Kitabı oxu: «Служба школьных катастроф»

ПРОЛОГ: Вверх

У Таси Белочкиной было два правила: не спрашивать имен и не передавать ничего в руки.

Первое помогало не путаться, второе — не попадаться.

В 8:10 бот доставил анонимное сообщение:

я оставила тетрадь по англу в 27 кабинете

внутри письмо

если это увидит Марина Игоревна…

Тася стояла в раздевалке, одной рукой расстегивая пуховик, другой удерживая телефон, который норовил выскользнуть из замерзших пальцев. Вокруг доносились непередаваемые ароматы мокрой одежды, потных ботинок и приторных духов — судя по концентрации, старшеклассницы опять перебрали с тестерами в «Рив Гош».

Она напечатала:

цвет

где именно лежит

откуда тебе удобно забрать тетрадь?

Ответили через минуту:

зеленая

вторая парта у окна

откуда угодно, только не лично

Тася хмыкнула.

Люди, которые писали ей впервые, обычно думали, что она захочет встретиться где-нибудь за углом, сунуть вещь в руки и исчезнуть в темноте, как герой дешевого сериала. На деле все было проще: Тася владела точками передачи. Ниша за кулером у медкабинета. Подоконник за тяжелой шторой на втором этаже. Пространство между старым стендом и шкафом у кабинета музыки. Школа состояла из мест, на которые никто по-настоящему не смотрит — и Тася знала их все.

Она поднялась на второй этаж, свернула к кабинету английского и остановилась у двери. Закрыто. До звонка оставалось шесть минут — время, которого хватало ровно на то, чтобы не опоздать и ничего не испортить.

С другого конца коридора на пол грубо поставили жестяное ведро, на Тасю смотрела тетя Валя.

— Белочкина, ты чего здесь?

— В двадцать седьмом забыли тетрадь, — сказала Тася. — До урока бы забрать.

Та цокнула, оперевшись о швабру, но связка ключей в ее руке приветливо звякнула.

— Не свою, конечно.

— Конечно.

Тетя Валя открыла кабинет.

— Давай быстро.

Тася скользнула внутрь. Зеленая тетрадь действительно лежала на второй парте у окна. Она уже собиралась убрать ее в сумку, когда на пол выпал маленький белый конверт.

Артему. Лично.

Тася случайно задержала взгляд на надписи и, пристыдив себя, убрала письмо обратно между страниц.

Чужие письма были не ее делом. Ее дело — сделать так, чтобы они не попали не в те руки.

— Нашла? — спросила из коридора тетя Валя.

— Да, спасибо.

Она вышла, прижимая тетрадь к боку, и пошла в сторону медкабинета. Рядом стоял старый кулер, а за ним — узкая ниша между стеной и батареей. Тася положила тетрадь внутрь и сфотографировала место так, чтобы в кадр попали подоконник, край объявления про прививки и облупившаяся оранжевая труба.

Потом отправила в бот:

забирай через 3 минуты

ниша за кулером у медкабинета

если увидишь людей, пройди мимо и вернись позже

Ответ пришел мгновенно:

спасибо

Тася уже убирала телефон в карман, когда тот снова завибрировал.

На этот раз писал не бот.

Это был Черновик.

Школьный канал появился всего несколько дней назад и казался обычной анонимкой: фотографии из столовой, дурацкие подписи к чужим конспектам, шутки про пробники, кривые кадры с репетиций в актовом зале. Никаких сенсаций, кроме того, что какая-то девочка уронила сосиску.

Такие каналы в школе разрастаются, как цветы на подоконнике в кабинете биологии, и живут обычно недолго.

Но сейчас в ленте висела фотография белого конверта.

Артему. Лично.

Подпись слегка приоткрывала и лицо автора письма:

В 10Б весна пришла раньше расписания…

Тася остановилась посреди лестницы.

Фото сделали в кабинете. До того, как она вошла. Или пока была внутри.

От этой мысли по спине пробежал холодок, куда более настоящий, чем от февральского сквозняка из приоткрытой форточки.

Уловив чужой взгляд, Тася подняла голову.

Выше, на площадке между этажами стоял Дима Соколов — староста ее класса, в темно-синем костюме, с папкой под мышкой и внимательным, ровным взглядом.

Он смотрел на нее.

Как хищная птица, что зависла в воздухе, вытянув лапы к растерянному на поляне грызуну.

Прозвенел звонок, и школа сразу пришла в движение: кто-то побежал вниз, кто-то, наоборот, вверх, двери хлопнули, голоса слились в гул.

А у Таси осталось тонкое чувство, что кто-то только что зашел на ее территорию.

