2. димидиум – мера, обозначающая половину.] от владений Флимма.

— Ваше величество, я выполняю поручение Светлого Короля и просьбу Светлой Королевы. Благодарю, мои личные владения обширны.

— Ясно. А личная просьба имеется у вас? Та, что я могу удовлетворить.

— Ваше величество, с вашего расположения смею просить руки вашей дочери. Разумеется, исходя из ее согласия, и только так…

Король прищуривается, медленно отводя голову назад, взгляд его тяжелеет от задумчивости, а собеседник, замерев внутренне, ожидает ответа. Никогда и ничто так его не волновало, как невысказанное еще краткое слово… Слово на всю жизнь…

Далее воспоминание слабеет, расплывается миражами, и они тихо уплывают из виду, как невесомые бригантины канут в туман, словно бы их и не было в его судьбе… Шорохи, шаги, густеющие ароматы… сны…

Часть первая.

Театр по причине государственной необходимости

Глава 1. Невыносимо

Четверо против одной – Иннир боялся именно такого обвинения. В некотором роде, оно было оправдано – совершеннолетнюю принцессу настолько идеально лишили голоса и права вмешательства в дела королевства и еще в кое-какие события… Он пока не был посвящен в подробности. Ясно только, что вовремя и образцово подсуетилась дубравная бригада: Флеру обездвижили без ее ведома, дружной эстафетой вытянули из хранилища, водрузили на виверна. Не зря он загодя обустроил удобное седло со страховкой на загривке у дракона. Как знал. Нарочно захочешь сорваться – и не тут-то было – автоматика железная, от известного изобретателя, сработает только по приземлении.

А потом, Баэль подхватил бы ее в самой печальной версии – они с принцессой такое уже проделывали, даже демонстрировали свое поднебесное проворство. Акробатику. А попросту – адреналиновое хулиганство. Светской фразеологией подобное лучше не называть – ни один придворный такого не переживет, даже на слух в теории. Помнится, когда он впервые увидал Флеру, как бы между прочим соскользнувшую с драконьей брони и ухнувшую вниз, то, говоря объективно, он просто обалдел и бросился на перехват, распахнув крылья, – инстинкты сработали быстрее, чем мозг. Баэль опередил, упал камнем за нею, словил аккуратно, как куколку… Куколка хоть и клялась с невинными глазами, что «все равно подстраховалась при помощи троса», но… Иннир, при всем своем безрассудстве, подобных прыжков в легкую облачность не практиковал, да и Флеру умолял больше так не делать… вразумлял долго и с пристрастием…

… Когда девушку отстегнули и спустили с виверна, она приходила уже в себя – полет и предутренний ветер сделали свое дело. Неясно было, куда ее влекут, но из уважения к знакомым лицам она не стала сопротивляться. Вначале. Когда аргант воспарил, пришло горькое осознание…

Почетная роль утешителя и уговорщика выпала капитану, по старшинству. Не нужно плакать, милым девочкам это вредно, а принцессам такое и не положено… все образуется, море лечит, волна приходит за волной, ночь темна перед рассветом – и все это может подтвердить даже самая бессовестная на враки русалка, ни разу к ним не прибившаяся, к ее же благу…

Словом, жалея прижавшуюся к его тельняшке, изнемогшую от плача принцессу, Йон вспомнил все подходящие случаю грамматические обороты, от которых становится светлее на душе. Молодежь вносила свой вклад, неслышно дирижировала, образно, но скорее симфонически разводя руками.

Услыхав о русалке, принцесса залилась слезами с особым отчаянием. Ее долго отпаивали травами в кубрике, потому что она не способна была членораздельно потребовать немедленного спуска на Сивеллу, поближе к Гвенне и к тому, кого она там оставила. Не по своей воле!

Иннир и Кедда кратко, но информативно переглядывались, не решаясь вставить полсловечка: Иннир – оттого, что Йон был неподражаем в новой риторической роли, а Кедду Флере еще не представили. Все выглядело довольно-таки безнадежно, покуда не объявился Рони и не сообщил, слегка запыхавшись от перехода, что драка завершена, и дым рассеивается, простите за вульгарный буквализм…

— … Его величество невредим, на нем, по счастью, ни царапинки. Морочившая голову сумеречность болотная отлично отыграла роль вашего высочества, и даже мне, разглядевшему это буйное чудо природы в монокль, поначалу стало не по себе – так яростно она защищала командира.

— Что с ним? — убитым голосом спросила Флера, вздрагивая всем телом, не отрываясь от иллюминатора. — Вы скажете или нет???

На буфетном столике перед принцессой в художественном беспорядке высились расписные эпохальные бокалы с холодными растительными компонентами, сверкали кубки с горячим содержимым, скромно простаивали пиалы с чем-то средним по температуре и консистенции. Венчала композицию прозрачная чаша со льдом; бруски – льдистые, фигурные, оплывающие – истекали влагой, скорбели за компанию. Все объекты имели самый невостребованный вид.

Пока Флера горевала, уткнувшись Йону в тельняшку, словно в отцовскую мантию, в кубрике беспощадно извели всех русалок, а все намекающие занавески отправили по этапу во встроенные пеналы, до лучших времен, когда хвостоногих дев можно будет реабилитировать.

— Жив он, жив, мадемуазель Флера…

Принцесса не выдержала, уложила локотки на холодное стекло, лишенное кисеи, зарыдала в него беззвучно, судорожно переводя дыхание. Тут даже Йон был бессилен.

Кедда под впечатлением тихо покинул кубрик. Вослед ему заторопился капитан, пообещав, что сейчас договорится с электроникой, и кораблик совершенно волшебным образом спустится пониже, поближе к планете и станет ее искусственным спутником, а там, глядишь, и плавным метеором цвета новорожденной звезды в ярко-голубом хроматическом выражении. Рони объявил, что программа «Метеор», вообще-то, уже запущена, но если кэп настаивает, то пусть проверит, за чем же дело стало. Предложение пришлось до того кстати, что в кубрике при питейных утехах оставили одного Иннира, если не считать безутешную девочку у иллюминатора и пару механизмов, вопросительно моргавших на рубеже перегрева.

Иннир боялся слез. Их все боялись, даже Рони.

— Флера… — юноша легонько тронул плечо, сокрытое огненными прядями. — Такие, как командир, просто так не сдаются. Они вообще… Поверь мне.

— Он ранен? — глухо прозвучало в ответ.

— Он поправляется, скоро будет в норме. Отец лично следит за этим процессом.

Пронеслась долгая череда звуков, непереносимых с точки зрения человеческого естества.

— Я хочу его видеть…

Самое главное желание произнесено было уже в нагрудный карман с золотистой молнией.

— Пока туда нельзя, командир так просил. Выйдет на связь – сразу спустимся. Прошу, потерпи немного…

Флеру, готовую уже упасть и не подняться, посетило вдруг удивительное спокойствие: властно распахнуло тяжелые завесы, спустилось в растревоженное горем сознание и тихонько и не совсем логично там обосновалось, захватывая новые и новые рубежи. А может, попросту слез больше не осталось? Нет, не то. И вышитая неоном молния, и ее обрамление, и то, что внутри, излучали несбиваемую уверенность в том, что все сказанное в связи командира, – истинная правда.

— Как ты это делаешь?

— Что именно? — Иннир провел-таки рукой по пушистым огненным прядям, и отдалось это так запросто, будто бы он притронулся к очаровательной, но совершенно родной сестренке. Не было постылой, изводящей ревности, которую и высказать-то некому, кроме зеркального «я». Комок льда в сердце растаял, боль не так обжигала, как раньше. Он неотступно, раскаленно любил ее, но теперь – как-то иначе. Одно не изменилось – желание стереть в порошок всех противящихся ее счастью… даже если оно с его персоной не связано…

— Ты умеешь уговаривать… — она подняла голову, не побоявшись явить заплаканную свою суть, встретила спокойный, чуть прищуренный темно-синий взгляд.

— Наверное, это наследственное…

— Ты спустишься со мной?

— Будь уверена. Одну не отпущу. Передам из рук в руки.

Флера бледно улыбнулась, бессильно фыркнула: вспомнила, как ее, лишив контакта с курткой командира, бережно передавали именно таким порядком. Сначала в долгом претемном пассаже, где за столетия наслоились тени, и куда так боязно спускаться в одиночку… затем вверх по лестнице, все дальше и дальше от злополучного и одновременно желанного места. Только вместо рук были прохладные, шершавые, гибкие ветви. Невзирая на максимально деликатные прикосновения, она думала воспротестовать, возмутиться – не вышло… Сознание быстро смеркалось, листва шелестела слишком уж вкрадчиво, усыпляюще… Так или иначе, устойчивый риторический вопрос «Господа, с ума вы сошли?», взятый по аналогии с недавно услышанного в ее личный адрес сообщения, не прозвучал. И автор вопроса далек был от нее и недоступен, как сто прошедших сновидений…

Глава 2. Природа лечит

— Каково, однако, спалось? Заводи нездешние, мил человек, – заводи привиделись?

— Премного благодарен, отменно, вашими трудами! Насчет заводей вот не уверен... Отче, располагайтесь, прошу!

— Истис и все лихие чудотворцы…

Чопорное «благодарствуйте» по факту предоставленного для восседания не иначе как царского седалища сменяется охами и комментариями, от которых восхищенно цепенеют слуховые рецепторы. Сивелльская фразеология – явление, пером непередаваемое, ибо у слушателя попросту темнеет в ушах. А причина устных излияний банальна – исключительная ботаника в ближнем и дальнем обозрении. При соседстве вековечной, мирно дремлющей растительности выражаться можно лишь начистоту, изысканно, языком дубравного эксперта. А как бы ты, мил человек, сформулировал восхищение? Вон тот, к примеру, меланхолично покачивающий лапами голубоватый эфедра – собрат, а то и одногодка самому Великому Эдре.

— Эдра? — мил-человек готовится к всплеску просвещения.

— Кедр то бишь, старейшина. — Тефиус в приступе просветителя потрясает бородушкой, указывает туда, где присносущий кедр, само собой, виден круглые сутки: — В седой тайге сей пастырь обретается, на закатной грани Лейланда. К корневым историческим событиям, опять же, имеет отношение, как родоначальник… Видишь ли, когда Дисмар явил могущество свое среди итернов…

Противоречить старшему из тефеев было нечем. Все верно. Королевский зимний сад невозможно обозревать без зашкаливающего славословия, даже если нет соответствующего ботанического образования. Местечко, пропитанное всеми оттенками зеленого, древесными снами, непотревоженными грезами, влажностью и дымками, имеет название Рон-Ретум – Джейс услышал его от короля. Сомневаться не приходится – имя оное тоже имеет вполне корневую отсылку к хронологии, причем с буквальной точностью: корни сии явно ведут в прошлое, и не в единственное. Следуя по ним (как это проделывает Тефиус), много чего путного выведать можно.

Джейс медленно, настойчиво вдохнул пары вперемешку с цветочно-смолистыми ароматами. Голова приятно «поплыла».

— Пройдет, — добродушно заметил Тефиус и продолжил системно изумляться, выворачивая седовласую голову самым невозможным образом, по типу подзорной трубы, добросовестно вращающейся на худеньком штативе.

Изучив ближние изумрудные горизонты скрупулезно, «по циркулю», Джейс задрал голову. Вышняя ограда сада свободно пропускает свет, отчего создается впечатление, что ее не существует. Но микроклимат говорит в ее пользу. Здесь просто иная вселенная, флоральная. Над высоченными стволами блуждают туманы, отпрыски молочного пара висят на верхушках, да и за ветки цепляются так художественно… Палитру в руки – и писать… Идиллия полная, господа…

Где еще слегка пострадавшему при исполнении, чистокровному золотоносному свату продолжить начатые хлопоты, встретиться с главой неистребимой дубравушки? Знамо дело, в природных условиях, где переплелись сущности и начала, куда тефей имеет полный доступ согласно сути рождения.

Его величество внятно распорядился, чтобы Эгеона Форньота отвели в Рон-Ретум с целью укрепления самочувствия и там оставили для дыхательных процедур и эстетики. И не дай бог чья-нить неэстетично-любопытная харя засветится между экспонатами… пусть потом пеняет на себя в зеркало, если какой-нить детали в нем не досчитается… Король грозился лично проследить за ингаляциями раненого, а таковые угрозы приравнивались к государственной бумаге за именной подписью на золоченом бланке… значит, ни один обозначенный хариус в сад не дернется, поскольку созерцать себя в застывшую ртуть никому покамест не недоело.

Местечко было весьма вместительным. Пространным. По ощущениям – безграничным. Джейс не чуял наблюдения и имел все поводы надеяться, что королевское внушение не прошло даром. Он сидел против Тефиуса, делал ингаляции, испытывал эстетическое наслаждение и ждал, пока отче будет способен говорить о делах суетных.

За два дня реабилитации разговоров накопилось достаточно. Пока он отлеживался, призывные взгляды в сторону подоконных горшков ничего не дали. Ни Тефиус не являлся из оных горшков, ни его сородичи. А может, он попросту не замечал их среди плавающего бреда…

Очнувшись не далее как вчера вечером, он помнил лишь одно девичье имя, не сходившее с языка. Себя и свою принадлежность к определенному месту и роду занятий во Вселенной он уяснил чуть позже, поступательно, под сердечную шестинотную увертюру, от коей тянуло взмыть и утечь в распахнутое окно, за границы атмосферы Сивеллу, не дожидаясь прибытия Рони... Сил не было ждать…

Все эти два дня король громогласно руководил снабжением запертой в фамильном склепе наследницы. Продукты с лучшего подворья, гардероб, пяльцы для вышивания династических розочек, алой, белой и для разнообразия ультрамариновой. Дрова для сугреву – затворница сама камин истопит, ибо не то еще умеет затейница… Его величество орал так, что даже Джейс слышал. Особенно сквозь бред. Доставалось, впрочем, не только верным дворовым и вельможам с вельможницами как сословию, складному на сглаживание жуткого монаршего заскока. Неслабо перепадало и самой наследнице, заключенной во временную немилость и державное складское помещение. Что характерно, повадилась гулять. Уезжает одна, а возвращается с товарищем… Разыскивай ее потом, впутывай посторонних, дели дворцовое пространство со всяким непотребным добром. Подробности по идентификации добра не уточнялись, но каждый, кто сие слышал, рационально переводил стрелки на товарища.

Джейс слегка поморщился от вспыхнувшей боли в плече. Ничего, остаточные явления.

— Ну-ка, глянь на меня, мил человек, — встрепенулся бригадир.

Джейс послушно уставился в добрые желтеющие фонарики, до странности разгоревшиеся, и впервые разглядел в них удивительные разводы, ярко-желтые завихрения. Этакая размешанная спиралью охра. Еще он представил, как совсем скоро будет вглядываться в иные глаза… Горячая волна ударила по конечностям, сердечные мышцы свело, голову закружило, как в истребителе без башни, но без прежнего дискомфорта.

Боль словно бы вытекла из него – вся, без остатка. Он напряженно прислушался – да нет, те же самые ощущения. Ни страданий, ни их предвестников. Отлегло.

— Отче, ваше мастерство…

От избытка благодарности он запнулся, сотворил поклон и весьма уважительное выражение, принял целебный эликсир в резном серебре – «для закрепления терапевтического эффекта и самосовершенствования». Жидкость отдалась во внутренности неведомым ранее послевкусием покоя и стойкости, в обычной жизни доступным немногим, и то в небесных сферах. Долгий блаженный выдох…

Тефиус степенно, с невыразимым удовлетворением потер руки:

— Случилось… Состоялось, то бишь!

Джейс глянул вопросительно.

— Причастие, оно самое, — непонятно пояснил старик. — Земля-то кровь чужедальнюю не отторгла. Приняла, уста отверзши, как приношение чистое, страстями порочными не запятнанное. Вот те и ответ, твое благородие…

Джейс, то ли под воздействием тумана, смотрел на него ясными глазами, как известный зоологический экземпляр на новые ворота.

— В свитке писано, — решился уточнить лесничий, повысив градус информационной напряженности, рисуя в воздухе подобие длинной скалки для теста, — от крови нездешнего, отдавшего ее своей волею ради другой, аки заместитель… Словом, не гость ты уже в сих пределах, мил человек…

— Вы намекаете, что гостевой приоритет больше не работает? — с нелепой пунктуальностью уточнил Джейс, и Тефиус завел яростные свои фонарики чуть не за пределы глазных яблок, приобретши вид совершенно мистический.

— Рановато тебя в садик приволокли, дали бы маковке ишшо денек отлежаться …

Еще ночь и день без принцессы? Джейс враз принял образ человека, переставшего валять дурака:

— Не нужно, отче. Я верно понимаю, что твердь земная, что меня носит, — он указал глазами на травянистое подножие, — воспринимает меня теперь несколько иначе?

— Дошло наконец до чересчур ученого, — обрадованно проворчал Тефиус. — Несколько! Именно иначе! Толкуй яснее – как своего! Хошь – считай, что тебе обозначили двойное гражданство, если так тебе сподручнее воспринимать курьезы бытия и общинные аспекты... Теперь – по проведенной диспозиции…

Джейсу не пришлось долго и очарованно хлопать глазами, воспринимая событийные аспекты, помноженные на курьезы, – он прилежно приготовился внимать, но Тефиус, прехитро усмехнувшись, скользнул вдруг с плетеного трона. С издевательской потрескивающей грацией, отчего-то на цыпочках подобрался к фонтанчику, беспечно моросившему хрусталем, сплел самое каверзное выражение, указал в водяное жерло сучковатым большим пальцем (а проще сказать – ветвистым отростком). Джейс все понял – распространяться пока можно на общефилософские и метеорологические темы.

— До чего приятное место, в плане бытия, и климат балует, — сказал он благостно, подойдя к фонтану, дерзким манером испил водицы, сопроводил восхищение соответствующими звуками, означавшими, что человеку либо невероятно плохо, либо слишком хорошо.

Поверхность воды взволновала легкая нетипичная рябь, и проявилась она в неположенном месте.

— Погодка туманная, для роста и развития самый коленкор, — Тефиус демонстративно вытянул шею, ехидно донося послание в самые глубины источника, притворившегося глуховатым, но слегка возмущенным от природы.

— Отче, это вы меня штопали? — Джейс покосился на плечо. Помнится, вышний командир тоже некогда ранен был в плечо… тоже в левое…

— А то кто же, мил человек... Препоганая вещица этот Акатавик! Работает в обе стороны, если ты не в курсе! Рубит без разбора, только попадись! — сие Тефиус возгласил, прилежно посылая акценты куда нужно.

— А что сие за механизм такой? — полюбопытствовал Джейс.

