Kitabı oxu: «Скиталец»

I.

По пыльным трактам, по камням,

Сквозь бурелом и злую вьюгу

Идёт один, назло ветрам,

Несёт свою немую муку.

Котомка за спиной пуста,

Лишь чёрствый хлеб да горсть махорки,

И карта — рваная, проста,

Где все дороги стёрты, горьки.

Он не считает дней и вёрст,

Он не глядит на небо вовсе.

Он словно гвоздь, что в доску врос,

Иль тень на скошенном покосе.

Его лицо — сплошной ожог

От солнца, ветра и презренья.

Он — сам себе и царь, и бог,

И раб без тени искупленья.

II.

Он шёл сквозь сёла, города,

Стучал в дома, просил ночлега.

Но каждый раз его беда

Валилась наземь, словно снег, с разбега.

Одни крестились, увидав,

Другие гнали прочь собакой.

И он уходит, не поняв,

За что ему досталась плаха.

В одном дворе дали воды,

Но в дом не пригласили даже.

Сказали: «Ты — дитя беды,

Ступай, пока не стёрли в саже».

В другом — швырнули горсть монет,

Чтоб только сгинул поскорее.

Он поднял медь, но в ней просвет

Был чёрен, словно рот у змея.

III.

Он шёл лесами, где темно,

Где корни — как худые пальцы.

Там волки выли под окном

Луны, уставшей улыбаться.

Он спал в оврагах, на ветвях,

Под дождь и град, без одеяла.

И в каждом сне он видел прах

Того, что сердце разрывало.

Ему бы дом, очаг и кров,

Да только дом его проклятен.

Он изгнан из своих дворов

Ещё до первой, детской клятвы.

Он сам не помнит, чей приказ

Ему велел идти без цели.

Но знает: в самый горький час

Исчезнут все, кто пожалели.

IV.

Однажды в горной стороне

Он встретил девушку у речки.

Она стирала при луне,

Мурлыча песню, как овечки.

Она его не прогнала,

А накормила хлебом с солью.

И он подумал: «Вот она,

Конец пути, конец раздолью».

Он прожил с нею месяц, два,

Ходил за плугом, крыл сараи.

Но по ночам его молва

Звала всё дальше, в глушь, до края.

Он видел сны: горят мосты,

И пепел падает на плечи.

И просыпался в поту, в лжи,

Шепча: «Мне не найти, не встретить».

Он утром тихо уходил,

Оставив на столе полтинник.

Она не плакала — нет сил,

Лишь вслед глядел её кувшинник.

И он шагал, скрипя костьми,

Вдоль русла высохшей надежды.

И с каждым шагом всё лютей

Терзали прошлого одежды.