Она нахмурилась и опустила глаза в телефон.

ГЛАВА 1: Сделка

Если бы кто-нибудь год назад сказал Тасе, что она будет вести подпольную службу школьных катастроф, она бы ответила, что у людей слишком много свободного времени.

Если бы кто-нибудь сказал Тасе, что главным риском в этой работе станет не завуч, не родители и даже не случайный скриншот, а Дима Соколов, она бы рассмеялась.

Потому что Дима Соколов совсем не выглядел человеком, способным стать проблемой.

Он уважительно общался с учителями, напоминал про домашнюю работу, не опаздывал, не забывал сменку, тетради и фамилии тех, кому нужно сдать деньги на экскурсию. Он будто был собран из лучших представлений о надежном школьнике — сын маминой подруги, каких либо любят, либо с трудом терпят.

Тася, если честно, терпела.

После третьего урока он сам ее нашел.

Она стояла у окна вместе с Алиной. На улице висел мокрый серый день, у крыльца младшие пытались прокатиться по льду и лишь смешно падали со ступеней. Из приоткрытой двери кабинета физики тянуло перегретым — не то старой проводкой, не то забытым чайником лаборантки.

— Белочкина, есть минута?

— Нет, — отрезала Тася.

— Тогда возьму две.

Алина моментально сделала шаг назад и перевела взгляд с одного на другую с тем интересом, с каким люди смотрят на начало сериала.

— Я вас оставлю, — сообщила она, даже не пытаясь скрыть улыбки. — Дима, если что, кричи.

— Не драматизируй, — Тася прищурилась.

— That’s literally моя функция.

Она ушла в сторону актового зала, на ходу поправляя сумку, и Тася осталась с Димой наедине. Точнее, почти: по коридору все равно кто-то сновал, хлопали двери, доносились голоса.

— Если ты по поводу дежурства, то я была. Мысленно.

— Я не по поводу дежурства.

— Даже жаль.

Он кивнул в сторону пустого кабинета географии. Тася пошла за ним из упрямства: не хотелось показывать любопытство, чего ему вдруг от нее понадобилось.

На подоконнике стояли обессиленные фикусы, на стене висела такая же дряблая карта мира с загнувшимся углом, батарея у окна постукивала, жалуясь на переработки в феврале. Дима аккуратно прикрыл дверь, не запирая.

— Сразу скажу, — начал он, — я не собираюсь тебя сдавать.

— В дурдом?

Дима сделал паузу в разговоре, дав Тасе насладиться ее остроумием, и потом продолжил как ни бывало.

— Мне нужно понять, что происходит.

— Где именно?

Он посмотрел на нее прямо, без своей вежливой полуулыбки.

— Где ты за последние две недели несколько раз оставляла вещи в скрытых местах школы. Ты либо закладчица, либо автор бота.

У Таси неприятно кольнуло внутри от такого обвинения.

— Закладчица, получается, — огрызнулась она.

Дима засунул руки в карманы брюк.

— Флешка Никиты. Сегодняшняя тетрадь из английского. И это только то, что видел я.

— Ты ведешь на меня досье?

— Я староста.

— Это неизлечимый диагноз. Помочь не смогу.

На секунду у него дрогнули губы, будто он едва не улыбнулся. До этого момента Тася не думала о том, что Дима Соколов может выглядеть не как аккуратное приложение к учительской, а как обычный человек.

— Вчера Черновик выложил пост, — сказал он. — Про Соню Маркову.

Тася насторожилась.

Соня училась с ними в параллели, в одном классе с Алиной. Спокойная, собранная, всегда лучше подготовленная, чем остальные, с идеальными конспектами и тонкими черными стрелками на веках.

— Что за пост?

Дима протянул телефон.

На экране светился снимок листка с результатами пробника по математике. Не провал — Тася бы не отказалась от такого результата. Но плохой для человека, от которого, кажется, дома ждали только круглых побед.

Подпись гласила:

Когда ты отличница только до первого пробника.

Тася не сразу отдала телефон обратно.

— Откуда это?

— Вот это я и пытаюсь понять. Соня говорила, что никому этот листок не показывала. А потом я вспомнил, что видел, как она писала в бот — переписывалась с тобой, если быть точнее.

Тася выдохнула.

Вчера вечером кто-то действительно писал про родительское собрание. Спрашивал про то, что делать, когда дома будут кошмарить расспросами и наказывать лишением карманных денег. Они успели обменяться только несколькими сообщениями. Тася тогда решила, что не может помочь в таком деле, но предложила найти решение попозже.

Не успела.

— Ты думаешь, я автор Черновика?

