Kitabı oxu: «Ствол и пуанты»

Глава

Глава 1

Ночной Нью-Йорк никогда не засыпал, он лишь менял ритм. Днём город принадлежал биржам, такси и бесконечным потокам людей, а вечером и ночью Манхэттен становился другим: опасно красивым, почти кинематографичным. Небоскрёбы вспарывали тёмное небо холодным светом окон, неон отражался в мокром асфальте, растекался по улицам алыми, золотыми и электрически-синими пятнами. Где-то вдалеке выла сирена, смешиваясь с приглушённым гулом города - вечным, как шум океана. У входов в закрытые бары стояли мужчины в дорогих пальто, женщины на высоких каблуках смеялись слишком громко, будто пытались перекричать собственную усталость. Из полуоткрытых дверей ресторанов тянуло ароматом виски, сигар и поздних разговоров о деньгах, власти и чужих судьбах.

В полумраке «Элизиума», закрытого клуба на крыше Манхэттена, куда простым смертным было весьма не просто попасть, воздух дрожал от басов и запаха дорогого алкоголя. Золотые люстры отбрасывали мягкий свет на мраморные полы, а за панорамными окнами мерцал ночной Нью-Йорк, словно сам склонялся перед элитой.

Лорель Харпер стояла у барной стойки, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Восемнадцать лет, длинные светлые волосы собраны в идеальный балетный пучок, платье цвета слоновой кости обнимало тонкую фигуру так целомудренно, что казалось, даже ткань стесняется. Она была той самой «правильной девочкой», которой гордятся родители и ставят в пример сверстникам: дочь мэра, балерина школы Американского балетного театра, победительница олимпиад по дебатам. Её жизнь была расписана по минутам: занятия, репетиции, учёба, выступления. Лорель привыкла к дисциплине так же естественно, как другие привыкают дышать. Она редко опаздывала, никогда не нарушала правил и всегда знала, чего от неё ждут окружающие. Со стороны она казалась почти безупречной: вежливая улыбка, спокойный голос, безукоризненные манеры. Но за этой безупречной внешностью скрывалась девушка, которая иногда чувствовала себя пленницей собственных ожиданий. Слишком много требований, слишком много ответственности, слишком мало права на ошибку. Она давно научилась прятать усталость за улыбкой и отвечать «всё хорошо», даже когда внутри бушевали сомнения. В её светло-голубых глазах иногда мелькало что-то едва уловимое - тоска по свободе, желание хоть ненадолго перестать быть идеальной.

Лорель чувствовала себя здесь чужой, она бы с большим удовольствием осталась дома с книгами и виниловой пластинкой Рахманинова, но друзья и парень уговорили ее «не быть скучной» и «оторваться» в одном из лучших и дорогих клубов Манхеттена. Она сжимала в руках бокал мартини и держалась чуть отстраненно от происходящего вокруг. Рядом с ней, словно живой щит, возвышался её парень - Эдгар Стоун. Высокий, широкоплечий, с телосложением спортсмена, закалённым годами тренировок, он был капитаном школьной команды по лакроссу и одной из самых заметных фигур в академии. Его тёмно-каштановые волосы были уложены с той нарочитой небрежностью, на которую обычно уходит больше времени, чем на идеальную причёску. Челюсть, будто выточенная из мрамора, прямой нос и ровная улыбка, стоившая его отцу-банкиру кругленькую сумму на ортодонтии. Они оба учились в Бизнес-школе Леонарда Н. Стерна при Нью-Йоркском университете. Лорель поступила в университет на год раньше благодаря ускоренной программе.

- Лори, ты опять смотришь в никуда, - проворчал Эдгар, обнимая её за талию собственническим жестом. - Это же не официальный прием в доме твоего отца и не репетиция «Лебединого озера». – Последнюю фразу он кинул с едва уловимой презрительной насмешкой.

Лорель слегка поморщилась, она не любила, когда он говорил о балете в таком пренебрежительном тоне, но вслух она этого не высказала.

- Я просто думаю, как странно, что нас сюда пустили, - тихо ответила она, улыбаясь уголком губ. - Папа бы меня убил, если бы узнал.

- Твой папа-мэр сам здесь был бы, если бы не предвыборная кампания, - хмыкнул Дэвид Василевич, сын русского нефтяного магната, с лёгким акцентом, который он специально подчёркивал, чтобы казаться экзотичным. - А мы тут просто… поддерживаем репутацию элиты. Диана, налей мне ещё этого «кровавого» мартини, пока я не начал философствовать про нефть и судьбу.

Дэвид Василевич - Лорель знала его с 6 лет, их матери были подругами. Дэвид учился в том же университете в старших курсах. Ему был 21 год, высокий, почти под метр девяносто, с широкими плечами и расслабленной, немного ленивой походкой человека, который никогда не сомневался в собственной привлекательности. Тёмно-русые волосы были слегка растрёпаны, будто он только что снял мотоциклетный шлем или провёл рукой по волосам после долгой ночи. Несколько прядей падали на лоб, смягчая резкие черты лица. Его внешность была типично славянской - холодно-красивой и слишком выразительной, чтобы остаться незамеченной. На лице играла вечная ухмылка. Дэвид был тем редким человеком в жизни Лорель с кем ей не надо было играть в «идеальную девочку», Василевич смотрел на жизнь проще и искренне считал, что люди не просто имеют право, а должны совершать ошибки, ибо ничто не идеально в этом бренном мире.

Диана, лучшая подруга Лорель, огненно-рыжая, с языком острее ножа, закатила глаза и толкнула Дэвида локтем.

- Философствуй на русском, Василевич. По-английски у тебя выходит, как у медведя, который читал Ницше в переводе Google.

Диана была полной противоположностью Лорель; слишком шумная, быстрая, с характером, который невозможно было приручить. Казалось, в ней постоянно искрилась энергия - в походке, в резких движениях рук, когда она что-то эмоционально доказывала. Она умела отвечать мгновенно - метко, язвительно и так спокойно, будто давно привыкла побеждать в словесных перепалках.

В это время в другом конце зала, у VIP-ложи, царил совсем другой мир. Венсан Торрини стоял, прислонившись к колонне, высокий, загорелый, с лицом, будто вырезанным богами, которые потом пожалели и провели по левой брови неровный шрам - напоминание о том, что красота в их семье никогда не была безопасной. Двадцать три года, чёрный костюм сидел так идеально, словно был сшит на его греховных плечах. Венсан был единственным сыном Дона Витторио Торрини, главы итальянской мафии семьи Торрини. Они контролировали почти всё, что приносит настоящие деньги в Нью-Йорке: порты, строительные подряды, часть игорного бизнеса, несколько легальных казино в Атлантик-Сити и огромную сеть «крыш» для бизнеса. Официально они - империя недвижимости и инвестиций. Неофициально… все кроме наркотиков. Запрет на эту дрянь для Дона Витто был святым. У их семьи было золотое правило, которое передавалось из поколения в поколение: «Мы не воюем с государством. Мы делаем так, чтобы государство работало на нас».

С пяти лет Венсана учили трём вещам: стрелять, вести переговоры и никогда не показывать слабость. В четырнадцать он уже сопровождал отца на встречи. В семнадцать - лично закрыл проблему с одним из ирландских кланов в Бруклине (проблема больше не дышит). Шрам над левой бровью - подарок на семнадцатилетие: нападение в Милане. Венсан выжил, двое нападавших - нет.

Роберто Броди, его лучший друг и будущий консильери, однажды сказал ему после очередной ночи в клубе:

-Ты самый опасный человек из всех, кого я знаю, Вин, потому что выглядишь так, будто тебе вообще всё равно, а это пугает сильнее всего.

Венсан только усмехнулся, поправляя запонки:

- Я просто хорошо воспитан. Мать учила: «Если собираешься кого-то убить, делай это с улыбкой. Чтобы человек умирал счастливым, что его убивает Торрини».

Семья Торрини не просто пришла в Нью-Йорк, она его завоевала, как древние римляне когда-то завоёвывали варварские земли: с кровью, стилем и абсолютным презрением к правилам. Всё началось в 1927 году в маленькой деревушке под Палермо, Сицилия. Джузеппе Торрини, тогда ещё просто Джо, шестнадцатилетний сын рыбака, зарезал местного капомафия после того, как тот «неуважительно» посмотрел на его младшую сестру. Один удар ножом - и вся деревня поняла: этот мальчишка либо умрёт молодым, либо станет легендой. Джо выбрал второе. Через три месяца он уже плыл в Америку с фальшивым паспортом, тремя золотыми кольцами, украденными у мертвеца, и холодной яростью в глазах. В Нью-Йорке 1930-х он начал с самого низа - угон машин, рэкет, мелкая контрабанда. Но Джузеппе никогда не был мелким. К 1945-му он уже контролировал порт Ньюарка. К 1958-му - половину профсоюзов строителей Манхэттена. А в 1971-м, после знаменитой «Ночи длинных ножей в Литтл-Итали», когда были уничтожены почти все конкуренты из старых пяти семей, Торрини стали не просто одной из семей. Они стали семьёй.

Вокруг Венсана вились две модели - одна блондинка с формами, которые нарушали законы физики, вторая брюнетка с губами, способными вызвать международный скандал.

- Винни, милый, ты сегодня особенно притягателен, - промурлыкала блондинка, проводя ногтем по его галстуку.

Венсан едва улыбнулся, скучающе глядя поверх её головы.

- Кристина, если ты будешь продолжать так тереться, я начну думать, что ты пытаешься меня задушить моим же галстуком. И поверь, это не лучший способ убийства, я знаю методы поэффективнее.

Роберто Броди, его ближайший друг и напарник, коротко рассмеялся, потягивая виски.

- Оставь девочку, Вин. Она просто хочет, чтобы ты её заметил. Как и все здесь.

- Я заметил всех. - Венсан пожал плечами. - Просто пока никто не стоит того, чтобы оторваться от стакана.

Именно в этот момент его взгляд случайно скользнул через зал и наткнулся на неё. Лорель смеялась над какой-то шуткой Дианы - тихий, серебристый смех, который на секунду перекрыл даже музыку. Хрупкая, светлая, с глазами, в которых отражался весь этот фальшивый блеск, но сама она оставалась… настоящей. Как балерина в клетке из золота и грехов.

Венсан прищурился.

- Сколько ей, по-твоему? - спросил он у Роберто, не отводя глаз.

Тот проследил взгляд и присвистнул.

- Брат, это Лорель Харпер, дочь мэра. Если не ошибаюсь ей восемнадцать. Забудь. Даже для тебя это слишком горячо. В прямом смысле - можно сесть.

Венсан фыркнул, но взгляд не отвёл.

- Восемнадцать, малолетка. - Он сделал глоток, будто пытаясь смыть внезапный интерес. - Я не занимаюсь детским садом. У меня и так проблем хватает.

В этот момент Лорель тоже подняла глаза. Их взгляды встретились на долю секунды - всего на удар сердца. Она быстро отвернулась, но щёки предательски порозовели.

- Кто это был? - прошептала Диана, толкая её в бок. - Тот высокий итальянец с лицом «я убил человека и выглядел при этом сексуально»?

- Не знаю, - машинально ответила Лорель и быстро отвела взгляд в другую сторону, что-то внутри нее сжалось, отдавая приятным теплом в области груди и живота.

Эдгар заметил её взгляд и напрягся.

- Эй, Лори. Ты в порядке? Этот парень смотрит так, будто хочет тебя съесть.

- Он просто смотрит, - тихо ответила она, но сердце колотилось, как после сложной вариации на пуантах.

Венсан отвернулся первым, заставив себя рассмеяться над шуткой Роберто.

- Забавно, - пробормотал он себе под нос. - Маленькая принцесса в логове волков. Интересно, сколько она продержится, прежде чем захочет узнать, каков вкус настоящей жизни.

Роберто хлопнул его по плечу.

- Вин, ты улыбаешься. Это опасно. Обычно, когда ты так улыбаешься, у нас начинаются проблемы.

- Я просто подумал, - Венсан поставил стакан, - что этот вечер вдруг стал чуть менее скучным.

А Лорель, всё ещё чувствовала на себе его взгляд даже сквозь толпу, она вдруг подумала, что правильные девочки иногда так сильно хотят быть неправильными, что это граничит с преступлением. Лорель тряхнула головой, будто пыталась отогнать неприсущие ей суждения.

Глава 2

Лорель Харпер вернулась домой уже за полночь. Дом мэра Нью-Йорка, Ричарда Харпера, стоял на тихой, охраняемой улице Верхнего Ист-Сайда - трёхэтажный особняк из светлого известняка в неоклассическом стиле, с видом на Центральный парк. Снаружи он выглядел идеально: безупречные колонны, ухоженный сад, где даже розы цвели по расписанию, чёрные кованые ворота с камерами, которые фиксировали каждую тень. Внутри же дом был настоящим музеем контроля. Высокие потолки, тёмное дерево, мраморные полы, которые блестели так, что в них можно было увидеть своё отражение и сразу почувствовать вину за пылинку. Везде - фотографии. Десятки фотографий: Лорель с матерью на балетных выступлениях, Лорель с матерью в Париже, Лорель с матерью на пляже в Хэмптонсе. После смерти Элизабет Харпер (автокатастрофа пять лет назад) эти снимки стали священными реликвиями. Ричард не убрал ни одной, наоборот - добавил ещё. Теперь они висели везде, как тихие напоминания для его дочери: «Не забывай, что ты у меня осталась одна».

Кабинет мэра на втором этаже был сердцем дома. Тяжёлые дубовые двери, всегда закрытые. За ними - огромный стол из красного дерева, стена с мониторами и огромный портрет жены в полный рост над камином. Ричард часто сидел там допоздна, просматривая отчёты по работе и школьные оценки дочери.

Лори тихо зашла в просторную прихожую и тихонько поднялась по лестнице на второй этаж, она надеялась пройти в свою спальню незамеченной, но дверь в кабинете отца была наполовину открыта.

- Лорель Элизабет Харпер. - Голос был спокойный, но Лорель все равно слегка напряглась, она знала, когда отец называет ее полное имя, значит их ждет очередной нравоучительный разговор о том, что она является лицом фамилии Харпер и его драгоценной девочкой. А это означало нескончаемую и скучную череду правил поведения, которые уже начинали ее тяготить.

Она вздохнула, поправила балетный пучок и вошла в кабинет. Отец сидел в кресле у камина, в рубашке с закатанными рукавами, с бокалом бренди в руке. Ему было сорок восемь, но выглядел он моложе - седеющие виски только добавляли ему той самой «властной привлекательности», о которой писали в журналах. Он любил дочь так сильно, что это почти душило.

- Папа, я написала тебе в 23:47. Диана подтвердила, что мы были вместе. Всё безопасно.

Ричард медленно поставил бокал. Его взгляд был тёплым… и одновременно ледяным.

- Я знаю, где ты была. Я знаю, с кем ты была. И я знаю, что Эдгар Стоун провожал тебя до машины. - Он улыбнулся уголком губ, но улыбка не коснулась глаз. - Ты моя девочка, Лори. Единственное, что у меня осталось от твоей матери. И я не позволю, чтобы этот город, полный змей, отравил тебя.

Лорель подошла ближе, села на край кожаного дивана напротив него. Она уже давно научилась не спорить сразу, это только удлиняло разговор.

- Папа, мне уже восемнадцать. Я не могу вечно жить под стеклянным колпаком.

- Под стеклянным колпаком ты хотя бы в безопасности, - тихо ответил он и кивнул на фотографию на столе: Лорель и мама на пуантах, обе смеются. - После того, что случилось с ней… Я не выдержу, если потеряю и тебя, поэтому правила остаются. Никаких клубов без моего предварительного одобрения. И я хочу знать имена всех, с кем ты общаешься.

Он встал, подошёл и нежно убрал выбившуюся прядь волос с её лица. В этом жесте была вся его любовь - огромная, тяжёлая, почти болезненная.

- Я не тиран, солнышко. Я просто отец, который уже однажды видел, как мир забирает самое дорогое. И я не повторю эту ошибку.

Лорель кивнула, чувствуя привычный ком в горле. Она любила его, по-настоящему, но иногда этот дом казался ей золотой клеткой, где даже воздух был пропитан контролем.

- Можно я пойду спать? - тихо спросила она.

- Конечно, - он поцеловал её в макушку. - И, Лори… если вдруг вокруг тебя начнут виться люди не нашего круга, сразу говори мне. Подобные люди - яд в чистом виде.

Она замерла на секунду, но быстро скрыла реакцию.

- Конечно, папа. Спокойной ночи.

Ричард внимательно смотрел на неё ещё несколько секунд, словно пытался прочитать мысли, которые она сама не до конца понимала. Затем его лицо смягчилось.

- Спокойной ночи, солнышко.

Она вышла из кабинета и осторожно прикрыла за собой дверь. Только оказавшись в коридоре, Лорель позволила себе глубоко выдохнуть. Каждый такой разговор оставлял после себя странное чувство. Будто отец обнимал её одной рукой, а другой запирал ещё один замок на дверях её клетки. Дом Харперов был красивым, безопасным, идеальным и абсолютно удушающим.

Она поднялась на третий этаж в свою спальню. Комната была огромной. Панорамные окна выходили на ночной Центральный парк, белые стены украшали фотографии с выступлений, полки были заставлены книгами и наградами. В углу стоял старый проигрыватель матери и несколько аккуратно сложенных виниловых пластинок. Лорель бросила телефон на кровать и подошла к окну. Нью-Йорк мерцал внизу миллионами огней. Обычно этот вид успокаивал её, но не сегодня. Перед глазами неожиданно всплыло лицо незнакомца из клуба: тёмные глаза, шрам над бровью, спокойный, изучающий взгляд человека, который видел слишком многое. Она раздражённо покачала головой.

- Господи, Лори, возьми себя в руки.

Какое ей вообще дело до какого-то мужчины из VIP-зоны? Наверняка очередной избалованный сын миллионера или хуже.

Она сняла серьги и положила их на туалетный столик. Уже лёжа в постели, Лорель несколько раз перевернулась с боку на бок. Она не понимала, почему вообще думает о нём. Даже имени не знает. Просто какой-то парень из клуба – высокий, тёмные глаза, шрам над бровью, всё.

И всё же почему-то именно его лицо упрямо всплывало в памяти каждый раз, когда она закрывала глаза.

- Это смешно, - пробормотала она в темноту.

Нью-Йорк был полон красивых парней и мужчин. Но ни один из них раньше не заставлял её чувствовать себя так, словно её спокойная, аккуратно выстроенная жизнь вдруг дала тонкую трещину.

