Kitabı oxu: «Служебное положение обязывает... к грабежу»

Все персонажи, организации, события и наименования учреждений, упомянутые в этом произведении, вымышлены. Действие происходит в условном, альтернативном историческом антураже и не является отражением реальных исторических событий или современных государственных институтов. Любое совпадение с реальными людьми, ныне живущими или умершими, случайно.

Каждый уважающий себя чиновник, несмотря на выслугу и чин, время от времени сталкивается с осуждением и несправедливостью. Вот и наш герой, Павел Орешников, стал участником такой неприятной ситуации.

Гуляя по Цветочному проспекту, референт государственной налоговой службы второго класса решил зайти в продуктовую лавку, ранее ему не знакомую. Дом был старым, покосившимся, будто присевшим от многолетней усталости, а вывеска над входом давно потеряла краску и превратилась в подобие ребуса — не разобрать, что там раньше было написано. На ветхой деревянной полке, в грязных, прогрызенных крысами мешках, стояли каши. Выбор был невелик, идти до следующего магазина в такую дождливую погоду не хотелось.

— «Здравствуйте!» — прокричал Паша. Но никто не подал признаков жизни.

— «Есть кто живой?» — слегка монотонно, обратив свой взгляд на высокий обгоревший потолок, произнёс госслужащий.

Как вдруг, из-под деревянного пола открывается дверь и выглядывает лысая чёрная голова.

— «Та чаво ты разоралса-то? Чаво надо?» — спросил незнакомец.

— «Ой, Вы, наверное, продавец?» — слегка улыбнувшись и прищурив глаза от испуга, задал вопрос Орешников.

— «А ты не признал? Коню же понятно, шчо я не покупатель». — подшутил чёрный.

Орешников, убедившись в скудном выборе, решил пополнить свои запасы кашей: «В какую цену геркулес?»

Продавец посмотрел на референта и подошёл ближе.

— «Пьят рубля за кулёк!» — с уверенностью в голосе, хлопнув кулаком по деревянному, массивному, обработанному лаком дубовому столу, легонько протерев его после достаточно сильного удара, сказал торговец.

Павлик, услышав значительную часть суммы своего ежемесячного дарования, опешил. Ему стало скорее обидно за свой маленький чин, чем страшно перед смотрящим на него дьявольскими глазами чернокожим продавцом.

— «До свидания!» — чуть неразборчиво, с малым чувством жалости к себе, пробормотал Павлик.

— «И тебе не хворать! Будет злотый — заходи!» — улыбнувшись, прокричал вслед хозяин лавки.

Казалось бы, высокая инфляция настигла великую страну, настали те тёмные времена, но Орешников пришёл в себя только по приезде домой.

— «Сколько?!» — начал думать Орешников. — «Да это же грабёж какой-то! Что он о себе возомнил? Не может такого быть! Мне не показалось?»

Павел приступил к составлению портрета предполагаемого негодяя: «Это был чернокожий мужчина довольно солидного возраста, среднего роста. Его карие глаза казались смертельной бездной, а улыбка… А улыбка-то! У него были золотые зубы! Такие даже единственный стоматолог в городе — доктор Безболов — не делает. Кто же он такой? Прост на вид, на язык как крест какой-то, но что-то тут не так. Его магазин, судя по скудному ассортименту, не пользовался популярностью среди местных жителей. Вопрос о санитарном состоянии и отсутствии ремонта оставался открытым, а цена на кашу превышала среднюю в десятки раз. Прикрытие или собственная глупость?»

Стемнело. Госслужащий подкинул последнее полено в открытый камин и уснул в кресле с мыслями о незнакомце, накинув на себя шерстяной плед.

Квартира его была небольшой, но и не скромной. Маленький вестибюль, столовый уголок, старая, доставшаяся по наследству, ванна. Высокие белые потолки последнее время не давали ему спокойно заснуть. Ужасающая, потрёпанная временем и редкими подземными толчками лепнина трескалась и иногда сыпалась на лицо. В таких случаях не помешал бы ремонт. Покрашенные когда-то нежным бежевым цветом стены имели пятна сажи из-за открытого, отделанного зелёной финской плиткой камина, а из трещины в оконной раме всегда поддувал холодный свежий воздух, не давая огню затухнуть.

Ночь в городе чаще всего была спокойной. Несмотря на большие улицы, наличие громких заведений и имён, мало кто предпочитал вести праздный образ жизни. Врачи лечили, поэты писали — каждый занимался своим делом, лишь иногда допускав шальную мысль.

Городничий Всеволод Жиробесов был очень недоволен тишиной. Он часто накрывал столы и жаловался на отсутствие работы, предлагая высшим чинам и главам инициативу переделать следственные изоляторы под «что-нибудь выгодное». Несмотря на высокую должность и большие связи, мало кто знал Жиробесова как человека. У него никогда не было семьи, друзей, товарищей. Никто не знал, где он родился и вырос, где учился. Будто бы Жиробесов всегда был городничим, хоть и был достаточно молод. Впереди Всеволода мог идти только его живот. Остальное, как и все граждане, шло сзади. Каждый первый горожанин был уверен, что в этом прекрасном тихом городе нет преступности, потому что та была съедена.