— Нет, — быстро ответил он.

От этого «нет» стало только сложнее.

— Но, тем не менее, ты думал, что я закладчица, — невесело усмехнулась она, протягивая телефон.

Дима поджал губы.

— Извини, если прозвучал грубо. Я делаю выводы, исходя из того, что наблюдаю. Ты не первая, и ты не последняя. Поэтому я не мог исключать такой возможности.

Уловив на себе нетерпеливый взгляд Таси, Дима тут же замолк и оперся ладонями о край парты.

— В нашей школе нет порядка, — выдохнул он после паузы. — Пока у всех все прилично, все довольны. А как только у кого-то что-то летит не туда, это сразу становится его личной проблемой. Или поводом для шуток. Я не хочу, чтобы еще и этот канал стал достоянием общественности.

Тася не стала юморить над речью Капитана Америки.

Это уже не походило на допрос и уж тем более на желание ее поймать и сдать преподавателям. Дима не знал, как правильно войти в разговор, но все-таки входил, поэтому Тася соизволила вежливо уточнить:

— И чего ты хочешь?

— Сделку.

Тася смахнула вежливость, уперла руки в бока и хохотнула.

— Мы не в шпионском фильме и ты меня не вербуешь. Зачем ты мне?

Дима сразу начал перечислять:

— Я знаю об изменениях в расписании раньше всех после завуча, личные данные учителей — точнее, ту часть, которой они со мной поделились, но у других учеников нет и этого, — у кого какие ключи, кто где бывает и кто кого прикрывает. И я, в отличие от тебя, могу задавать некоторые вопросы так, чтобы это не выглядело странно.

Черт. Дима реально был ей нужен. Но Тася не подала вида.

— Самодовольно.

— Как есть.

Она уже собиралась съязвить что-то еще, но вдруг заметила, что он и правда выглядит усталым: тень под глазами, немного помятый рукав на пиджаке, будто спал в этом костюме или, наоборот, вовсе не ложился, и пальцы левой руки сжаты — Дима проследил за ее взглядом и поспешно убрал руку в карман.

Похоже, Соня ему небезразлична, иначе он бы не полез в это.

«Девочка из параллели, за которую надо отвечать» — даже выговорить это в уме оказалось сложно. Тася не любила чужую искренность вблизи, а тем более дела сердечные. С этим сложнее шутить и уж тем более работать.

Телефон в кармане завибрировал.

На экране высветилось: Алиша. Следом прилетело голосовое.

Из динамика зашуршало, на заднем плане упало что-то деревянное, потом зазвучал голос подруги — быстрый, шепотом и все равно очень громкий:

— Белочкина, если ты меня хоть немного любишь, срочно иди в актовый зал. Мы сломали реквизит, через полчаса репетиция перед Ниной Павловной, и, кажется, я еще потеряла коробку с письмами для зимней почты. Не спрашивай как. Приходи.

Тася убрала телефон и подняла глаза на Диму.

Он протянул руку.

У нее вырвался короткий смешок.

— Добро пожаловать, — сказала Тася и хлопнула его по ладони, рассчитывая, что после первого же дня Дима Соколов сам от нее сбежит.

ГЛАВА 2: Коробка

На сцене стоял перекошенный деревянный ящик, у кулис лежала гирлянда из бумажных сердец, а в центре хаоса Алина в сияющем костюме пыталась одновременно удержать телефон, папку с текстом, сползающую шляпу с перьями и остатки собственного достоинства.

— Наконец-то, — сказала она, едва завидев Тасю.

— Что случилось?

— Во-первых, декорация с почтовым ящиком. Во-вторых, коробка с письмами. В-третьих, я ненавижу четырнадцатое февраля.

— Какими письмами? — спросил Дима.

Алина посмотрела на него, потом на Тасю.

— А он теперь с нами?

— Временно, — ответила Тася.

— Ладно, тогда быстро, — быстро, конечно, не получилось. — Ребята собирали письма всю неделю. Там всякие записки, теплые послания, признания, короче, милые штуки. Мы рандомно отобрали часть и в финале номера должны вынести их на сцену, чтобы раздать. Там Киркоров — that's me — Басков и Ванечка Дмитриенко все это делают, ну, чтобы училок порадовать, а не только детей. Не суть. Я поставила коробку под сцену, потом ее, кажется, передвинули вместе с реквизитом, потом Ника попросила убрать лишнее от света, потом Костя подавился газировкой, она у него из носа пошла, и дальше у меня в голове белый шум.

— Конечно — Ника, — прищурился Дима.

Тася обернулась и вопросительно вздернула бровь.