Венсан вернулся домой около двух часов ночи. Особняк Торрини располагался на Верхнем Ист-Сайде, в нескольких кварталах от Центрального парка. Снаружи он выглядел как произведение искусства - итальянская архитектура начала прошлого века, светлый камень, массивные колонны, кованые балконы и высокие арочные окна. Любой решил бы, что здесь живёт семья старых европейских аристократов. На самом деле за этими стенами жила одна из самых влиятельных преступных семей Нью-Йорка. Высокие чугунные ворота открылись ещё до того, как его «Астон Мартин» подъехал к дому. Во дворе, не бросаясь в глаза, как всегда, дежурили охранники. Торрини не любили показуху. Настоящая власть не нуждается в демонстрации. Венсан бросил ключи одному из охранников и поднялся по широким мраморным ступеням. Дом не спал, он никогда не спал. Даже в три часа ночи здесь могли обсуждаться контракты на десятки миллионов долларов или решаться вопросы, от которых зависело, увидит ли кто-то завтрашний рассвет. В огромном холле пахло сигарами, дорогим деревом и свежесваренным кофе. Старинные картины соседствовали с современным искусством. Итальянские люстры свисали с потолков высотой в два этажа. На стенах висели фотографии нескольких поколений Торрини. Некоторые из людей на этих снимках умерли в своих постелях, некоторые - нет.

В кабинете на первом этаже ещё горел свет. Венсан даже не удивился, толкнув дверь, он увидел отца. Дон Витторио Торрини сидел за массивным письменным столом из орехового дерева. Перед ним лежали какие-то документы. В свои шестьдесят два года он выглядел человеком, которого время решило не трогать без крайней необходимости. Седина появилась только на висках, тёмные глаза оставались такими же холодными и внимательными, как сорок лет назад. Человека, которого боялась половина Нью-Йорка, трудно было представить стариком.

***

- Ты поздно, - произнёс дон, не поднимая головы.

- Для человека моей профессии это называется рано.

Уголок губ Витторио дрогнул.

- Значит вечер прошёл спокойно.

- Никто не умер.

- Уже неплохо.

Венсан налил себе немного виски из графина.

- Ты ещё работаешь?

- А ты ещё задаёшь глупые вопросы?

- Иногда.

Витторио наконец поднял взгляд на сына. Несколько секунд он внимательно изучал его лицо.

- Что-то случилось?

- Нечего.

- Тогда почему ты выглядишь так, будто кого-то собираешься пристрелить?

- Потому что обычно я кого-то собираюсь пристрелить.

Отец тихо усмехнулся, только Витторио Торрини мог назвать это хорошим настроением.

- Завтра в одиннадцать встреча с людьми из строительного фонда.

- Буду.

- И ещё.

Венсан остановился у двери.

- Да?

- Держись подальше от политики.

Теперь усмехнулся уже он.

- Ты говоришь это человеку, который родился в семье Торрини?

- Именно поэтому и говорю.

На мгновение между ними повисла тишина. Они редко говорили о чувствах, не потому что не любили друг друга. Просто мужчины семьи Торрини выражали привязанность иначе. Отец учил стрелять, прикрывал спину, передавал власть.

В их мире это значило больше любых слов.

- Спокойной ночи, папа.

- Спокойной ночи, сын.

Венсан поднялся на второй этаж. Его спальня больше напоминала дорогой пентхаус внутри особняка. Панорамные окна, тёмное дерево, книги, коллекция часов и оружия, небольшой бар у стены. Он снял пиджак и бросил его на кресло. За окном мерцал Нью-Йорк – огромный, голодный, принадлежащий ему ровно настолько же, насколько он принадлежал городу. Венсан налил себе ещё немного виски и подошёл к стеклу. Почему-то перед глазами снова возникло лицо дочери мэра. Он раздражённо выдохнул: «Чёрт возьми, восемнадцать лет, балерина, дочь политика. Ходячая проблема в дорогом платье». Он видел сотни красивых женщин: моделей, актрис, наследниц богатых семей… Любую из них он забыл бы через пять минут после знакомства, но почему-то именно эта девчонка застряла в голове занозой. Не потому, что была красивее остальных, нет. Красивых женщин в его жизни всегда было достаточно. Дело было в другом. Она смотрела на окружающий мир так, словно ещё верила, что люди могут быть хорошими. Словно не понимала, насколько грязными бывают деньги, насколько легко ломаются принципы и насколько быстро кровь смывается с рук, если у тебя достаточно власти. Такие люди обычно долго не живут в его мире или очень быстро меняются. Венсан лег на кровать и усмехнулся собственным мыслям.

- Забудь, - произнёс он вслух, словно отдавал приказ самому себе.

Дочь мэра Нью-Йорка была именно тем человеком, которого Венсан Торрини должен был обходить стороной. Опыт подсказывал ему простую вещь: когда жизнь начинает подбрасывать настолько красивую проблему, лучше сразу уходить в другую сторону. Пока ещё есть такая возможность.

Глава 3

Утро в Нью-Йорке никогда не было по-настоящему тихим. Даже на рассвете город продолжал двигаться, словно огромный живой организм, который не умеет останавливаться. Такси сигналили на перекрёстках, где-то грохотал грузовик, из открытых дверей кофеен уже тянуло свежемолотым кофе и выпечкой, а над Гудзоном медленно поднимался лёгкий туман, растворяясь между небоскрёбами.

Лорель, как всегда, проснулась в шесть тридцать, это давно уже стало ее привычкой. Даже если бы ей позволили спать до полудня, её организм всё равно поднял бы её в одно и то же время. Балет приучает к дисциплине раньше, чем ребёнок начинает понимать смысл этого слова. Она стояла у станка с пяти лет. В семь впервые выступила на сцене. В десять уже знала цену каждой ошибке. Ошибки в балете не прощались, как и в политике, возможно поэтому её отец так любил этот вид искусства. Он считал, что балет воспитывает характер. Лорель подозревала, что ему просто нравилась идея дочери, жизнь которой можно расписать по минутам.

Через час она уже сидела на заднем сиденье автомобиля и смотрела в окно. В руках лежала папка с материалами по маркетингу, которую она открыла ещё двадцать минут назад и с тех пор не прочитала ни одной страницы. Мысли упорно возвращались к вчерашнему вечеру, к клубу, к странному итальянцу со шрамом над бровью. К ощущению, которое возникло всего на секунду и которое она до сих пор не могла объяснить самой себе. Лорель раздражённо захлопнула папку. Глупости. Она никогда не была девушкой, которая придумывает романтические истории после одного случайного взгляда, тем более сейчас. Впереди был насыщенный день.

Когда машина остановилась возле университета, она вышла на тротуар и невольно улыбнулась. Нью-Йоркский университет всегда действовал на неё успокаивающе. Он не был похож на классические университеты из старых фильмов. Здесь не существовало огромных огороженных кампусов. Город и университет переплетались между собой настолько тесно, что порой невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Манхэттен дышал вокруг студентов. Гринвич-Виллидж жил собственной жизнью. Кофейни были забиты будущими финансистами. У тротуаров стояли велосипеды. На перекрёстках спорили студенты. В воздухе пахло осенью, дорогим кофе и амбициями. Бизнес-школа Леонарда Н. Стерна выглядела внушительно: огромные прозрачные фасады отражали небоскрёбы Манхэттена, словно напоминая каждому студенту, ради чего он здесь находится. Внутри всё было пропитано движущей силой Нью-Йорка – будущие экономисты, финансисты, инвесторы. Люди, которые через десять лет будут покупать компании, управлять фондами и решать судьбы тысяч сотрудников одним росчерком пера.

Лорель поднялась на второй этаж. Лекция начиналась через пятнадцать минут. Эдгар уже ждал её возле аудитории, он был одет с иголочки и, как всегда, выглядел безупречно. Он сидел на подоконнике и листал что-то в телефоне. Несколько девушек проходили мимо и украдкой смотрели в его сторону. Эдгар привык к подобному вниманию, ему это нравилось.

- Привет, - улыбнулась Лорель. Он поднял глаза.

- Привет, - наклонился и быстро, почти автоматически, поцеловал её в щёку, словно выполнял привычный ритуал.

- Как спала?

- Нормально.

- После клуба отец не устроил допрос?

- Устроил.

- Я так и думал.

Он снова вернулся к телефону. Лорель села рядом. Несколько секунд они молчали. Когда-то рядом с Эдгаром молчание казалось комфортным, теперь оно становилось неловким.

- Кстати, - начала она. - Ты помнишь про благотворительную выставку в театре Астория в субботу?

- Смутно.

Она едва заметно нахмурилась, потому что обсуждала этом с ним почти две недели.

- Это выставка, посвящённая истории американского балета.

-Уже страшно.

- Почему?

-Потому что сейчас начнётся лекция про пуанты.

- Очень смешно.

- Я стараюсь.

Лорель посмотрела на него. Эдгар действительно улыбался. Он искренне считал это шуткой. Искренне считал балет чем-то милым и не особенно важным, чем-то вроде детского хобби, хотя балет занимал большую часть её жизни.

- Я хотела спросить, пойдёшь ли ты со мной.

Эдгар наконец убрал телефон. Посмотрел на неё так, будто она предложила ему добровольно лечь на операцию без анестезии.

- Ты серьёзно?

- Да.

-Лори.

- Что?

- Это субботний вечер.

- И?

- И ты предлагаешь мне провести его среди старых балетных костюмов?

- Это не просто костюмы.

- Конечно.

- Эдгар!

- Что?

Она вздохнула, как всегда, спокойно и терпеливо.

- Для меня это важно.

- Почему?

Вопрос прозвучал совершенно серьёзно, без издёвки и без насмешки, он действительно не понимал и именно это задевало сильнее всего.

- Потому что балет - часть моей жизни.

- Твоя жизнь сейчас здесь. - Он обвёл рукой университет. - В Стерне.

- Это тоже часть моей жизни.

- Намного более полезная часть.

Лорель почувствовала неприятное раздражение.

- Не всё должно быть полезным.

- В нашем мире должно.

-Балет не бесполезен.

- Я не говорю, что бесполезен.

- Именно это ты и говоришь.

Эдгар пожал плечами.

- Просто не понимаю, зачем тратить вечер на выставку.

- Затем, что мне хочется туда пойти.

-Тогда иди.

Она смотрела на него несколько секунд молча, словно ждала, что он, возможно, передумает, скажет что-то ещё, но Эдгар снова взял телефон. Разговор был окончен. Именно в этот момент Лорель почувствовала себя очень одинокой, не потому что он отказался, а потому что даже не попытался понять.

- Тогда неважно, - тихо сказала она.

- Не обижайся.

- Я не обижаюсь.

- Вот и отлично. - Он улыбнулся, словно только что решил проблему.

Лорель заставила себя улыбнуться в ответ, но внутри что-то неприятно кольнуло. Когда-то ей казалось, что они идеально подходят друг другу. Теперь она всё чаще задавалась вопросом: а что, если им просто всегда было удобно вместе?

После лекций они вышли из корпуса. Солнце уже поднялось высоко, улица была заполнена студентами. Эдгар закинул спортивную сумку на плечо.

-Ладно, я на тренировку.

- Хорошо.

Он поцеловал её в лоб.

- Увидимся вечером.

- Увидимся.

Эдгар сделал несколько шагов, потом вдруг обернулся.

- Кстати.

- Да?

На его лице появилась знакомая самодовольная усмешка.

- Если тебе так нужен спутник на выставку, позови своего друга детства - русского нефтяного принца.

Лорель удивлённо моргнула.

-Дэвида?

- Ну да. Он всё равно согласится.

- Откуда такая уверенность?

- Потому что Василевич смотрит на тебя так, будто ты выиграла для него чемпионат мира. - Не говори глупости.

- Как скажешь. - Эдгар усмехнулся и ушёл.

А Лорель осталась стоять посреди университетского двора, почему-то слова про Дэвида зацепили её гораздо сильнее, чем должны были. Она знала, что Эгдар отчасти прав; если бы она сейчас позвонила Дэвиду Василевичу и попросила составить ей компанию на самой скучной выставке Нью-Йорка... Он бы пришёл. Даже если бы до этого десять минут рассказывал, насколько это скучно.

Она ещё несколько секунд наблюдала, как Эдгар растворяется в потоке студентов. Ветер шевелил выбившиеся из причёски светлые пряди. Она сама не могла объяснить, почему разговор оставил такой неприятный осадок. В конце концов, Эдгар не сказал ничего ужасного, не накричал, не нагрубил, не обидел. Он просто... Не понял, но это почему-то казалось хуже.

- У тебя такой вид, будто тебе сообщили о конце света.

Голос раздался справа, Лорель даже не вздрогнула, только улыбнулась.

- Доброе утро, Дэвид.

- Для меня уже день.

Она повернулась. Дэвид Василевич стоял в нескольких шагах от неё с двумя стаканами кофе. На его лице играла неизменная ухмылка человека, который давно перестал воспринимать жизнь слишком серьёзно. Тёмное пальто было небрежно расстёгнуто, галстук отсутствовал, рубашка выглядела так, словно её надели в последний момент. Хотя Лорель подозревала, что этот образ создавался гораздо тщательнее, чем казалось.

- Ты опять не спал?

- Спал.

- Два часа?

- Три.

- Дэвид.

- Ладно, два с половиной.

Он протянул ей стакан.

- Латте с корицей.

- Спасибо.

- Не благодари.

- Почему?

- Я пролил первый.

- На себя?

- На декана.

Лорель рассмеялась.

- Ты врёшь.

- Конечно.

- Зачем?

- Так моя жизнь звучит интереснее.

Они медленно пошли по университетскому двору. Весеннее солнце отражалось в окнах корпусов. Вокруг шумели студенты: кто-то спешил на лекцию, кто-то сидел на газоне с ноутбуком, некоторые уже обсуждали стажировки на Уолл-стрит так серьёзно, словно подписывал международный договор.

Дэвид оглядел её внимательнее, и его улыбка немного померкла.

- Что случилось?

- Ничего.

- Лори.

- Правда.

- Ты ужасно врёшь.

- Спасибо.

- Это не комплимент.

Она отпила кофе, несколько секунд молчала, а потом всё-таки сдалась.

- Я просила Эдгара сходить со мной на выставку.

- И?

- Он отказался.

- Шокирующая новость.

- Дэвид.

- Что?

- Ты даже не удивлён.

- Потому что знаю Эдгара.

- Он не плохой.

- Я не говорил, что плохой.

- Тогда что?

Дэвид на секунду задумался.

- Он любит не тебя, а твой образ.

Лорель остановилась.

- Что это значит?

- То и значит.

- Очень содержательно.

- Ладно.

Он вздохнул.

- Ты дочь мэра, красавица, умница, балерина, идеальная американская девочка. А вот настоящую тебя он не очень понимает.

Лорель нахмурилась и прикусила нижнюю губу.

- Возможно… Но Почему ты так думаешь?

- Потому что он смотрит на тебя, но не видит.

- В смысле?

- Неважно.

- Нет, объясни.

- Потом.

- Дэвид.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я хочу жить.

- Ты драматизируешь.

- Я русский.

- У тебя мама была американка.

- Не разрушай мой образ.

Они снова пошли вперёд. Лорель покачала головой, иногда ей казалось, что Дэвид физически не способен разговаривать серьёзно больше двух минут. И всё же рядом с ним всегда становилось легче, словно кто-то открывал окно в душной комнате.

- Кстати, - сказал он. - У меня есть теория.

- Уже страшно.

- Ты всё равно хочешь на выставку.

- Конечно.

- Несмотря на запрет Эдгара.

- Эдгар ничего мне не запрещал.

- Пока.

Она закатила глаза.

- И сейчас ты попросишь меня составить тебе компанию.

Лорель посмотрела на него.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я гений.

- Нет.

- Потому что знаю тебя с шести лет.

Это была правда. Их матери дружили настолько давно, что Лорель уже не помнила момента знакомства с Дэвидом. Он всегда был рядом; на днях рождения, на ужинах, на благотворительных вечерах, на школьных спектаклях. Он был тем редким человеком, который видел её задолго до того, как она стала дочерью мэра Нью-Йорка.

- Так что? - спросил он.

- Что?

- Проси.

- Ты ужасен.

- Но красив.

- Самовлюблённый.

- Зато честный.

Она рассмеялась.

- Хорошо. Пойдёшь со мной?

Дэвид поднял глаза к небу встал в драматичную позу, словно судьба только что нанесла ему страшный удар.

- Балетная выставка.

- Да.

- В субботу вечером.

- Да.

- Добровольно.

- Да.

- Боже, за что?

- Дэвид.

- Ладно.

- Ладно?

- Конечно пойду.

Она удивлённо посмотрела на него.

- Так быстро?

- А ты ожидала торга?

- Немного.

- Лори.

Он вдруг улыбнулся совсем иначе, теплее, спокойнее, без привычного сарказма.

- Если тебе что-то важно, я всегда приду.

На мгновение Лорель замолчала, потому что такие вещи Дэвид говорил редко и никогда не говорил их просто так. Но уже через секунду он снова испортил момент.

- Правда, если там будут показывать трёхчасовой документальный фильм про историю пуантов, я потребую компенсацию морального ущерба.

- Обязательно.

- Желательно деньгами.

- У тебя миллиарды.

- Это деньги отца.

- А у тебя?

- У меня студенческий бюджет.

- Ты невыносим.

И Лорель снова рассмеялась.

***

Вечером особняк Харперов казался ещё тише обычного. За высокими окнами медленно сгущались сумерки. Центральный парк утопал в золотисто-синем свете фонарей. Город жил своей жизнью, но внутри дома всё оставалось неизменно; безупречно, спокойно, контролируемо. Именно это слово первым приходило Лорель на ум всякий раз, когда она думала о своём доме. Контроль, контроль над её будущим. Она поднялась по лестнице на второй этаж. Дверь кабинета отца была открыта. Ричард Харпер стоял возле огромного окна, в одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью, в другой - папку с документами. Даже дома он выглядел как мэр, будто должность стала частью его личности.

- Ты хотел меня видеть?

Отец обернулся, на секунду его лицо смягчилось, как всегда происходило рядом с дочерью.

- Проходи, солнышко.

Лорель вошла и закрыла за собой дверь.

- Что случилось?

- Ничего.

Он улыбнулся, но Лорель сразу поняла: что-то всё-таки случилось. Ричард сел за стол и несколько секунд просто молчал, будто подбирал слова. Это было совсем не похоже на него. Обычно отец говорил прямо, уверенно, без колебаний.

- Ты собираешься на выставку в «Астории»?

Лорель насторожилась.

- Да.

- С кем?

- С Дэвидом.