Боялся Всеволод только одного — свою коллегу, приёмщика заявлений, главного специалиста по работе с людьми — Валентину Бюрократову. Та имела большой авторитет среди всех, встречавших её на своём пути. Строптивая и нудная бабка могла мучать заявителя неделями!

— «Принеси мне письмо от того-то…», «Зачем ты мне это несёшь? Говорила же, что мне нужна справка!»

В общем, справка Валентине действительно была необходима, так же как и должное лечение.

Рассвет, несмотря на приближение конца весны, был морозным, но уже пах теплом. Это чувство невозможно точно передать словами, но это было что-то вроде этого: лёгкая нота свежескошенной травы, покрывавшая её роса, впервые не застывшая за ночь грязь, ярко-выраженный запах березового сока. Орешников собрался силами и не снимая пледа пошёл собираться на службу. Его мыслями до сих пор правил тот незнакомый человек.

Около парадной Павел потёр лицо рукой, посмотрел на время и, убедившись в его достатке, проложил непривычный для себя маршрут — через Цветочный проспект. Каково же было его удивление, когда вместо торговой лавки он увидел заколоченные снаружи старой фанерой окна, будто бы деревянные листы были прибиты уже пару лет. Странное дело: сама лавка, если приглядеться, всегда выглядела чуть более пустой и однообразной, чем полагалось бы бойкому месту — товар на полках казался залежавшимся, будто дверь открывалась не каждый день, а лишь тогда, когда за прилавком было кого встречать.

— «О как! Что за чёрт…» — подумал Орешников, рассматривая фасад магазина.

Госслужащий увидел идущего навстречу статного мужчину с густыми седыми бровями и решил спросить у него немного о магазине: «Извините, дедушка! Эта лавка работает?» — спросил референт пожилого прохожего.

— «Да что же ты, внучек! Закрыта-то уже как года два! — уверенно, немного с насмешкой сказал дед. — Был у этого дома хозяин, господин Бормистрон. Так его в ссылку-то и отправили… За неуплату… Долги, конечно, были страшные. Так там, вдали, он, сказывают, и сгинул. А ещё говорят, будто перед отправкой проклял этот дом, прежде чем отдать его властям, — вот с тех пор дом рушиться и начал. Покинули его все.»

— «Спасибо…» — задумчиво, с лёгким непониманием, ответил Павлик.

— «Какая же у нас молодёжь-то вежливая! Не зря говорят, великая страна!» — старик последний раз посмотрел на любопытного юношу и удалился.

Павел Орешников стоял на месте и пытался понять, что происходит. От мыслей его по телу пробежали мурашки: «Мистика… Дьявол… Ссылка… Каша. Но ведь вчера этого всего не было… Был сильный ливень, поздний час, открытая дверь, потрёпанный зал, ветхая полка, каши, крысы, мужик и стол. Подвал! Там был подвал! Снова. Ливень, дверь, полка, подвал, мужик, стол. А окна? Не помню… Может из-за дождя не обратил внимание. Странно это всё. В помещении было серо от того, что пасмурно или темно?»

— «Доброго дня, референт!» — поприветствовал Орешникова голос сзади.

Павел обернулся. Перед ним стоял его коллега-чиновник — советник Юденко.

— «Доброе утро, Максим Олегович!» — с удивлением и восклицанием прокричал Орешников.

Чиновник немного откинул голову назад и зажмурил глаза. В его правом ухе, от звонкого приветствия младшего по чину, раздался звон в сопровождении визга: «Господи, чего кричишь?»

Орешникову стало неудобно, но он не растерялся и сказал неловкую правду: «Испугался, господин советник.»

— «Испугался… Скоро самому в советники, а коллег боишься! И как тебя в наши края занесло?» — спросил Юденко.

— «Да вот решил сменить привычный маршрут на новый, говорят для души и разума полезно. А вы тут как?» — дружественно и непринуждённо, но соблюдая субординацию, ответил младший по чину.

Юденко с непринуждённой улыбкой посмотрел в голубые глаза совсем ещё юного референта: «Живу я здесь. Уже как двадцать лет живу, ещё далеко до поступления на службу. На этой самой улице возрос, дом этот проклятый видел ещё живым, когда там по вечерам горел свет и слышалась музыка, — а потом видел, как он гаснет. Только вот что там гасло на самом деле, я не знаю, знаю лишь то, что знать положено соседу, а не следствию.»

— «А случайно не в этом доме?» — спросил референт у советника, указав коротким кивком головы и взглядом на здание с таинственным магазином.

— «Нет.» — кратко, сменив свой хороший и улыбчивый настрой на более серьёзный, ответил советник: «Об этом доме не принято упоминать».