Тефиус уводил уже его прочь от артезианской мраморной чаши, справившись с недоблестным побуждением показать неприличный знак в адрес льющихся вод. Влажноватая дорожка приятно до мурашек шуршала под ногами. Мимо величаво проплывало полупрозрачное пуховое облачко. Одно загляденье.

— Акатавик – стилет, что ты наблюдал в лапах у хатта. Инструмент проклятых, нечеловечьего ума и исполнения. Препоганый, словом…

— Как так? И кто автор?

— Некто из униженных, — Тефиус кивнул под ноги, подал знак, что можно говорить свободно, продолжил задумчиво: — Летописных версий насчет мастера несколько. То ли некий дух его исполнил, закляв хтонический сталактит по просьбе известной тебе дамы. То ли переродившийся хатт наколдовал. Либо через намертво забытое, запертое Перейдище его пронесли живым на горе…

Мозг Джейса заработал в режиме принятия и обработки. Любование красотами дендрария, полный контроль волны восхищения и цепкое восприятие не то мифов, не то яви стало привычным для него времяпровождением.

— Жажда у него одна – крови упиться. Да так, чтобы безраздельно и наповал… Одно могу сказать авторитетно – рана от Акатавика, по сути, непреодолима, если только субъект не находится под полным покровительством богов и вышних субъектов. Смекаешь? — Он выдержал эпическую паузу, присовокупил как бы между прочим: — Либо субъект настолько увлечен кем-то из проживающих на этом свете – что характерно, противоположного пола – что попробуй вынеси его вперед ногами… бредовая получится идея!

Джейс взглядывал на него серьезно и весьма аналитически.

— В два дня такие ранения и не проходят – чтобы ты знал, а ты, я вижу, ни в одном глазу. Отдышался, то бишь, в дендрариях. Встречать уж вознамерился кого?

Джейс улыбнулся.

— Про землицу в покое принцессы помнишь? Прямо, мил человек, у входа нужно оборудовать! Чем больше точек доступа, тем обширнее наши возможности, сам понимаешь. Твой личный будуар я уже инспектировал – царская ночлежка, и горшков хватает… послеживай все же, чтобы не умыкнули вороги… И не лишним будет пальму присовокупить, под потолок росточком… дабы корневое корневище солидным было, что твоя биография…

Джейс кивал как зачарованный, а Тефиус закончил вовсе загадочно:

— Великие дела затеваются ныне – летописцы вострепещут… Пергаменты зашуршат под перьями…

Следующий фонтанчик они обогнули, так же вдоволь наиздевавшись, неся по очереди всякую ересь про устойчивость влажности в данной географии и удивительно дрянное качество воды, судя по лакмусовым этикеткам, совершенно не менявшим цвет. В ответ поднявшимся обиженным пузырькам сказано было, что, дескать, водица пузырится микрофлорою, ибо сама не сечет, где течет и с какими погаными грунтами имеет сношение. Разговор получился философическим и донельзя поучительным. Джейс обещался уговорить короля отгрохать плотину (а надо будет, и все десять) и перекрыть доступ вредоносной влаге, а понатыкать скважин более благонадежных в плане вспоможения королевству.

— Уж где он под землей сочится, какие камни точит – мне, ясен пень, не ведомо, — сказал Тефиус в безопасном отдалении, имея в виду Элга из Кипящей. — Вполне себе, что и отчитывается в чертогах перед чертовой царицей. Это, как говорится, на его мутной совести. А в портфолио его я не вникал.

Джейс выразил искренние свои надежды, мол, в случае масштабного пожара в читальне Элг все-таки, образумившись, выбрал бы верную сторону.

— Кто его прознает, — хмуро молвил лесничий, — у нас ведь, мил человек, даже в древной братии биполярное брожение на некоторой почве… Не все ветвеглавы пришли, когда позвали…

Вот оно как, оказывается…

— Я так понимаю, что причина разделения – самая что ни на есть идеологическая? Некий лейтенант?

— Верно понимаешь, он самый…

— Не ко двору пришелся?

— Предначертанные пришельцы редко приходятся ко двору, да и ко времени не особо подстраиваются, несмотря на то, что о них пророчествуют с придыханием и завидным постоянством, — Тефиус ответственно вздохнул. — Общепризнанный факт, хотя и не утешительный.

— Отче, а вы меня, часом, ни с кем не путаете? — Джейс откровенно сузил глаза.

— А и действительно, — блаженно призадумался лесничий.

— Вот видите…

Тефиус хмыкнул, глянул, снисходительно колыхая бородушкой по-над дорожкой:

— Не верится тебе? Ответственность самозванца тебя замучила? Чужие погоны жмут? Понимаю, но тут не вывернешься… Внушительные совпадения вокруг да около. Один Альцерис всех за пояс заткнет при обстоятельной дискуссии. В нашей гильдии, чую, таковая разразится – Диона еще в силу не войдет. Лейтенант, вишь ли, получается до вредности четкий да ладно скроенный, как нарочно срисованный. Никакого плагиата. Иллерет – фигура конкретная… Терпи, что теперь остается…

Предложение, практичное до бесподобия, Джейса восхитило и даже умилило:

— Приложу все усилия, отче. А этот ваш... как вы сказываете, на буквицу «и» да при погонах … — он запнулся, подыскивая слова, но не имел успеха. — Я бы, однако, не согласился, что сил нам с вами не достало, — заметил он, поберегшись летописных продолжений.

Тефиус победно хмыкнул, и далее Джейс выслушал то ли исповедь, то ли отчет о проделанном штурмовом десанте.

Услыхав приказ, точнее просьбу живенько ретироваться с поля военных действий, лесничий не сразу уразумел идею сгинуть с глаз долой и нахально рассредоточиться по читальным залам для воздаяния лазутчикам, когда начнется жара. Вначале они с древесными вояками горестно отступали и молча крыли свой позор не вмещавшимися в разум двуногих крылатыми выражениями. Когда вдалеке полыхнуло чем-то родным, но давно забытым, хроникальным, бригада оживилась и оценила не только деликатность командира, но и рассчитанный маневр, и принялась изувечивать не совсем внятных, но поддающихся увечьям сущностей. Тефиус, впрочем, не конца понимал, с кем они дрались:

— Хатты, судя по обличиям, но какие-то неполноценные. Я бы сказал, недоделанные. То ли непосвященные… И гахистов полна коробушка.

— А это что за диво?

— Гахист – тварюшка липучая, лицемерная. Мерзкая как грязь под ногтями. Полуплотяная по строению, больше духовная, чем материальная, но особо заматеревших можно и осязать, хоть и отвратно сие занятие до жути... Да ты их видел, должен был. Типа червей земляных, но насчет полезности у них все наоборот. Землеточцы паразитирующие, анаплазмы. Поодиночке – мелочь трусливая, а хором могут и душеньку высосать – хоть скотину возьми им, хоть человека, хоть древо… А пустить их в заводь какую – испаскудят в рекордные сроки, и выйдет чистая болотина, кикиморам на новоселье, — это Тефиус бросил прямо в жерло очередного фонтанчика с обреченно сочившейся струйкой.

Джейс морщился – мелочь трусливую он как раз-таки превосходно наблюдал. И горела она тоже превосходно. Тефиус кивнул:

— Има для них убогих – страсть смертельная, и пожарище его бесплотное – путь в один конец, безвозвратно.

Джейс помнил, как нырял в тот неистовый зеленоватый пламень, задевал локтями пляшущие по сторонам языки – без малейшего ущерба в адрес одежды, тем пуще своей персоны. В Мирте с этакой безвредной, а точнее избирательной плазмой взаимодействовать не доводилось. Есть чему поучиться у подшефных, как ни крути.

— Но Има ведь не кукушка-провещунья и не сизарь на посылках. Стратим не приходит по первому требованию и не являет себя из-за пазухи в каждой избе. Нужны веские основания… духовные мосты, — Тефиус пронзительно, желтоглазо взглянул на спутника.

Командир ответил чистейшим недоумением.

— Не сечешь, а? — участливо спросил лесничий. — Лады, свожу тебя в читальню, как там проветрится… Встретишь свою левилею – запланируем культурное дефиле…

— Послушайте, отче, — помедлил Джейс, — а как поживает моя вспоможеница, нимфа с тонким станом и роскошной огненной копной?

— Легия? Роскошно поживает, копну свою полощет да станом егозит без конца и края, и рот у ней болезной заклинило, все о тебе вопрошает… Нажил ты себе поклонницу, лейтенант, вот что я тебе скажу…

— А как она относится, прошу прощения, к верховым дефиле?

Глава 3. Есть

Флера, надежно окруженная звездоплавателями, нервничала на капитанском мостике и создавала впечатление, что изучает сложный тип маневрирования в безвоздушном пространстве. Третьи сутки все, включая Баэля слева по борту, только и делали, что делали вид, тем самым отвлекая принцессу от более достойного занятия вроде созерцания иллюминатора подозрительно затуманенными глазами. Рисование рун на запотевшем от дыхания стекле быстро превращалось в расстройство, посему, как только принцессу тянуло на нетрадиционное творчество, ее брали за руку и предлагали полезную альтернативу.

Команда наивно использовала такое успокоительное как самоходные шахматы (дабы принцесса думала лишь о том, как не заработать мат в два хода), или вышивание шелками на троих (мозолистые пальцы Йона постоянно тряслись и роняли иглу, и его дисквалифицировали из клуба кружевниц за профнепригодностью), или дегустация «легких воздействием эфемеров местной винодельни». В последнем случае Флера ограничивалась фразой «Господа, верю вам на слово, что это бесподобно и сногсшибательно» и давала понять, что опоенная принцесса представляла бы собой слишком упоительное зрелище… Космическое…

Более всего ее высочество предпочитала поединки на бортовых тренажерах с мучительно недосягаемой перспективой отшлепать при помощи оружия некоторую парочку несдающихся наглецов. Засим наступало отмщение наглецам посредством вольного пилотирования с утрированием воздушных ям в режиме реальных ощущений, отчего Йон хохотал как сумасшедший. Рони разрешал ей такую вендетту, покрывая ее расплывчатыми понятиями «психологическая реабилитация» и «шоковый захват». А еще в расписании принцессы значились собеседования с психотерапевтом, с обязательным вскрытием комплексов, коих у принцессы ну просто завались, избавление от них же с помощью чудес алхимии, пополнение гардероба и внеочередного объемистого сундука с аксессуарами (Рони так приземленно именовал драгоценности), снова дегустация – в теории, вязание морских узлов на подопытных добровольцах – список затей быстро расширялся, но особого энтузиазма это не прибавляло.

Кедда как непревзойденный ценитель истории и документального ее отражения предлагал услуги толкователя карт Мирты, начиная с эпохи Ранней Версы. Флера велась на это охотно, проявляя особенный интерес к кластеру Альгурис в скоплении Лега, и команда этой слабостью пользовалась, ибо регулярно находились свежеотпечатанные образцы, и заносило их в самые непредсказуемые места. В сей спонтанности Рони подозревал бортовую технику, слишком зависимую от людских стремлений к познанию.

Опрометчиво провозглашенная капитаном программа «Метеор» вступила в стадию затяжного апогея и подвергалась как критике на местах, так и ежечасной пролонгации.

В это прекрасное утро один из наглецов, долговолосый, демонстрировал принцессе, как дрифтовать на арганте без вреда для окружающей среды и собственной репутации, и ее это не особо радовало, к огорчению остальных, пока Рони, ближе ко второму завтраку, не произнес ключевого слова «есть». Торжественно и тихо.

Принцесса оцепенела, а дрифтуемый корабль чуть не вылетел за орбиту, обозначенную локальной программой «Метеор». Приборы завыли, а Баэль по инерции пронесся мимо, полыхая пламенными габаритными огнями.

— Командир на связи, — возвестил Рони мягко и нежно, аки кормилица, но Флера все равно потеряла голову. Часто-часто моргая, она недоверчиво взглядывала на возликовавшую компанию, выдавая состояние полной растерянности и готовности к новой истерике, каковая разразится от неземного счастья и по эффектам грозит переплюнуть все горестные предыдущие вместе взятые.

— Что и требовалось! — с невероятным удовольствием произнес Рони, перенимая бразды управления девичьими эмоциями. — Леди и джентльмены! Не забываем личные вещи, готовимся к посадке…

Долгожданная весть о посадке совершенно логично заставила принцессу смертельно побледнеть, и Рони успокоил:

— Приземление произойдет завтра, рано утром, при восходе Игарры. Мадемуазель Флера, вы имеете все шансы блестяще подготовиться…

— Завтра? Отчего не сегодня?

— По соображениям осторожности и натурализма. Видите ли, завтра на заре иссякнут сроки, определенные короной для исправительных мероприятий насчет принцессы. Ее высочество, естественно, сразу направится на верховую прогулку, прихватив с собой в качестве телохранителя иноземного посланника – известное вам доверенное лицо…

… «Как состояние ее высочества?» — с замиранием всех центральных и периферических внутренних процессов спросил Джейс.

Рони был лаконичен, отписав: «С себя возьмите подобие – будет вам верный ответ». А после добавил, что помножить все полученное нужно на проценты и в беспредельную степень возвести.

Основная задача дня, обозначившаяся перед принцессой, была более-менее ясной, хоть и неподъемной: пережить этот день, незаметно для себя и окружающих, а затем и ночь. Выполнение задачи представлялось смутным.

Компанию по-отцовски выручил Йон, предложивший Флере принять самое активное участие в управлении подзатянувшейся программой «Метеор», вступавшей в решающую стадию. Принцесса не посмела отказаться, послушно зависла над капитанским креслом, не желая ни фехтования с гарантированным триумфом, ни завтрака с присутствием реабилитированного сонма русалок.

Пока Рони объяснял, как ведут себя астрофизические графики, когда в них помещают данные для снижения стального небесного тела по типу одуванчика, Кедда в промежутках сказывал о заслугах командира. В голове у принцессы образовалась порядочной густоты мешанина, и ее под ловким предлогом разгрузки увлекли в кубрик, где на розовой менсали с пионовой бахромой золотисто отсвечивали детища алхимических фокусов – невероятной красы и изящества столовые приборы, начиненные аппетитной рецептурой. Принцессу разговорили и даже развеселили и разрумянили, параллельно обеспечили провиантом для восстановления сил и нервов.

Затем Рони заполучил девичье внимание в единоличном порядке для обсуждения вопросов гардероба и сопутствующих добродетелей, испокон веков украшающих юных дев, в особенности царственных.

Кедда с Инниром занялись уточнением деталей к запланированным «ролевым играм в непризнанном пока уездном театре», как их окрестил Йон. У близнецов давно уже проявились способности к совместным операциям. Взять хотя бы Кониса. Парни таки извлекли его из читальни, как и предупреждал Джейс, не имея, впрочем, под своим предупреждением никакого научного основания, лишь голословные грезы. Отличники учебы, тем не менее, его мечтания уловили и применили некое метафизическое уравнение, то бишь приравняли толстяка к бесплотной секреции и перенесли все получившееся под юрисдикцию Баэля. С последующей обязательной материализацией. Правда, как они это сделали, и почему уравнение сработало на живой субстанции, объяснить не мог даже аргант. Заплывший жирами и углеводами Конис словно бы представлял условно живую суть, а то и вовсе дохлую (выражение арганта).

Сам капитан, в свою очередь, увлекся неудобоваримыми графиками Рони, смутно чувствуя в них некое алгебраическое остолбенение и даже каверзу в виде изначально неверной постановки вопроса. Хотя графики эти самым издевательским и настырным образом действовали – корабль неуловимо, по миллиметрам, но снижался, изображая над Сивеллой слишком правильный по форме и содержанию, нетипичный метеор цвета зрелого графита с сапфировым следом и виверном на хвосте. И со взволнованной принцессой в салоне.

Глава 4. Едва рассвело

Всякая ночь – сказочная, по определению. А отступающая в забвение ночь Сивеллы – отдельная страница в альманахе пасторальной живописи. Диона пока что бледна – узенький новорожденный ломтик апельсина, окруженный густой искрящейся взвесью с игольчатыми, вспыхивающими неяркими цветами гвоздиками, словно бы воткнутыми в небесный бархат.

На фоне прохлады, разливающейся со стороны леса, богатство падающего на голову неба ошеломляет. Безмолвное потрясение зрителю обеспечено. Конная пара очарованно похрапывает, светящиеся султанчики снуют вниз и вверх, а голубой метеор красиво расчерчивает высоты по изгибистой траектории. И сердце замирает, сладко, как в детстве на качелях. Нет, не то сравнение, и никакая метафора не подходит.

Тефиус заглянул сюда ненадолго и, заключив, что интереса в плане глобальной угрозы вылазка не представляет, уже откланялся, «дабы не светиться столь нерационально». Легия исчезла несколько раньше, получивши миллион комплиментов на свой счет. Благодаря ей, адекватно оценившей запрос командира насчет конного пробега, удалось покинуть пределы Аркса Венетуса в полной иллюзии, что он везет с собой принцессу встречать рассвет, согласно ее державной причуде. Тот же рост, та же стройность очертаний, лицо сокрыто под реальным капюшоном принцессы, а гибкие пальцы – переплетенные веточки – никому в темноте не видны.

Правда, Джейс опасался, что нимфа не вынесет прелестей конного передвижения впотьмах, поскольку это безусловный мифологический нонсенс, муравейник на паркете, в идеологии Тефиуса. Она не вняла его опасениям и вынесла. Ветвистое создание с роскошной оранжеватой кочкой вместо шевелюры заявило, что видело, как это делается, и ей этого достаточно. И оказалась права, к изумлению спутника. Живые виды и подвиды хорошо адаптируются друг к другу, хоть бы и кинетически – закон природы, так ему объяснили. Рехор был несколько озадачен, увидев дите природы, окутанное плащом его госпожи и многослойными болотистыми ароматами, но промолчал, решив, что «людям» виднее.

Цитадель они покинули без проволочек – кирасиры хорошо знали привычки наследницы, и очередной взбалмошный поступок их не удивил. Тем более что здешняя публика имела все основания подозревать: ее высочество, побывав под замком, непременно выкинет что-нить этакое, за что ее можно будет снова куда-нить запереть.

По счастью, патрули в Гвенне имелись только в виде названия. По возвращении принцессы все господа гвардейцы отправились спрыснуть это великое событие, возведя его в ранг государственного праздника, за что их никто бы не осудил, а даже наоборот. По итогам шумных корпоративных заседаний с самыми изысканными тостами в адрес ее высочества – соответственно, отправились в беспробудную спячку вместе с начальством, выпавшим в осадок вследствие ненормированной переработки и производственной инсомнии. Имели право.