- Понятно.

Отец задумчиво постучал пальцами по столу. Снова повисла неприятная тишина.

- Ты не пойдёшь.

От неожиданности Лорель даже слегка привстала.

- Что?

- Ты остаёшься дома.

- Папа.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я так решил.

- Мне восемнадцать, а не семь.

- Для меня разницы почти нет.

- Папа! - Она почувствовала настоящее раздражение. - Это благотворительная выставка. Там будут политики, представители музеев, попечители театров. В чём проблема?

Ричард отвёл взгляд, и именно это насторожило её сильнее всего.

- Среди спонсоров появился новый фонд.

- Какой фонд?

- Это не имеет значения.

- Для меня имеет.

Отец поднялся и снова подошёл к окну. Некоторое время смотрел на вечерний Манхэттен, затем тихо сказал:

- Есть люди, от которых лучше держаться подальше.

Лорель нахмурилась.

- Какие люди?

- Опасные.

- Это Нью-Йорк, папа, здесь половина людей опасные.

На его лице появилась короткая усмешка, но она исчезла почти сразу.

- Ты не понимаешь.

- Тогда объясни.

- Не могу.

- Не можешь или не хочешь?

- Иногда это одно и тоже.

- Нет папа, хватит! – Лорель повысила голос и резко встала со стула.

Ричард устремил на нее полный удивления взгляд, за последние годы дочь практически никогда ему не возражала.

- Лорель… - начал он более мягко

- Нет, папа! – грубо перебила она.

Он нахмурился.

- Что значит "нет"?

- Это значит, что я устала.

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить, в кабинете повисла непривычно тяжёлая тишина. Даже сама Лорель не могла поверить, что только что сказала это вслух.

- Устала от чего?

- От постоянных запретов.

Ричард медленно поднялся из-за стола.

- Я запрещаю тебе что-то только ради твоей безопасности.

- Мне восемнадцать лет, я уже не ребенок.

- Именно поэтому.

- Нет. - Она покачала головой, голос начал дрожать, не от страха, от накопившихся эмоций.

- Ты контролируешь каждый мой шаг, каждую поездку, каждую встречу, каждого человека рядом со мной.

- Потому что я твой отец.

- Потому что ты не замечаешь, что я уже выросла.

Эти слова ударили гораздо сильнее, Лорель увидела это по его глазам. На секунду лицо Ричарда изменилось, будто кто-то ткнул пальцем в старую рану.

- Ты не понимаешь, о чём говоришь.

- Нет, папа! Я как раз понимаю. Мама умерла пять лет назад, и ты пытаешься защитить меня от всего мира, но это невозможно.

Она редко говорила о матери, практически никогда, поэтому сейчас слова прозвучали особенно тяжело. Ричард отвернулся к окну и несколько секунд молчал. За стеклом мерцали огни вечернего Манхэттена.

- Ты думаешь, мне легко?

- Нет.

- Тогда почему ты заставляешь меня выбирать?

- Потому что я не прошу отпустить меня на подпольную вечеринку. Это благотворительная выставка в театре, под камерами, с охраной и половиной элиты Нью-Йорка. Я всю жизнь делала всё правильно. Неужели я не заслужила одного вечера без разрешения?

Ричард закрыл глаза. Лорель впервые увидела его не мэром, не сильным человеком а просто уставшим отцом. Несколько долгих секунд он молчал, потом тяжело выдохнул.

- Господи... Хорошо.

Лорель даже не сразу поверила услышанному.

- Что?

- Хорошо.

Можешь идти. Она моргнула.

- Правда?

- Не заставляй меня пожалеть об этом решении.

В голосе снова появилась привычная твёрдость.

- Но есть условие.

- Какое?

- Ты не на шаг хе отойдешь от Дэвида Василевича.

- Хорошо.

***

Театр «Астория» был одним из тех зданий Нью-Йорка, которые пережили несколько эпох и при этом не утратили собственного достоинства. Построенный ещё в начале прошлого века, он возвышался над улицей величественным фасадом из белого камня. Высокие арочные окна сияли золотистым светом, а широкая лестница перед входом была застелена бордовой ковровой дорожкой. Вечерний Манхэттен мерцал вокруг тысячами огней. У входа уже стояли дорогие автомобили. Вокруг то и дело появлялись вспышки камер, репортёры брали короткие интервью у гостей.

Лорель невольно замедлила шаг.

- Нервничаешь?

Она повернула голову. Дэвид стоял рядом, поправляя манжету тёмно-синего смокинга. Сегодня он выглядел непривычно серьёзно, не потому что исчезла его обычная ухмылка, она была на месте, просто дорогой костюм и высокий рост неожиданно делали его старше. Похожим на человека, который однажды действительно унаследует огромную империю.

- Немного.

- Не переживай, если станет скучно, мы можем сбежать.

- Дэвид.

- Что?

- Это благотворительный вечер.

- Тогда сбежим благородно.

Лорель рассмеялась, и впервые за весь день напряжение немного отпустило. Они поднялись по лестнице. Внутри театр оказался ещё красивее: огромные хрустальные люстры свисали с расписного потолка, белый мрамор отражал свет сотен ламп, золотые декоративные элементы украшали колонны. В воздухе смешивались ароматы дорогих духов, шампанского и свежих цветов. По залу двигались представители нью-йоркской элиты, здесь были политики, меценаты, финансисты, известные актёры, попечители музеев и журналисты.

Лорель чувствовала себя здесь гораздо комфортнее, чем в клубе прошлой ночью. Это был её мир, мир искусства, театра, балета, истории. Возле центральной экспозиции были выставлены оригинальные костюмы начала двадцатого века.

Рядом под стеклом лежали пожелтевшие эскизы декораций.

- Боже мой...

Лорель почти остановилась.

- Что?

- Это оригиналы.

- Оригиналы чего?

- Эскизов.

- Понятно.

- Тебе ничего не понятно.

- Абсолютно.

- Тогда почему ты улыбаешься?

- Потому что ты счастлива.

Ответ прозвучал настолько просто, что Лорель на секунду растерялась, но Дэвид уже смотрел в другую сторону, будто ничего особенного не сказал. Именно поэтому рядом с ним всегда было легко. Он никогда не заставлял её оправдывать собственные увлечения. Никогда не говорил, что балет - пустая трата времени. Никогда не пытался сделать её удобнее.

- Пойдём дальше.

- Веди, балетный экскурсовод.

Они двинулись вдоль экспозиции, именно тогда Лорель заметила странное изменение атмосферы; незаметное, почти неуловимое, несколько человек одновременно повернули головы к входу, кто-то замолчал, кто-то начал говорить тише. По залу словно прошла лёгкая волна. Она нахмурилась.

- Что происходит?

Дэвид тоже заметил движение, улыбка исчезла всего на секунду. Он посмотрел через весь зал. Лорель проследила за его взглядом. У главной лестницы появился парень: высокий, широкоплечий, в идеально сидящем чёрном костюме, тёмные волосы были зачёсаны назад, на левой брови виднелся тонкий шрам. Рядом шли ещё несколько мужчин, но внимание притягивал именно он, словно пространство вокруг автоматически подстраивалось под его присутствие. Лорель почувствовала, как сердце неожиданно сбилось с привычного ритма. Она уже видела его прошлой ночью в клубе. Тот самый парень - итальянец. Он тоже поднял голову, их взгляды встретились всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, потому что она увидела узнавание - он её помнил.

Лорель быстро отвела взгляд и почувствовала, как начинают гореть щёки. Она повернулась к Дэвиду.

- Кто это?

- Венсан Торрини ,- ровным почти безразличным тоном ответил Дэвид.

Лорель замерла – Венсан Торрини…

Глава 4

Лорель снова посмотрела в сторону лестницы, вокруг парня уже образовалась небольшая группа людей: несколько пожилых меценатов, какой-то сенатор, пара крупных инвесторов. Все улыбались и выглядели расслабленно.

- Торрини? - тихо переспросила она.

- Угу,- Дэвид взял с подноса проходящего официанта два бокала шампанского.

Она взяла бокал и снова посмотрела в сторону главной лестницы. Высокий итальянец продолжал спокойно беседовать с группой инвесторов и меценатов - никакой показной важности, никакой суеты. Но почему-то именно вокруг него пространство словно немного менялось. Люди сами поворачивались в его сторону, сами начинали улыбаться чуть шире, сами старались оказаться ближе. Это было странно и даже немного раздражало.

- Никогда о них не слышала, - сказала Лори.

- И это прекрасно характеризует твой образ жизни.

- Спасибо.

- Всегда пожалуйста.

Лорель посмотрела на Дэвида.

- Он какой-то знаменитый?

- В определённых кругах.

- Например?

- В кругах людей, которые любят деньги.

- Дэвид.

- Что?

- Нормально объясни.

Он театрально вздохнул.

- Ладно, его семья одна из самых богатых в Нью-Йорке. Мой отец однажды сказал: «Если Торрини захотят купить небольшой остров, проблема будет не в деньгах, а в том, чтобы выбрать остров».

-Чем они занимаются?

- Недвижимость.

- И всё?

- Нет, еще порты, инвестиции… Лори, если человек очень богат, лучше не задавать слишком много вопросов про источники его доходов.

Она тихо рассмеялась.

- Ты специально отвечаешь так расплывчато?

- Конечно.

- Почему?

- Потому что это делает меня загадочным.

- Нет, это делает тебя раздражающим.

- Тоже неплохо.

Лорель покачала головой.

- А сам Венсан?

- Что Венсан?

- Какой он?

-Высокий.

- Дэвид.

- Хорошо-хорошо, - он сделал глоток шампанского, - насколько знаю, он единственный сын дона Витторио Торрини.

- Дон?

- Итальянцы любят красивые титулы.

- Ты опять шутишь.

- Немного.

- Так какой он?

Он пожал плечами.

- Умный, я несколько раз видел его на мероприятиях вроде этого. Обычно люди стараются произвести впечатление, показать, насколько они важные, насколько влиятельные, насколько богатые.

- А он?

- А ему будто всё равно.

Лорель снова посмотрела через зал. В этот момент Венсан что-то сказал пожилому мужчине рядом, тот рассмеялся, сам Венсан лишь слегка улыбнулся.

- Тебе он нравится? – спросила Лорель у Дэвида.

- Нет, - ответил он ровным голосом.

- Не нравится?

- Я этого не говорил.

- Тогда что?

- Просто мы вращаемся в разных кругах.

Лорель усмехнулась.

- Очень дипломатично.

Учусь у твоего отца.

- Врёшь.

- Конечно.

Он наклонился ближе.

- Но если говорить честно, то половина девушек Манхэттена считает его воплощением итальянской мечты.

- А вторая половина?

- Уже стоит в очереди.

Лорель фыркнула от смеха.

- Ты невозможен.

- Зато информативен.

Лорель всё ещё смотрела в сторону Венсана Торрини. Она не могла объяснить себе, почему вообще продолжает наблюдать за человеком, которого видела второй раз в жизни. Нью-Йорк был полон красивых мужчин, богатых, влиятельных мужчин, в её окружении их всегда хватало: сыновья сенаторов, наследники инвестиционных фондов, молодые политики, спортсмены, будущие владельцы корпораций. Эдгар тоже был красив, но почему-то рядом с Венсаном все они вдруг казались одинаковыми.

- Перестань так смотреть.

Голос Дэвида вырвал её из мыслей.

- Как?

- Будто анализируешь новый вид насекомого.

- Я не смотрю.

- Лори.

- Что?

- Ты смотришь уже минуты три.

- Неправда.

- Две с половиной.

Она толкнула его локтем. Дэвид усмехнулся и сделал глоток шампанского. В этот момент возле них появилась высокая женщина в изумрудном платье. Лорель узнала её почти сразу: Лили Блэквелл. Одна из крупнейших покровительниц искусств Нью-Йорка, подруга её покойной матери. Женщина обладала удивительным талантом появляться именно там, где зарождалась интересная история.

- Лорель, дорогая.

- Миссис Блэквелл.

- Какая ты красавица.

- Спасибо.

- А это наш любимый нефтяной принц.

- Здравствуйте, Лили.

- Не притворяйся воспитанным, Дэвид. У тебя это плохо получается.

- Я стараюсь.

- Именно это и пугает, - женщина рассмеялась, а потом вдруг оглянулась через плечо и широко улыбнулась кому-то позади.

- Венсан!

Лорель почувствовала, как внутри что-то едва заметно напряглось. Она даже не успела понять почему. Несколько секунд спустя рядом появился он, на нем были чёрный костюм и белая рубашка. Вблизи он оказался ещё выше, чем ей показалось в клубе.

- Рад Вас видеть, Лили.

Голос оказался глубоким и удивительно мягким, совсем не таким, каким Лорель представляла его себе.

- Надеюсь, ты пришёл не только ради шампанского.

- Вы меня раскусили.

- Как всегда.

Виктория перевела взгляд на Лорель.

- Кажется, вы ещё не знакомы.

Лорель неожиданно почувствовала себя школьницей перед важным экзаменом. Глупость какая. Она всю жизнь выступала перед сотнями людей. танцевала на сценах, участвовала в дебатах, давала интервью. Но сейчас почему-то вдруг забыла, куда деть руки.

- Лорель Харпер.

Венсан слегка наклонил голову.

- Венсан Торрини.

На секунду между ними повисла короткая пауза.

- Мы уже виделись.

На губах Венсана появилась лёгкая улыбка.

- Кажется, да.

- В клубе.

- Верно.

- Значит, мне не показалось, что вы смотрели в мою сторону. - Лорель мысленно захотела провалиться сквозь пол. Что она вообще несёт?

К счастью, Венсан лишь чуть приподнял бровь.

- Нет.

- Нет?

- Не показалось.

Дэвид рядом тихо фыркнул в бокал. Предатель. Лорель бросила на него убийственный взгляд. Дэвид выглядел так, будто смотрел лучший сериал в своей жизни.

- Как вам выставка? - спросил Венсан.

Она ухватилась за вопрос как за спасательный круг.

- Очень нравится.

- Вы интересуетесь театром?

- Балетом.

- Ах да.

Он кивнул.

- Балерина?

Лорель удивлённо моргнула.

- Вы знаете?

- Нью-Йорк маленький город.

- Не настолько маленький.

- Для определённых фамилий - вполне.

Что-то в его голосе заставило её насторожиться, будто за обычной фразой скрывался второй смысл. Она не успела ответить, к разговору присоединились ещё несколько гостей: какой-то банкир, его жена, молодой режиссёр. Разговор быстро переключился на искусство и благотворительность. Но Лорель неожиданно обнаружила, что постоянно чувствует присутствие Венсана рядом, даже когда смотрит в другую сторону, даже когда разговаривает с кем-то ещё. Это раздражало и одновременно почему-то заставляло сердце биться чуть быстрее.

- Я слышал, вы учитесь в Стерне.

Она повернулась. Венсан снова смотрел на неё, спокойно, внимательно, будто разговор вокруг больше никого не интересовал.

- Да.

- Нравится?

- Иногда.

- Знакомое чувство.

- Вы тоже там учились?

- Нет.

- Тогда откуда знакомое?

На этот раз улыбнулся уже он, по-настоящему, не из вежливости, и на мгновение стал выглядеть как обычный молодой парень.

- Иногда мне тоже не нравится то, что приходится делать.

Лорель неожиданно рассмеялась.

- Очень философский ответ.

- Я стараюсь казаться глубоким.

- Получается не очень.

Рядом кто-то тихо присвистнул, кажется, один из банкиров, будто ожидал, что после такой реплики воздух вокруг заледенеет. Но Венсан только негромко рассмеялся.

- Честно.

- Вы сами спросили.

- Учту на будущее.

Дэвид наблюдал за ними с выражением человека, который уже начинает получать удовольствие от происходящего.

- Осторожнее, Вэнсан.

Все обернулись к нему.

- Почему?

- Лори опасна.

- Правда?

- Конечно.

- Чем именно?

Дэвид сделал серьёзное лицо.

- Она заставляет людей ходить на балет.

- Звучит страшно.

- Вот именно.

- Благодарю за предупреждение.

Лорель закатила глаза.

- Иногда мне хочется тебя ударить.

- Многие хотят.

- Но никто этого не делает.

- Это потому что я обаятельный. – спокойно ответил Дэвид.

- Нет, Дэвид, потому что твой отец владеет почти одной третьей нефтяных месторождений России.

- Это тоже помогает.

Компания рассмеялась, даже Венсан, но именно в этот момент Лорель вдруг поймала на себе его взгляд: внимательный, спокойный, слишком долгий. Будто он пытался понять что-то, известное только ему одному, и впервые за вечер ей стало не по себе. Она вдруг поняла одну простую вещь - этот человек не флиртовал, не пытался произвести впечатление, не играл, он просто наблюдал.

- Мне кажется, вас ждут.

Она кивнула в сторону нескольких мужчин, которые явно пытались привлечь внимание Венсана. Он посмотрел в их сторону, потом снова на неё.

- Похоже на то. Был рад познакомиться, мисс Харпер.

- Взаимно.

- Надеюсь, увидимся снова.

И вот тут сердце Лорель сделало совершенно лишний удар.

- Нью-Йорк маленький город.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

- Именно это я и пытался объяснить.

После чего Венсан Торрини развернулся и направился через зал. Люди расступались перед ним почти незаметно, будто сами этого не осознавали. Лорель смотрела ему вслед несколько секунд, потом отвернулась и сразу встретилась взглядом с Дэвидом. Тот выглядел неприлично довольным.

- Даже не начинай.

- Я ничего не сказал.

- Но собираешься.

- Конечно, если ты спросишь моё мнение... – медленно начал он.

- Не спрошу, - насмешливо перебила Лорель.

- Мне кажется, вечер перестал быть скучным, - он все-таки закончил фразу.

Лорель взяла бокал шампанского и сделала большой глоток, потому что, к своему огромному раздражению, нефтяной принц был абсолютно прав.

Выставка постепенно подходила к концу. Гости разбивались на небольшие группы. Кто-то обсуждал новые благотворительные проекты, некоторые обменивались визитками, кто-то уже направлялся к выходу.

Лорель стояла возле одной из экспозиций вместе с Дэвидом, рассматривая старые театральные афиши.

- Итак, - объявил Дэвид, - теперь я официально знаю о балете больше, чем вчера.

- Не преувеличивай.

- Я узнал, что пуанты - это не просто неудобные туфли.

- Уже прогресс.

- И что люди добровольно ломают себе ноги ради искусства.

Лорель рассмеялась. В этот момент в её сумочке завибрировал телефон, на экране высветилось: Диана.

- О нет.

- Что?

- Диана.

