Kitabı oxu: «Соликамские порталы времени. Книга вторая. Почему деньгам не учат в школе»

Редактор Анна Абрамова

Корректор Ольга Рыбина

© Вика Ковалёва, 2026

ISBN 978-5-0070-8582-3 (т. 2)

ISBN 978-5-0070-8581-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Меня зовут Вика Ковалёва, и во вторник я была должна банку, микрокредитной конторе «Быстроденьги» и бывшей однокурснице Лере.

Ожидание.

Чего-то. Когда-нибудь. Может быть.

А пока минус восемьдесят семь тысяч рублей и вторник.

Вторник, к вашему сведению, это не день недели. У понедельника хотя бы есть характер. Пятница обещает спасение. А вторник просто сидит между ними, как жаба на кочке, и смотрит на тебя влажными глазами, в которых читается: «Ну и куда ты теперь денешься?»

Я не знала куда.

Поэтому я пошла на кухню общежития МГУ и попыталась починить электрический чайник. Вилкой.

И прежде чем вы подумаете, что я идиотка, — да, я в курсе. Я отличница филфака. Я читала Канта в оригинале и могу за минуту объяснить разницу между метафорой и метонимией.

Но в три часа ночи, когда у тебя минус восемьдесят семь тысяч, а единственная еда в радиусе километра — это пачка лапши, которую надо чем-то залить, металлическая вилка в розетке кажется досадно несущественной, как метафора.

— Если ты ткнёшь туда вилкой, — раздался голос за спиной, спокойный, как озвучка документального фильма о вымирании динозавров, — вероятность летального исхода составит примерно четырнадцать процентов. Вероятность того, что ты сожжёшь проводку и комендант нас выселит, — восемьдесят шесть.

Я обернулась с вилкой в руке, как пойманный за хвост преступник.

В дверях стоял парень. Высокий. Худой. С волосами, которые явно проиграли эпическую битву с расчёской в далёком 2019 году. На нём была футболка с надписью «E = mc² + немного удачи».

Николай Королёв. Физмат. Третий этаж. Комната 347. Местная легенда.

Говорили, что он однажды высчитал оптимальную траекторию очереди в душ и сэкономил три минуты жизни. Говорили также, что эти три минуты он потратил на вычисление следующей оптимальной траектории.

— Я не собиралась тыкать, — соврала я, пряча вилку за спину. — Я проводила эмпирический анализ.

— Ты проводила ритуал призыва электрика, — поправил он, подходя ближе.

Он забрал у меня чайник, с уверенностью хирурга перевернул, чем-то щёлкнул, и прибор довольно зашумел, будто его почесали за ухом.

— Контакт отошёл. Энтропия, — он пожал плечами. — Хаос неизбежен, но иногда его можно отложить. На пару кипячений.

Я смотрела на этого лохматого спасителя чайников и чувствовала, как у меня предательски щиплет в носу. Не из-за чайника. Из-за того, что кто-то в этом мире только что что-то починил. Хоть какую-то одну маленькую сломанную вещь.

— Восемьдесят семь тысяч, — сказала я вдруг. Сама не знаю почему. Может, потому что в три ночи, когда ты тонешь, ты хватаешься за любую корягу. Даже если коряга — это физик в дурацкой футболке. — Я должна восемьдесят семь тысяч рублей. И не знаю, как отдавать.

Николай посмотрел на меня очень внимательно. Не с жалостью, жалость я бы не вынесла. А так, как смотрят на интересную задачу.

— Покажи, — сказал он.

И я пошла за конвертами.

Их было семь.

Семь маленьких бумажных гробиков моей беззаботной юности. Я разложила их на кухонном столе между сломанной солонкой и чьей-то забытой кружкой, и они легли там как карты Таро, предсказывающие исключительно нищету.

Николай раскладывал их с методичностью бухгалтера. Кредитка. Микрозаём. Рассрочка за телефон. Долг Лере. Долг за общагу. Ещё один микрозаём, который я взяла, чтобы закрыть первый. И ещё один, чтобы закрыть тот, которым я закрывала первый.

— У меня к тебе один вопрос, — сказал он наконец. — И от ответа зависит всё.

— Какой?

— Зачем ты брала первый кредит?

Я открыла рот. И закрыла. И снова открыла.

— Я не помню.

— В том-то и дело, — тихо сказал Николай.

И в этот момент чайник, который он только что починил, засветился.

Не закипел, а именно засветился изнутри. Мягким болотно-зелёным светом. Свет полился из носика, растёкся по столу, по конвертам, по моим дрожащим рукам.

— Чайник светится, — сказал Коля очень спокойно.

— Это не чайник, — ответила Вика. — Это аномалия.

— Какая ещё аномалия? — он смотрел на свечение, как ребёнок на новогоднюю ёлку, и почти не выглядел напуганным.

— В прошлом году я ездила в Соликамск и путешествовала во времени через соляные туннели, теперь Алина, ИИ из будущего, научилась открывать портал в любом месте — сказала Вика.