Так, вершники беспрепятственно выбрались в ту лесополосу близ столичных отрогов, где Джейс первоначально встречался с королем Неером…

… Рони совершил идеальную посадку, как всегда – ложка не звякнула. Баэль еще покорял атмосферные вихри.

Джейс выждал положенные минуты, сгорая от нетерпения при полной поддержке конного дуэта, подъехал к месту посадки на полюбившемся брабансоне Эрвиле, ведя за собой Рехора, почуявшего близость хозяйки.

Болид отдыхает, осваивает переход температур от абсолютного нуля к легкой мглистой прохладе, испаряет разницу значений. Единство и борьба противоположностей роятся над куполом в форме взвешенного облака с бликами-пересветами. Надпись и иллюминация по окружности полыхают синим, клинкеты гостеприимно открыты, в отверстии виднеется призывно мигающий переходный шлюз.

Джейс спешился с заколотившимся сердцем, обеспечил скакунам какую-никакую привязь, вбив в землю колышек. Столбик, конечно, не ахти, но сообразительным животным иного не требуется, идею стоять смирно и дожидаться седоков они отлично разумеют, и Баэль их не смутит.

Едва он опустил ногу на крайнюю откидную ступеньку, его именовали командиром и приветствовали так горячо и складно, будто бы весь полетный график Рони подчинен был сегодняшнему предрассветному свиданию. А кто знает, может, так оно все и было…

Как только он выдержал входные манипуляции в шлюзе, на него налетела пара неприлично высоких юнцов. Виделись они не так давно, но создавалось впечатление, будто бы сорванцы невоздержанно растут не по дням, а по часам. Это он и констатировал, пока его стискивали, впрочем, максимально аккуратно, с учетом былой травмы.

Йон бородато улыбался неподалеку, готовый прийти на смену неугомонной молодежи, Рони изливал велеречивые оды, а вот больше в камерном обозрении никого не нашлось. Джейс, не сдерживаясь, изобразил немой вопрос. Три головы словно бы исполнили синхронный пируэт из партии мужского балета, указали на панель, за коей располагался коридорчик с каютами – «спальный квартал». Понятно. Принцесса не решилась присутствовать на общей церемонии, явно остерегшись осложнений.

Джейс кивнул извинительно, бросил быстро, что вернется, и они все обговорят. Исчез за дверью-купе, оставив Рони благопристойно вздыхать, озвучивая общее безгласие и характерные сочувственные жесты капитана, означавшие, что парень попал в сильную зависимость, но, в свете произошедшего, туда ему и дорога…

… У Флеры хватило духу покинуть свою каюту, когда объявили общий сбор по прибытии телохранителя – не более. Она склонялась к тому, что стопроцентно раскиснет у всех на виду и омрачит предрассветную романтику, а на ее расстройства здесь уже насмотрелись досыта. Слабеющие ноги сами собой унесли ее назад, за добротно скрывавшее все нюансы поведения дверное полотно.

— Ваше высочество! Вы позволите войти??

Голос снаружи выражал озабоченность, страсть, нежность и прочие легко различимые оттенки сердечных значений, приведшие к моментальному ускорению пульса внутри.

Она чуть слышно, почти механически толкнула дверь – и не заметила, как оказалась уткнувшейся в знакомую зеленую дорожную куртку, которая вздрагивала и пахла так волнующе и совсем безопасно. Льющихся слез она тоже не замечала, хотя ее так ласково уговаривали… ведь все позади, и больше он ее не оставит, даже если она выступит с доказательной инициативой. Освещение тлело в приглушенном, рассеянном режиме млечного звездного покрова, с учетом условного времени суток, и ей было приятно, что ее герой не различит подробностей ее измученного лица. Впрочем, она вскорости высвободилась из объятия, вгляделась напряженно, чтобы вышептать:

— Куда вас ранили? Насколько сильно? Не доставляю ли я вам …

На лице она почувствовала, как теплые пальцы тихонько устраняют следы ее прорвавшейся радости.

— Неудобств? Никаких. Уверяю. Я в полном порядке. Можете удостовериться, — Джейс похлопал себя по плечу.

— Я думала, что сойду с ума… — прошептала Флера, скользя руками к его плечам.

— Я тоже… — ответило эхо.

На столике слабо мерцал альцерис, выглядевший так, будто бы его только что сорвали с поверхности земли. Стебель, погруженный в трапециевидную, отшлифованную как самоцвет вазу, бодрствовал – гибко, простирая листики, потянулся к командиру, едва тот возник на пороге.

Сквозь куртку Флера слышала равномерный настойчивый отсчет, словно бы глухое, но верное оповещение о полном совпадении сердечных ритмов, целей, жизненных ориентиров и всего остального. И никуда ей не хотелось уходить…

… Рони удалось отвлечь принцессу от избытка восхищения и труднопереносимых впечатлений. Пока Джейс обсуждал с близнецами план-сценарий «уездной труппы», он тактично задавал контрольные вопросы по отведенной ей роли. Предлагал конкретные ситуации, требующие решения и даже таланта. Зачин беседы звучал занятно:

— Вообразите, ваше высочество: вам выпала шикарнейшая возможность изображать самое себя, а это, знаете ли, не всем дано. Посмотрев по сторонам, вы в этом убедитесь… И примите мои поздравления – вы в главной роли!

Переполненное девичье сознание бурлило грядущими переменами. Сложно было представить вселенских героев всего лишь периферийными сивелльскими артистами, но даже театрально неподкованный Йон уверен был, что парни сработают на «бис» или «анкор», как кому привычнее, без вредной идеализации. А что до подводных камней и приятных сюрпризов, так это не предугадать, хотя Рони выполнил все возможные расклады и предсказания будущего, вплоть до самых бредовых, критических, нервнопаралитических, уголовно наказуемых и идиотски невозможных. В уездном театре все допустимо, повторял режиссер, дабы это дошло до всех и растворилось в каждом.

Напоследок Флера долго, очарованно всматривалась в Иннира и Кедду, словно бы пытаясь запомнить их в том потребном виде, в коем эти двое предстанут пред ее очи, по-видимому, не скоро. Тихо выразила признательность, по своему обыкновению, тепло простилась с капитаном по прежней схеме, реверансировала Рони, и Джейс увел ее наружу, встречать рассвет.

Скакуны оживленно встрепенулись, привечая появившуюся из недр звездолета пару. Баэль смирнехонько, с кротостью дрессированного барашка дожидался выхода основных действующих лиц, попутно присматривал за смирно дремавшим экипажем. Броненосного коллегу не оставили без внимания и благодарности.

Рассвет в самом деле занимался – в восходном поднебесье неспешно разворачивался алый ковер с густой нежно розовой и золотой окантовкой. Любоваться, к сожалению, можно было лишь самую малость, что они и сделали, постояв бок о бок, обменявшись витиеватыми мнениями, однако прозвучавшими на фоне великолепия несколько скупо, без отражения атмосферного явления в полноте. Джейс попросту не осмелился выражаться привычными в иной среде колоритными характеристиками, а Флера еще не до конца пришла в себя. Впрочем, Джейс позволил себе несколько задержаться, дабы полюбоваться лишний раз своею принцессой в рассветной тиши и лично прояснить вопросы по оговоренному сценарию с его леди в главной роли. Пока что ей все было понятно.

Они возвращались вдвоем, и Джейс теперь выполнял миссию назначенного королем личного адъютора ее высочества – полноценного гардера со всеми вмененными короной обязанностями касаемо охраны и правами сбережения частной принцессиной собственности, включая ее апартаменты и пути отхода в крайнем случае. Несколько тайных перекладных убежищ монарх уже оборудовал в разных четях цитадели, и ключи хранились у адъютора под сердцем.

Скакуны добродушно чеканили нежно-розовые мостовые Гвенны. Утро торжественно и быстро прогрессировало, волосы охлаждал ветерок, ближние холмы подплывали с прозрачно-фиолетовой загадочностью. Можно сказать, с неотступной уже мифологичностью.

Лучи смелеющей Игарры окрашивали островерхие черепичные крыши и оконную слюду в самые невероятные оттенки, от пастельно-коралловых до дымчатого вердигри. Флюгеры неохотно оживали, посверкивали серебристым или синеватым кобальтом. Над скопищем не слишком роскошных бараков с подгорной стороны болтался неприкаянно воздушный змей с мочальным хвостом, следовательно, массовые народные гуляния по случаю избавления наследницы только что завершились по техническим причинам, ввергающим организм в состояние алкогольной беспробудности.

Здешний трудовой и дворянский люд не практиковал созерцание рассветов, более склонный к встрече закатов по понятным бытовым соображениям. Но другим – скажем, принцессе – никто не мешал проявлять самобытность, и недопонимающих, как и явно осуждающих в утреннем эфире не наблюдалось.

На ранних, слегка странных верховых выходила поглазеть, позевывая, известная домашняя живность. Брехать собакам было лень, и они потягивались, активно чесались у заборов, чего-то рыли от переизбытка энергии, а может, согласно долгу. Более грациозные пушистые создания провожали конников ленивыми, бессовестно праздными глазами.

Из косого переулка связной россыпью выдвинулись гуси и, вытянув шеи, предупредили, что в их личное жилое пространство проникновение карается жестоко и недружелюбно. На улыбку верхового, что повыше и покрепче, они отреагировали с подозрительностью, свойственной крупным водоплавающим.

Флера держалась в седле как принцесса, утреннее желание которой было выполнено, украдкой поглядывала на исполнительного своего адъютора, опускала ресницы. Всякий раз он это замечал и незримо возносился выше семи небес, не забывая при этом посматривать на землю.

На земле все было в порядке и по сценарию. Редкие горожане застывали, увидев принцессу, о которой что только не врали последнее время обыватели и гости столицы. Обознаться, посчитать ее иной особой было невозможно, даже при наличии обезличивающего костюма для верховой езды, в котором она выглядела великолепно до обожания. Неисправимая осанка, грация верхового передвижения, оттенок волос, тонкие черты лица, лишенные самого легкого загара – принцессу в королевстве ни с кем нельзя перепутать. Шаловливым и непредсказуемым характером ее высочество, видимо, производила на народные массы благочинное впечатление – ей весьма почтительно улыбались, кланялись земно и нелицемерно, с филигранной параллельностью срисовывая всю подноготную ее спутника. Чтобы было чем крыть оппонентов в злачных местах столицы. Либо присочинить новые беззлобные мифы на актуальную тему.

Чуть позже Джейс с удовлетворением заметил явление чуть тепленьких, судя по морской походке, патрулей. Отдельные представители данного сословия молча, сосредоточенно впивались в них мутными взорами, но задавать вопросы не решались, и невооруженным взглядом видно было, что их мучит либо икота, либо иная кабацкого происхождения хворь. Провожали принцессу тихо, в лучшем случае имитировали воинское приветствие, на что Джейс отвечал чем-то несуразно подобным.

По мере приближения к цитадели патрули становились более скрупулезными, их способность фокусировать осмысленный взгляд – более очевидной, движения делались менее непредсказуемыми, а речь и приветствия – более-менее человеческими. Встречавшие их у регулярных постов уже не посвистывали по-разбойному и не вопили друг дружке что-то вроде «Ля, красотка покатила к заутрене!», отчего Флера умоляла Джейса не реагировать и не ввязываться в разбирательства с печальным исходом для некоторых раздолбаев, всего-навсего очарованных ее возвращением.

Сквозь дворцовую арку проследовали без происшествий, Джейс дружески кивнул образцово тверезым кирасирам, выпускавшим его в рассветный поход. Дворовых в округе в ранний час было достаточно, и все они, от челяди до мажордомов, радовались освобождению ее высочества из-под справедливого заточения. Ну и самую чуточку дивились ее нетерпению, не позволившему дождаться полноценного рассвета для прогулки. На Джейса, опять же, косились со здоровым интересом.

У непарадного подъезда, ведущего на половину принцессы, куда Джейс направил Эрвила, наблюдалось утреннее оживление по классическому либретто. Порхание свеженьких служанок в прозрачных лучах Игарры, хор подтянутых молодцов из обслуги на фоне разбуженных птичьих стай — словом, приятная глазу и слуху будничная коловерть возвернувшихся в родные пенаты из бог знает какого неудобства, где местная дворня так и норовит либо вставить свои пять грошей, либо сунуть палки в колеса. Отмучились вместе с наследницей, хвала Небесам и его величеству!

Принцесса одним махом нарушила годами отлаженный, устоявшийся рабочий процесс – ответственный за ее благополучие персонал и не подозревал, что она настолько близко к сердцу примет отцовское к ней снисхождение и затемно покинет покои. Однако недоуменные лица быстро пришли в норму – наследницу все-таки любили и жалели по-свойски, как добрейшую благодетельницу. Понеслись улыбки, почтительные приветствия. Флере, похоже, нравилось возвращение к привычной жизни, и Джейс любовался ее настроением, несмотря на то, что они вернулись в крайне опасное место.

В момент, когда он помогал ей спешиться, в принцессины края ненароком принесло его величество. У Флеры подкосились ноги от жутких воспоминаний, но она собралась, повинуясь отцовскому взгляду. Вторая публичная встреча родителя с дочерью вышла не в пример теплее, чем первая. Да и с каких это пор монарху назначено скрывать истинное свое отношение к любимому чаду, каковое и заключено было исключительно из патернальной приязни в ее пользу?

Пока ее высочество прикусывала губы, сдерживая слезы, а король что-то внушал ей на ухо, произошло нечто. Такое острое, неприятное ощущение. Как гвоздем по стеклу. Когтем по вскрывшейся ране.

Джейса словно бы толкнуло чья-то назойливая бесцеремонность, он поднял голову и … столкнулся взором с Моллиной Итерской. Гофрированная пиявка, никуда не торопясь, стояла в пассаже второго этажа перед стеклом, начинавшимся чуть не с подножья и, похоже, не кончавшимся, перетекавшим по ярусам выше и выше. С ледяным прищуром, возвысив острый подбородок над миллионом оборок, она взирала на него сквозь чистейшего исполнения стекло, а он и не пытался скрыть неудовольствия, вольно раскланявшись.

Она что-то кому-то бросила кратко, не отводя от него глаз, отошла, едва не пятясь, растаяла в слюдяных бликах, оставив ощущение полного присутствия.

Что-то едкое было в ее растворении, зловещее до странности. И то, что так рано, заботливо поднялась вместе с соловьями… да приспичило ей во флигелек принцессы за каким-то интересом. Мегера в отставке – спи себе не хочу и получай пенсию. Но нет же, не спится опальной метрессе. И потом, Неер обещал выставить мадам с принцессиной половины, дабы не драконить чуткую воспитательницу иными подходцами к взращиванию принцесс. Кого же, позвольте полюбопытствовать, милая старушка здесь пасет, как говорят в Гвенне, «со-с-ранья»? Инструктирует кого?

Поверенных у Джейса в пределах Аркса Венетуса покамест не значилось, если не считать пары преданных скакунов да дракона на мглистом склоне, а карета с актерами – еще в пути.

Не стесняясь, он вдумчиво вглядывался в бликующее стекло. Можно было забрать Флеру. Раз и навсегда. Насовсем. Исполнить мечту всей своей жизни, увезти в Мирту, где никакая зараза ее не достанет. Для кораблика Рони это – легчайшее дело. Один бросок и – вкус свободы, приятные подвенечные хлопоты, рука в руке, опахала Предвечных над головами, сведенные церемониальным кушаком запястья… совет вам да любовь, дети мои, до конца дней, без преувеличения. Джейс и Неера увез бы без разговоров, да и всех, кого бы Флера пожелала, хоть полдворца…

Можно, да нельзя… По принуждению выйдет, не по-человечески… Династия, правящая минимум столетиями, не позволит себе так безвольно изгладить свое присутствие с вверенной и преданной ей планеты. Лейланд сгинет к чертям под гнетом подземелья, дай лишь поблажку в виде их исхода, точнее, побега, для которого имеются все основания – нет лишь морального права.

Он, кажется, понял. Пересечение – это не про идеологию. К лешему идеологию! Пересечение – это живые люди, и судьбоносные решения, не по написанному, а от сердца… Так и Алерт вещал в свое время…

Поэтому он останется с ними до последнего, и разделит все назначенное, и еще поборется за свое и чужое счастье. Истис и все лихие чудотворцы! Если трезво раскрыть глаза: над Сивеллой сугубо в интересах некоего командира нарезает круги стальной метеор, и бородатый капитан придирчиво запрашивает графики, заправляя себя мощными энергетиками в объеме бездонных кружек кофе. И карета с актерами, между прочим, – уже в пути… И белокрыл не в бездушных степях выпестован...

Нет поверенных, господа? А как же монарх, его величество, даром что доверивший почти что незнакомцу самое дорогое, что у него есть и когда-либо будет? Король, собственной персоной, разве не в счет? А сама принцесса?

Полезных знакомств, само собой, пока недостает. Зато имеется избыток зеленых насаждений, в отсутствие репы. Да и все присутственные места, куда принцесса может выбраться, заполонены кадками с пальмами и лианами, по последней моде, согласно нерушимым принципам здоровьесберегающего дизайна среды.

А лесничий из благородного рода Тефеев, даже если он командира с кем-то путает? Озерная нимфа, освоившая конную тряску за пару минут? А племянники?? В конце концов, Има???

Кто-то заботливо тронул его за локоть, и он перевел взгляд со стекла с затаившейся заклятой противницей в жутком фриволите, будто бы в сей партии шахматные фигуры ходят назад, предусмотрительно отступают... – зеленые зрачки глядели на него участливо, испуганно, интонация взвилась:

— Вам плохо?

Джейс едва удержался, чтобы не наградить ее прилюдно самым горячим из рвавшихся изнутри объятий вкупе с самым чистым поцелуем на свете. Ничего досрочного и несдержанного, просто от избытка чувств.

— Не извольте беспокоиться. Просто мимолетное виденье. Уходим, ваше высочество. Вам нужен отдых.

Неер вскинул голову вопрошающе.

— Молли в покоях принцессы, — тихо донес он до короля, и тот свирепо кивнул, метнув взгляд на пассаж.

— И экипаж, смею надеяться, — напомнил Джейс.

Король неприметно указал на молодцеватых лакеев, один другого плечистее, как на подбор, выполнявших не то погрузку, не то разгрузку, не то разгром, а скорее аудит чего-то в розовых коробочках, свертках и картонках. Самый развязный, видимо, старшой, манерно и нудно пристает к экономке по поводу накладной, не совсем, по его мнению, внятной за отсутствием подписи главного смотрителя из столичной ратуши. Намекает в сотый раз, что если не предоставить закорючку по данной логистике, он будет вскрывать все коробочки по убывающей, кончая наперстками, на предмет взрывчатых веществ, а она замучится потом запаковывать до первой звезды. Экономочка отбивается, покрывшись жаркими пятнами от намеков. Королевский спецназ под прикрытием, стало быть. Неплохо.