- Тогда точно - о нет.

Лорель ответила на звонок.

- Привет.

- Где вы?

- На выставке.

- Я знаю, где вы.

- Тогда зачем спрашиваешь?

- Потому что мне скучно. Приезжайте в "Velvet" клуб.

- Диана, - Лорель закатила глаза,- уже поздно.

- Поэтому и звоню.

- Нет.

- Да.

- Нет.

- Лори, ты ведёшь себя как пенсионерка.

- Мне нравится быть пенсионеркой.

- В восемнадцать?

Лорель улыбнулась.

- Мы поедем домой.

- Нет, не поедете. Я уже заказала столик. Я вас жду.

Диана повесила трубку не дожодаясь ответа.

Лорель посмотрела на Василевича обреченным взглядом. Тот сразу всё понял.

- Она хочет в клуб?

- Да.

- Ладно, давай поедем, там хотя бы не так скучно.

***

На следующий день утро встретило Нью-Йорк ярким солнцем. Кампус бизнес-школы Стерна уже был полон студентов: одни торопились на лекции, другие обсуждали стажировки и фондовые рынки так ожесточённо, словно от этого зависела судьба мировой экономики, кто-то просто стоял с кофе возле корпуса.

Лорель подошла к своему шкафчику, настроение у неё было хорошим, вчерашний вечер получился гораздо интереснее, чем она ожидала: выставка, шутки Дэвида, клуб и, почему-то, воспоминание о Венсане Торрини то и дело возвращалось в голову. Она как раз доставала учебник, когда рядом раздался знакомый голос.

- Нам надо поговорить.

Лорель вздохнула. Эдгар. Она закрыла дверцу шкафчика.

- Доброе утро и тебе.

- Ты вчера была в клубе.

Не вопрос, утверждение.

- Была.

- После выставки.

- Да.

- Ты пошла в «Velvet» без меня? С этим русским прилипалой Дэвидом Васильевичем? Я думал, мы вместе. Или ты уже забыла, что я твой парень?

Вот теперь стало понятно, что именно его беспокоит. Лорель спокойно посмотрела на парня.

- Во-первых Дэвид не прилипала, а мой друг детства, и что в этом такого, что я пошла с ним в клуб?

Эдгар явно не ожидал такого ответа.

- Что значит "и что"? Лори, это выглядит странно.

- Для кого?

- Для всех. Ты моя девушка.

- И что?

- И то, что ты поехала развлекаться ночью с другим мужчиной.

Лорель почувствовала раздражение.

- Во-первых, там была Диана.

- Неважно.

- Во-вторых, это Дэвид.

- Именно.

- Что именно?

- Этот русский выскочка, который считает, что может купить мир деньгами своего отца.

Наступила тишина, очень короткая, но опасная, Лорель медленно подняла глаза.

- Что ты сказал?

Эдгар сразу понял, что выбрал неудачную формулировку, но отступать уже не хотел.

- Ты прекрасно меня услышала.

- Нет! - Её голос стал неожиданно спокойным, но опасно холодным. - Ты его даже не знаешь.

Именно в этот момент к ним подошел Дэвид Василевич, он был в университетской форме с расстёгнутой верхней пуговицей и лёгкой ухмылкой сибарита. Его темно русые волосы были слегка взъерошены. Эдгар заметно напрягся, потому что не знал сколько именно из их разговора слышал Дэвид. Василевич же спокойно встал между ними чуть оттеснив Лорель и посмотрел на Эдгара слегка наклонив голову, он был чуть выше Эдгара.

- Стоун, не кипятись, - протянул он с саркастической улыбкой. - Я просто сопровождал двух прекрасных дам. К тому же… - его взгляд стал чуть жёстче, - все знают, что русский нефтяной принц намного привлекательнее американского лакросс-короля. У меня есть нефть, у тебя - только палки и мячик.

Дэвид сказал это достаточно громко, чтоб окружающие услышали, практически все прыснули от смеха, даже Лорель не сдержалась.

Эдгар заметно напрягся, не зная, что ответить. Лорель посмотрела на него внимательно, и впервые за долгое время ей вдруг показалось, что она смотрит на совершенно незнакомого человека. Она взяла Дэвида под руку.

- Он мой друг.

- А я твой парень.

- Тогда начни вести себя как парень, а не как ревнивый идиот.

Эдгар замер, очевидно, такого ответа он не ожидал.

-Пойдем, Дэвид, - Лорель закинула сумку на плечо и, не дожидаясь ответа, пошла по коридору вместе с Дэвидом.

Эдгар остался стоять на том же месте, сверля их спины убийственным взглядом.

Глава 5

Нью-Йорк любил дорогие рестораны так же сильно, как любил власть. Здесь заключались сделки стоимостью в миллиарды долларов, рушились карьеры, начинались политические союзы. Именно поэтому по-настоящему влиятельные люди предпочитали встречаться не в кабинетах, а за ужинами. Ресторан «Belladonna» занимал верхние этажи одного из старинных зданий возле Пятой авеню. Панорамные окна открывали вид на вечерний Манхэттен, хрустальные люстры отражались в бокалах, живая музыка звучала достаточно тихо, чтобы не мешать разговорам. Здесь редко появлялись случайные гости: слишком дорого, слишком статусно, слишком закрыто.

Лорель сидела между отцом и Эдгаром и мысленно мечтала оказаться где угодно - на балетной репетиции, на лекции, даже на дополнительном занятии по статистике, только не здесь. Напротив неё расположились родители Эдгара; Чарльз Стоун и его супруга Кэтрин. Чарльз Стоун выглядел именно так, как должен выглядеть человек, способный финансировать политические кампании: безупречный костюм, седина на висках, спокойный уверенный взгляд. Он не производил впечатления человека, который любит командовать, но именно такие люди обычно и командовали всем.

- Ричард, - произнёс Стоун, отпивая вино. - Последние опросы выглядят весьма многообещающе.

- Пока рано делать выводы.

- Ты всегда так говоришь.

- Именно поэтому я всё ещё выигрываю выборы.

Мужчины рассмеялись, слишком легко и привычно, словно этот разговор повторялся уже десятки раз. Лорель наблюдала за ними молча. Она выросла рядом с подобными людьми. Людьми, которые говорили о власти так же буднично, как другие обсуждают погоду. Ещё в детстве она поняла простую вещь: отец доверял очень немногим, и Чарльз Стоун был одним из этих людей. Настолько, что многие журналисты давно называли их союз самым прочным политическим партнёрством в Нью-Йорке. Стоун жертвовал миллионы долларов на кампании Харпера. Харпер поддерживал проекты Стоуна. Официально всё было абсолютно законно. Неофициально... Нью-Йорк никогда не задавал лишних вопросов.

- Эдгар рассказывал, что получил предложение на летнюю стажировку в «Goldman Sachs», - продолжил Ричард Харпер.

Кэтрин Стоун гордо улыбнулась.

- Мы очень им гордимся.

- Это впечатляет, - кивнул Ричард. - Он всегда был целеустремлённым мальчиком.

Лорель заметила, как напряглись плечи Эдгара. Он любил похвалу. Но почему-то рядом с родителями всегда выглядел человеком, который до сих пор пытается заслужить очередную золотую звезду.

- Лорель тоже получила несколько предложений.

Слова отца заставили её поднять голову.

- Папа...

- Что?

- Не обязательно обсуждать меня на деловых ужинах.

- Это семейный ужин.

- Именно. - Эдгар усмехнулся. - Она просто скромничает.

Лорель натянуто улыбнулась – нет, она не скромничала, она просто устала быть темой для обсуждения.

В этот момент двери ресторана открылись, и атмосфера в зале едва заметно изменилась. Никто не замолчал и не обернулся демонстративно, но опытный наблюдатель сразу бы заметил, что люди начали смотреть в одну сторону; всего на секунду, одним взглядом, но в подобном обществе даже это уже говорило о многом.

Лорель тоже машинально повернула голову и почувствовала, как сердце неожиданно дрогнуло. В ресторан вошёл Венсан Торрини, рядом с ним шёл мужчина лет шестидесяти – высокий, седовласый, в идеально сшитом тёмном костюме. Даже на расстоянии от него исходило ощущение власти - не политической, другой – той, которой не достигают через выборы её берут и удерживают силой. Лорель не знала его имени, но догадалась почти сразу. Отец Венсана, Дон Витторио Торрини. Венсан выглядел иначе, чем на выставке – жёстче, будто рядом с отцом он автоматически становился другим человеком, будущим главой огромной империи.

Ричард Харпер тоже заметил новых гостей, Лорель увидела это по его лицу. Лишь на секунду, на одно короткое мгновение, но достаточно, потому что впервые за вечер отец перестал улыбаться. Чарльз Стоун проследил за его взглядом и тоже увидел Торрини. Между двумя мужчинами произошёл какой-то молчаливый обмен пониманием, очень мимолетный, но Лорель это почувствовала, потому что очень хорошо знала своего отца.

Тем временем Венсан поднял голову, их взгляды встретились почти сразу, словно он заранее знал, где она сидит. Это было невозможно и всё же... Он смотрел прямо на неё - не нагло, не вызывающе, просто смотрел несколько секунд, а потом уголок его губ едва заметно дрогнул, не улыбка, намёк на неё. Этого оказалось достаточно, чтобы Лорель первой отвела взгляд.

- Ты в порядке?

Голос Эдгара прозвучал рядом, она повернулась к нему.

- Конечно.

- Ты побледнела.

- Просто устала.

Но Эдгар уже проследил направление её взгляда и увидел Венсана. Его лицо мгновенно изменилось. Лорель это заметила - ревность.

Тем временем хозяин ресторана лично провожал Торрини к их столику. Никого другого здесь так не встречали, даже мэра, и это раздражало Ричарда Харпера гораздо сильнее, чем он был готов показать.

Венсан, проходя мимо их стола, на долю секунды задержал взгляд на Лорель, после чего спокойно перевёл его на её отца. И вот тогда произошло нечто действительно интересное. Дон Витторио Торрини слегка кивнул Ричарду Харперу, как человеку, которого давно знает. Ричард ответил таким же коротким кивком: вежливым, но холодным. Этого хватило - Лорель сразу поняла, что они знакомы и знакомы не просто понаслышке, а имеют общую историю. И судя по выражению лица Ричарда Харпера, история эта была далеко не самой приятной.

Оркестр в дальнем конце зала заиграл новую мелодию, не громкую, не навязчивую, из тех, под которые богатые люди любят делать вид, что всё ещё умеют танцевать.

Кэтрин Стоун улыбнулась сыну.

- Эдгар, почему бы тебе не пригласить Лорель?

Лорель внутренне напряглась: только не это.

- Мам, - начал Эдгар.

- Прекрасная идея, - поддержал Чарльз Стоун.

- Полностью согласен, - спокойно добавил Ричард Харпер.

«Разумеется»,- Лорель мысленно закатила глаза. Иногда ей казалось, что эти трое давно составили какой-то тайный договор о её будущем без её участия.

- Лори?

Эдгар уже поднялся из-за стола. Она понимала, что отказ сейчас превратится в длинный семейный разговор о воспитании, уважении и хороших манерах, поэтому только натянуто улыбнулась.

- Конечно.

Эдгар протянул руку. Она вложила свою ладонь в его, и уже через минуту они оказались среди танцующих пар. Со стороны они выглядели идеально. Именно так, как любили фотографы светской хроники: дочь мэра, сын богатого финансиста, красивые, молодые, перспективные. Лорель знала, что именно это сейчас видят окружающие, но сама чувствовала лишь усталость.

- Ты всё ещё сердишься? - тихо спросил Эдгар.

- Из-за чего?

- Из-за сегодняшнего утра.

- Нет.

Она соврала, и он это понял.

- Лори...

- Давай просто потанцуем.

Эдгар сильнее сжал её талию, жест был почти незаметным, но ей не понравился. Последнее время ей многое в нём переставало нравиться: eго привычка решать за неё, ревность, eго уверенность, что он знает, как для неё лучше.

Музыка продолжала играть, a где-то через зал за ними наблюдал Венсан Торрини. Он стоял рядом с отцом, слушал очередного инвестора, отвечал на вопросы, даже улыбался в нужных местах. Со стороны невозможно было заметить ничего необычного, кроме одного, он больше не слышал ни слова из разговора. Его внимание снова и снова возвращалось к танцующей паре - к ней. Это чертовски раздражало. Венсан сделал глоток виски, потом ещё один, не помогло. Лорель Харпер танцевала со своим парнем, ничего необычного, абсолютно логичная картина. Так почему его это бесит? Он мысленно выругался. Проблема была не в Эдгаре, а в нём самом. Венсан привык получать то, что хотел, привык контролировать свои эмоции и просчитывать людей на несколько шагов вперёд. Но сейчас он вдруг поймал себя на совершенно идиотской мысли. Ему не нравилось, как Стоун держит её за талию. В его понимании мысль была настолько идиотской, что самому стало смешно.

- Что тебя веселит? - спросил Витторио.

Отец всегда замечал слишком много. Венсан повернулся к нему.

- Ничего.

Старший Торрини посмотрел в сторону танцпола, слишком точно. Венсан сразу понял, что отец всё заметил, конечно заметил. Этот человек всю жизнь зарабатывал тем, что видел слабости других раньше, чем они сами их осознавали.

- Проблема? - спокойно спросил Витторио.

- Нет.

- Хорошо.

Именно поэтому Венсан ненавидел разговаривать с ним, отец никогда не спорил и не давил, он просто задавал правильные вопросы и каким-то образом попадал точно в цель. Венсан снова посмотрел на танцпол. Лорель подняла голову, и в этот момент их взгляды встретились, сквозь десятки людей, сквозь музыку, сквозь весь этот блестящий, дорогой, фальшивый мир. Всего на секунду, но и этого оказалось достаточно. Она первой отвела глаза. И всё же Венсан успел заметить что-то странное: она не выглядела счастливой влюблённой, не выглядела девушкой, которая танцует с человеком своей мечты. Именно эта мысль показалась Венсану гораздо опаснее ревности, потому что она давала ему надежду, а надежда всегда была самым рискованным чувством из всех возможных.

- Осторожнее, сын. - Голос Витторио прозвучал совсем рядом.

Венсан медленно повернул голову.

- С чем именно?

На лице старого дона появилась едва заметная улыбка.

- С тем, что заставляет тебя забывать о делах.

Венсан молчал несколько секунд, потом холодно, почти привычно усмехнулся, снова надевая на себя броню человека, которым его воспитывали всю жизнь.

- Не волнуйся, я ничего не забываю.

Но даже произнося эти слова, он понимал, что отец впервые за вечер оказался прав, последние десять минут он думал вовсе не о бизнесе, а о светловолосой девчонке на танцполе. И это становилось проблемой.

Танец закончился под вежливые аплодисменты нескольких гостей. Лорель почувствовала облегчение раньше, чем успела это скрыть.

- Спасибо, - сказала она Эдгару.

- Ты будто отработала наказание.

- Не драматизируй.

- Я серьёзно.

Она натянуто улыбнулась.

- Мне просто нужно немного воздуха.

- Лори...

- Всего пять минут.

Не дожидаясь ответа, она направилась к стеклянным дверям террасы. В зале было слишком душно и шумно, слишком много людей хотели чего-то от неё. Лорель вышла на террасу и с облегчением вдохнула прохладный воздух. Наконец-то тишина, никаких разговоров о выборах, никаких обсуждений инвестиций, никаких планов на её будущее, составленных другими людьми.

Венсан проводил её взглядом, рядом что-то рассказывал Роберто. Отец обсуждал очередную сделку с каким-то инвестором, официанты бесшумно скользили между столиками. Всё было как обычно, скучно и предсказуемо. Роберто проследил за взглядом друга.

- Даже не думай.

- О чём?

- О том, о чём ты сейчас думаешь.

- Тогда и мне интересно.

Роберто закатил глаза.

- Вин, ты смотришь на эту девчонку уже второй вечер подряд.

- Неправда.

- Хорошо, полтора вечера.

- Огромная разница, - Венсан усмехнулся и поставил бокал на стол.

- Куда ты собрался?

- Подышать воздухом.

Венсан одарил друга насмешливым взглядом и не спеша направился к выходу на террасу. Он не был мальчишкой, который бегает за девушками, просто вечер действительно стал чуть менее скучным.

Лорель стояла у перил, когда за спиной открылась дверь. Она решила, что это снова Эдгар и мысленно приготовилась к очередному разговору, но голос оказался другим.

- Красивый вид.

Голос раздался справа и Лорель обернулась - Торрини. Он стоял возле колонны со стаканом виски и выглядел так, будто находился здесь уже полчаса.

- Вы преследуете меня?

Венсан усмехнулся.

- Нет.

- Жаль.

- Почему?

- Было бы проще объяснить Ваше постоянное появление рядом.

- А я думал, это ты появляешься рядом со мной.

- Очень самоуверенно.

- Мне часто это говорят.

- И часто оказываются правы?

- Пока ни разу.

Лорель закатила глаза.

- Вы всегда такой?

- Какой?

- Будто весь мир существует исключительно для Вашего удобства.

- Нет, иногда я сплю.

К собственному раздражению она невольно рассмеялась.

- Наконец-то, - ухмыльнулся Венсан.

- Что, наконец-то?

- Оказывается ты умеешь смеяться по-настоящему, а то я уже начал думать, что ты только и делаешь, что натянуто улыбаешься и киваешь.

Лорель вдруг стала серьезной, потому что за слишком короткий разговор он коснулся того, что она прятала глубоко внутри.

- Вы мне не нравитесь, - ответила Лорель более резко, чем хотела.

- Отлично.

- Отлично?

- Да.

- Почему?

-Потому что женщины, которым я нравлюсь обычно очень быстро становятся скучными.

- Ты всех так раздражаешь? - спросила Лорель, невольно перейдя на ты, она чувствовала раздражающее напряжение рядом с ним, и в тоже время что-то новое, что-то, чему она не могла подобрать подходящего слова… Возбуждение?

- Нет.

- Тогда почему меня раздражаешь?

- Потому что ты реагируешь.

- Самодовольный идиот.

- Оу, а вот это уже прогресс, принцесса, ты начала показывать эмоции.

- Не называй меня так.

- Почему?

- Потому что мне не нравится.

- Тогда точно буду.

На несколько минут между ними повисла тишина, они стояли в полуметрах друг от друга, Лорель смотрела вперед – на город, или делала вид, но боковым зрением чувствовала изучающий взгляд Венсана на себе и от этого тело ее напряглось.

Тишину нарушил звук открывающейся двери. Лорель даже не нужно было оборачиваться. Она сразу узнала уверенные и немного торопливые шаги Эдгара.