— Я видел ее здесь утром с камерой.

Ника Воронцова мелькнула у дальней кулисы на зов своего имени. Светлые короткие волосы рвано собраны в пучок, фотоаппарат на шее, в руках телефон, на лице — лисья ухмылка.

— Не начинай, — сердито шепнула Тася. — Камера — это не улика.

— Я не начинаю. Я запоминаю, — он пожал плечом. — Мне на нее все учителя жалуются. Называют циркачкой.

— Потому что у меня родители артисты цирка, — Ника хохотнула и скрылась за кулисой.

Дима задумчиво отвел взгляд и достал телефон. Алина тем временем уже схватила Тасю за рукав.

— Тась, если письма пропадут, кто-то решит, что его проигнорировали. Или, — она ахнула, приложив ладонь к груди. — Кто-то не встретит любовь всей своей жизни! Я не могу этого допустить!

Тася огляделась. От прожекторов пекло в висок, где-то наверху потрескивал старый провод. На сцене валялись пакеты, куски декораций, чьи-то ботинки для номера, картон и сердечки. Все выглядело как обычный творческий бардак, из которого могло пропасть что угодно.

— Где вы видели коробку в последний раз?

— Или у сцены, или в реквизиторской, или возле медиацентра, — быстро ответила Алина. — Я знаю, это ужасно звучит.

Дима взглянул на наручные часы.

— Я проверю медиацентр. Ты с Алиной — сцену и реквизиторскую. Через шесть минут встречаемся здесь.

Тася не стала спорить — времени не было, да и Дима, к ее большому разочарованию, здраво рассуждал. Единственное, что осталось непонятным:

— Почему шесть?

— Потому что по моим подсчетам это оптимальное время, если мы хотим успеть и все остальное.

— Боже.

— Да, — невозмутимо ответил он и ушел.

Алина проводила его взглядом.

— Слушай, а он вообще ничего.

— Не начинай.

— Я и не начинаю. Я просто запоминаю.

— Ужасно заразно.

Тася цокнула и присела у края сцены, отодвигая тяжелую ткань кулисы. Под сценой нашлись пакет мармелада, один кед, пачка ноябрьских афиш и поломанная снежинка из прошлого оформления. Коробки с письмами не было.

Реквизиторская напоминала Тасе платяной шкаф в мир Нарнии. Из темноты торчали ветки, коробки с надписями «Осень», «9 мая», «Новогодняя сказка», какие-то фанерные домики, сваленные костюмы и бесконечные рулоны туалетной бумаги, которых, разумеется, было не достать в самих туалетах.

— Я клянусь, я ставила ее не сюда, — бормотала Алина, переворачивая коробки. — Хотя если она тут, это даже символично. Школьная любовь потерялась среди школьного хлама. Может, тут и наш старый дворник пропал?

Тася отодвинула картонный замок, который использовали зимой в спектакле, и вдруг заметила внутри край коробки. Она просунула руку и вытащила пропажу. Коробка была немного помята, но цела.

Алина расслабленно выдохнула.

— Белочкина, у тебя соколиный глаз!

— Э-э, нет. Лучше пересчитай.

Они открыли коробку прямо на полу. Конверты лежали вперемешку: белые, в линейку, крафтовые, розовые, с наклейками и без. Кто-то перелил на письмо сладкий спрей, кто-то, наоборот, написал коротко и сухо, без всяких украшений.

Алина перекладывала их по одному, шепотом считая:

— Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять…

Она замолчала.

Тася посмотрела на нее.

— Сколько должно быть?

— Двадцать шесть.

— Ты уверена?

— Да. У меня список был.

— Был?

— Есть, — Алина полезла в телефон.

Не хватало одного письма.

* * *

Когда они вернулись к сцене, Дима уже ждал их, поглядывая на часы. В руке у него лежал маленький обрывок бумаги.

— Вы опоздали, но вижу, что коробку нашли. Молодцы.

Тася очевидно натянуто улыбнулась и сквозь сжатые зубы произнесла.

— Спасибо за похвалу.

Он коротко на нее взглянул и протянул обрывок.

— Это лежало у стола в медиацентре.

Обычный кусок бежевой бумаги, оторванный неровно, с одного края — цифра 87. Тася посерьезнела.

— И что это?

— Пост про Соню.

Она достала телефон и открыла скриншот с постом про пробник. В самом краю снимка действительно виднелся такой же уголок — бежевый, чуть смятый, с той же самой цифрой.

Тася сощурилась.

— Как ты?..

Дима ответил без особой гордости.

— Диагноз — староста.

— Случайность? — осторожно спросила Алина.