— Мажордом? — спросил Джейс.

Король задержался глазами на высоком справном муже в сиреневой ливрее с философски пересеченными на груди руками, сосредоточенном на созерцании общей картины броуновского движения на принцессином подворье. Стоик, польщенный вниманием, сценически повернулся, плавно выполнил поклон головы в сторону короля и принцессы, лениво скользнул взглядом по Джейсу, зацепившись за его портупею.

— Герцог Брэгг, пользуйтесь его услугами без подозрений. Круглосуточно.

Джейс приветствовал круглосуточного герцога быстролетной мимикой. Гнилое болотце лучше осушать с испытанными герцогами. Хотя придворные с такими-то навыками обычно вызывают подозрения в первую очередь. Взор стоика безмятежен как поверхность пруда с лилиями, который никогда не баламутили. Ну что же, будет чем заняться первое время. Найти бы только подходящий бредень.

Полезные планы стайкой веселых картинок пронеслись в сознании, а вслух он сказал:

— Благодарю вас, ваше величество. С удовольствием воспользуюсь. Идемте, ваше высочество.

Разворачиваясь к принцессе, он видел, как герцог слегка вопросительно озадачивает взглядом короля, а Неер в ответ словно бы невпопад глазеет на проштрафившийся пролет второго этажа, после чего сиреневый софист со сказочной небрежностью смахивает с рукава былинки или же солнечные лучи и вальяжно исчезает в зеве черного хода, уныло приговаривая:

— Марта, помилуйте, ну какого рожна вам эти долгие посиделки? Хочется рвать и метать от вашего бездействия…

Театр у микрофона. То ли еще будет, господа.

Джейс наткнулся на настороженный изумрудный взгляд, тепло улыбнулся, предлагая принцессе руку:

— Ночная прогулка вас утомила. Позвольте вас проводить.

Она прозрачно улыбнулась, вздрогнула словно бы от прохлады – ей было страшно, он это чувствовал. Страшно войти под своды родного замка. Страшно возвращаться в свою спаленку. И страшно сделать что-нибудь иное, отличное от задуманного. И самое страшное – однажды она его уже потеряла.

Он все прочел в замершем от напряжения взоре. И выдал свою редакцию событий, обобщенно, передавая мысли запросто, посредством согревающего душу взгляда. И два снаряда в одну и ту же воронку, ваше высочество, – это не про нас…

Глава 2

Глава 5. Уездный театр в масштабе столицы

Дальше события потекли словно бы из-под пера летописца с богатым внутренним миром.

Флера, подкрепивши силы горячим шоколадом, отдыхала под сенью балдахина, а Джейс искренне этому радовался, переписывался с Рони и близнецами, используя хронометр, и вел прицельное наблюдение с высоты принцессиных покоев (а высота была внушительной, весьма перспективной для боевого обзора). Бинокля пока не требовалось.

Делегация спецназа внизу покончила наконец с аудитом, оставив коробочки в покое; ихний старшой, набухтевшись, громко заверил экономку, что непременно зайдет на исходе дня и кое-что уточнит и подпишет, и здоровяки с гоготом дружно ухнули в сторонку, перебрались к смежному флигелю, оставаясь в своих молодецки красных кафтанах различимыми на фоне голубоватых панелей.

Насколько Джейс разобрался в сложной логистике, они согласились инспектировать еще невесть что по настоянию начальника, которого по долгу службы дернуло пристать к ключнице. Что удивительно, тоже с жаркими отметинами на личике. Молодцы, которых Джейс окрестил снегирями, не особенно старались в профессиональном плане, судя по перетруженным мускулам, и напрашивались на официальный перекур, поощрительно лыбясь и отвешивая пристойности всем субреткам, снующим с равномерностью луговых крушинниц. И вот когда грянул перекур, частично задымивший видимость, въехала во двор карета.

Возможно, Флере стоило на это взглянуть с высоты ее светлицы, во имя самой Истории, но тревожить ее сон Джейс не стал бы ни под каким хроникальным предлогом.

Внизу, в принципе, все уже рассредоточилось по своим предвечным пунктам обитания, ибо дело близилось к первой утренней трапезе, а слишком эмоциональное возвращение на круги своя выбило из колеи не только принцессу. Посему карета как предмет логистики заинтересовала лишь крепких красногрудых счетоводов, но проинспектировать ее – кишка не позволила, даже старшому.

И все же иные зрячие персоны, в распоряжении которых имелось хотя бы одно окно, могли не хуже Джейса удовлетворить любопытство. Звуковое воздействие, производимое тормозящим экипажем, трудно переоценить. Нервная система не выдерживает. Стук цивильно подкованных копыт обыкновенно привлекает, особенно если кого-то принесло не по твою душу.

Дверь фургона распахнули привратники, и на дворцовую площадь ступил рослый падре в дорожной сутане из блекло-серой вотолы. Джейса первым делом восхитил эффект состаренности, сопровождавший накидку священника. Если ее недавно произвели, как ее состарили? Что они с нею делали на корабле? Дали Баэлю потаскать по Астриосу? Топтали сутками?

Падре был молод, крепок и искушающе красив, судя по телосложению, и неясно было, какие ошибки молодости сподвигли его на столь раннее самоотречение. Головою можно биться об заклад, что виной всему некая девчонка. Бывшая страсть, кою он жаждет забыть, искоренить, выжечь, если понадобится – при помощи каленого железа. Юноша улепетывает от несчастной любви – сие видно любому идиоту либо неверующему (что в некоторых религиях равноценно).

Падре, преодолевая искушение потянуться с дороги у всех на виду, благостно глянул на твердь небесную, и сие означало, что дорога прошла гладко и непыльно (в обратном случае он мрачно уставился бы на твердь земную).

Джейс сам себе признался, что почти снимает шляпу перед таким искусством. У курсанта, скорее всего, отличные рейтинги по учебной дисциплине под названием «Тактическое оболванивание». Джейс у них на курсе не преподавал, а вот Эллей ранее занимался подобной благотворительностью во имя Королевств. Мог и научить.

Короче говоря, Кедда был неподражаем. Казалось, никто его не переплюнет. Но это только казалось. Джейс метнул взгляд на балдахин – нет, даже такое тактическое оболванивание не дает повода к пробуждению принцесс.

Из кареты робко высунулась дама, стыдливо и целомудренно выставила туфельку, дабы спуститься. Изящно вывернула ножку, словно бы всю дорогу репетировала. Падре в порыве мести конкретной особе в частности и всем коварным особям в целом, отогнал шальную мысль предложить ей руку. Впрочем, женоненавистник мигом одумался и предложил все, что требовалось, ведь данная дама ни в чем таком была не виновата. Ей еще предстояло довести кого-нибудь либо до творческого экстаза, либо до сумасшествия. Либо до состояния падре.

Собственно, ей удалось бы и то, и другое. Высоконькая как мачта из кипариса, темноволосая, с красиво уложенной пышной прической, она так и набивалась на комплименты, чему вовсе не противоречила вуаль, скрывавшая юные черты в самых интересных местах. Платье, не самое помпезное, но идеально и замысловато скроенное, обтягивало еще более интересные места приманчиво и гармонично, а просторная подбитая кружевом накидка, напротив, мастерски отваживала излишнее мужское внимание, одновременно дико интригуя. Такой вот физиологический парадокс. У Джейса не было слов. У падре, скорее всего, тоже… Растрясло по дороге.

… Джейс ожидал явления дорогих гостей, распахнув двери и гася нехорошую улыбку. Итак, что имеется в сухом остатке? Юная, чистая как новорожденный рассвет субретка под вуалью и благообразный молодой падре. Дела, господа.

На лестнице уже шушукались, поспешали шаги. Голоса узнаваемые. Единственное, что теперь требуется – не заводить очей и не склабиться слишком откровенно. Падре – не подкопаться, девица и того милее, и ничего смешного здесь нету. Да и на кону, на минуточку – не театральная премия… И все же впервые он пожалел, что мужикам не позволено носить какую-нибудь фату для сокрытия настроения.

— Сударь!

К Джейсу деловито подходила, точнее, подносила себя Игрида – низенькая, полноватая, но шустрая как пуля камер-дама в оборках – весьма влиятельная распорядительница во флигеле принцессы. С некоторых пор – относительно влиятельная. До нее уже донесли, что пару дней тому самым влиятельным субъектом в ее крыле стал главный агент безопасности. Разумеется, временно, до стабилизации неясно какой ситуации.

— Господин Форньот, важные новости! По просьбе его величества прибыли новая метресса и ее духовный наставник! Принципат Ристан соблаговолили преподнести ее высочеству в дар…

— Я что-то такое слышал, — лениво проронил господин Форньот, отчаянно сопротивляясь побуждениям губ растянуться в дичайшем непочтении. — Метресса в самом деле опытная? Не слишком тоща?

Вопрос был задан с оттенком самого великосветского пренебрежения.

— Вам ведь ее не… — Игрида укоризненно глянула, опомнившись. — Сударь, родословная безукоризненная, происхождение знатное, рекомендации – алмазные. А уж как умна… Да и лапушка такая… Вы ахнете, только увидите.

— Ну, если так… — сдался Джейс. — Помилуйте, сударыня, а для какой модели нам тогда наставник, да еще духовный? При наличии алмазных-то рекомендаций? — Он словно бы в задумчивости специалиста по кадрам держался одной рукой за щеки, не давая им расползтись в разные стороны. — Ее высочество, насколько мне, грешному, довелось уяснить, чиста как сто ангелов.

— То-то и оно, — заговорщически понизила голос Игрида. — Чиста и слишком доверчива. Девочка запугана и запутана пуританским вздором, — она недовольно свела брови, ее от души передернуло. — Надеюсь, вы наслышаны? Скажу вам больше: бедняжку просто затюкали, оттого она и убежала в дальний лес к чудовищам, исповедующим иные взгляды…— удовлетворившись его возмущенным кивком, она продолжила: — Так вот, сударь, сей преподобный юноша, несмотря на кажущуюся незрелость и привлекательность – приверженец иных контрадикций, и у него особые…

Джейс слабо представлял, что такое иные контрадикции, но оспаривать пылкость дамы было нелюбезно.

Она осеклась – приверженец являл себя уже лично, явно кое-что о себе услышал, возносясь над ступенями с едва заметной брезгливостью по отношению к оговоренной дидактике. В смысле столкновения диалектических разногласий в вопросе взращивания принцесс.

Особа, бодро шествующая за ним… Словом, вблизи она оказалась еще краше, чем с высоты полуптичьего полета. И еще – ей очень шла вуаль, и очи глядели сквозь нее с самой кроткой невинностью. Лапушка, еще какая. Вот только куда девались крепкие лапушкины плечи? Как их удалось нивелировать? Неужто дело в платье? Или голографические фокусы?

Из последних сил пряча критические грани изумления, Джейс приготовился приветствовать гостей столицы, но тут же вспомнил, что не имеет чести знать их благородных псевдонимов. Справа предупредительно кашлянули: находчивая Игрида вручила ему переливчатую визитную карточку. Покрыта позолотой? Алмазное напыление? Хоть пробуй ее на зуб. Он скрепился перед дразнящей роскошью.

— Приветствую, господа, от имени ее высочества принцессы Лим-Норма – преподобный… преподобный…

Продолжение на карточке отчего-то отсутствовало, как ни вглядывайся, и Джейс недоуменно поднял голову.

— Благодарю, титула достаточно, — надменно произнес Кедда, а девица в чадре издала непонятный стон. Словно намеревалась приспуститься в реверансе, но забыла, как это делается.

При иных условиях Джейс поинтересовался бы, какого хрена парень в дождевике – просто преподобный. Но хамить пришлось более обтекаемо:

— Разрешите лейб-офицеру полюбопытствовать: с чем связано ваше инкогнито?

Падре поблескивал глазами холодно, свысока:

— Имена наши ведомы лишь Всевышнему… мы не доверяем их бумаге…

Джейс покосился на домоправительницу, глазевшую на падре так канонически, будто бы из уст его она уяснила важную духовную истину. С безбожной небрежностью пожал плечами:

— Как угодно. Приветствую Преподобного и вас… — Джейс вчитался в тонкий шрифт, — леди Иннес.

Леди активным рывком, словно ноги у нее свело от долгого сидения, присела дважды – в сторону Джейса и Игриды, пискнула приветствие, как музыкальная шкатулка, стыдливо захлопала ресницами. Падре благоговейно шепнул молитву, глядя прямо в небо сквозь нагромождение дворцовых стен.

— Исключительно в знак расположения, и только вам, для развития доверительного контекста, — молвил он, — Преподобный Виллер, к вашим услугам.

Игриду обдало волной благоговения. Джейс как лейб-персона не разделял ее сентиментальности:

— Преподобный, вы не будете возражать против надлежащего внешнего досмотра? Ничего личного. Так положено. Сами понимаете – безопасность ее высочества! — сие он сказал скорее Игриде, которая не сводила с падре восторженных глаз.

Она подумала и неохотно согласилась, но в воздухе повисло ощущение, будто бы Джейс олицетворяет инквизицию, посягнувшую на святое святых во вселенском масштабе.

Кедда мученически вздохнул, вяло развел руки и ноги, предупредив на всякий случай, что боится щекотки и может дать сдачи. Обошлось без дружеского ржания – Джейс постарался. Когда он взглянул на девицу, без задней мысли, без намека на обыск, она уже была в полуобморочной стадии развития, и Джейс махнул рукой, разрешив движение.

Подле комнатки, смежной с покоем принцессы, Преподобный высказался:

— Вы прикасались к духовному лицу, — он непререкаемо воздел указующий перст. — Вам непременно нужно исповедаться, сын мой. Жду вас в келье. Иннес, перестаньте трястись, как цветок магнолии, и входите. Никто, включая этого милого лейб-офицера, не возложит на вас рук, или я за себя не отвечаю. Смело становитесь частью сей земной обители, дочь моя.

Глава 6. Озерная нимфа

— Цветок магнолии, вашу налево?? — не выдержал Джейс, когда они остались одни. В келье.

— Перебор, да, сын мой? — виновато спросил Кедда. — Извини, командир. Увлекся. С непривычки.

Джейс красноречиво выдохнул, оглядывая близнецов – впечатляющий дуэт, итить-колотить. Жать, отец не видит… А матушка… Ей такое нельзя показывать…

Иннир растерянно моргал на командира, чуя, что настает его черед. Так и есть.

— Мадемуазель, вы великолепны, — сказал Джейс искренне. — Но незамужние дамы, да и дамы вообще, какая бы пошлость не водилась у них в голове, приседают несколько мягче, — он показал, как надо. — Только не нужно меня убеждать, что так делают книксен у принца Ристана. Не хочу прослыть занудой, но… прошу повторить…

Иннир повторил. Получилось сносно, как у кузнечика. На восьмой раз – изящно и элегантно. Джейс выдохнул и обнял обоих сорванцов. Они в долгу не остались. Один, самый принципиальный, пробубнил:

— Когда я играл в школьном театре, меня уверяли, что книксен делается именно так.

— Бездари недипломированные, гнать их метлой из того театра, — посерчал Джейс, впрочем, вполне добродушно. — Ладно, братцы, я тоже хорош. Вы ведь меня чуть не добили своей магнолией. А теперь кроме шуток: держим ушки на макушке. Игрида – существо вроде как беззлобное. Но чем черт не шутит. И глаз у нее наметанный, — это было назидательно сказано в сторону занавешенной фестончиками особы. — Вам, сударыня, следует присматриваться в сторону ее высочества, дабы повторять в точности все ее изящества или хотя бы некоторые.

— Договорились. Сам позволил, командир.

— Без фанатизма.

Сзади ахнули. В неслышно отворенном проеме стояла Флера в бледно-розовой домашней робе, полные забвения очи прелестно таращились на новоприбывшие фигуры с полусонной недоверчивостью. Нежно ахнула еще раз, проснулась окончательно, бросилась к ним, задыхаясь от восторга и волнения.

— Я знала… ожидала, представляла себе, но… — повторяла она, непринужденно обнимая каждого по очереди, отстраняясь и вглядываясь в весьма польщенные наружности.

— Не представляли, что настолько, дочь моя? — деликатно спросил Кедда.

… Перед завтраком обнаружилась проблема. Новая субретка ни в зуб ногой не годилась ни в кастелянши, ни в камеристки, при всем ее очаровании. Отсутствие необходимых навыков (точнее, невозможность эти навыки приложить к конкретной принцессе), в принципе, учитывали при планировании, но, как выразился Кедда, не настолько…

По сути, принцессу обрекли обслуживать себя самостоятельно, одеваться самолично, причесывать себя как бог даст и все прочее. С закрытыми глазами схема облачения госпожи в замысловатые дизайнерские решения никак не работала, даже если глаз этих будет четыре или шесть. Все одно.

— Я выберу легкое платье, — неуверенно предложила Флера, — и элементарную прическу. Не волнуйтесь.

Джейса такой подход не устраивал, и повод для волнения имелся чудовищный. Принцесса должна выглядеть «с иголочки», чего, при всех мужских достоинствах, троица сотоварищей не могла обеспечить. Разрыв непреодолим, господа, ибо руки не из того теста.

— Мысли вслух, — сказал Джейс, обобщая создавшееся невеселое положение. — Допустим, пару-тройку раз удастся убедить общество, что принцесса не совсем оправилась от психологической травмы в ходе заточения и пока что не желает трапезничать коллективно. Но всему есть предел, господа, и что потом? Отправлять наследницу на обед и приемы простоволосой, в обычном наряде? … Ваши мнения? Приму к сведению с удовольствием…

Сотоварищи, включая принцессу, погрузились в обдумывание.

— Я попрактикуюсь в необходимом индивидуализме в вопросе прически, — начала Флера, опять же неуверенно.

Джейс сосредоточенно молчал в знак несогласия. Понятно даже командиру, что самый натренированный индивидуализм не пришьешь к детализации прически и облачения, которые должно выполнять на прелестном затылке либо макушке и так далее, желательно со стороны спины. А уж если ниже оной – то упаси Господи… Джейс мог бы взять на себя подобные функции, но для этого как минимум требовалось вступить в брачные отношения, а после испрашивать позволения – никак не в иной последовательности…

Он обшаривал глазами присмиревших сотоварищей, ища ответа на милых лицах. Неужто придется рассекретить лапушку, которой Рони силой оптического обмана сузил плечи, сделав их хрупкими и женственными донельзя? Объяснить маневр не составит труда, но где, опять-таки и черт побери, взять незапятнанную подозрениями горничную?