- Вот ты где.

Его рука привычно легла на её талию, жест был привычным и знакомым, но Лорель вдруг почувствовала себя странно неуютно.

- Мы тебя потеряли.

- Я просто вышла подышать воздухом.

- Минут на двадцать?

- В зале слишком душно, Эдгар.

Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой, а он заметил Венсана, тот стоял расслаблено и попивал виски. Эдгар напрягся, но слегка кивнул в его сторону.

- Торрини.

- Стоун.

Никакого рукопожатия, никаких дружелюбных интонаций, только фамилии, они не собирались притворяться.

- Хороший вечер, - сказал Эдгар.

- Бывало лучше, - ответил Венсан.

- Ты всегда такой жизнерадостный?

- Нет.

- Что так?

- Обычно меня окружают более интересные собеседники.

Лорель едва не поперхнулась воздухом. Эдгар замер на долю секунды, а потом ответил:

- Смело, хотя мы знакомы меньше минуты.

- Мне обычно хватает тридцати секунд.

Эдгар хотел ответить, но Лорель в этот момент закашлялась, он перевел взгляд на нее и сказал:

- Нам пора возвращаться.

Лорель почувствовала, что дальнейшее их прибывание на террасе может быть чревато, поэтому сразу же согласилась.

- Хорошо, пойдем.

Она бросила короткий взгляд в сторону Венсана и поспешно последовала за Эдгаром.

***

Лорель и отец вернулись домой к одиннадцати, она сразу поднялась к себе сославшись на усталость. Лорель тихо закрыла дверь спальни, сняла серьги и распустила волосы, сотни шпилек одна за другой легли на туалетный столик, тяжёлый балетный пучок наконец исчез. В зеркале появилась обычная семнадцатилетняя девушка: уставшая, растерянная и немного злая на себя. Она подошла к окну, Манхэттен сиял вдалеке. Ночной Нью-Йорк всегда казался ей отдельной вселенной, городом, который жил по собственным правилам и в котором возможно всё. Сегодня он почему-то напоминал ей Венсана Торрини - такого же непредсказуемого и опасно притягательного. Лорель нахмурилась.

- Господи, какой бред.

Она задёрнула штору, потом снова открыла и окончательно разозлилась на себя. Что вообще происходит? Она видела его всего три раза в жизни меньше часа, а он уже занимал столько места в её мыслях за один вечер. Перед глазами снова возникла его усмешка: самоуверенная, наглая, раздражающая. Именно такая, за которую хотелось ударить и почему-то смотреть снова.

- Тогда точно буду, принцесса, - сказала Лорель сама себе и тут же закатила глаза. - Самодовольный придурок. Кто вообще так разговаривает? Нормальные люди так не разговаривают, нормальные люди так не смотрят. Не ведут себя так, будто весь мир принадлежит им по праву рождения.

Она рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку. Ее мысли то и дело крутились вокруг него, она думала о том, как он совершенно спокойно выводил её из равновесия. Впервые за долгое время рядом с мужчиной ей не хотелось выглядеть идеальной или соответствовать ожиданиям. Хотелось спорить, что-то доказывать. Лорель перевернулась на спину. Часы на стене показывали пол первого ночи. Завтра будет университет, репетиция, занятия, обычная жизнь и всё вернётся на свои места. Так должно быть, так правильно. Но где-то глубоко внутри она уже знала одну неприятную вещь. Если судьба снова столкнёт её с Венсаном Торрини... она точно не отведет взгляд первой.

Глава 6

Следующие две недели Лорель жила в странном, почти лихорадочном состоянии. Днём она была прежней: идеальной дочерью мэра, прилежной студенткой, талантливой балериной. Она улыбалась фотографам на благотворительных мероприятиях, отвечала на вопросы журналистов, посещала лекции, репетировала до боли в мышцах и возвращалась домой вовремя, как того требовал отец. Со стороны ничего не изменилось, но ночью всё становилось гораздо сложнее. Когда огромный дом Харперов затихал, когда охрана за воротами менялась на очередную смену, а свет в кабинете отца наконец гас, Лорель лежала в темноте и думала о Венсане Торрини. Это было глупо, неправильно, опасно. В конце концов она почти не знала его. Они виделись всего несколько раз. Обменялись несколькими колкостями и парой разговоров, но почему-то именно его лицо всплывало в памяти чаще остальных, его насмешливая улыбка, его спокойный голос, его раздражающая уверенность в себе. Лорель злилась на себя. Она всегда гордилась собственной дисциплиной. Она контролировала эмоции так же тщательно, как контролировала движения на сцене, но сейчас контроль почему-то давал сбой, и это пугало сильнее всего.

Эдгар ничего не замечал или делал вид, что не замечает. Он по-прежнему провожал её после занятий, планировал их совместное будущее. Говорил о стажировках, связях родителей и о том, какие двери откроются перед ними через несколько лет. Рядом с ним всё было предсказуемо надёжно, но в последнее время Лорель всё чаще ловила себя на неприятной мысли: иногда правильности недостаточно.

***

В пятницу вечером они снова оказались в «Элизиуме». Музыка гремела под высоким потолком. Неоновые отблески скользили по стеклу и мрамору, за панорамными окнами сиял ночной Манхэттен. Город казался бесконечным океаном огней.

Лорель сидела за столиком вместе с Дианой, Дэвидом, Эдгаром и еще парой ребят из университета. Диана рассказывала очередную историю, Дэвид лениво потягивал виски, Эдгар обсуждал что-то с ребятами из университета. Лорель делала вид, что внимательно слушает. На самом деле мысли были далеко. Она сама не понимала, зачем согласилась снова прийти сюда. Возможно потому, что какая-то часть её надеялась снова увидеть Венсана, и именно поэтому она ненавидела себя за это. Вдруг Диана резко замолчала.

- Ой.

- Что?

Подруга посмотрела в сторону входа.

- Кажется, приехал красавчик мафиози.

Лорель мгновенно подняла голову и тут же мысленно выругалась: слишком быстро и очевидно она среагировала.

Дэвид это заметил, он всегда все замечал.

- Вот поэтому я и переживаю за будущее человечества. - пробормотал он.

Но Лорель уже смотрела в сторону входа. Венсан Торрини вошёл в зал вместе с Роберто. Тот что-то говорил, Венсан слушал вполуха, а потом его взгляд остановился на знакомой светловолосой фигуре. Лорель. На долю секунды он замер, всего на мгновение, но Роберто заметил.

- Нет. - сразу сказал он.

- Что нет?

- Даже не думай об этом.

- Ты о чём?

- Я знаю этот взгляд.

Венсан усмехнулся, но взгляд всё равно снова нашёл её. Проклятье, он не видел её две недели. Две чёртовы недели. И почему-то этого оказалось недостаточно, чтобы забыть ее. Венсан раздражённо отвёл глаза. У него были дела поважнее дочери мэра, гораздо важнее. Но почему-то именно она снова и снова всплывала в голове. Иногда во время переговоров, иногда за ужином с отцом, и каждый раз это раздражало, потому что Венсан Торрини не любил терять контроль, ни над ситуацией, ни над собственными мыслями.

- Ты опять смотришь, - сказал Роберто.

- Заткнись!

Они заняли свой постоянный столик, но вечер был безнадёжно испорчен, потому что теперь он постоянно смотрел на нее. Она смеялась над шутками Дэвида, спорила с Дианой, иногда разговаривала с Эдгаром. И каждый раз, когда Стоун слишком уверенно касался её руки или наклонялся к ней, внутри поднималось знакомое раздражение -бессмысленное, глупое, совершенно ему не свойственное.

- Брат, -сказал Роберто спустя полчаса.

- Что?

- Ты сейчас взглядом прожёг Стоуна насквозь.

- Неправда.

- Правда.

- Он мне просто не нравится.

-

Угу, конечно, именно поэтому ты следишь за каждым его движением.

Венсан молча отпил виски.

Лорель снова почувствовала его взгляд, словно кто-то коснулся её плеча. Она подняла глаза и их взгляды встретились через весь зал. На этот раз никто не отвернулся первым. Музыка продолжала греметь, люди смеялись и танцевали, официанты разносили напитки. Но всё это вдруг исчезло. Остался только взгляд: спокойный, уверенный, слишком внимательный. Лорель все-таки первой отвела глаза. Сердце почему-то забилось быстрее.

Спустя некоторое время Венсан всё же поднялся из-за стола.

- Куда ты? - спросил Роберто.

- Пройдусь.

- Конечно. Я уже начинаю получать удовольствие от происходящего.

Венсан только покачал головой и направился к столику Лорель, подойдя он остановился рядом.

- Добрый вечер.

Эдгар мгновенно напрягся.

- Торрини.

- Стоун.

Дэвид прикрыл глаза.

- Началось.

Лорель едва сдержала улыбку.

- Добрый вечер, - сказала она.

- Рад видеть тебя, принцесса.

- Не называй меня так.

- Всё ещё нет?

- Всё ещё нет.

- Какая досада.

Дэвид тихо рассмеялся. Эдгару это явно не понравилось.

- Ты часто здесь бываешь? -спросила Лорель.

- Иногда.

- Тебе нравится?

- Нет.

- Тогда зачем приходишь?

- Иногда здесь случаются интересные встречи.

На этот раз Лорель почувствовала, как предательски теплеют щёки.

Эдгар, все это время наблюдавший за их разговором с напряженно сжатой челюстью, вдруг резко поднялся.

- Лори, пойдём потанцуем.

Она не хотела, но выражение лица Эдгара не оставляло пространства для споров.

- Конечно, - нехотя ответила она.

Венсан ничего не сказал, только посмотрел на неё. Пока Эдгар вёл её к танцполу, Лорель чувствовала этот взгляд на себе. Венсан остался стоять возле столика, наблюдая, как Стоун обнимает её за талию. И впервые за очень долгое время ему захотелось сделать что-нибудь крайне неразумное, то, что по мнению его друга Роберто, никогда не заканчивалось хорошо.

Музыка в «Элизиуме» сменилась на более медленный, чувственный ритм. Свет притушили, и зал превратился в полумрак, где пары двигались медленно, словно в полусне. Эдгар обнял Лорель за талию - привычно, собственнически, как делал уже сотни раз. Но сегодня его прикосновение казалось ей слишком тяжёлым, слишком требовательным.

- Ты сегодня какая-то странная, - сказал он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось её уха. - Всё из-за того итальянца?

Лорель слегка отстранилась.

- Нет, просто устала.

- Устала от меня?

Вопрос прозвучал с лёгкой ревностью. Эдгар всегда умел маскировать её под заботу, но сегодня маска трещала.

- Не от тебя, от всего.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Эдгар хотел сказать что-то ещё, но в этот момент рядом с ними возникла высокая фигура Венсана Торрини. Он стоял в двух шагах, спокойно, почти расслабленно, но в его присутствии пространство словно сжалось. Чёрный костюм сидел идеально, шрам над бровью казался особенно заметным в полумраке. Он смотрел только на Лорель.

- Разрешишь? - спросил о, протягивая ей руку.

Эдгар замер, его рука на талии Лорель сжалась сильнее.

- Она со мной.

Венсан даже не посмотрел на него. Его взгляд оставался прикован к Лорель.

- Я спрашиваю не тебя.

Лорель почувствовала, как сердце пропустило удар. Она хотела отказаться, должна была отказаться, но вместо этого тихо сказала:

- Один танец.

Эдгар резко повернулся к ней.

- Лори, ты серьёзно?

- Один танец, Эдгар, не больше.

Она высвободилась из его рук и шагнула к Венсану. Тот взял её за руку, его ладонь была тёплой, сильной, уверенной. Когда они вышли на танцпол, Эдгар остался стоять, сжимая кулаки.

Музыка обволакивала. Венсан положил руку ей на талию - не слишком близко, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его тела. Он двигался уверенно, спокойно, будто весь мир вокруг него существовал только для того, чтобы он мог танцевать с ней.

- Ты рискуешь, - тихо сказал он, глядя сверху вниз.

- Я знаю.

- Твой парень выглядит так, будто готов меня убить.

- Он не мой парень в этом смысле.

Венсан слегка приподнял бровь.

- Интересно.

- Неинтересно, - ответила она, но голос предательски дрогнул.

Они двигались в такт музыке. Лорель чувствовала каждый его шаг, каждое прикосновение. От него пахло дорогим парфюмом, виски и чем-то тёмным, опасным. Она не должна была чувствовать это. Не должна была хотеть продолжения.

- Почему ты здесь? - спросила она.

- Потому что ты здесь.

- Это не ответ.

- Это единственный ответ, который у меня есть.

Он наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось её виска.

-Ты знаешь, что я не должен был подходить к тебе.

- Знаю.

- И всё равно подошёл.

Лорель подняла взгляд, их лица были слишком близко.

- Зачем?

Венсан не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, долго, тяжело, будто пытался запомнить каждую черту.

- Потому что ты единственная, кто заставляет меня забывать, кто я такой.

В этот момент Эдгар не выдержал. Он решительно шагнул на танцпол и схватил Лорель за руку.

- Хватит! Мы уходим!

Венсан не отпустил её другую руку.

- Она ещё не закончила танец.

Эдгар напрягся.

- Она со мной.

- Сейчас она со мной.

Напряжение между ними стало почти осязаемым. Эдгар сделал шаг вперёд, Венсан не отступил. Лорель почувствовала, как воздух между ними накаляется.

- Эдгар, пожалуйста… - начала она.

Но Эдгар уже толкнул Венсана в плечо.

- Отойди от неё.

Венсан медленно повернул голову, его взгляд стал ледяным.

- Не трогай меня.

Эдгар толкнул снова, сильнее.

- Я сказал, отойди!

Венсан среагировал мгновенно, он схватил Эдгара за воротник и прижал к себе, почти подняв над полом.

- Ещё раз тронешь меня, и я сломаю тебе руку.

Вокруг них начали собираться люди. Дэвид уже пробирался сквозь толпу.

- Венсан, хватит! - крикнула Лорель.

Она вцепилась в руку Венсана, пытаясь разжать пальцы. В этот момент подоспел Дэвид. Он резко встал между ними, одной рукой оттолкнул Венсана, другой - Эдгара.

- Достаточно! - жёстко сказал он. - Оба.

Менеджер клуба и двое охранников уже спешили к ним.

- Господа, прошу вас покинуть заведение.

Венсан отпустил Эдгара, тот отшатнулся, тяжело дыша. Венсан посмотрел на Лорель - долго, тяжело, с какой-то странной смесью злости и желания.

- До встречи, принцесса, - сказал он тихо и ушёл, не дожидаясь ответа. Роберто последовал за ним.

Эдгар стоял, тяжело дыша, с красным лицом.

- Лори… что это было?

Лорель не ответила. Она смотрела вслед Венсану, чувствуя, как внутри неё что-то необратимо меняется. В этот вечер она поняла одну простую и страшную вещь: её спокойная, идеальная жизнь только что дала первую настоящую трещину. И трещина эта называлась Венсан Торрини.

- Я тебя спрашиваю, Лори, что это было! – Эдгар повысил голос и резко подался вперед к Лорель.

Дэвид Василевич мгновенно встал между ними.

- Эй полегче, она и так напугана. Ты в порядке? – обратился он к Лорель более мягко.

Лори ухватилась за рукав темно синей рубашки Дэвида, как за круг спасения.

- Дэвид, пожалуйста, я хочу домой.

Он нежно взял ее за плечи и вывел из клуба.

Глава 7

Машина Дэвида мягко скользила по ночным улицам Манхэттена. Чёрный Мерседес бесшумно резал пространство, оставляя позади огни Верхнего Ист-Сайда. Лорель сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно. Она всё ещё чувствовала на себе взгляд Венсана, его голос, его прикосновение на танцполе. Всё это казалось нереальным, будто сон, который она не могла стряхнуть.

Дэвид почти всю дорогу вёл машину молча, но Лорель знала - он всё понимает, он всегда всё понимает.

- Ты в порядке? - наконец спросил он тихо, не поворачивая головы.

Лорель кивнула, хотя это была ложь.

- Да, просто… устала.

Дэвид коротко усмехнулся уголком губ.

- Устала от того, что Эдгар чуть не подрался с Торрини из-за тебя? Или от того, что ты сама почти позволила этому случиться?

Лорель повернулась к нему, в полумраке салона его лицо выглядело резче, взрослее.

- Я не позволяла, я просто… танцевала.

- Один танец с Венсаном Торрини и Эдгар уже готов был броситься в бой.

Она отвернулась обратно к окну.

- Я не знаю, что со мной происходит, Дэвид. Всё было так правильно, так спокойно, а теперь… я чувствую, будто что-то сломалось, и я не могу это починить.

Дэвид долго молчал. Машина свернула на их улицу. Особняк Харперов уже показался впереди — свет в окнах кабинета отца горел.

- Иногда вещи ломаются не потому, что их плохо собрали, - сказал он тихо,- а потому, что они изначально были собраны неправильно.

Машина остановилась у ворот. Дэвид повернулся к ней, в его глазах не было привычной насмешки, только спокойная, глубокая забота.

- Если что-то будет нужно, звони в любое время, я приеду.

Лорель кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Она поднялась по ступеням особняка, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжестью в груди.

В прихожей горел свет. Ричард Харпер стоял у лестницы в рубашке с закатанными рукавами. Его лицо было жёстким, как гранит. Он уже знал.

- Владелец «Элизиума» позвонил мне, - сказал он вместо приветствия. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. - Он сказал, что в его клубе едва не произошла драка из-за тебя, из-за того, что ты танцевала с Венсаном Торрини.

На секунду Лорель замерла, потом медленно закрыла за собой дверь и прошла в дом.

- Папа, это не так, как ты думаешь…

- А как это, Лорель? - Ричард шагнул ближе. - Объясни мне, потому что я вижу только одно: моя дочь, которая всю жизнь была примером, вдруг танцует с сыном человека, которого я считаю угрозой для этого города.

Лорель почувствовала, как внутри неё что-то сжимается: не страх – другое, что-то, что копилось месяцами.

- Я просто танцевала, папа, один танец.

- Один танец с Венсаном Торрини! - голос Ричарда стал жёстче. - Ты понимаешь, кто он? Ты понимаешь, что значит его фамилия в этом городе? Его семья контролирует порты, строительство, профсоюзы. Они сила, с которой нельзя играть. А ты… ты позволяешь себе такие вольности на глазах у всего клуба.

Лорель стояла неподвижно. Она смотрела на отца, на его усталое, но всё ещё властное лицо, на седину в висках, на руки, которые он сжал за спиной.