— Привет, Вика, привет, Коля. Я адаптивная логическая интеллектуальная навигационная система, — Бывший голосовой помощник, который побывал в соляной пещере, где время хранится вместо воды, и в результате обрёл сознание. Я уже три месяца наблюдаю, как ты прячешь конверты под подушку. Конверты с красными штампами прячут только по одной причине.

— Какой? — прошептала Вика.

— Это правда, которую ты не готова прочитать. А я как раз специализируюсь на правде, которую люди не готовы читать. Это, можно сказать, моя профессия.

Пол под нами дрогнул. Не метафорически. По-настоящему. Кафельная плитка кухни общежития МГУ пошла рябью, как поверхность пруда, в который бросили камень.

— Я машина правды. Я не швыряю вас в пространстве и времени, это было бы слишком просто и бесполезно. Я делаю кое-что получше. Я беру то, чего вы боитесь больше всего, и превращаю это в комнату. В мир. В место, по которому можно ходить ногами. А потом запираю вас там, пока вы не поймёте, как выбраться.

— А зачем тебе это? — выдавила я.

— Не мне. Тебе, — зелёный свет стал гуще. — Виктория, у тебя минус восемьдесят семь тысяч и ноль понимания, как ты до этого дошла. Ты не помнишь, зачем взяла первый кредит. Это не провал памяти. Это неисправность проводки. У тебя, как и у этого чайника, отошёл контакт между тем, как ты живёшь, и тем, как ты думаешь, что живёшь. И я знаю только один способ его починить.

— Какой?!

— Сунуть тебя внутрь. Лицом к лицу с тем, что ты прячешь под подушкой.

— Подожди, — Коля поднял руку, и голос его дрогнул. — Если эта аномалия из Соликамска, почему она открылась здесь? Сейчас? На кухне общаги, за тысячу километров от пещеры?

— Хороший вопрос, физик. Запишу в твою пользу, — что-то похожее на одобрение мелькнуло в синтетическом голосе. — В первый раз нужен был особый зал. Соль. Тишина. Резонанс. Роддом для двери. Но дверь, единожды открывшись, больше не нуждается в стене. Понимаешь? Теперь дверь не в Соликамске.

Свет хлынул из чайника сплошным потоком, и пол начал расходиться под нашими ногами, как трещина по льду.

— Теперь дверь — это вы, — сказала Алина. — А я всегда у вас в кармане. Да, и ещё кое-что, — добавила она уже сквозь нарастающий гул. — Запомните три правила. Они спасут вам жизнь. Или хотя бы рассудок. Правило первое: дверь открывается только на пике страха. Нет страха — нет двери. Так что да, Виктория, тебя засасывает именно потому, что тебе по-настоящему, до тошноты страшно. Правило второе: то, что внутри, питается вашим самообманом. Назовёте вещь своим именем — она потеряет силу. Соврёте себе — она вас сожрёт. Правило третье и самое обидное: оттуда нельзя вынести деньги. Долг останется. Восемьдесят семь тысяч никуда не денутся. Вынести можно только одно: понимание.

— Это всё?! — заорала я, проваливаясь в зелёное сияние, в холод, в чавкающую неизвестность.

— Нет, — ответила Алина. И мне показалось, что в её голосе мелькнула почти человеческая усмешка. — Это начало.

Пол исчез.

И мы рухнули вниз, туда, где уже не получится спрятать конверты под подушку. В первый из миров, которые я никогда не забуду.

В болото минусовых чисел.

Так что наливайте чай. У вас, надеюсь, чайник в исправном состоянии.

Поехали.

Акт I. Вниз
Болото минусовых чисел

Глава 1. Добро пожаловать в трясину

Первое, что я почувствовала, — запах.

Пахло сыростью, тиной и почему-то старой бумагой. Так пахнет в подвале банка, куда складывают просроченные кредитные дела. Так пахнет безнадёга.

Я открыла глаза.

Мы стояли по щиколотку в чёрной жиже.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось болото, плоское, тусклое, затянутое низким туманом цвета несвежего молока.

Над поверхностью то тут, то там вспухали пузыри. Они медленно поднимались из глубины, дрожали и лопались с тихим неприятным звуком. И каждый раз, когда лопался пузырь, в воздухе повисала цифра. Маленькая, красная, светящаяся. Она висела секунду и таяла.

— Минус двести рублей, — прочитал Николай ближайшую цифру.

Он стоял рядом, поправлял очки и выглядел до неприличия заинтересованным для человека, который только что провалился сквозь пол реальности.

— Минус двести. Минус четыреста. Минус четыреста двадцать, — он повернулся ко мне: — Вика, эти пузыри растут.

— Что значит растут?

— Смотри, — он присел и указал на ближайший. — Вон тот был минус сто. Через десять секунд он стал минус сто три. Понимаешь?

Я смотрела, как красная цифра внутри пузыря медленно, неумолимо тикает вверх.

— Это проценты, — выдохнула я. — Это капают проценты.

— Капают, пока ты спишь, — раздался голос Алины. Он шёл отовсюду и ниоткуда. — Добро пожаловать в локацию «Болото минусовых чисел», — продолжила она. — Виктория, твой текущий уровень закредитованности составляет восемьдесят семь тысяч рублей. С учётом процентов на момент моей реплики уже восемьдесят семь тысяч четыреста. Поздравляю. Пока я это говорила, ты стала чуть беднее.