Входную дверь кто-то тихо царапал, и Джейс неохотно встал, дав знак близнецам быть начеку, то есть подготовиться к исполнению сугубо мужских ролей. Флеру, метнувшуюся за ним, он удержал за руку:

— Не сейчас. Я сам проверю.

Осторожно, неслышно проследовал к дверям, пытаясь оценить характер царапанья. Настырных животных в окрестностях вроде не держали, или он чего-то не знал.

Мышка-норушка оказалась принарядившейся домоправительницей. Отвечая на безмолвный вопрос, чем, к примеру, он может ей помочь, Игрида негромко затараторила:

— Господин Форньот, я вообще-то извелась надеждой найти преподобного отца, а тут еще этот завтрак на носу… Вы готовы? Его Преподобие что, исповедует ее высочество?

— В некотором роде, сударыня, — сказал Джейс. — Перед завтраком это самое рациональное занятие. Не допустить дабы пресыщения нежной сущности принцессы…

Она жарко рвалась в дверной проем, как в амбразуру, но он воинственно не допускал прорыва. Отчаясь, она искушенно оглянулась и шепнула:

— Прошу вас, у нас мало времени… Озерная нимфа, едрит ее через крыльцо!

Джейс, больше впечатленный художественной метафорой, чем паролем, воззрился на управительницу, мигом заперев за ней дверь. Посвященная в дела государства дама поняла его по-своему, старательно и раздельно повторила, как для особо оглохших:

— Нимфа озерная!

— Очень приятно! — вырвалось у Джейса. — Сударыня, я хотел сказать: «понятно».

Она веско подняла брови:

— Его величество доверяет мне, как себе самому, как вы понимаете…

— Разумеется, и нам очень вас не хватает, — Джейс сказал чистую правду и отвесил почтительное приветствие, перешедшее в пригласительный жест войти и поучаствовать. Она кивнула благосклонно, фыркнула так, будто бы уложила «его временное влиятельство» на лопатки, и пошла первой, плавно колыхая пышными абрисами, нисколько их не смущаясь, аккуратными взмахами бедер только подчеркивая траектории. По правде, сию бесстрашную даму давно пора исповедовать перед завтраком.

В спаленке принцессы значилась гуманитарная пустота. Присутствовали только мебель, голубые гобелены и шкура белого мишки.

— Все в порядке, господа! Свои! — предупредил Джейс. — Добрый ангел, не иначе: вашими молитвами, преподобный…

Троица медленно, по одному, выплыла из-за балдахина. Принцесса явилась последней и крайне настороженной. Увидев пришелицу, обмякла, видимо, был повод.

Игрида поклонилась:

— Ваше высочество, с самыми искренними намерениями – позвольте собрать вас к завтраку. У нас есть полчаса.

— Извольте, госпожа Саглара, — радостно выдохнула Флера, метнув улыбку на вмиг приободрившийся мужской контингент.

Женская половина скрылась за полупрозрачной ширмочкой в цветочек, а контингент послушно сделал «Кругом!», дабы оценить по достоинству оконный гобелен, о коем командир мог бы много чего интересного поведать. Но, как гласит хмурая житейская правда, ни гобеленовых тайн, ни трех сопричастных с ними стен решительно не хватает, когда не достает четвертой стены – совершенно не во что смотреть.

— Его величество меня информировал о вашем прибытии, — защебетала Игрида в сторону ширмочки, и они навострили уши. — Мы оба предположили, что вам понадобится помощь опытной во всех отношениях особы. Одно дело, если рука мужчины знакома с эфесом, иное – когда речь идет о таком цветущем хрупком создании как… Нет, душенька, прошу вас не вертеться. Здесь, как ни крути, нужен женский подход и куртуазные склонности к абсолютному, беспощадному обезоруживанию мужской половины дворца. Глядитесь в зеркало, душенька. Постельные принадлежности и одежду я буду доставлять лично – вы внимаете, господа?

— О, весьма отчетливо, — отозвался командир.

— Внешний вид принцессы я обеспечу, — продолжала она певуче, как нянюшка, — как и вечернюю ванну, и прочие необходимости. Теперь – по исполняемым вами образам. Падре ваш, при всем его ортодоксальном гоноре, – очарователен и убедителен. Посоветую вам быть еще угрюмее и консервативнее, мальчик мой. Иначе, боюсь, вы при вашем религиозном обаянии не отобьетесь от дам, желающих вам исповедаться. Вы меня понимаете, милый юноша? — она выглянула из-за ширмочки.

— О, весьма четко, — в тон командиру отозвался Кедда.

— А лапушку вашу я беру на себя, — Игрида смерила взглядом стоявшую к ней спиной рослую девицу, опиравшуюся на нечто длинное, спрятанное под струящимися сборками. — Несколько сеансов, думаю, голубушке не помешает. Начнем с реверанса. И развернем спинку.

— Сколько понадобится, сударыня, — поспешил заверить Джейс, а Иннир, приосаниваясь, признался, что реверанс уже отработан.

— К счастью, прислуживать принцессе за столом не входит в обязанности камер-фрейлины, — доброжелательно сообщила Игрида, колдуя над прической Флеры, успевая приговаривать про «заморский фасон» и «многозначные политические эффекты». — Леди Иннес нужно лишь стоять статуэточкой со скромным, невозмутимым видом поодаль от госпожи. Душа моя, забудьте про вашу шпагу, или что там у вас под юбками – у вас нет ее, вы поняли? Не вздумайте глазеть на кого бы то ни было и отвечать воинственно на мужские взгляды, коих не избежать! Дворец, милая – почти что театр военных действий. Со сторонним интересом придется смириться, коли вы влезли в нашу экипировку. И не вздумайте чесаться, прелесть моя! — Голос ее взлетел: — Поверьте, чесотка есть самая вредная привычка и самая роковая ошибка, совершаемая мужчинами, роднящая даже самых соблазнительных индивидов с несносным блохастым зверьем! Ясно вам? — ласково вопросила она, пока Флера приглушенно боролась со смехом.

— Более чем, сударыня, — нарушая логику ответов, высказался Иннир тоненьким голоском.

Часть вторая. Свои и прочие

Глава 1. О некоторых аппетитах

Игрида проводила четверку подшефных на завтрак, по-матерински благословив каждого из них и прижав пухленькие ручки к груди от волнения.

Начав спускаться, они услышали зычные призывы и непередаваемые хозяйские формулировки пополам с аргументированными персональными оценками – поистине, управительница знала свое дело как вид искусства, потому и башенка принцессы дышала чистотой и благоустройством. И безупречным вкусом, надо признать. Лестничные пролеты утопают в растительности, всюду папоротники и каскады непроизносимых сортов лиан в цвету, перила с золочеными узорными балюстрадами вычищены до блеска. Нигде ни паутинки, ни соринки. Комфорт высшей пробы.

Владела Игрида, как оказалось, не одним мастерством обслуживания жилых пространств – стоило только взглянуть на ее высочество. Убрана «с иголочки», как и требовалось: роскошное виридановое платье с круглым вырезом, невинно открывающим плечи, золотое шитье, оттеняющее богатство волос, рукава-фонарики, изысканные нити шнуровки на предплечьях – даже преподобный отец едва сдержался от комментария, иначе пришлось бы его долго и нудно исповедовать с пристрастием.

Джейс подивился способности Игриды к очевидному подчеркиванию достоинств. Внешность принцессы выдержана в полуофициальном стиле, ни одного лишнего перстня, на уложенных волосах неведомо каким чудом держится изящная тиара, на запястье витой браслет, грудь подчеркнута длинной цепочкой с янтарным камушком – дабы задерживать не особо желательные взгляды. Игрида настаивала, что «это психология, и это сработает». Краски на лице полупрозрачные, наложенные так, что при виде очевидной юности остается замереть под впечатлением. На утреннюю трапезу, между прочим, приглашены заморские (знамо дело, оголодавшие во всех смыслах) принцы – так сказала Игрида и присовокупила к ним свой роскошный «едрит». Надо подать девочку во всей красе – а там пусть морочит их всех: такого добра, как говорится, не жалко…

— Игрида была камер-фрейлиной у матушки, — шепнула Флера Джейсу. — И у некоторых папенькиных дам… ну, после…

Джейс ответственно слушал и думал в две головы: он успел спросить, а Игрида успела ответить, что ни с ночи, ни с утра Моллины Итерской, этой старой, свихнувшейся на почве преподавания ведьмы, не было в башенке. Уж она-то знала бы… Повернутая оглобля, оказывается, использует до боли агрессивную версию замшелых духов, оставленных ей доброй прапрабабкой на вечную память, для вечного пользования. Античным зловонием по флигелю, действительно, не несет… Но ведь видел же он ее! Загадка выходила не обоняемой, но хмурой, неприятно-мистической.

Герцог Брэгг, снисходительно улыбаясь солнцу, встречал их у выхода (или у входа, если подойти философски). Как бы случайно совпали траектории следования мажордома и квартета с принцессой в середке.

Ветреник перекинулся парой фраз с Флерой, воспел почти акростихом ее красоту, не обращая внимания на каменную реакцию падре. Поинтересовался у Джейса, всем ли дорогие гости, включая самого адъютора, довольны, и нет ли у них особых нужд для самого оперативного удовлетворения. Падре слегка занервничал, девица в вуали мужественно вынесла пылкую зрительную атаку, а Джейс прозрачно намекнул, что, если поверхностно, то его все устраивает, но не хотелось бы, чтобы по половине принцессы разгуливали персонажи, для сего не приспособленные.

— Чужие здесь не ходят, — с верной улыбкой отозвался герцог, но глаза его приняли самое озабоченное выражение, какое только может снизойти на лик философски отформатированной персоны. Джейс ответил ему в тон: мол, тогда бояться нечего, и ему весьма импонирует здешний подход к управлению, и вот бы узнать секрет, если это, конечно, не секрет, и мэтр рассыпался в просветительских обещаниях.

Пожелав приятного завтрака, герцог нахмурился и исчез в прохладе подъезда.

Иннир на правах субретки раскрыл трость, покрытую нежной гипюровой глазурью, – Игрида посоветовала чудное средство «от сглаза» – дамский солнечный зонтик. Квартет с принцессой в середке чинно шествовал на завтрак; аксессуар, словно одинокий гриб, совершенно логично привлекал внимание окружающих, но все-таки скрывал пышноволосую головку стеснительной молоденькой фрейлины. Флера в этом не нуждалась и шла с высоко поднятой головой, принимая почтительные приветствия.

Джейс с непроницаемой твердостью возглавлял движение, и задумавшие преподнести принцессе личные поклоны к ней подходить зарекались – он не собирался ловить негодяев «на живца», и от прежнего его благодушия не осталось и следа. Назначение лейб-адъютора этому только способствовало. Возможно, в массах уже толковали, что посол слегка озверел от занимаемой должности.

Замыкал процессию Кедда. Преподобный рассеянно и близоруко щурился, крутя симпатичной головой по всему радиусу. Строения Аркса Венетуса его сильно впечатлили, и он бормотал что-то одобрительное с использованием церковно-протестантского алфавита. Фрейлина, осененная зонтиком, оказывается, хороша была в роли переводчицы, и развлекала госпожу подстрочными смыслами и недурственными развернутыми толкованиями, переводя даже междометия, коими речь падре изобиловала. Скромное «О-о-о!», к примеру, трактовалось ее устами как «Не может быть, ваше высочество, ведь этого не может быть никогда…».

Джейс освоился уже в здешней архитектуре поднебесного оттенка и чувствовал себя в своей тарелке. Повороты, флигели, пассажи, живописные садовые дорожки и камерные парки поддавались ему прямо-таки по-родственному. За сутки, предшествующие возвращению принцессы, он обегал эти места на несколько порядков и изрядно здесь примелькался.

Большая дворцовая трапезная наводнена была разодетыми дворянами, будто бы планировалось солидное торжество по вопиющему поводу. Собственно, так оно и было, если вспомнить избавление монарха, да и самой принцессы, как и приведение во здравие сурового образом рыцаря. Объявлять сии претексты, разумеется, никто не планировал. Празднество устроили по случаю целого и невредимого возврата наследницы в фамильное гнездо. Отсидев свое взаперти, принцесса непременно должна предстать перед обществом и всем своим поведением показать, что она больше так не будет. Да и женихам, как говорится, давненько не терпелось.

Флера, кажется, не задержалась взглядом ни на одном из собравшихся. В особенности это касалось тех, кто набивался к ней в родню. Десятками. Скользя взором по скоплению народа, она производила полное впечатление, будто бы перед нею – непроглядная скука, туман или что-то иное, столь же посредственное. Джейс в очередной раз был очарован ее нейтральностью, и в который раз влюбился. Признание, произнесенное ею в библиотечных подвалах, нужно было заработать. Добиться. Ему удалось… Но прилюдно торжествовать – пока недосуг. В отличие от спутницы, он обшаривал, переворашивал глазами всех и вся, очень критично и предвзято, кивал новым знакомым, позволял себе сдержанные реакции – и не более того.

Падре как инопланетное духовное лицо вызвал мгновенно вспыхнувшие богословские обсуждения и неприкрытый интерес дамской консистории. К их неудовольствию, его разместили слева от принцессы. Иннес, загадочно изучая глазищами узорчатый пол, стала как вкопанная, сложив ручки в шелковых перчатках, которые ей успела подарить Игрида. О новой камеристке сплетничали горячими шепотками, отчего она еще загадочнее улыбалась, не поднимая ресниц, исходя зарей под вуалью.

Джейс усадил Флеру, занял место рядом. Пурпурное кресло одесную пустовало: все ожидали короля. И то, что монаршее седалище граничило с позицией некоего адъютора (даже не принцессы!), мягко говоря, настораживало. Неизвестно, как это и понимать. Скандал века, ей-богу…

Взгляды вонзались в принцессу, окутывали ее – а ей, казалось, нет до этого никакого дела. Женихов из заморья, пытавших судьбу, видно было сразу – по исключительно кислой мимике. На Джейса вышеперечисленная когорта хмурилась согласованно, недобро, прямо-таки вызверилась, чуя что-то вроде классического подвоха.

Игрида донесла напоследок, что бродит мнение в массах, будто бы доверенное лицо принца Ристана есть не что иное, как сам занебесный дофин. Чего уже мелочиться – он, паразит, производит впечатление, да и выглядит – дай Бог каждому... Летающая тарелка из чистого топаза, явленная близ Гвенны, между прочим, на многих нагнала страху своею принципиальностью и стоимостью. Сновала туда-сюда как летописный аэробус, а такие штуки просто так в атмосфере не водятся. Обслуживающий правительственный транспорт, господа. И сундуки с камешками не из вселенского альтруизма во дворец пожаловали. И гнобить пришлого дофина со всею волчьей страстью коллеги по цеху имеют все основания. Дуэль, господа, – лишь вопрос времени…

Кедда вполголоса предложил крамольную вещь – делать ставки, кто из коллег будет первым приглашать его на задушевный диалог. Обещался быть секундантом, отпеть заодно бедолагу…

Собрание заволновалось, характерный гул понесся по зале – явился король. Вкупе с нахохлившимся министериумом.

Никакой речи его величество не произносил. Если судить по сопровождавшим его лицам, все самое наболевшее изречено королем в их адрес по дороге в трапезную, а то и загодя.

Неер тепло поцеловал дочку, адресовал отдельные кивки Джейсу и святому малолетнему отцу, уважительно склонил голову в несколько сторон света, заинтересованно оценил новенькую субретку – собственно, и вся прелюдия. Да, воздев кубок, вместо тоста предупредил, что по исходу завтрака ждет избранных на министерское вече. Просьба не опаздывать.

И грянул пир, довольно-таки скучный, в течение которого не произошло ничего примечательного, если не считать того, что соискатели невесты ничем почти не угощались. Из коллективного чувства мести.

Перед носом у Иннира крутились лакеи и хорошенькие лакейши в светлом батисте, сновали умело, обслуживая нешуточное сборище. Навскидку можно было насчитать человек триста, не беря во внимание обслугу. Зала с обилием полукруглых окон была исполинских размеров, и легко вместила бы в себя еще ровно трижды столько же любителей совместно посплетничать.

Леди, которая не леди, стояла скромненьким столбиком, улавливая не только мужское любопытство. Покрой платья и алмазные лекала Рони заставляли здешних прелестниц всерьез озаботиться преимуществами гардероба заоблачной фифы сказочно возвышенной комплекции. Она легонько прислонилась плечиком к стене с самым кротким видом – красивый, прямо-таки нездешний румянец пробивается из-под вуали (парень зверски мучился от жары в людном помещении), глаза глядят на мир с очень дерзкой поволокой (которая так красит юниц), время от времени спохватываются и устремляются себе в подножие. А там, подкоситься и не встать, значится пара восхитительных, невиданных на Сивелле, нежнейших лайковых туфелек оттенка спелого граната. А облачение – боги-боги… вроде ничего превыспреннего, но что за фасон, что за ткань тона зарождающегося грозового фронта над кромкой океана…

Словом, Кедда Инниру не завидовал, а тот отвечал взаимностью. На святого отца тоже таращились, словно на всех святых угодников в канун великого разговения. Внимание мирян его не смущало, он с небрежной элегантностью управлялся с приборами, перебрасывался мнениями с принцессой, разговаривая так легко, будто уже неоднократно ее исповедал. Пару раз искрометно «поплыл» в разговоре, и потенциальные послушницы посчитали это добрым знаком для себя лично.

Что до Джейса, то он строил из себя неприступного блюстителя, в сторону которого и повертаться-то страшно – приравняет к акту агрессии против принцессы. И он действительно был голоден. А то, что принцесса восхитительно сияла на оба фронта, отвечая изгибом губ не только падре, было всеми замечено, а аудиторией с особыми брачными запросами – воспринято как оскорбление. Нарушение общественного этикета, за которое кто-то должен заплатить.

Свирепый охранник еще и скалился за двоих, и это посчитали невероятным, дестабилизирующим равновесие хамством. Но, поклясться можно, присутствующие в зале дамы восприняли бы такое очаровательное зубоскальство, брошенное в их огород, даром свыше, который нужно еще заслужить.

Резюмируя, для некоторых лиц завтрак прошел постно, грустно и бесперспективно – на вече с присутствием министериума пускали далеко не всех…

Глава 2. Вече как искусство словосложения

— Итак, что мы имеем, господа. Несколько позиций, вызывающих опасения. Первое – пожар в библиотечном хранилище, ваше величество, с зеленым пламенем невыясненной этиологии. Горело, ваше величество, ярко, но не всё…

Джейс воздержался от поправок. Его вообще не было в том хранилище, согласно легенде. И короля-батюшки там не было, не говоря уже о принцессе, горевавшей в склепе фамильных достижений под добротным засовом. Никто никого не пытался убить, тем более принести в жертвоприношение, просто случайно сгорело в хлам несколько книжных пролетов, и пожар захлебнулся. Сам собой. Вот такая этиология.