- Я не позволяла себе ничего лишнего, - ответила она тихо, но твёрдо. - Я имею право танцевать с кем хочу. Мне восемнадцать лет, я не ребёнок.

Ричард замер, он явно не ожидал такого ответа.

- Ты имеешь право? - повторил он. - А я имею право беспокоиться о будущем своей дочери, о будущем нашей семьи, о будущем этого города.

Он сделал шаг ближе. Голос стал ниже, но ещё жёстче:

- Мы с Чарльзом Стоуном строили планы на годы вперёд. Эдгар хороший парень, из правильной семьи, с правильным будущим. Он понимает этот мир, знает, как в нём жить. А ты… ты начинаешь смотреть в другую сторону, на людей, которые могут уничтожить всё, что мы строили.

Лорель почувствовала, как внутри неё поднимается волна - не страх, не вина, что-то новое - усталость от постоянного давления.

- Папа, - сказала она, глядя ему в глаза. - Я не хочу жить по твоим планам. Я не хочу быть частью сделки между тобой и Стоунами. Я не хочу выходить замуж за Эдгара только потому, что это удобно для твоей карьеры.

Ричард Харпер смотрел на дочь так, будто видел её впервые. Его лицо стало жёстким, почти каменным.

- Ты говоришь это мне? - спросил он повышая голос. - После всего, что я для тебя сделал? После того, как я дал тебе лучшую жизнь? После того, как я защищал тебя от всего?

- Ты не защищаешь меня, - ответила Лорель, голос дрожал, но она не отступила. - Ты меня контролируешь, ты боишься, что я сделаю свой собственный выбор, а не тот, что удобен тебе. Но я уже делаю его, папа, и этот выбор не Эдгар.

Ричард долго молчал. Потом медленно кивнул.

- Хорошо, - сказал он холодно. - Тогда слушай меня внимательно. Пока ты живёшь в этом доме, пока ты носишь мою фамилию, ты будешь делать то, что я считаю правильным. Ты продолжишь отношения со Стоунами. Ты будешь вести себя так, как подобает дочери мэра и ты забудешь о Венсане Торрини. Навсегда.

Лорель почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сдержалась.

- А если я не хочу?

Ричард посмотрел на неё тяжёлым, неуступчивым взглядом.

- Тогда ты очень быстро поймёшь, что значит жить без моей поддержки. Я не позволю тебе разрушить всё, что я строил: ни ради твоих «чувств», ни ради какой-то романтической ерунды.

Он развернулся и пошёл в кабинет, не сказав больше ни слова.

Лорель осталась стоять в прихожей. Она чувствовала, как внутри неё что-то окончательно надламывается, постепенно к ней приходило осознание того, что золотая клетка, в которой она жила, стала слишком тесной. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на пол у окна. Слёзы наконец потекли по щекам - тихие, горькие.

«Я не могу так больше, - подумала она. - Я не могу быть идеальной дочерью. Не могу быть удобной невестой. Не могу быть тем, кем меня хотят видеть».

Она вспомнила взгляд Венсана, его голос, улыбку. «Он смотрел на меня так, будто я уже принадлежу ему. – думала она. - Как будто знал меня лучше, чем я сама. Как будто видел ту Лорель, которую я прячу даже от себя - ту, что иногда хочет сорвать с себя этот идеальный балетный пучок».

Впервые за долгое время почувствовала, что хочет жить не по чужим правилам, а так, как ей хочется: даже если это будет больно, опасно и страшно.

***

Особняк Торрини, Верхний Ист Сайд, 01:17 ночи.

Особняк семьи Торрини не спал, как всегда, даже глубокой ночью в нём теплилась тихая, напряжённая жизнь: где-то в подвале работали серверы, охрана бесшумно меняла посты, а в кабинете на первом этаже горел приглушённый свет. Дом был построен так, чтобы внушать уважение и страх одновременно.

Венсан вошёл в холл, бросив ключи одному из охранников. Пиджак был небрежно перекинут через плечо, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы. Он выглядел уставшим, но в глазах горел тот самый беспокойный огонь, который Дон Витторио хорошо знал.

- Отец ещё не спит - сказал Венсан следовавшему за ним Роберто.

- Наверняка он ждёт тебя в кабинете, - ответил тот тихо. – и te lo assicuro (зуб даю), Винс, он уже в курсе всего, что произошло в «Элизиуме».

Венсан нервно усмехнулся.

- Конечно, в курсе. В этом доме даже мыши доносят быстрее, чем я успеваю подумать.

Он поднялся по широкой лестнице и толкнул тяжёлую дверь кабинета.

Дон Витторио Торрини сидел за массивным столом из тёмного ореха. Настольная лампа отбрасывала мягкий золотистый свет на его лицо, даже в свои шестьдесят два он выглядел внушительно - седые волосы, резкие черты лица, тяжёлый, пронизывающий взгляд. Перед ним стоял бокал с виски, но он к нему почти не притрагивался. Он ждал.

- Садись, - сказал Дон, смотря в непонятную точку, куда-то мимо сына.

Венсан закрыл дверь и опустился в кресло напротив. Несколько секунд оба молчали. Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой.

- Ты уже знаешь, - наконец произнёс Венсан.

- Знаю, - спокойно ответил отец. - Владелец клуба позвонил мне лично. Сказал, что мой сын едва не устроил драку посреди зала из-за дочери мэра.

Венсан откинулся в кресле. Он не стал оправдываться, с отцом это было бесполезно.

- Я не устраивал драку, Стоун сам полез.

Дон Витторио наконец поднял взгляд. Его глаза были спокойными, но в них читалась усталость и глубокое беспокойство.

- Венсан, - сказал он тихо, почти с заботой. - Я не спрашиваю, что произошло. Я спрашиваю, что у тебя в голове. Ты понимаешь, кто она?

Венсан молчал. Дон продолжил, медленно, взвешивая каждое слово:

- Лорель Харпер не просто красивая девушка, она дочь Ричарда Харпера. Человека, который последние 6 лет держит этот город в своих руках. Человека, который ненавидит нас, он несколько раз пытался ограничить наше влияние на порты и строительство. И ты… ты смотришь на его дочь так, будто она твоя следующая игрушка.

Венсан сжал челюсть. Он отвернулся к окну, где за стеклом мерцал ночной Нью-Йорк.

- Она не игрушка, - сказал он наконец. Голос был низким, почти хриплым. - Я видел сотни женщин: моделей, актрис, дочерей миллионеров… они все одинаковые. А она… она другая. Она смотрит на этот мир так, будто ещё верит, что в нём можно остаться чистой. И это… это бесит меня и притягивает одновременно.

Дон Витторио долго молчал, потом тяжело вздохнул.

- Ты влюбился.

Это был не вопрос, а констатация. Венсан резко повернулся к отцу.

- Я не знаю, что это. Я знаю только, что не могу перестать думать о ней. Даже когда пытаюсь. Даже когда говорю себе, что она дочь врага, даже когда понимаю, что это опасно.

Дон Витторио откинулся в кресле, его лицо стало жёстче.

- Опасно это мягко сказано. Ричард Харпер не просто политик, он умён, терпелив и он недолюбливает нас. Если он узнает, что ты крутишься вокруг его дочери, он не остановится ни перед чем. Он использует все свои связи - прокуратуру, ФБР, прессу. Он сделает из тебя монстра, а из неё - жертву. И ты знаешь, что мы не можем позволить себе такую войну сейчас.

Венсан встал и прошёлся по кабинету. Он остановился у окна, глядя на огни города.

- Я знаю, - сказал он тихо. - Я знаю все риски. Знаю, что отец девушки наш враг. Знаю, что она слишком молода. Знаю, что это может разрушить всё. Но я не могу просто выкинуть её из головы. Я пробовал, не получается.

Дон Витторио смотрел на сына долго. В его глазах была смесь усталости, понимания и жёсткой отцовской тревоги.

- Венсан, - сказал он наконец. - Я не запрещаю тебе жить, ты уже не мальчик, ты - мужчина. Но я прошу тебя подумать головой, а не тем, что ниже пояса. Эта девушка не просто женщина, которую ты хочешь, она символ, дочь мэра, который хочет нас уничтожить. Если ты свяжешься с ней, ты дашь Харперу идеальное оружие против нас. Он сделает из этого личную вендетту, и мы можем потерять гораздо больше, чем один контракт.

Венсан повернулся к отцу, его лицо было напряжённым.

- А если я не могу остановиться? - спросил он тихо. - Если она уже сидит у меня в голове? Если я думаю о ней даже тогда, когда занимаюсь делами? Если я представляю ее каждый раз, когда закрываю глаза?

Дон Витторио встал, подошёл к сыну и положил руку ему на плечо, редкий жест от человека, который почти никогда не показывал своей привязанности.

- Тогда ты должен решить, что важнее, - сказал он серьёзно. - твоя одержимость или будущее нашей семьи. Потому что, если ты продолжишь, Ричард Харпер не остановится. И я не смогу тебя защитить от всего. Даже я.

Венсан молчал. Он смотрел на отца, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула настоящая боль.

- Я понимаю, - сказал он наконец. - Но я не могу обещать, что остановлюсь.

Дон Витторио долго смотрел на сына, потом тяжело вздохнул.

- Тогда будь очень осторожен, потому что если ты потеряешь голову, мы можем потерять слишком многое.

Он убрал руку с плеча сына и вернулся к столу.

- А теперь иди спать. Завтра у нас важная встреча. И постарайся не думать о дочери мэра хотя бы до обеда.

Венсан кивнул и вышел из кабинета. Но уже поднимаясь по лестнице, он знал, что не сможет выполнить просьбу отца. Лорель Харпер уже стала для него не просто девушкой. Она стала одержимостью, и эта одержимость начинала разрушать всё, к чему он привык.

Глава 8

Нью-Йорк любил создавать иллюзии. Туристы видели огни Таймс-сквер, журналисты – мэрию, финансисты владели Уолл-стрит, а преступные группировки контролировали улицы Бруклина и Бронкса. Каждому казалось, что именно там находится сердце города. На самом деле сердце Нью-Йорка было спрятано гораздо глубже. Нью-Йорк никогда не принадлежал одной силе. Об этом знали все, кто хоть раз приближался к вершине власти: газеты любили писать о мэре, телевидение говорило о миллиардерах, журналисты охотились за сенсациями о мафии. Но настоящий город держался не на отдельных людях, он держался на равновесии – хрупком, опасном и дорогостоящем.

В понедельник вечером трое мужчин собрались в частном кабинете ресторана «Бельведер» на Манхэттене. Ресторан занимал верхний этаж старинного здания: панорамные окна выходили на реку Гудзон. Отсюда город выглядел почти мирным. Огни мостов отражались в воде, вдалеке сияли небоскрёбы, похожие на драгоценные камни.

Ресторан официально принадлежал инвестиционному фонду Чарльза Стоуна. Именно здесь последние пятнадцать лет решались вопросы, которые никогда не попадали в протоколы заседаний. Тяжёлые дубовые панели закрывали стены, высокие окна выходили на Гудзон, в камине потрескивал огонь. На столе стояли графины с виски и бутылка сорокалетнего скотча. Официанты давно ушли. Разговор не предназначался для посторонних ушей.

Первым прибыл Ричард Харпер, мэр Нью-Йорка выглядел усталым. До очередных выборов было еще много времени, но политические рейтинги и репутация не создаются за несколько месяцев, это актив, который нужно накапливать годами, собирая пазл по крупицам день за днем. На стол мэру каждый день ложились новые отчёты: многочисленные проблемы города, взаимодействия с другими фигурами сложной шахматной доски, рейтинги, социология, проекты… Город требовал внимания каждую минуту, а теперь к этому добавилась ещё и Лорель. Последнее время дочь всё чаще заставляла его нервничать. И Ричарду это совершенно не нравилось.

Через несколько минут в кабинет вошёл Чарльз Стоун: высокий, седовласый, безупречно ухоженный. Он двигался с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших распоряжаться миллиардами. Чарльз был одним из тех мужчин, которые никогда не повышают голос. Ему это было не нужно, за него говорили деньги.

- Ричард.

- Чарльз.

Они обменялись рукопожатием. Знакомы они были почти двадцать лет. Когда-то давно именно Чарльз одним из первых поверил в молодого амбициозного политика по имени Ричард Харпер. Финансировал его кампании, знакомил с нужными людьми, открывал нужные двери. С тех пор их интересы слишком тесно переплелись, а теперь переплетались и судьбы их детей.

Последним появился Дон Витторио Торрини, как всегда, он никогда не приходил первым, не потому что опаздывал, а потому что считал это правильным. Он вошел в кабинет без охраны, оставив телохранителей за дверью, но присутствие грубой власти всё равно вошло вместе с ним.

- Господа.

- Витторио.

Мужчины заняли места. Некоторое время никто не говорил. За окном мерцал ночной Манхэттен, город, который каждый из них по-своему считал своим.

Первым нарушил тишину Чарльз.

- Наш общий знакомый из редакции «Нью-Йорк Таймс» подтвердил, что фотографии, сделанные в тот вечер в клубе «Элизиум» не будут опубликованы. Это стоило мне не малых усилий, пресса бы с удовольствием смаковала скандал с дочерью мэра и сыном… - он слегка запнулся, словно пытался подобрать удобное слово, - итальянской влиятельной семьи.

- Пока. - сухо заметил Харпер.

- Именно. -Чарльз кивнул. - Пока.

Торрини спокойно налил себе виски.

- Один снимок. Удивительно, как много проблем способен создать один фотограф.

- Ты прекрасно понимаешь, что дело не в снимке, - ответил Харпер.

- Конечно понимаю.

Витторио сделал небольшой глоток.

- Поэтому я и здесь.

Некоторое время разговор шёл вокруг публикации, но довольно быстро стало ясно, что фотография лишь повод. Настоящая причина встречи была в другом, она была гораздо глубже и стара, как сам Нью Йорк, она касалась самого устройства города.

Чарльз откинулся в кресле.

- Иногда мне кажется, что люди совершенно не понимают, как работает Нью-Йорк.

- Потому что они действительно не понимают, - спокойно ответил Торрини. - Им кажется, что городом управляет мэрия.

Харпер усмехнулся.

- Это было бы приятно.

- А ещё им кажется, что городом управляют деньги. - продолжил Чарльз. - Это тоже не совсем правда.

- Или что городом управляет мафия. - добавил Дон Витторио. - Особенно это любят показывать в кино.

На этот раз усмехнулись все трое. Каждый понимал простую истину: Нью-Йорк никогда не принадлежал одному человеку.

Чарльз медленно покрутил бокал.

- Если говорить честно, всё устроено гораздо проще.

Он посмотрел на Харпера.

- Ричард обеспечивает политику. - Потом перевёл взгляд на Торрини. - Дон Витторио обеспечивает стабильность.

После чего слегка улыбнулся.

- А я оплачиваю счёт.

- Скромность тебе никогда не шла, - заметил Торрини.

Но Чарльз был недалёк от истины. Его фонды финансировали строительство небоскрёбов, инвестировали в транспорт, в недвижимость, в инфраструктуру. Деньги Стоунов были вплетены в саму ткань города, без них многие проекты просто не появились бы на свет. Ричард Харпер представлял другую сторону власти. Он подписывал документы, выдавал разрешения на проекты, назначал руководителей, контролировал городскую администрацию, лоббировал интересы и определял правила игры. Но между деньгами Стоунов и решениями мэрии существовало ещё одно звено: самое неудобное и редко обсуждаемое. Семья Торрини: порты, логистика, профсоюзы, подрядчики, контракты, люди - тысячи людей и, наконец, грубая сила, если понадобится. Этот отточенный десятилетиями механизм позволял огромному городу работать без остановки.

- Убери любого из нас,- сказал Витторио. - и система начнёт разваливаться.

Харпер молча кивнул. Он не любил это признавать, но старый Дон был прав.

- Именно поэтому мы не воюем. - продолжил Торрини. - Мы можем спорить, можем ненавидеть друг друга, даже можем угрожать друг другу, но мы не воюем, потому что слишком дорого.

На некоторое время в кабинете повисла тишина. Потом Харпер поставил бокал и наконец произнёс то, ради чего они здесь собрались.

- Есть ещё один вопрос.

Витторио посмотрел на него.

- Я слушаю.

- Он касается наших детей.

Лицо Торрини осталось спокойным, но взгляд стал внимательнее.

- Продолжай.

Харпер переглянулся со Стоуном.

- Венсан должен держаться подальше от моей дочери.

На этот раз тишина затянулась, огонь в камине тихо потрескивал, за окнами мерцал город. Витторио медленно поставил стакан на стол.

- Вот как.

- Именно так, - сказал Ричард.

- Мы считаем это разумным, - отозвался Стоун.

- Мы? - спокойно переспросил Торрини.

- Да, - ответил Харпер. - Мы.

Дон Вито некоторое время смотрел на них, потом неожиданно улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

- Забавно.

- Что именно?

- Двадцать лет мы обсуждали порты, выборы, инвестиции и контракты, а теперь сидим и говорим о том, с кем должен общаться мой сын.

Мэр Харпера заметно напрягся.

- Не передёргивай.

- Я даже не начинал, - спокойно ответил Дон.

В комнате стало холоднее.

- Речь идёт о моей дочери, - сказал Ричард.

- Нет, - мягко возразил Торрини, - речь идёт о том, что ты пытаешься решить семейную проблему политическими методами.

Харпер нахмурился.

- Осторожнее.

- С чем именно?

- Со словами.

Витторио усмехнулся.

- Ричард, мне шестьдесят два года. Я пережил федеральные расследования, войну профсоюзов и трёх губернаторов. Меня уже поздно пугать словами.

Никто не ответил, потому что все понимали - это не бравада, это факт.

Дон Витто подался вперёд.

- Послушайте внимательно. Когда речь идёт о бизнесе, мы можем договариваться. Когда речь идёт о политике, мы можем искать компромиссы. Но моя семья не является частью ваших соглашений, ни твоих, ни Чарльза!

Его взгляд стал жёстче.

- Венсан мой сын, не контракт, не актив, не политический инструмент. И я не собираюсь объяснять взрослому мужчине, с кем ему разговаривать.

Харпер сжал челюсть.

- Ты прекрасно понимаешь мои опасения.

- Конечно понимаю, - ответил Торрини. - Ты боишься потерять контроль.

Эти слова ударили точно в цель, потому что именно этого Ричард Харпер боялся больше всего: не выборов, не журналистов, не оппонентов, а того, что однажды Лорель перестанет жить по правилам, которые он для неё построил.

Витторио поднялся.

- И ещё кое-что…

Он посмотрел сначала на Харпера, потом - на Стоуна.