— Может быть, — ответил Дима.

Но сказал он это так, что Тася предположила: не верит.

Из-за кулисы выглянула Ника. Ее взгляд прошелся по коробке с письмами в руках Алины, потом по обрывку бумаги у Димы и задержался на Тасе.

— Ого, — сказала она. — Я-то думала, вы тут репетируете, а у вас, оказывается, «Следствие вели…».

— Очень смешно, — отрезала Алина.

Ника чуть наклонила голову.

— Да нет, правда отличный кадр. Коробка с письмами, напряженные лица, какой-то клочок бумаги... Если кто-нибудь драматично скажет «все не так просто», я вообще камеру достану.

— Ты на что-то намекаешь? — спросил Дима.

— Я? — та невинно подняла брови.

Тася прищурилась.

— Мы тебе не массовка для съемки.

Ника усмехнулась, еще раз окинула всех взглядом, развернулась и ушла за кулису.

Алина крепче прижала к себе коробку.

Репетицию успели спасти за минуту до появления Нины Павловны. Ящик перебили степлером-пистолетом и поставили ровно, сердца расправили, Костя наконец нашел нормальный скотч. Алина выбежала на сцену с дергающимся глазом и перекошенным париком.

Тася стояла за кулисой. Музыка то гремела, то обрывалась, кто-то забывал реплику, кто-то громко топал. Все было как обычно. Только ей никак не удавалось перестать думать о пропавшем белом конверте.

В обычный день это могло бы ничего не значить. Потеряли, перепутали.

Но после фото письма в канале и Сониного пробника даже такие мелочи уже не выглядели мелочами.

Когда репетиция закончилась, Тася вышла из школы через боковой вход вместе с Димой. На улице быстро темнело. У крыльца лежала ледяная корка, кто-то из старших дымил за забором, мимо шли ребята с тубусами, пакетами из «Пятерочки» и стаканчиками кофе.

Несколько минут они шли молча. После теплого актового зала лицо стянуло холодом.

— Ты уже все разложил по пунктам?

— Не все, — ответил Дима. — Но кое-что да.

— Например?

Он засунул руки в карманы пальто. На фоне сырого воздуха его голос звучал чуть ниже и глуше.

— Кто-то смотрит туда же, куда и ты. Только если ты стараешься перехватить проблему до того, как о ней узнают все, то он, наоборот, ищет способ вывернуть проблему наружу.

Тасе от этих слов стало не по себе.

— Тась, — сказал Дима чуть погодя. — Сколько человек знают про твой бот? Про то, что его ведешь именно ты?

— Никто полностью.

— Это не ответ.

Тася вздохнула.

— Алина знает, что я иногда «разруливаю». Лёва помог собрать бота, но в переписки не лезет. Иногда мне помогают младшие: передать записку, отвлечь учителя, проверить, свободен ли кабинет. Все.

— И ты всем доверяешь?

— Да, — не задумываясь ответила Тася.

Дима кивнул так, будто именно этого и ждал.

— Тогда начнем с простого. Сегодня я поговорю с Соней. Завтра нужно найти Лёву. И еще я хочу понять, кто имеет доступ к медиацентру вне занятий.

Тася наконец не выдержала и пощелкала пальцами перед его лицом.

— Я взяла тебя в команду.

— Я говорю, потому что ты молчишь. Если бы ты решила, что делать...

Тася запихнула руку в карман и стыдливо отвернулась. К вечеру она растеряла хватку. Черновик и новоиспеченный коллега выдернули почву у нее из-под ног. Это все было так не вовремя.

— Я решу. Дай мне время.

— Сколько времени понадобится? — он взглянул на часы.

— Шесть минут.

Дима поставил таймер, но, подняв голову и заметив ее взгляд, сразу отменил.

— Понял.

Они прошли мимо метро. У входа горел теплый желтый свет, рядом кто-то продавал цветы, хотя до марта было далеко, а у ларька с напитками кружили запахи химозных сиропов.

— Хочешь чай или кофе? — спросил Дима.

Тася кивнула.

Через несколько минут они сидели у окна во «Вкусно — и точка». По стеклу бежали капли, за окном люди торопились по домам, кто-то ел на ходу, кто-то смеялся так громко, что было слышно даже внутри здания.

Экран засветился новым сообщением в боте.

мне кажется, меня скоро выложат в черновик

я не знаю что делать

пожалуйста, ответьте

Тася прочитала и повернула к Диме экран.

— Это уже не просто школьные катастрофы, да? — спросил он.

— Нет, — решительно ответила Тася.

Спасать придется шанс на человеческую ошибку.