— Дежурный книжник, некто Пьерсон, возьми да оставь лампаду, оказавшуюся столь же древней, как и масло в ней, — убедительно сочинял лорд Витерс, низенького, лысоватого вида министр по особым внутренним делам королевства. — Полагаю, ваше величество, вследствие глазной слабости невольный зачинщик перепутал осветительный прибор с библиотечным раритетным экспонатом. Зажечь он его зажег, а затушить не смог по причине слабости, скорее всего уже ментальной. Кадры ветшают, ваше величество, и это удручает… Прикажете выхлопотать пансион для старца, ваше величество? Или прикажете примерно наказать за халатность? Вековая мудрость все-таки сгорела безвозвратно…

Флера ненароком покосилась на отца. Она впервые присутствовала на важной государственной сходке, где великие государственные мужи несли откровенную чепуху, называемую политикой. Это чем же дело кончится, когда будут обсуждать, скажем, экономику или международные отношения?

— Факт халатности нужно еще доказать, — Неер сурово откинулся на спинку кресла. — А ежели книжник достойный, то наверно заслужил пособие, которое должен получать в соответствии с потребностями своего сословия. И забрать, что ли, прикажете у него дело всей жизни? Пусть себе служит при жаловании да при пенсии. Проинструктируйте его только насчет противопожарного бдения. Строжайшим образом! И доложите мне лично! И что там внутри в читальне, в итоге?

— В итоге, — с готовностью сообщила лысоватая голова, — несколько освобожденных пролетов для литературных опусов, томящихся в запасниках королевства. Помещение убрали, проветрили, ваше величество. Стеллажи не понесли урона, и вполне можно…

— Наименование ваших томящихся опусов согласуйте со мной сегодня же, — предупредил Неер. — Негоже, право слово, чтобы в сих исторических пределах, не далее как третьего дня внесенных в летописи пожарного дивизиона, покоилось что-либо, не представляющее особой ценности, а то и вовсе гнусно-непристойное. А ну как понаставите туда поваренных книг или того хуже, любовной лирики…

Лысоватый лорд растерянно закивал:

— Разумеется, государь, сегодня же согласую… — Он деликатнейшим манером прочистил голосовые связки. — Далее в повестке – крайне неприятный случай вандализма. Прецедент, ваше величество…

Джейс навострил уши. Близнецы, самым бессовестным образом прослушивающие эфир при содействии его хронометра, должно быть, сделали то же самое. Решатели уравнений, или лучше – великие уравнители, нечестолюбивы, и примут признание заочно…

Ответчик неуверенно взглянул на короля.

— Да ладно, вещайте уж, — с особенной досадой махнул дланью Неер и отвернулся к окну. — Шило в мешке не утаишь…

— Шило, то есть дело, действительно, неслыханное, — кашлянул Витерс. — На птичьем дворе среди, прошу прощения, куриных перьев и помета найдены обугленные останки человека, которые невозможно идентифицировать…

— «Которые» или «которого»? — по слогам уточнил Джейс. — Знаете, господа, я не брюзга, но это принципиально!

— Дожили! — саркастически изрек Неер, пока докладчик медленно выходил из ступора. — Среди помета! Невозможно идентифицировать! Бардак у вас на птичьем дворе, я смотрю! Расповадили смертников! Там что, еще какой книжник забыл лампаду?

— Прошу прощения, ваше величество, — заторопился Витерс, — свидетели наперебой лопочут о фиолетовом летучем змее самых грозных пропорций, ваше величество…

— Дракон? — меланхолично призадумавшись, изрек монарх.

— Виверн, ваше величество…

— А виверн – это не дракон, по-вашему??

Коварная фраза, с которой все началось, опять принадлежала Джейсу. Его спешно, на правах спонсора королевской казны, ввели в министерскую ложу – покамест как новичка, без обязанностей и пакета полномочий. С предложениями он приставать еще не мог, а задавать вопросы имел полное право.

Что тут поделать – за переполненные самоцветами сундуки нужно бы и ответить… и на долгие минуты развернулись дебаты, строго обоснованные научными парадоксами – считать ли виверна драконом в мифологически-биологической экзистенции. Или же виверн в драконовом табеле о рангах – сам себе режиссер, а то и отдельная ветвь эволюции. Джейс не придерживался никакой точки зрения и ни на чем не настаивал. Он просто спрашивал из чистого курьеза.

В конце концов прения плавно зашли в тупик. Представители министериума и им подобные назначенцы, понятное дело, избегали открыто глазеть на принцессу. Но все о ней думали. Никто больше в королевстве с летучими змеями дружбы не водил.

Ясный день заглядывал в стрельчатые окна, играл зайчиками солнечных пятен на мозаичном полу и на столе, массивном, вытянутом, обтянутом унылым, канцелярским темно-зеленым марселином. Как же ей сейчас хотелось туда, где бушует солнце… Желательно, поближе к виверну…

— Ваше высочество? — король нехотя, чуть не со скрипом повернулся к наследнице. — Быть может, вы объяснитесь?

Флера сглотнула комок, плотно перехвативший горло. Несмотря на то, что Джейс неотступно сопровождал ее, среди великомудрого, развращенного политикой общества она чувствовала себя совсем маленькой, невозможно распахнутой, доступной всем поветриям внутрифирменных склок и интриг. Ну нет, не для того ее ввели в ареопаг. Ее надежно прикрывают два самых главных в ее жизни адвоката… Отец ободряюще ожидает ее соло, как она умеет, когда выводит слушателя из себя, не имея ничего такого в виду… А от Джейса вместе с добродушной улыбкой исходит почти осязаемая, ровно-горячая аура поддержки. После его ранения Флера отчего-то стала сильно чувствовать его настроение. Как и его отношение, от которого разгорается лицо.

Едва она появилась в этой занудно-политической среде, иные сановники произвели непонимающую мимику. Совершеннолетие, господа, – объяснил папенька. Оно состоялось. А чего вы хотели? Нашего полку прибыло.

— Вы удивляете меня, господа, — неожиданно для самой себя услышала она собственную капризную увертюру. — Я, если вы не забыли, была взаперти и, следовательно, – не видела никакого дракона. И виверна как отдельную ветвь эволюции, между прочим, тоже.

Предвосхищая дальнейшую логику взаимодействия, новоиспеченная политическая фигура нежно и женственно отрезала:

— А если кто-то его видел, то пусть и ответит!

Джейс неслышно выдохнул со смысловым оттенком «браво, ваше высочество!».

А вслух он спросил у докладчика:

— Милейший, вы лично видели виверна?

Идея подушевого опроса понравилась королю, и он, приняв искомую фразу за эталон, начал опрашивать всех присутствующих по цепочке. Итог потряс всех.

— Это что же получается, виверна никто не видел? — недовольно заключил Неер с нехорошим блеском во взоре, и все устремили взгляды на несчастного докладчика, готового провалиться сквозь мраморные узоры.

— Ваше величество, свидетели, слухи, непридуманные описания… — залепетал он, бледный как мел.

— Позвольте вопрос, — подал голос Джейс и по окружающим взглядам понял, что его вопросов в поднаторевшем собрании как минимум опасаются. — Сколько потерпели королевские хозяйства от беспорядков невыясненной этиологии, если выражаться вашими словами? В иных терминах: куры сильно пострадали? Ущерб оценен?

— Н-никак нет, милорд. Птица перепугана, не более того.

— Вы в силе обеспечить ей достойную реабилитацию?

Флера прилежно сдерживалась, чтобы не расхохотаться безудержно. Приходилось изображать непричастную персону, хлопать ресницами скучающе и слегка осуждающе, с нотками державного нетерпения, побуждающего побыстрее выскочить из-за стола.

Джейс, раскрутив еще одну смысловую карусель, сидел смирно и даже участливо, ожидая развития сценария. Подоплека выходила следующая. Виверн, безусловно, совершил жуткое деяние, но, во-первых, не запятнал себя людоедством. Возгнушался. Во-вторых, малыш доблестно выступил в роли избавителя королевства, испепелив мелкого негодяя, осмелившегося бросить крупный вызов королю. Недурной материал для летописи. Джейс попробовал представить себе уважение тех, кому повезло записаться в свидетели исполнения приговора...

Лица, преданно моргавшие за столом, прекрасно осознавали, что исторические факты и документально рафинированные притчи – суть полярно разнящиеся вещи. Понятийная дихотомия… сплошное иносказание. Что там произошло в этих чертовых хранилищах третьего дня – одним сгоревшим пергаментам ведомо… Меньше знаешь – дольше служишь… А птичий двор всуе поминать не след.

И еще: у короля остается множество министериалов [3. министериалы – рыцари, служилые люди короля]. И далеко не все из них предатели. И он, названный Форньотом, теперь в их числе. Доказательно.

Кстати, об этом и речь. Очередной оратор теперь путанно объясняется, как так вышло, что могучая люстра в покоях Эгеона Форньота вдруг подвела всех под монастырь, рухнув на его постель в первую же ночевку.

— Ваше величество, casus vitiosus… — ответчик со скопищем «гусиных лапок» в уголках глаз нервно путается в юридических шифрах. Ищет виноватых.

Король в должности юридического колосса безжалостен:

— Яснее, черт вас возьми! Не мямлите, лорд Грубер! Дыханье у вас сперло изъясняться внятно? Ответьте уже, раз ЭТО произошло!

Джейс жалел, что подобные речи ведутся в присутствии Флеры. Люстра действительно навернулась с потолка, полного фамильными барельефами, и разнесла в щепки назначенное для него ложе, пока он разруливал дела в читальне...

Он не стал вводить Флеру в курс этого странного приключения, по большому счету, сыгравшему ему на руку в плане удобного «алиби»: пока читальня местами горела зеленым пламенем, Эгеон Форньот тихо почивал с дороги в своем покое и никого не трогал. А его вот тронули, при помощи низринутой люстры, задевшей плечо… Вылечили раненого быстро, в два дня, ибо рана получилась не совместимая с изнурительным лечением – посланнику рассудилось принять самое скромное положение с краешку постели… но сам факт низвержения хрустальной монстры…

Он не ослышался? Какой-то идиот, будучи министром, вслух только что сказал о покушении… А король вслух озвучил ценные мысли насчет идиота. Потому что места нужно выбирать для подобного словоблудия. Здесь, все-таки, впечатлительная леди…

Флера не на шутку перепугалась, хоть и пыталась это скрыть. Она вздрагивала, невольно косилась вверх, на осветительные приборы, а дальше все доделывала ее фантазия.

Король же негодовал по беспрецедентному государственному поводу, могущему, если кто не понял по недостатку мозгов, с лихвой обеспечить затяжной военный конфликт с соседней галактикой. У оппонентов вообще-то есть воздушные корабли! А они тут покушение оглашают, как белены объевшись! Откровенно говоря, на Джейса реально поглядывали не как на спесивого лордика, равного большинству, а именно так, как донесла Игрида, то есть как на «его высочество под прикрытием». Неслыханное дело – заоблачного правителя пытались извести люстрой какие-то противоборствующие обормоты… Вспотевших за столом прибавилось.

Флера, повернувшись, взирала на пострадавшего полными ужаса глазами, что, однако, вписывалось в концепцию юности и девичьего мировосприятия.

— Господа, ваше высочество, — сказал он, надеясь, что ее успокоит если не его прикосновение, то голос, — для протокола и по совести: я не имею претензий ко двору Нор-Флимма за сие нелепое недоразумение. Будем считать, что дипломатические контакты между нашими державами не потерпят оттого, что в пределах Аркса Венетуса нечаянно рухнул редкой красоты светильник. Позвольте поблагодарить вас за оптимальное медицинское обслуживание. В некотором смысле, ваша благородная цитадель понесла урон, о чем я искренне сожалею…

Он еще говорил что-то о склонности древних светильников к энтропии и самоликвидации, приводил факты и цифры…

Хронометр тихо вибрировал: близнецы с его дипломатией были категорически не согласны. Грозились анонимным расследованием на местности. Умоляли дать добро инициативной группе. Джейс не был против анонимности, и операция «Ветхая люстра» началась в ту же долю секунды. Несомненно, Преподобный отец со своим неземным обаянием подключит Игриду, и дело само собой двинется с резвостью снежного кома.

Джейс ни в коем случае не собирался прощать отвратительную выходку с угроблением интерьера. Уверяя в обратном, он ловил реакции: от нейтральных и сочувствующих до деланно равнодушных и манерно жестких, мелькавших в глазах и уголках губ, застывших в мимике помимо воли. Ловил и делал выводы. Рони тоже был на связи и занимался схожей аналитикой.

Флера, похоже, взяла себя в руки, и он отписал инициативной группе, чтобы выдвигались принять принцессу. Ему самому предстояло провести до возбуждения интересную беседу – милостиво следуя записочке от Молли, приправленной стойким запахом вечности.

Просьбу с нею увидеться ему передали после завтрака, на выходе, через череду посредников, вовсе не знающих друг друга… От озонирующей бумажки он на всякий случай избавился, но текст и аромат запомнил навсегда. «Прошу, не откажите даме во встрече. Вы ошибаетесь на мой счет. Моллина И.». Джейс поспорил бы с некоторыми избитыми формулировками, начиная с термина «дама»… но, в конце концов, у него еще все впереди. Может и поспорить. Как пойдет хореография.

— Милорд! Ваше мнение? …

Это было неожиданно. Задумавшись о ходе предстоящих переговоров, он вдруг услышал, как к нему обращаются. Поймал общий интерес, состроил деловой вид и, неторопливо раскрывая уста для выражения авторитетного мнения, в ускоренном темпе воспроизвел все, пронесшееся в воздухе за пределами его сознания. Так. Король благодарил его за незлобивый нрав и ставил в пример. Министры тоже изгалялись, кто искренне, а кто, впрочем, не особо. Честно врали прямо в глаза. Потом герцог Фортер, ответственный за развлечения, замолвил словечко насчет танцевального празднества: мол, и женихи горюют, спасу от них нету, и пора сплавлять их по домам, предварительно позволив набраться наглости и пригласить ее высочество на тур вальса, если повезет. Если ее высочество, сердито сверкающая глазами, соблаговолит… Хрен вам, господа, а не танцы – так подумалось ему между делом. А затем его спросили, согласен ли он с назначенной датой.

— Завтра, господа? — Джейс призадумался. — Дабы доставить плезир ее высочеству? Идея, признаюсь, дышит новизной…

Флера зябко повела плечом, и он добавил:

— Позволю себе надеяться, что с ее высочеством вы уже советовались?

В самом деле. К мнению принцессы еще не привыкли. Ее высочество наотрез отказывалась от бала с присутствием женихов, и целый выводок государственных шишек принялся вразнобой вталкивать, что требуется взять и решительно «отработать» недюжинный список амбициозных постояльцев, проедавших казну. Решить глобальную проблему перенаселения одним церемониальным махом, самую чуточку при этом потерпев. Один вечер – и вы свободны, ваше высочество. Если кто-то приглянется, сделаете выбор в его пользу.

— Что??? Милорды, вы отдаете себе отчет в том, что предлагаете?

— Ваше высочество, голубушка, не сочтите за бестактность, но в интересах королевства…

Джейс в этих бесчеловечных уговорах не участвовал. Он намеревался пригласить Флеру на танцевальный церемониал, но в иное место. В иную галактику. Хотя вначале, похоже, придется пройтись по сивелльскому подиуму в темпе вальса.

— Господа, позволите еще мнение? — мягко сказал он, когда принцесса в бешенстве умолкла под нажимом здравого смысла, насаждаемого со всех сторон, включая батюшку. Непокорный вид ее высочества свидетельствовал, что она запросто устроит им еще то запоминающееся светское мероприятие. Если не забыли, может и фиолетовую ветвь эволюции привлечь, с бесплатным фейерверком.

— Бал для удовлетворения культурных запросов принцессы (не более, господа!) я весьма даже приветствую, — говорил Джейс, сглаживая острые углы и перенапряжение. — Котильоны и менуэты со свободой самоопределения пойдут на пользу моральному духу ее высочества. Но, господа, отчего именно завтра? Не получится ли подготовка к сему событию скомканной только из-за того, что некие амбициозные лица изведут тонны провизии в одни сутки? В таких делах стоит ли так мелочиться? Господа, вы можете рассчитывать на всяческую поддержку в финансовом вопросе, — он склонил голову, темечком улавливая корысть и уважение в материальном измерении. Кое-кто из государственных деятелей, ясное дело, считал его еще той нахрапистой шельмой, но – влиятельно зажиточной.

Испрашивая время, Джейс преследовал идею налаживания контактов с женихами для прояснения политической ситуации. За один вечер в танцевальном формате это сделать будет сложно, а как только их всех рассуют по дворцам – вообще нереально.

— И выбрать партнера для долговременных танцев за один вечер – господа, откуда вы набрались таких нетипичных политических иллюзий? Принцессе нужно несколько дней для свободного передвижения и знакомства в более неформальной среде. Если она того пожелает, — завершил он, миролюбиво глядя в зеленые очи, сощурившиеся от невысказанной ярости.

— Вы правы! — возгремел Неер. — Принцесса еще определяется! Не будем лишать ее столь приятной подвенечной активности: брак – вещь непреложная! А если кто-то из вас, господа, вступил в брачный сговор под воздействием государственной необходимости – это ваше личное дело, и на данный процесс прошу его не проецировать!

На том и разошлись во мнениях. И разошлись вообще.

Глава 3. То, что совершается на небесах

— Вы в самом деле полагаете, что я стану с кем-то знакомиться? — фыркнула Флера, едва они выпутались из череды дворцовых катакомб и вынырнули в солнечный день, где Джейс стал свидетелем восхитительного зрелища – сивелльского слепого дождика. Серая перламутровая облачность нависала низко над двориком, а Игарра пронзала ее долгими, расширяющимися книзу сочными лучами. И непрестанно моросило золотом. Головокружительно пахло согретой зеленью и цветами, птицы распевали многоголосые арии, не успокаиваясь.

— Флера, я предпочел бы, чтобы вы этого не делали...

— Но это нужно ради дела?

Он остановился, взглянул ей в лицо. Взял за руку в диком порыве позволительного безрассудства – и пусть их смотрят. Пока что одна принцесса оторопело глядит на публично проявленное внимание, нежные ланиты тихо розовеют.