- Если вас действительно беспокоит будущее детей... - На его лице появилась едва заметная усмешка. - Следите не только за моим сыном, но еще и за собственными детьми.

Чарльз нахмурился.

- Дон Витто...

- Нет, - резко прервал его Торрини, - я услышал вас, теперь вы услышите меня.

Он посмотрел сначала на Стоуна, потом - на Харпера.

- Двадцать лет мы сохраняем равновесие в этом городе. Твои деньги строят небоскрёбы, Чарльз. Твои люди подписывают разрешения, Ричард. Мои люди обеспечивают, чтобы всё это не рухнуло к чёртовой матери.

Он сделал паузу.

- Но есть одно железное правило. Мои сын не является частью этих сделок.

Харпер подался вперёд.

- Речь идёт не о сделках!

- Именно о них. - спокойно ответил Витторио. - Потому что ты уже всё решил. В твоей голове Лорель должна выйти замуж за Стоуна. Семьи должны породниться, все счастливы, кроме одного человека.

- Кого?

- Твоей дочери, Ричард.

Повисла тяжёлая тишина.

- Ты переходишь границу, - тихо сказал Харпер.

- Нет, - ответил Торрини, - Это ты пытаешься провести границу вокруг восемнадцатилетнейч девушки и удивляешься, что она начинает её замечать.

Дон резко встал, давая понять, что для него разговор окончен. У самой двери Витторио остановился.

- И ещё кое-что.

Мужчины посмотрели на него.

- Если Венсан действительно заинтересуется твоей дочерью... - Он поправил манжет рубашки. - Поверь мне, Ричард, запретами ты эту проблему уже не решишь.

После чего он вышел из кабинета.

Глава 9

Нью-Йорк умел хранить секреты. Город ежедневно проглатывал тысячи сделок, измен, преступлений и предательств, переваривал их в своём каменном желудке и никогда не задавал лишних вопросов. Но есть действия и события, которые не просто не могут остаться без последствий. Вчерашний ужин в ресторане «Бельведер» был именно таким событием. На первый взгляд ничего не произошло. Трое влиятельных мужчин выпили дорогой виски, обсудили бизнес, обменялись «любезностями» и разошлись по домам. Но под гладкой поверхностью уже расходились круги. И первым это почувствовал Ричард Харпер.

Утро в особняке Харперов началось раньше обычного. Лорель спустилась к завтраку около семи утра, ещё сонная после позднего возвращения домой. На ней были широкие спортивные штаны и старый университетский свитер матери, который она носила дома уже много лет. Она ожидала увидеть привычную картину: газеты, кофе, отца с планшетом в руках. Но вместо этого обнаружила двух незнакомых мужчин в тёмных костюмах возле входной двери. Лорель остановилась.

- Что происходит?

Один из мужчин слегка кивнул.

- Доброе утро, мисс Харпер.

- Кто вы?

- Дополнительная служба безопасности.

Она нахмурилась, в этот момент в столовую вошёл отец. Судя по его виду, он спал ещё меньше, чем обычно.

- Папа?

- Доброе утро, солнышко.

- Почему у нас дома армия?

Ричард сел за стол и спокойно сделал глоток кофе, указывая Лорель на стул рядом с ним. Она неохотно села и машинально налила себе апельсиновый сок.

- Потому что я так решил.

Лорель почувствовала знакомое раздражение.

- И что это значит?

- Это значит, что теперь тебя будут сопровождать.

- Куда?

- В университет.

- Папа.

- На репетиции.

- Папа.

- И домой.

Она медленно поставила стакан с соком.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

Повисла тишина, один из охранников тактично отвернулся. Лорель чувствовала, как внутри начинает подниматься злость: не детская обида, не раздражение, именно злость, та самая, которая копилась годами.

- Из-за Венсана Торрини? – спросила она холодно.

Ричард посмотрел на неё поверх чашки.

- Я не хочу обсуждать этого человека.

- Но именно из-за него всё это происходит?

- Лорель.

- Боже папа, я не могу в это поверить, это уже слишком.

- Нет, Лори, ты не понимаешь, с какими людьми имеешь дело.

- А ты даже не пытаешься мне объяснить.

- Потому что это не твоя война.

- Тогда перестань делать вид, что она моя.

В комнате стало тихо, один из охранников кашлянул и быстро вышел наружу.

Ричард сделал еще один глоток кофе и посмотрел на дочь.

- Следи за тоном.

- А ты перестань принимать решения за меня.

Они смотрели друг на друга, отец и дочь, два Харпера - одинаково упрямые, oдинаково гордые. И впервые Лорель заметила во взгляде отца не только жесткий контроль и упрямство, но еще усталость и тревогу.

***

В это же время в другом конце Манхэттена Венсан Торрини сидел в кабинете Дона Витторио. Огромные окна особняка выходили на реку Гудзон. Солнечный свет отражался от воды и ложился золотыми полосами на тёмное дерево мебели. Но настроение в комнате было далеко не солнечным. Дон Витторио медленно курил сигару, молча постукивая пальцами по столу. Обычно этот жест предвещал начало неприятного разговора.

-Ты сделал глупость. – сказал он зашедшему в кабинет Венсану. Тот только усмехнулся и расположился в кресле напротив.

-И тебе доброе утро, папа.

- Не умничай.

- Я всего лишь пригласил девушку на танец.

- Дочку мэра Нью Йорка.

- Какая разница?

Дон Витторио посмотрел на сына.

- Для тебя - никакой.

- Вот именно.

- Для меня тоже.

- Тогда в чём проблема?

- В том, что Харпер и Стоун считают иначе.

Венсан откинулся на спинку кресла. Его раздражало уже одно упоминание Стоуна, особенно после того, как он видел его руки на талии Лорель.

- Мне плевать, что думает Стоун.

- Это заметно.

- И что теперь?

- Теперь ничего.

Дон Витторио пожал плечами.

- Но если ты решил играть в эту игру, играй умно.

- Я всегда играю умно.

- Не сейчас.

Торрини старший усмехнулся.

- Когда дело касается женщин, мужчины резко глупеют, даже Торрини.

Венсан закатил глаза, но в памяти снова всплыли события прошлого дня, он снова вспомнил лицо Лорель, ее глаза, то, как его руки лежали на ее талии во время танца. Что-то внутри него пошевелилось, чувство, которое он не мог объяснить, и это сильно раздражало Венсана, потому что Лорель вызывала в нем слишком много непонятных эмоций.

***

Сентябрьское солнце заливало Манхэттен мягким золотым светом, отражаясь в бесконечных стеклянных фасадах небоскрёбов. Нью-Йорк просыпался, по улицам уже спешили люди с бумажными стаканами кофе в руках, такси сигналили на перекрёстках, а над городом стоял тот особенный шум, который никогда не исчезал полностью.

Лорель смотрела в окно автомобиля и пыталась убедить себя, что ничего страшного не происходит. Не получалось. Чёрный Cadillac плавно остановился возле центрального корпуса Школы бизнеса Стерна Нью-Йоркского университета. Обычно водитель высаживал её и сразу уезжал, сегодня всё было иначе. Сначала из машины впереди вышел мужчина в тёмном костюме, затем второй, после этого открылась дверь её автомобиля. Лорель медленно подняла глаза.

- Не надо, - тихо сказала она.

- Простите, мисс Харпер.

Она стиснула зубы.

- Я способна самостоятельно открыть дверь.

- Конечно.

Но мужчина всё равно сделал это первым. Лорель вышла из машины и почти сразу почувствовала на себе взгляды окружающих. Студенты поднимались по лестнице к главному входу, разговаривали, смеялись, пили кофе и украдкой смотрели в её сторону. Точнее - на двух мужчин в костюмах, которые следовали за ней на расстоянии одного метра. Это выглядело нелепо и унизительно, словно она была не студенткой, а какой-нибудь наследной принцессой под угрозой покушения.

« Господи...», - она ускорила шаг.

- Лорель!

Знакомый голос заставил её остановиться. По ступеням почти бегом спускалась Диана, как всегда яркая и энергичная. Рыжие волосы сияли на солнце, а в глазах уже горело любопытство, но стоило ей приблизиться, улыбка начала медленно исчезать. Диана перевела взгляд на одного охранника, потом на второго, потом снова на Лорель.

- Тааак ,- протянула она.

- Даже не начинай.

- Нет, подожди.

Диана обошла её кругом, словно изучала музейный экспонат.

- Мне нужно понять масштаб катастрофы.

- Диана,- Лорель закатила глаза.

- Ты кого убила?

Лорель невольно фыркнула.

- Никого.

- Тогда почему за тобой ходят люди, похожие на агентов ФБР?

- Это охрана.

- Я заметила.

Несколько секунд Диана молчала, потом её лицо стало серьёзнее.

- Лори, что случилось?

Именно поэтому Лорель любила её, за шутками Дианы всегда скрывалась искренняя забота.

- Отец.

Диана понимающе закатила глаза.

- Конечно отец.

- После позавчерашнего инцидента в клубе он решил, что мне нужна охрана.

- После того как Торрини со Стоуном чуть не подрались из-за тебя?

Лорель не ответила, Диана присвистнула.

- Ого.

- Вот именно.

- Насколько всё плохо?

- Пока не знаю.

- А твой отец?

- Ведёт себя так, будто начинается Третья мировая.

Диана покачала головой.

- Мужчины.

- Особенно влиятельные мужчины.

- Особенно отцы.

Они начали подниматься по лестнице, охранники последовали за ними. Это неописуемо раздражало Лорель, каждый шаг напоминал ей о том, что она находится под наблюдением, что её снова пытаются контролировать, что её мнение никого не интересует.

В этот момент рядом раздался ленивый мужской голос.

- Вау.

Девушки одновременно обернулись. Дэвид Василевич стоял возле стеклянных дверей корпуса, держа в руке стакан кофе. Солнечные лучи отражались в его тёмных очках. На губах играла знакомая усмешка. Он внимательно посмотрел на охранников, потом на Лорель, потом снова на охранников.

- Я пропустил государственный переворот?

- Нет.

- Жаль.

- Почему?

- Было бы интереснее.

Диана рассмеялась, Лорель лишь тяжело вздохнула. Дэвид медленно спустился по ступеням. Его внимательный, оценивающий взгляд скользнул по мужчинам в костюмах. На долю секунды Лорель увидела не своего друга детства - беззаботного нефтяного принца, которого знал весь университет, а наследника огромной бизнес-империи. Человека, выросшего среди людей, привыкших просчитывать угрозы. Это выражение исчезло так же быстро, как появилось.

- Ладно, - сказал он уже спокойнее. - А теперь расскажи, что произошло на самом деле.

- Ничего.

- Лори.

- Правда ничего.

- Ты выглядишь так, будто последние двенадцать часов спорила с Конгрессом.

Диана согласно кивнула.

- Я бы сказала, что с Сенатом.

- Спасибо за поддержку.

- Всегда пожалуйста.

Дэвид сделал глоток кофе и неожиданно стал серьёзным.

- Это из-за Торрини?

Вопрос повис между ними. Лорель почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение, потому что именно этот вопрос она слышала с самого утра - от отца, от самой себя, теперь от Дэвида. И самое неприятное заключалось в том, что ответ она знала, но не хотела произносить вслух.

- Ладно, дети мои, я вас покидаю, - Диана сочувственно похлопала подругу по плечу. -У меня через пятнадцать минут семинар по международным коммуникациям.

- Впервые слышу, чтобы тебя волновали занятия.

- Меня и не волнуют. Но профессор красивый.

Дэвид рассмеялся.

- Вот она - честность.

- Учитесь.

Диана поправила сумку на плече и посмотрела на Лорель внимательнее.

- Серьёзно, если станет совсем плохо, позвони мне.

- Обязательно.

- Я не шучу.

- Я знаю.

Диана коротко сжала её руку, потом ткнула пальцем в сторону Дэвида.

- А ты проследи, чтобы она не натворила глупостей.

- Слишком поздно.

- Справедливо.

- Эй! Я вообще то тут.

- Пока, Лори.

- Пока.

- Пока, нефтяной принц.

- Пока, рыжее бедствие.

Диана показала ему язык и растворилась в толпе студентов.

Дэвид несколько секунд внимательно смотрел на Лорель. Она заметила его взгляд и вдруг подумала, что он умеет замечать вещи, которые остальные предпочитают игнорировать.

- Так это всё-таки Торрини, - спокойно заключил он.

Она раздражённо выдохнула.

- Почему все сегодня говорят только о нём?

- Потому что вчера многие из любителей светских сплетен узнали о вашей маленькой сцене в клубе.

- Это была не сцена.

- О да, ты права, это скорее эпизод из старых фильмов про итальянских гангстеров. Сын Торрини пригласил на танец дочь мэра прямо под носом у Стоуна.

- Когда ты так рассказываешь, это действительно звучит как начало старого голливудского фильма про гангстеров. - Лорель пнула его в грудь.

- Иногда мне кажется, что вы все сошли с ума.

- Мы?

- Да. Вы.

Она обвела рукой университет, город за стеклянными стенами, весь этот мир больших фамилий и больших денег.

- Никто не может нормально поговорить. Никто не говорит прямо. Все только намекают, договариваются, угрожают друг другу красивыми фразами.

Дэвид усмехнулся, но в следующий момент его лицо снова стало серьёзным.

- Что сказал отец?

Лорель закатила глаза.

- Что Венсан Торрини - проблема.

- Хм.

- Что?

- Обычно твой отец выражается более дипломатично.

- Сегодня утром он был не настроен на дипломатию.

Они молчали несколько минут, Лорель смотрела в огромные окна атриума, за стеклом сиял осенний Манхэттен: свободный, шумный, живой, совсем не похожий на её жизнь.

- Я устала, Дэвид, - она посмотрела на него с нескрываемой тоской.

- От чего? - мягко спросил он.

Лорель невесело усмехнулась.

- От того, что все постоянно решают за меня: от отца, Эдгара, правил, обязанностей. Списка того, какой я должна быть. Мне всего восемнадцать, Дэвид, а ощущение такое, будто моя жизнь уже расписана до самой старости.

На этот раз Дэвид не пошутил, даже его привычная саркастическая полуулыбка куда то исчезла, потому что в голосе Лорель прозвучало что-то по настоящему болезненное.

- Лори... – нежно погладил ее по плечу.

- Нет, правда. - Она впервые позволила себе произнести это вслух. - Иногда мне кажется, что я живу не своей жизнью.

Слова повисли между ними: тяжёлые, тестные.

Дэвид медленно опустил стакан с кофе.

- Тогда перестань.

Лорель удивлённо посмотрела на него.

- Что?

- Перестань жить чужой жизнью.

Она рассмеялась, коротко и безрадостно.

- Всё так просто?

- Нет, не просто, но это всё равно придётся сделать рано или поздно.

- Ты сейчас рассуждаешь как психолог.

- Звучит ужасно.

- Очень.

- Никому не рассказывай, а то испортишь мой идеальный образ саркастического богача.

На этот раз Лорель искренне улыбнулась, впервые за все утро, и Дэвид вдруг почувствовал облегчение, потому что последние несколько дней она выглядела слишком напряжённой, слишком несчастной.

- Что делаешь вечером,- решил поменять он тему.

- У меня репетиция.

- А после?

- Не знаю.

- Тогда предлагаю культурную программу.

- Боюсь спрашивать.

- Прогуляемся до тех ларьков возле Вашингтон-сквер и съедим по огромному кренделю.

Лорель удивлённо моргнула.

- Ты сейчас говоришь про те самые ларьки?

- Какие именно?

- Те, возле которых постоянно стоят таксисты, студенты и половина Манхэттена после полуночи?

- Именно про них.

Она посмотрела на него с нескрываемым подозрением.

- Откуда ты вообще знаешь такие места?

Дэвид сделал вид, что оскорблён.

- Лори, я вырос в Нью-Йорке.

- Ты вырос в пентхаусе стоимостью как небольшой остров.

- Это детали.

- Дэвид, твой отец прилетает на встречи на собственном самолёте.

- Иногда.

- Иногда?

- Хорошо, часто.

Лорель рассмеялась.

- И после этого ты предлагаешь мне уличные крендели?

- А ты думала, я питаюсь исключительно чёрной икрой и золотом?

- Ты невозможен.

- Зато я знаю, где продают лучшие крендели в городе.

- И откуда же?

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

- Когда мне было лет четырнадцать, я часто сбегал от охраны. Однажды я полдня шатался по городу и наткнулся на этот ларёк. С тех пор считаю его национальным достоянием.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

- Сын нефтяного магната сбегал от охраны, чтобы есть уличные крендели?

- Звучит почти романтично.

- Звучит как сюжет для статьи в Forbes.

- Вот поэтому никому и не рассказывай.

После разговора с Дэвидом настроение Лорель немного улучшилось, на мгновение она даже почувствовала себя обычной студенткой. Они расстались возле центрального корпуса. Дэвид отправился на семинар по международным рынкам, а Лорель направилась к библиотеке, где собиралась провести час до следующей лекции. Она уже почти дошла до широкого мраморного холла, когда услышала знакомый голос.

- Лори!

Улыбка мгновенно исчезла. Она даже не обернулась сразу, почему-то ей уже заранее не понравилось как он ее окликнул.

- Привет, Эдгар.

Он быстро догнал её: высокий, спортивный, безупречно одетый, идеальный Эдгар Стоун, любимец преподавателей, капитан команды по лакроссу, будущая звезда Уолл-стрит, мечта любой девушки. Раньше рядом с ним Лорель чувствовала спокойствие, а теперь - усталость.

- Нам нужно поговорить.

Она мысленно застонала.

- Мы уже разговариваем.

- Не здесь.

- Эдгар.

- Пять минут.

По его лицу она сразу поняла, что отказаться не получится. С тяжёлым вздохом Лорель свернула в сторону внутреннего дворика.

Осень уже начала вступать в свои права. Листья клёнов окрашивались в золотые и алые оттенки. Студенты сидели на скамейках с ноутбуками, они читали, спорили, кто-то целовался. Обычная университетская жизнь и только настроение Лорель стремительно портилось. Эдгар остановился возле старого каменного фонтана. Несколько секунд он молчал, а потом спросил:

- Объясни мне наконец что это было в клубе?

Лорель закрыла глаза: вот оно, конечно, не "как ты себя чувствуешь", не "что происходит", не "почему возле тебя охрана", нет, сразу к главному - к Венсану.

- Ничего.

- Лори.

- Ничего не произошло.

- Ты согласилась на танец с Торрини.

- И?

- Лори, не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чём я.

Лорель резко повернулась к нему.

- Нет, Эдгар. Это ты не понимаешь.