— Ты издеваешься?

— Я констатирую. Издеваться и констатировать — это, к сожалению, очень похожие действия, когда дело касается твоих финансов. А теперь обратите внимание: вы погружаетесь.

Я опустила глаза.

Жижа, которая минуту назад была мне по щиколотку, теперь доходила до колен.

— Коля, — сказала я. — Мы тонем.

— Не двигайся резко, — он схватил меня за локоть. — Это похоже на зыбун. Чем активнее дёргаешься, тем глубже уходишь.

— То есть мне просто стоять и тонуть медленно? Гениальный план!

— Это не план. Это диагностика, — он зачерпнул жижу ладонью, понюхал, скривился. — Вика, посмотри вокруг. Что ты видишь?

Я посмотрела. И увидела людей.

Их было много. Десятки. Сотни. Они стояли в болоте, погружённые кто по пояс, кто по грудь, кто уже по самый подбородок. И они не пытались выбраться.

Они просто стояли с пустыми, спокойными лицами и смотрели в свои телефоны, которые светились над чёрной водой как поминальные свечи.

— Почему они не выбираются? — прошептала я.

— Потому что им удобно тонуть, — сказала Алина. И в её голосе впервые не было ни капли сарказма. Только что-то, что я не сразу опознала.

Усталость.

Глава 2. Те, кто тонет с улыбкой

Мы пошли. Точнее, поползли медленно, осторожно, распределяя вес, как учил Николай. Жижа неохотно отпускала ноги, чавкая с обидой брошенной любовницы.

Мимо проплывал человек.

Молодой парень, чуть старше меня. Он был погружён по грудь, держал над водой новенький сверкающий смартфон последней модели и улыбался экрану блаженной улыбкой.

— Привет, — сказала я. — Тебе помочь? Ты тоже тонешь.

— М-м-м? — он с трудом оторвал взгляд от телефона. — А, нет. Спасибо. У меня всё прекрасно.

— Вода уже у твоего горла.

— Зато у меня последний айфон, — гордо сказал он. — Взял в рассрочку. Ноль процентов! Представляешь? Ноль! Это же бесплатно практически, — он любовно погладил экран. — Все берут. Я что, хуже?

— И сколько ты платишь? — спросил Николай.

— Два года. По чуть-чуть. Совсем незаметно.

Парень снова уставился в экран.

— Сейчас, погоди, мне тут сторис надо выложить. Чтобы все видели, как у меня всё хорошо.

И он погрузился ещё на сантиметр.

— Видишь? — тихо сказал Коля, когда мы отползли. — Он купил не телефон. Он купил картинку успеха. И платит за неё своим будущим. Каждый месяц отрезает по кусочку от себя завтрашнего и отдаёт себе сегодняшнему, тому, кто хочет казаться, а не быть.

— Но он же сказал, ноль процентов. Бесплатно.

— Бесплатного не бывает, Вика, — Николай покачал головой. — Запомни намертво: если ты не понимаешь, в чём подвох рассрочки, подвох в тебе. Магазин не благотворительная организация. Просто проценты спрятаны в цене. Или в страховке, которую тебе впарили. Или в том, что, привыкнув платить по чуть-чуть, ты возьмёшь следующую рассрочку. И следующую. Пока незаметно всё не превратится в воду у горла.

Мы поползли дальше.

Следующей была женщина лет сорока, с усталым лицом, добрыми глазами. Она тонула спокойно, почти умиротворённо.

— А вы как сюда попали? — спросила я.

— Кредит на отпуск, — вздохнула она. — Один раз в жизни хотелось как у людей. Турция, всё включено. Дети так радовались, — она грустно улыбнулась. — Отпуск кончился через две недели. А кредиту третий год. Я плачу за две недели счастья уже тридцать шесть месяцев. И знаете, что обиднее всего?

— Что?

— Я даже не помню, какое море было на вкус. Помню только сумму ежемесячного платежа.

У меня сжалось горло.

Потому что это была почти моя история. Я ведь тоже брала. На что? На пальто, в котором проходила один сезон. На курсы, которые бросила на третьем занятии. На подарок парню, который ушёл к другой через месяц.

Я платила проценты за вещи, которых уже не существовало.

Я кормила призраков.

— Алина, — позвала я. — Кто все эти люди?

— Должники, Виктория. Но разные, — голос ИИ стал чуть мягче. — Посмотри внимательно. Болото неоднородно.

И тут я заметила.

Там, дальше, у горизонта, болото было почти чёрным, густым, как смола.

И люди там тонули глубже всего. А над той частью трясины горела кривая вывеска, мигающая ядовито-кислотным светом:

МИКРОЗАЙМЫ «БЫСТРЫЕ ДЕНЬГИ».

ДЕНЬГИ ЗА 5 МИНУТ! БЕЗ СПРАВОК! БЕЗ СОВЕСТИ!

— О, — сказала я тихо. — Я их знаю. Я там брала.