— Нет, не нужно. Так и вам, и мне будет спокойнее. Чтобы вычислить неприятелей, не стоит заставлять вас делать нежелательные, на мой предвзятый взгляд, поступки…

— Предвзятый, вы говорите?

— Не иначе.

— Иначе вы станете ревновать? — с безмятежным удовольствием спросила она, грациозно поднимая голову, вытягиваясь по направлению к теплой небесной капели.

Он распахнул зонтик:

— Стану. А как вам кажется?

Флера охватила его взглядом, очаровательно улыбнулась, нырнула под укрытие, не ответила.

— Браки заключаются на небесах… — сказал он.

— Что это значит, в нашем случае?

Сердце Джейса обдало горячим приливом, дар речи временно иссяк. «В нашем случае»…

— Это значит, что наш главный бал (или хотя бы предварительный) состоится не здесь. И мне бы очень хотелось его приблизить…

— Звучит так, словно вы делаете предложение еще раз, мне лично, прямо в лицо…

— Вы правы. Делаю. Прямо.

Его тихонько потряхивало от волнения. Флера, напротив, держалась невозмутимо, как стена Аркса Венетуса, мимо которой они следовали. До того, как остановились. Нет, он ошибся: ее тоже била мелкая дрожь, глаза затуманились.

— Флера, я люблю вас.

Изумрудный взгляд взметнулся, таял под покровом кружевного зонтика. Он видел перед собой только прикованные к нему зрачки да приоткрытые алеющие лепестки губ.

— Буду счастлив предложить вам…

— Вот вы где, дети мои!

Укоризненный возглас грянул как гром посреди слепого дождя, прозвучал настолько животрепещущим, но несвоевременным… Флера тихонько засмеялась.

Джейс нехотя оторвался, перевел взгляд на Кедду, с благостной миной богослова-первооткрывателя шествовавшего к ним широкой пружинящей поступью. Леди Иннес бодренькой рысью семенила следом, приловчившись к объемам нижней юбки, не дающей никакого шанса на нормальную мужскую походку. Плечи развернуты, с реверансом, скорее всего, тоже полный консенсус. Вовремя пожаловали, нечего сказать… хотя он сам их вызвал.

— … руку и сердце, — договорил он, карауля одним глазом близнецов.

Вместо ответа она шепнула, вздрагивая, улыбкой реагируя на внешнее вторжение:

— Я встречусь с амбициозными личностями, если это необходимо. Мне не трудно. Если это поможет распутать адский клубок…

— Необязательно, — сказал он, но к ним уже подоспел соскучившийся дуэт. Двое окружили двоих. На этом пока все, к сожалению… Сейчас он передаст принцессу в надежные руки – совсем ненадолго, для занимательной коммуникации. Посмотрим, что запоет бывшая нянюшка…

— … Говорите, мадам. Я тороплюсь. Вы меня задержали.

Сказано это было не особенно любезно, резко и откровенно холодно. Ровно так, как положено в том случае, когда мужчину, как мальчика, заставляют ждать, словно на первом свидании.

Когда набивавшаяся на встречу особа попросту не объявилась в обозначенном запиской перелеске, объятый досадой джентльмен рассудил не разыскивать ее заблудшую среди берез, а убраться оттуда немедленно. Рони по хронометрической связи уговорил его обождать пару минут, предположив крамольные вещи «на дамин счет»: мол, она его ужас как боится, и ей отказывают ноги в ботинках фасона «прощай, молодость». Либо у нее возрастные проблемы с восприятием времени, опять же, от состояния кромешного ужаса. Или дама накосячила с координатами, поскольку у нее тряслись писчие принадлежности.

Пока Джейс экспрессивно спорил с аргантом в ненормативной письменной форме, параллельно делая сознательные практические шаги к выходу из парковой зоны, произошло предсказанное чудо. Дама все-таки нарисовалась. Не одна. С веером. И перчатки вроде как без тремора.

Рони избороздил эхолотом окружные пространства на предмет чужаков и прочей недружелюбной живности, включая разных тварей, пауков и ползучих гадов – как у него это выходило, шут его знает. Близнецы, прогуливавшие принцессу за пределами диковатой зоны, были начеку. Но в тихом парке, сонно шумевшем в западной чети, поодаль от цитадели, не нашлось ни злостных грибников, ни кровожадного зверья. Лишь частично возделанная природа, а значит, дубравная братия тоже не проспит, в случае чего. Поверхностные корни, да и кусты от нечего делать не шевелятся…

Он внимательно следил за ней, переминаясь с ноги на ногу, проявляя нетерпение. Чего она хочет? Высокая сухопарая фигура приближалась. Закутана в темную накидку, чуть не в рясу, чуть не с головой, чтобы ветерком не протянуло, суетливо перебирает голеностопом. Может, прав Рони, и командира здесь страсть как уважают?

Ему отчего-то стало жаль унылую старуху, отлученную от воспитанницы по ряду причин. Бредет теперь раскольница чуть ли не по миру за каким-то интересом.

Но в следующий миг еще горше он пожалел Флеру, едва не сгинувшую от изощренных педагогических закидонов. Выходит, Несносная Молли – фатально невыносима… Страшная дама эта воспитательница… даже на вид страшная – ветхая мегера: бесцветный лик, постный взор, неброский марафет. Железное гофре (с ним и похоронят…). Страшнее – по меркам ее мировоззрения – только отлучение от пуританства.

Он стоял до последнего, не трогался к ней, принципиально не желая сокращать приятную дистанцию. Молча, горько наблюдал, сощурив глаза. Когда она поравнялась с ним, заставил себя слегка качнуть головой в знак приветствия. Или лучше – в знак того, что он ненавистно терпит ее соседство в этом приятном природном уголке. Представил себе Флеру, скачущую туда, откуда не возвращаются, – и губы автоматически сжались недобро, но он удержал себя от изысканных грубостей. Еще успеется.

Старушка Молли наладила дыхание, подобрала высохшие губы, проронила:

— Не опасайтесь, я не собираюсь вас убивать из чувства мести…

Какой противный замогильный прононс…

— Не представляете, сударыня, насколько я вам благодарен из чувства самосохранения…

Она подняла на него удивительно пронзительные карие щелочки, вызвавшие на коже тактильное колючее ощущение. Осеклась, уразумев, что речевые кружева суть обманка, и над нею самым свинским образом потешаются.

По правде, от старухи, лишенной определенной власти, ожидать можно изысканных склеротических каверз – терять ей уже нечего, и опыт богатый. Но она вряд ли умела держать оружие, заряженное чувством мести. А если и умела, это все равно было бы смешно. Между тем, в последнюю встречу Рони снабдил его и Флеру новейшей разработкой, мощной батареей, создающей прочное защитное поле, «непрошибаемое никаким Акатавиком». Пока Флера собиралась, близнецы шутковали, забрасывали командира десертными столовыми приборами, а они рикошетили от него, как от стенки горох. Шутки шутками, но бардак на камбузе пришлось прибирать с опережением графика дежурств.

— Говорите, мадам.

— Благодарю, что не отказали во встрече.

— Вы просили моей лояльности, чтобы объявить мне благодарность?

— Я, несомненно, прозвучу нелепо. Мне требуется ваша помощь.

— Вы не слишком самонадеянны? — он хамил, совершенно о том не жалея.

— Позволю вас заверить в обратном.

— Кто-то собирается убить вас из чувства мести?

— Скажите, — спросила она с непонятно тяжелой интонацией, — моя воспитанница… ее высочество очень рисковала?

— Ну что вы, сударыня, вышла просто невиннейшая экскурсия…

Он все же обуздал рвущуюся изнутри ярость, сметавшую всякий светский такт и благопристойность, и она верно поняла его огнем вспыхнувшее безмолвие. Впрочем, он скоро успокоится. Если досчитает до ста. Несколько раз.

— Смертельно рисковала?

Он вперил стальной взгляд в длинное, обмершее лицо, обтянутое пепельной кожей, соизволил кивнуть – примерно на миллиметр склонил голову. Старушку неожиданно проняла бледность, по цвету наружности она уподобилась блеклому вееру, и ее слегка повело, словно ветерком поволокло. Нервная система у ней ни к черту.

— Поверьте, если можете, я никогда не преследовала такой цели… я просто…

— Просто вместо цели преследовали юную девочку, дрессировали ее нещадно, пугали летописью собственного потока сознания и били тростью по спине, формируя осанку? Заставляли выпускать пар, уносясь на драконе из родного дома?

— Откуда вам это… — вылетело из ее уст. Дополнения, впрочем, не последовало.

— Догадался, — грозно отрезал собеседник.

— Когда идеалы рушатся, это страшно…

Произнесено вроде бы невпопад, но он уразумел и вновь безбожно съязвил:

— Как я вас понимаю!

— Не понимаете, — отчаянно прошелестела она, оглядываясь, еле справляясь с обескровленными губами.

— Поясните.

— Извольте, — худое изможденное лицо под накидкой исказилось… с отражением не то чтобы ужаса в чистом виде – безысходности, что страшнее всякого ужаса. — Я видела тьму… в своем обличии…

«Спешу вас обрадовать, я тоже ее видел…» — едва не ляпнул Джейс в запале ее раздраконить, но удержался. Привычка истого джентльмена, чтоб ее…

Стало быть, во флигеле принцессы данная версия Молли не объявлялась. Не мешало бы, начиная с этого места, предложить даме пройтись, чтобы не рухнула, обрубив протянувшиеся было ниточки. Минимум кардиотренировки после легкого дождичка пойдет ей на пользу. Хмуро вздохнув, он так и предложил, при помощи эстетически скупого жеста.

— Что вы имели в виду, сударыня?

Это был первый вопрос, заданный весьма строгим тоном. Они прошли шагов уже тридцать в полном молчании. Будто им и поболтать не о чем.

— Браки совершаются на небесах, — проговорила она, и его почти что разразил гром. Разумеется, втайне от странной дамы.

— Я не совсем верно вас понимаю.

— Вы намерены ее забрать? — спросила пожилая дама, острым подбородком недвусмысленно указывая на верхние горизонты, прикрываемые жемчужным пухом.

Удивительное совпадение в диалоге.

— Кого?

— Принцессу. Вы не думайте, я не сумасшедшая…

Джейс с интересом взглянул в ее сторону. Это как посмотреть…

— Я в состоянии различить того, кто явился из иного мира, — чопорно, безвкусно пояснила она, отвечая на его сарказм. — И понимаю вашу реакцию.

— А кто-нибудь еще – в состоянии различить то же самое? — поинтересовался Джейс, не особо-то заинтригованный.

— Разумеется.

— И по каким критериям вы, так сказать, различаете?

— Когда вы привезли ее высочество, я видела свет, исходивший от ее груди… от области сердца…

У этой женщины, похоже, начисто отсутствует логика коммуникации. А помпезность, напротив, диаметрально зашкаливает. Бедняжка Флера…

— Та-а-ак…

— Не будьте моралистом, юноша. Вы тоже не особенно мне нравитесь. Но я могу пригодиться вам, а вы…

— А вы наоборот. Я уже понял. Сударыня, давайте ближе к тексту. Солнце яркими лучами озаряло принцессу, когда мы пришвартовались. Был прекрасный весенний день, и топот копыт звучал божественно. Что дальше?

— Такой отсвет производит не Игарра, а некое растение, несносный вы мальчишка…

«Мадам нервничает, но далеко не врет – прошу заметить!» — прилетело от Рони. Джейс просигналил близнецам полную боевую готовность, на случай, если мадам запланировала ответный удар, используя откровенность как оружие, и кого-нибудь со стороны для этого зафрахтовала.

Когда они прибыли во дворец, он, даром что несносный, лично не видел ни света, ни отсвета. Или видел?? Никаких «или», точно видел, не сообразил только, что именно. Значит, Флера прятала цветок на груди, «в области сердца».

— Альцерис недоступен для восприятия беспросветными злодеями, если вас беспокоит мой моральный кодекс, — невзрачным тоном задела его Молли. — Можете проверить документально.

— Непременно проверю, — проворчал Джейс, подозревая, что она, скорее всего, права. Так и есть – следом прибыло подтверждение на хронометр.

Все это, однако, не означало, что нечаянная его попутчица – ангел чистоты, записной невинности персона и жертва научной мысли, перемудрившая с канонами воспитания. Опять же, спускать последствия антигуманных опытов над живыми людьми ей никто не собирается.

— Конис, — бухнула она вдруг, и он остановился, как ошпаренный. Она глянула в панике:

— Какой ужасный конец! Геенна огненная…

— Сударыня, может быть, достаточно ходить вокруг да около? — сказал он, теряя терпение. — Я вовсе не горю желанием прогуливаться в тенистых аллеях часами. У меня плотный график. Что вам известно? Для чего вы здесь?

— Вы поможете? Я могу на вас рассчитывать, лорд Форньот?

— Для начала – вникнуть бы в ваши ожидания, леди Моллина. Поймите меня правильно. Я могу обещать вам содействие лишь в случае, если вы не вовлечены. А если запятнаны…

— Тогда что? — спросила она жадно.

— Тогда хотелось бы знать, до какой степени, и преодолимо ли это… проклятие.

— Умоляю вас именем принцессы! — Она не выдержала, уцепилась за его локоть, и он нахмурился. — Вы ведь влюблены, вне всяких сомнений.

— В ваших устах это звучит так, будто влюбленному море по колено, — заметил он, отмечая про себя, что защитное поле сработало бы в случае угрозы. А она до него дотронулась, следовательно – не угрожала. Головоломка с этой Молли, право слово.

— Вы шутите, мальчик. Это молодость. Но такой фигуре как Иллерет – действительно, многое под силу.

Опять двадцать пять, и сбоку бантик. Джейс сдался и бессильно умолк.

Дама наконец заговорила, заметив его настрой на дальнейшее общение.

С воспитанием принцессы она не перегибала палку. Никакой палки, оказывается, не значилось. И чужую вражескую волю она не исполняла. Тупо и методично способствовала воплощению лучших замыслов короля касаемо дочки, как-то: наследница должна вырасти разносторонне образованной, грациозной, недоверчивой в отношении царственных прохиндеев, ушлых в оболванивании хорошеньких наивных королевен. Статус подкаблучницы и обманутой прелестницы принцессе не подойдет. В списке первоочередных профессиональных навыков державной особы значились также умения постоять за себя и принимать окружающую жизнь без розовых иллюзий (его величество вообще-то использовал иные, более смачные существительные, и она лишь передает смысловой фон).

Воитель, слетевший с облаков, даже не представляет, сколько раз ей, выполняющей приземленные функции метрессы, хотелось приголубить малышку по-матерински. Взять прелестное дитя на руки и от души потетешкать… Но, согласитесь, долг выше низменных побуждений – черноризец Ираклий-де так и излагал в трактате, вспомнить бы название…

Джейс изредка ей поддакивал с ироничным апломбом, подозревая, что в мозгах у дамы изначально завалялось значительное количество чепухи вместе с Ираклием, либо она регулярно их прочищает, нюхает матросский табак – адское психотропное зелье. Реально он согласен был только с одним изреченным словом, точно описывающим Флеру, – «дитя». Дитя и есть, прелестное до головокружения.

Дама рассказывала, как горевала, не находя ответной любви со стороны подопечной. Только авторитет Ираклия уберег ее от того, чтобы не начать прикладываться к разным бутылькам, засасывающим сразу и окончательно. Объятая мукой, она все ждала, что в один прекрасный день принцесса все поймет и ответит. Хотя бы взаимностью. И наступит эра благодати, смутно предсказанная Ираклием, вспомнить бы название...

Но времечко летело, и в преддверии важной государственной даты – семнадцатилетия Флеры – в один прекрасный вечер к ней нагрянул – кто бы вы думали? – Конис, типичный холуй, исполнявший мелкие ритуалы в дворцовом храме (этакий «подай-принеси»). Тоже любитель Ираклия и его толкователей, как оказалось… С абсолютно безвинными глазами монах после чаепития предложил метрессе поднажать на воспитанницу, «ибо прорыв не за горами». Она поднажала, потому что полностью была согласна с педагогическим прогнозом. А потом принцесса пропала, и Конис делал вид, что он тут вовсе не при делах… Но только Флеру привезли во дворец, толстяк явился на порог к опальной уже магистре и уговаривал ее поправить положение, для чего надлежало привести наследницу черной ночью в книжное хранилище за каким-то важным делом. Обещал ей переворот в судьбе, коли приведет. Клялся предать огласке и убить с последствиями для вечности, коли облапошит и не приведет.

— Как вы понимаете, юноша, я ему отказала даже в повторном чаепитии, — горестно сказывала магистра, механически шагая рядом с Джейсом, по старости не замечая, что опирается о его руку по собственной инициативе. Накидка под воздействием ветерка спала с полуседой, тщательно прибранной головушки с чинным хохолком на куполке. Профиль ее был тонок, худ и напрашивался на непредвзятое художественное перо. Вышел бы неслабый шедевр за подписью «Портрет неизвестной, умудренной Ираклием, на фоне увядающей рощи близ Аркса Венетуса. Весна такого-то летоисчисления». По сторонам дорожки предупредительно шелестели корешки, а командир им легонько откланивался. Магистра всего этого не замечала в порыве недоумения.

— Почему ночью? — вопрошала она, воздевая интонацию вместе с острыми плечами. — Читальня, сумрак, мужчина, одержимый религиозной литературой, и совершеннолетняя принцесса, вступившая в дееспособность… Вы что-нибудь понимаете?? Я, к примеру, позволяю себе прогуливаться с вами, позволяю к себе прикасаться – только оттого, что отчетливо осознаю нашу разницу в годах и ваше очевидное увлечение моею воспитанницей…

Джейс не знал, плакать ему или смеяться. Корешки, скорее всего, были на пределе.

— Мне показалось, что Конис… как бы это вам донести… воспылал к принцессе непозволительной страстью. Увлекся. Монахам бывает непросто в их нелегком труде на благо мирян… Вы так не считаете?

— Отчего же. Пожалуйста, продолжайте.

— Угрозы Кониса, как вы понимаете, за отсутствием последнего, меня больше не страшат. Но когда он, деликатно говоря, исчез, я видела нечто…

Наконец-то. Ради постижения этого «нечто» командир и выгуливал даму так нежно и настойчиво, в окружении извилистых дорожек и теряющих терпение кустов.

— Не сочтите меня трусихой, лорд Форньот. Зрелище внушило мне такой ужас… Животный страх, панику… Меня до сих пор терзает нечто полярное. Холод. Будто бы из меня забирают тепло, по унциям.