Он нахмурился.

- Что именно?

- Я устала.

Эти слова вырвались сами собой, настолько неожиданно, что даже она замерла. Эдгар явно не ожидал такого ответа.

- От чего?

Лорель невесело рассмеялась.

- От всего.

- Лори...

- От вопросов.

- Я просто пытаюсь понять.

- Нет.

Она покачала головой.

- Ты пытаешься контролировать ситуацию.

- Что?

- Как отец.

- Это несправедливо.

- Правда? - В её голосе появилась резкость, которой раньше почти никогда не было. - Сегодня утром отец выставил возле меня охрану. Он буквально душит меня своим контролем, а ты даже не спросил, как я себя чувствую, все ли со мной в порядке.

На секунду Эдгар растерялся, но и этого оказалось достаточно, Лорель впервые очень четко увидела пропасть между ними, пока еще не большую, но вполне реальную.

- Я правда беспокоюсь о тебе, Лори ,- сказал он уже более мягким тоном.

- Я знаю.

- Тогда почему ты злишься?

Она посмотрела на него и вдруг поняла, что не хочет объяснять, не хочет оправдываться, не хочет снова быть хорошей девочкой, которая делает всё правильно.

- Потому что мне кажется, что меня никто не слышит.

Вокруг шумел университет, мимо проходили студенты, смеялись, разговаривали, жили своей жизнью, а Лорель внезапно почувствовала себя невероятно одинокой.

Эдгар сделал шаг ближе.

- Лори...

- Мне нужно идти.

- Мы не закончили.

- Закончили.

- Нет.

Она подняла глаза и впервые за всё время их отношений почувствовала настоящее раздражение.

- У меня лекция, Эдгар.

- Я могу подождать.

- А я не могу.

И прежде, чем он успел что-то ответить, Лорель развернулась и пошла к корпусу. Она не оборачивалась, но чувствовала его тяжёлый, недовольный взгляд между лопаток. Впервые за долгое время её посетила неприятная мысль: возможно, дело не только в Венсане Торрини, возможно, проблема началась гораздо раньше, и всё это время она просто не хотела её замечать.

Глава 10

Нью-Йорк всегда казался Лорель живым существом. Днём он ревел автомобильными гудками, разговорами прохожих и сиренами полиции, ночью переливался тысячами огней, словно огромный драгоценный камень. Но было одно место, где город замолкал, по крайней мере для неё - студия Американского балетного театра. Каждый раз, когда Лорель переступала порог старинного здания на Бродвее, внешний мир словно оставался по ту сторону стеклянных дверей: отец, охрана, политика, рейтинги, Эдгар… Все это переставало существовать, оставались только музыка и движение.

Высокие окна репетиционного зала пропускали внутрь мягкий дневной свет. Солнечные лучи скользили по деревянному полу, отполированному тысячами пуантов. Вдоль стен тянулись балетные станки. Огромные зеркала отражали каждое движение танцовщиц - каждую ошибку, каждое достижение, каждую мечту. Здесь невозможно было притворяться, зеркала не лгали, они всегда показывали правду.

- Харпер, ты опять опоздала на тридцать секунд.

Лорель улыбнулась. Голос мадам Бержье невозможно было перепутать ни с каким другим. Стройная француженка лет шестидесяти, безупречно элегантная, с такой осанкой, будто проглотила шпагу ещё в детстве. Её боялись все без исключения.

-Простите, мадам.

- Не мне извиняйся, а Чайковскому.

По залу прокатились смешки, даже мадам Бержье позволила себе едва заметную улыбку. Лорель быстро заняла своё место у станка. Рядом стояла София Грант: одна из лучших танцовщиц курса, и её главная конкурентка Лорель. София была весьма амбициозной и мечтала попасть в основной состав театра так же сильно, как Лорель. Именно поэтому они никогда не были подругами.

Зазвучало пианино, первый аккорд, второй, третий, и мир начал исчезать. Плие, тандю, ронд де жамб, движения следовали одно за другим, отточенные, выученные годами тренировок. Лорель двигалась автоматически, тело помнило то, о чём уже не думал разум, мышцы работали сами. Балет для нее давно перестал быть просто искусством - каждая линия, каждый поворот головы, каждое положение рук были частью её самой. Час спустя её ноги горели, мышцы дрожали, по позвоночнику стекала тонкая струйка пота, н именно в такие моменты она чувствовала себя по-настоящему живой.

- Ещё раз! - Голос мадам Бержье разрезал зал. - Харпер!

Лорель подняла голову.

- Да, мадам?

- Ты думаешь.

- Простите?

- На сцене нельзя думать, на сцене нужно жить.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом преподавательница подошла ближе.

- Что тебя отвлекает?

- Ничего.

- Ложь.

Лорель опустила глаза, мадам Бержье знала её с четырнадцати лет, от нее не ускользала не одна деталь, она замечала всё: каждое сомнение, страх, каждую трещину.

- Ты стала рассеянной.

- Мне жаль.

- Мне тоже, - француженка вздохнула, - потому что, когда ты танцуешь по-настоящему, остальные девушки выглядят статистками.

Зал притих, даже София подняла голову - похвала мадам Бержье была редкостью, настоящим чудом.

- Но последние недели ты где-то не здесь.

Лорель почувствовала, как щеки слегка вспыхнули. Если бы преподавательница знала: охрана, отец, Торрини, Эдгар. Мысли кружились в голове словно осенние листья.

- Соберись, Харпер.Через два месяца показательное выступление. Или ты хочешь подарить главную партию Софии?

София тут же расправила плечи.

-Нет, мадам.

- Тогда докажи.

Музыка заиграла снова, и Лорель закрыла глаза, всего на секунду, представляя огромную сцену, зал, свет софитов, аплодисменты. Ту жизнь, которую она всегда хотела и которая принадлежала только ей - без фамилии Харпер, без мэра Нью-Йорка, только она и танец. Музыка стихла. Лорель тяжело дышала, сердце колотилось где-то в горле, по спине стекал пот, ноги дрожали от усталости, но она по-настоящему улыбалась. Так, как не улыбалась уже много дней.

- Вот, - произнесла мадам Бержье, наблюдая за ней из центра зала, - наконец-то.

- Что?

Француженка кивнула в сторону зеркала.

- Я снова вижу свою лучшую танцовщицу.

Лорель посмотрела на своё отражение и впервые за долгое время ей показалось, что она знает, кто она такая.

Репетиция закончилась ближе к семи вечера. Когда Лорель вышла из здания театра, город уже начал погружаться в мягкие сумерки. Манхэттен преображался, офисные работники спешили домой, в витринах загорались огни. Такси бесконечным потоком скользили по улицам. Нью-Йорк готовился к ночи.

К огромному сожалению, Лорель, её охрана никуда не делась. Двое мужчин стояли возле входа в театр, третий ждал возле автомобиля, словно она была государственным секретом.

- Просто великолепно, - пробормотала она.

- Согласен.

Лорель вздрогнула. Дэвид сидел на широком каменном парапете напротив театра, в руках у него был бумажный стакан кофе, на коленях лежал ноутбук. Со стороны он выглядел обычным студентом: очень богатым студентом.

- Ты давно здесь?

Он посмотрел на свои часы.

- Почти 20 минут.

Он захлопнул ноутбук и легко поднялся, затем посмотрел на охранников, потом снова на неё, потом опять на охранников.

- Проблема, - задумчиво сказал он.

- Спасибо, я заметила.

- Нет, серьёзно.

- Дэвид.

-Лори.

Она закатила глаза.

- Даже не начинай.

Уголок его губ дёрнулся, именно это выражение всегда появлялось у него перед какой-нибудь авантюрой.

- Ты обещала мне крендель.

- Я обещала подумать.

- Неправда.

- Правда.

- Неважно, ты идёшь есть крендель,- сказал он, не терпящим возражений тоном.

- С охраной?

- Нет. - Дэвид посмотрел на мужчин в костюмах. После чего неожиданно усмехнулся, очень нехорошей усмешкой.

- Я вырос среди телохранителей.

- И?

- Лори, ты правда думаешь, что я не знаю, как от них избавиться?

Она моргнула.

- Что?

- У каждого богатого ребёнка есть две стадии взросления.

-Даже боюсь спрашивать.

- Первая - понять, что тебя охраняют, и второе - научиться от них сбегать.

Через пять минут Лорель начала понимать, что её друг действительно не шутил.

- Это ужасная идея.

- Великолепная идея.

- Нас поймают.

- Не поймают, они ожидают, что ты будешь вести себя разумно.

- А я?

- А ты общаешься со мной.

- Хороший аргумент.

Они вошли в огромное здание торгового центра через главный вход, охрана последовала за ними. Всё выглядело абсолютно нормально. Лорель даже начала подозревать, что никакого плана у Дэвида нет, но затем они поднялись на эскалатор, потом ещё на один, потом свернули в отдел электроники, после чего зашли в книжный магазин, потом снова в другой коридор.

- Дэвид...

-Тсс.

- Мы заблудились?

-Нет.

- Ты уверен?

- Абсолютно.

Он даже не обернулся, Дэвид выглядел слишком уверенно и спокойно, как будто делал подобное сотни раз. Спустя пару минут они вышли через служебный проход на соседнюю улицу. Лорель ошеломлённо остановилась.

- Подожди.

Дэвид победно улыбнулся.

- Что?

- Мы только что...

- Да.

- Сбежали от моей охраны?

- Да. - Он победно улыбнулся.

- От людей, которых нанял мой отец?

- Особенно приятно.

Лорель уставилась на него, потом неожиданно громко рассмеялась, совершенно искренне, настолько искренне, что прохожие начали оборачиваться. Дэвид замер на секунду, именно такой он знал ее всегда: смеющейся, живой, свободной.

- Знаешь, - сказала она сквозь смех, - мне кажется, ты был ужасным подростком.

- Был?

- О нет, - она покачала головой. - Ты всё ещё ужасен.

- Спасибо.

- Это не комплимент.

-Для меня комплимент.

Они двинулись по вечерней улице в сторону Вашингтон-сквер. Свет фонарей отражался в лужах после недавнего дождя. Вокруг шумел город – настоящий, без охраны, водителей, без родительской гиперопеки. За последние дни Лорел впервые почувствовала странную лёгкость. Словно на несколько часов ей удалось сбежать не только от телохранителей, но и от собственной жизни. А Дэвид тем временем подумал о том, что если бы, его отец -Роман Василевич, узнал, что сын снова использует старые трюки для побега от охраны, он бы, вероятно, не удивился, потому что некоторые привычки никогда не исчезают. Особенно у людей, которые с детства терпеть не могли, когда им говорили, что делать.

Они нашли ларёк возле южной стороны Вашингтон-сквер-парка. Как и обещал Дэвид, очередь была длинной, настолько длинной, что Лорель сначала решила, будто рядом происходит какое-то мероприятие: студенты, таксисты, курьеры на велосипедах, туристы, пожилая пара с собакой. Все терпеливо ждали своей очереди. Над металлической тележкой поднимался тёплый солоноватый аромат свежей выпечки - удивительно домашний.

- Не может быть, - пробормотала Лорель.

- Что именно?

- Ты серьёзно стоишь здесь в очереди, как обычный человек.

- Лори, это начинает звучать оскорбительно.

Она рассмеялась.

- Просто я пытаюсь осознать происходящее.

- И какие выводы?

- Пока что сын нефтяного магната стоит за курьером из Бруклина и выглядит совершенно счастливым.

- Потому что через пять минут я получу лучший крендель в Нью-Йорке.

- У тебя очень странные жизненные приоритеты.

- Не спорю.

Очередь медленно двигалась вперёд. Рядом проехала полицейская машина. Вдалеке кто-то играл на саксофоне, из открытого окна ближайшего кафе доносилась музыка. Город жил своей жизнью. Впервые за последние дни Лорель почувствовала, что может просто быть частью этого города. Не наблюдать за ним из окна автомобиля, не проходить через оцепление охраны, а просто стоять среди людей.

- Ты скучаешь по России? - неожиданно спросила она.

Дэвид посмотрел на неё с лёгким удивлением.

- С чего вдруг такой вопрос?

- Не знаю.

Она пожала плечами.

-Ты редко говоришь о своей семье, - продолжила она.

На несколько секунд он задумался.

- Я там часто бывал в детстве и понял, что отец любит Россию гораздо больше, чем я.

-Почему?

- Потому что для него это дом.

-А для тебя?

Дэвид посмотрел на огни Манхэттена.

- А я рос в основном здесь с мамой.

Ответ прозвучал спокойно, без пафоса, и Лорель почувствовала в нем искренность.

- А твой отец знает об этом?

- Конечно.

-И что он говорит?

- Что однажды я поумнею.

Она улыбнулась.

- Жестко.

- Да нет, он просто уверен, что рано или поздно я займусь семейным бизнесом.

-А ты не хочешь?

Всего на мгновение в глазах Дэвида мелькнуло что-то странное, что-то, чего она раньше не замечала.

- Не знаю.

- Не знаешь?

- Это сложно объяснить.

Он провёл рукой по затылку. Редкий жест для человека, который обычно всегда выглядел уверенным.

- Когда рождаешься в такой семье, твоя жизнь оказывается расписана задолго до твоего рождения.

Лорель невольно усмехнулась.

- Звучит знакомо.

- Вот именно.

Их взгляды встретились, и на секунду оба поняли, что говорят не только о бизнесе, родителях или деньгах. Они говорили о себе, о том чувстве, когда тебя любят, но одновременно пытаются прожить твою жизнь за тебя.

Очередь снова продвинулась, теперь до ларька оставалось всего несколько человек.

- Знаешь, - сказал Дэвид, - когда мне было шестнадцать, отец взял меня на одну очень важную встречу.

- С инвесторами?

- Почти.

- Почти?

-С людьми, с которыми лучше не спорить.

Лорель вопросительно подняла бровь.

- Звучит зловеще.

- Так и было.

- И что произошло?

Уголок его губ дёрнулся.

- Один человек решил, что может обмануть моего отца.

- И?

- И очень быстро выяснилось, что это была плохая идея.

Лорель нахмурилась, в голосе Дэвида не было угрозы или агрессии, но почему-то впервые она увидела, что за его лёгкостью скрывается нечто другое, гораздо более взросое и серьёзное и опасное.

Дэвид словно почувствовал её взгляд.

- Не смотри так.

- Как?

- Будто только что обнаружила, что я не плюшевый медведь.

-А ты не он?

- К сожалению.

- Какая трагедия, - Лорель рассмеялась.

Напряжение исчезло так же быстро, как появилось, словно он намеренно не позволил разговору стать слишком серьёзным.

Наконец они подошли к окошку.

- Два больших, - сказал Дэвид продавцу.

- С солью?

- Конечно.

- И сырный соус?

- Вы читаешь мои мысли.

Через минуту они уже шли вдоль парка с бумажными пакетами в руках. Лорель откусила кусочек горячего кренделя и неожиданно застонала от удовольствия.

-Боже мой.

Дэвид победно улыбнулся.

- Я же говорил.

- Это невероятно вкусно. И почему меня никто раньше сюда не приводил?

- Потому что твои знакомые считают, что счастье стоит минимум тысячу долларов за ужин.

- А оказывается, оно стоит четыре пятьдесят.

- Именно.

Она снова рассмеялась. А Дэвид поймал себя на мысли, что готов был ещё час стоять в любой очереди мира, если бы это означало видеть эту улыбку. К дому Харперов они подъехали около десяти вечера. Манхэттен уже сиял огнями, небоскрёбы отражались в тёмных водах Гудзона. Город выглядел спокойным. Лорель доела последний кусочек кренделя и улыбнулась.

- Спасибо.

Дэвид бросил на неё короткий взгляд.

- За что?

- За вечер.

- Пожалуйста.

- Мне было хорошо.

Он усмехнулся.

- Осторожно, ещё немного, и я решу, что нравлюсь тебе.

- Не мечтай.

- Поздно.

Она закатила глаза. Впервые за последние дни ей действительно стало легче, словно несколько часов нормальной жизни вернули ей способность дышать.

- Увидимся завтра.

- Если твой отец не запрёт тебя в башне.

- Очень смешно.

- Я стараюсь.

Она открыла дверь автомобиля, потом вдруг остановилась.

- Дэвид.

- Мм?

- Правда спасибо.

На этот раз его улыбка стала чуть мягче.

- Спокойной ночи, Лори.

- Спокойной ночи.

Она поняла, что что-то не так, ещё до того, как вошла в дом. В особняке было слишком тихо: ни музыки, ни звука телевизора, ни голосов персонала, лишь приглушённый свет в гостиной и фигура отца возле панорамного окна. Ричард Харпер стоял спиной к двери, сцепив руки за спиной, как генерал перед военным советом.

Лорель мысленно выругалась.

- Добрый вечер.

Он не обернулся.

- Где ты была?

Она сняла пальто.

- На репетиции.

- После репетиции.

Лорель замерла.

- Гуляла.

- С кем?

Вот оно, она медленно подняла глаза. Отец наконец повернулся, и выражение его лица ей совершенно не понравилось.

- Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг.

- Ошибаешься.

- Папа.

- С кем ты была?

- С друзьями.

- Какими друзьями?

- Почему это вообще важно?

- Потому что ты сбежала от охраны!

Голос Ричарда впервые стал по-настоящему жёстким, не таким, каким его слышали журналисты или избиратели. Таким голосом он разговаривал только тогда, когда был по-настоящему зол.

- Ты понимаешь, насколько это безответственно?

- Безответственно?

Лорель почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение.

- За мной ходят трое вооружённых мужчин.

- Именно.

- Я не президент Соединённых Штатов.

- Не передергивай.

-Тогда зачем мне охрана?!

- Потому что я так решил.

- Великолепный аргумент.

- Лорель…

- Нет, правда, - она начала заводиться, слишком быстро, слишком сильно,- ты вообще слышишь себя?

- Я прекрасно слышу себя.

- Тогда, может быть, объяснишь мне, почему я должна жить как заключённая?

- Потому что сейчас это необходимо.

- Кому?

- Мне.

В комнате повисла тяжёлая, неприятная тишина. Ричард смотрел на дочь несколько секунд, потом произнёс:

- Ты была не с Эдгаром.

Лорель почувствовала, как сердце пропустило удар.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я разговаривал с Эдгаром.

- Тогда ты уже знаешь ответ.

- Нет. Я знаю только то, что это был не он.

Ричард сделал шаг вперёд.

- С кем ты была?

Лорель молчала.

- С Торрини?

- Что?

- С Венсаном Торрини?

- Нет!

Ответ прозвучал настолько быстро, что даже отец на секунду поверил, почти.