— Вам Конис ничего не передавал? В смысле никчемных приятельских безделок? — спросил вдруг Джейс. Ему с самого начала показалось, что дама слишком очевидно теряет жизнеспособность, по унциям, и пенсион тому не оправдание.

— Мне? Да, пожалуй, ничего… — она вдруг замялась, как гимназистка, пойманная с поличным.

— Мадам, прошу вас: максимальная откровенность в обмен на мое содействие. Речь идет о вашем благополучии, не забывайте. А косвенно – о благополучии вашей воспитанницы.

— По правде говоря, я позволила себе бестактность, — призналась она, объятая таким румянцем, от которого даже Джейсу стало душно. — Приняла булавку, коей так удобно скреплять некоторые элементы цивильного костюма… Ничего особенного, несколько граммов серебра с ониксом…

Джейс догадывался, который элемент костюма ежедневно подвергается скреплению. Гофре под самым подбородком, обвивает шею – очень удобно заквашивать отравой всю голову и дамские мозги, в частности.

— Господин Форньот, вы мой поступок не приветствуете? Мне избавиться от сувенира?

Похоже, она о чем-то догадалась.

— Будьте любезны, если вам не трудно, и если это не противоречит вашему моральному кодексу…

В самом деле, прихваченная моралью дама может и воспринять расставание с булавкой в присутствии мужчины как нечто более вульгарное.

К счастью, здравый смысл восторжествовал – дама весьма шустро заложила веер под мышку, поднесла ручки в перчатках куда Джейс предполагал, нашарила среди гофрированного шторма дьявольский аксессуар, предъявила господину Форньоту. На собственной ладони. Принимать эту штуку для более близкого знакомства он отказался, достаточно дотошного осмотра со стороны.

Фибула как фибула. Простенькая, незамысловатая застежка с головкой матового черного камушка, под цвет накидки и невеселых кругов вокруг глаз. На первый взгляд – обычная полуброшь старинной работы, что обыкновенно и подкупает. Старина… в данном казусе – еще какая дремучая…

На них внезапно налетел шквал, взъерошил командира – взвихрились листья, взбились в мельтешащую зеленую пену. Обвивая тощие запястья, прикрытые простенькими серыми кружавчиками, затрепетал дамский покров со старомодной пелериной и безразмерными античными рукавами.

Джейсу мнилось, что атмосферный вихрь как реакцию возмущения произвели окружающие деревья, никак не наоборот. Если он не ошибся, раскачивание ветвей вроде опахал стало первичным элементом, нагнавшим потоки воздушных завихрений, в эпицентре коих оказались две фигуры. Он верно понял воздушный посыл.

— Бросайте ее, сударыня. Нет, не стоит травмировать траву. Кидайте прямо на дорожку. Подальше от себя.

Молли глянула недоверчиво, но ладонь с покоившимся на ней серебром все же вытянула, держа раскрытой. Медленно повернула ладонь ребром. Фибула соскальзывать отказывалась. Дрожащая рука располагалась почти что параллельно земле, когда привязчивая штуковина неохотно отвалилась с противным плотоядным, чмокающим несогласием.

Звук приземления получился таким мощным, будто бы метресса сронила золотой слиток. Фибула бабахнула по затвердевшему подножию – брызнули потревоженные камушки, обозначилась выщербленная лунка – знатный кратер, словно бы последствие вражеского обстрела.

Дама поднесла ладонь к груди, короткие реденькие реснички зачастили изумленно. А Джейс не удивился, когда оникс задымился и улетучился по ветру волнообразной черномазой струйкой, словно едкий дым от зажженной лучины. Серебро, или как там его, сопротивлялось дольше, алчно поблескивая, изгибая формы. Но потом дорожку слегка тряхнуло, и скругленный металл провалился без следа. А лунка осталась. И некий отвратительный запах еще витал над дорожкой. Запоминающийся аромат. Память услужливо подсказала – в Лейланде так сладко и одурманивающе пахли агрессивные белесые цветы. И в читальне сей фон присутствовал. Стало быть, одна компания. А лучше сказать – единое бюро с брендовыми опознавательными знаками.

Глава 3

Моллина Итерская нежданно проявила себя как дама благоразумная во многих отношениях. Она не стала устраивать истерики по поводу исчезновения столь затейливого поведением подарочка, даже не поинтересовалась, куда это он сгинул так скоро и насквозь. В карих глазах стоял трепет, впрочем, сменившийся робкой зарей надежды.

— Меня во что-то втянули? — шепотом осведомилась она, и выражение ее слегка посвежевшего лика можно было прочесть как «Я во что-то нехорошее влипла?».

Джейс хотел учтиво резюмировать, что вляпалась она не приведи Господи, но честность его сыграла бы во вред дамскому мироощущению. Он развел руками.

— Лорд Форньот, я надеюсь на вашу поддержку. Смею заверить: вы проявите себя с лучшей стороны, нежели…

— Сударыня, я понимаю, что вы долго учились говорить недомолвками. Но для оказания поддержки этого маловато…

— Извольте, сударь, я буду с вами откровенна. В историческом контексте, вы должны помочь мне, ненароком оступившейся, и – в моем лице – королевству Лим-Норм. И пусть вас не обескураживают ваши обязательства, — она повернула к нему острый, безапелляционный профиль.

— Кто меня обязал, не подскажете?

— Ваш нерадивый предшественник… Его дурная слава, которую требуется перекрыть, перевесить, понимаете?…

Джейс совсем выбился из сил. Галиматья, преподанная Молли, не поддавалась пониманию, не говоря уже о целостной дедукции. Рони тоже был малость ошарашен, но делал кое-какие выводы, грозя вывалить их на командира дождем суровой, но справедливой аналитики. Кедда с Инниром сообщали, что приближается обеденный полдень, и принцесса уже не может терпеть его отсутствия. Соскучилась. Тем не менее, откладывать разговор нельзя. Придется совершить подвиг и выжать старушку за две минуты.

— Сударыня, — сказал он, не кривя душой. — Я, право слово, с вами извелся. На фоне резкой нехватки временных ресурсов мне придется вас оставить. Но ваше будущее представляется мне смутным и полным угроз, природа которых мне неизвестна, поскольку вы, очевидно, полагаете, что я в вашем вечном распоряжении. Я блуждаю в лабиринте непознанного…

Дама поняла его мигом. Так бы сразу и сказал, в духе внятного Ираклия, вспомнить бы номер тома...

… Если кому-нибудь взбредет в голову наблюдать за пролетами Аркса Венетуса с высоты, то в западной его чети, где волнуется компактный лесной массив, переплетенный лентами дорожек, сейчас тихо. И пусто. Две человеческие фигурки расходятся по одной прямой, но противоположным векторам. Худощавая особа, напоминающая больше шваброчку в неброском чехле до пят, удаляется шустро и чуть не подпрыгивает от ощущений легкости. За нею почему-то колышутся лиственные завесы, словно кто-то не менее ловкий ее сопровождает, так, чтобы она не заметила и не грохнулась оземь. Тефиус, между прочим, обнадежил, что подобные случаи в его практике как раз-таки зафиксированы.

Едва дама дала стрекача (дабы никто ее тут не заприметил в паре с мужчиной и не стал склонять в обществе), явился лесничий, и Джейс попросил старичину Тефиуса и «леших братьев» организовать полезную слежку. Требовалось выяснить, с кем дама водится, кто выйдет с ней на контакт (если так случится). И главное – в свете всего ею изложенного, безопасность оной дамы следует проконтролировать на долгосрочную перспективу. Наговорила она на свою голову, наоткровенничала – честно, смело, на несколько пожизненных сроков.

А поскольку нянькать ее (тетешкать, как она выразилась) нет возможности, Тефиус поручил сие деликатное занятие группе парковых представителей, которые тут же за дамой увязались в древесном формате и почти неприметном, полупрозрачном режиме. Сели ей на хвост, для ее же блага. Гнали бедняжку до дому, ухая и перекликаясь не хуже лесного морока – зато подшефная нигде не застрянет и языка не распустит. А в домашней обстановке за нею присмотрят, будьте спокойны.

Джейс уговорил Молли захватить с собой веточек ракиты как символ новой жизни. Ракет космических старушка страсть как остерегалась, повинуясь все тому же черноризцу, подкованному во всех областях богословия и смежных науке и технике. Но Джейсу удалось, используя мезозойский понятийный аппарат, научно доказать, что ракита вовсе не представляет собой объекта класса планетарной опасности. Она даже внешне не похожа.

Резон был простым. Он не был уверен, что дама, отказывавшая себе в лучших человеческих проявлениях, позволяет себе обывательски радоваться пресловутой настурции в горшках. А нет горшка с настурцией – нет и шанса древесным телохранителям вершить акты дневного и особенно ночного дозора. А веточки, символизирующие освобождения ея от колдовского произвола, магистра окунет в плошку со святой водой и сядет терпеливо дожидаться корешков. Так они договорились. В корешках вся сила – цитата от специалиста.

В леске их не подслушивали – в этом Джейс был уверен. Древесная бригада знала свое дело и предварительно спровадила несколько парочек, истово жаждавших уединения – Тефиус отчитался. Опробовали-де новый метод вспугивания, действующий безотказно: в разгар уединения, ежели каркнуть на самом интересном месте, да тембром полночного филина, парочка долго бежит с выпученным зрением, перепрыгивая через боярышник, теряя самообладание и плохо закрепленные предметы гардероба. Потому как филины днем не каркают, а вот лесные фантасмагории вполне на такое способны. Иной кавалер слишком очевидно обгоняет впечатлительную даму, являя грубое физическое превосходство. И филин тогда коршуном переключается на кавалера.

— И за обеденным столом нынче, мил человек, у вас двумя кавалерами будет меньше – гарантированно. К вечеру мужеская психика, может, и отойдет, вкупе с утерянным достоинством и прочими навыками, по мелочи. Но это не обязательно. Бывают исключения.

В целом, такие радикальные подходы Тефиус не приветствовал, но сегодня было можно.

— Это прекрасно, отче, что в ваших приоритетах иные подходы. Более либеральные, — с рассеянным одобрением при широкой улыбке отвечал Джейс, попутно обрабатывая многослойную дискуссию с Молли, – было над чем помучиться. Заслужил понимающую ухмылку и очередное заверение во вспоможении. Любого уровня.

— Никак требуются уточнения? По персонажу, что под буквицей «и» обретается? — Тефиус дождался ответа, покровительственно мотнул бородушкой. — И предшественник, поди, волнует? Тянет поностальгировать в источниках?

— Не то слово, отче.

— История… — непонятно протянул древень. — И все-то надо ей изнахратить, все-то испаскудить…

— Ей – это кому? Молли?

— Если бы! Сказываю же – история, — чуть не по слогам повторил Тефиус, взглянул в благодарные, отрешенные очи командира, растянул горизонтально лицевую кору: — Маршировал бы ты, твое превосходительство, по своим прямым обязанностям. Все подробности вышлю почтой. Барышня, чай, извелась…

… Джейс шел по направлению своих прямых обязанностей. Скорая встреча внутренностью воспринималась как свидание, и под хаотичную мышечную дрожь за грудной клеткой и ниже разлетелись импульсивные бабочки, и утихомирить их было невмоготу. Но хаос в голове постепенно укладывался в аккуратные стопки, поделенные по уровню предписания: первостепенного и не очень.

В первой громоздилась немалая толика загадок, требующих быстрого прояснения. Во главе – вменяемая ему фигура; певучий номинатив о гласной буквице он уже запомнил, но не будем поминать его всуе, пока оно тихо. Следом – жуткий неопознанный предшественник, позор Светлых Королевств, беспардонно на Сивелле насвинячивший, как явствует из свидетельских показаний Молли. Все видела – все знает. А эта сиплая ремарка – якобы под цитаделью дремлет Предвечный Ужас, о чем его проинформировали впервые… И можно ли эти ужасы обнаружить на книжных полках, если озадачиться? И какого книжника к сим открытиям приспособить, и желательно, чтобы книжнику ничего за это не было. И не аукнется ли пребывание в читальне, если туда вновь наведаться в усеченном составе? Барышне серьезную литературу читать вредно… вот любовную лирику – в самый раз. Но ведь соберется…

В этой же перворазрядной стопке – благородные и так себе имена и фамилии, с предсказаниями будущего для целых сивелльских династий. Не зря он больше часа выгуливал магистру, которая по итогу завернула так завернула: мол, опальная метресса может назвать имена вышедших с нею на контакт по истечению срока ее службы. Чуть ли не срока годности. Не подвела, назвала, как рублем одарила. Хотя не все контакты будут токсичными, однозначно. Но есть с чем работать. В долгий список угораздило герцога Брэгга – вот так мажордом, страж порога принцессы… Будем разбираться. И с философом, и с магистрой.

Поверил ли он ей без оглядки? И да, и нет. Наверное, даже Рони путается с определением знака сей гофрированной харизмы: плюс, или минус, или вообще среднее арифметическое. В досье дамы следует записать: барахтается она в собственных иллюзиях – к арганту не ходи. В голове у ней чепуха с мусором в обнимку – тоже общеизвестный факт. Седина в голову – и леди страдает на фоне забвения и вешается на лорда Форньота буквально и аллегорически? Пожалуй. И что она ему грешным делом насоветовала насчет «вступить в как бы брачные отношения»? Это как называется, с позиций пуританства? И почему-то тишина от Рони…

Увлеченный думами, Джейс обогнул закругленный угол аккуратного низенького флигелька, граничившего с полудиким парком, из которого он выбрался под прилежное шуршание корешков. Умилился, став очевидцем натуралистического явления, мысли враз переменили ход, увлекли за облака, в родное созвездие Синего Тюльпана кластера Лега; сердце загорелось: вот бы это происходило на его лужайке, в полутени векового кипариса, под покровительством стен темно-вишневой плинфы…

Флера играла в мяч. Живописно воздевая рукава с фонариками у плеч, с легким нежным отзвуком посылала почти невесомый мячик ракеткой с длинной плетеной ручкой, изящной и тонкой, как она сама. Далее в игру вступал ветерок, и леди Иннес, мельтеша гранатовыми туфельками, бежала по травке на перехват. И ведь перехватывала! Но отбивала суетливо, карикатурно торопилась, охала, замахивалась как на стаю диких комаров и попадала в аккурат по воздуху, вызывая колокольчиковые переливы восторга. Неплохо. Джейс одобрил прием тактической дезориентации – если за субреткой послеживают, то быть ей тютей и неумехой…

Так. Приблизившись, он убедился, что внешняя слежка ведется, и страсти накаляются. Обозреватели, среди каковых числились одни гостевые физии с нахальными брачными претензиями (коих он срисовал в трапезной и там же замотивировал на голодовку и нервный срыв) приставали к преподобному.

Открытая книга в руках у Кедды означала, что преподобный что-то им цитирует и одновременно вразумляет, предлагая безбожникам выход в виде богословского контента. Но им, похоже, приспичило не уходить, а подойти бы к принцессе, которая не проявляет к их подходам ни малейшего интереса, чем только способствует развитию сюжета. Физиогномика у них была самая навязчивая, а гардеробы сплошь заграничные и небудничные. Рябит в глазах от многоцветия.

Джейс поднял камешек, степенно приблизился, созерцая, как плавно и в худшую сторону меняется выражение многих лиц, а Кедда благостно поворачивается, дабы отследить, что это их так отвлекло от контента.

Флера как раз отбила мячик и даже не вняла, что ей на иностранных языках аплодируют из среды, которая ее не заботит. С нежной неприязнью отмахнулась, перевела взгляд – и увидела своего адъютора. Моментально обомлела, вспыхнула от внезапности – так бывает, когда напряженно кого-то ждешь… Прозевала ответный запуск, потерянно следила, как кружок кружевного паркезина ныряет в траву. Удержалась от того, чтобы зашагать, да нет, устремиться командиру навстречу. Дождалась его, вздымая грудь будто бы от спортивной разрядки. Сияя глазами, горя скулами, приняла его деликатный поклон, а затем – усиленный камешком мячик, выслушала советы насчет боя и броска в условиях небольшой, но малоприятной ветрености. Послала мячик, как учили, а вдогонку Джейс негромко, но от души загадал желание и про Синий Тюльпан, и про луговину, и про серебристый кипарис. Принцесса немного сбилась с такта, но прием подачи оценила.

Пока дофины зеленели от злости в тон пейзажу, Джейсу рассудилось, что дезориентацию как эффективный метод оболванивания дофинов следует усилить. Не стоит демонстрировать слаженность и консолидацию в их скромных рядах. Иными словами, с амбьянсом принцессы нужно немедленно на виду у всех оформить конфликт, а лучше педантично поцапаться.

Ему польстило, что на предварительном еще этапе члены амбьянса распознали немую команду командира и проявили редкую боевую слаженность и консолидацию.

Кедда, отличник учебы, начал первым:

— Где вас носит, сын мой? Принцесса трапезничать изволит. Великий пост давно истек, чтобы вам знать, язычникам.

Дофины насторожились. Хмурые их лица объяло предвкушение. Интонация Преподобного была в высшей степени недружелюбной, а взгляд полон многообещающего произвола. В конце концов, он уже выполнил миссию неисправного турникета: ни один из брачующихся к принцессе не был допущен, а непогрешимость и вседозволенность духовного сана – утилиты весьма перспективные в данном контексте…

Ее высочество страдальчески, обреченно и очень маняще завела глаза во свидетельство того, что ей в который раз придется лицезреть служебное размирье. Почуяв неладное, леди Иннес подалась к госпоже, и Джейс с удовольствием убедился, что на нее тоже смотрят. Как на некоторый физиологический экспонат, вызывающий эстетический интерес, вплоть до томления в некоторых сферах. Браво мастерству Рони… который отчего-то безмолвствует.

Он проявил ответную учтивость:

— Не имею интенции быть нелюбезным, святой отец, но какого черта…

Флера отвернулась, чтобы не сорвать сцены, а Джейс продолжил:

— Какого козлоногого вы нарушили мои прескрипции? Почему в ареале обитания принцессы завелись посторонние? — он бесцеремонно ткнул ракеткой в сторону женихов.

— Милая, вы совсем загоняли ее высочество! — Сие было предъявлено уже синеглазой красавице под вуалью, пялившейся с чистотой цветка магнолии. — Вы, само собой, принадлежите династии скороходов, это заметно. Но при чем тут принцесса, извольте объясниться? В вашей голове одно фриволите в дырочку?

Под вуалью подумали и трогательно обобщили ответное слово в кратком, едва различимом наборе звуков, воспринятом как «бе-бе-бе», шокирующее и бескультурное. Именно такая комбинация послышалась командиру, и он на всякий случай уточнил, и ему подтвердили, чтобы не пришлось выдумывать повод для нового взрыва.