Kitabı oxu: «Святые и шпионы: Малые народы и секты в большой игре британских спецслужб, армии и Форин-офиса»
Предисловие
Британской империи давно нет, но «рукой Лондона» в патриотических Telegram-каналах и политических ток-шоу на федеральных каналах поныне объясняют едва ли не любые мировые катаклизмы. От очередного кризиса на фондовых рынках до смены правительств в бывших советских республиках.
Надо признать, у этих подозрений нередко есть под собой основания.
Британцы, действительно, мастера тайных операций. За столетия имперской экспансии они отточили это искусство до уровня, о котором другие могут только мечтать. И сегодня благодаря во многом именно MI6 и другим разведструктурам, Великобритания остается ключевым глобальным игроком. Хотя давно не может похвастаться ни былым флотом, ни армией, ни промышленостью…
Наше небольшое научно-популярное исследование посвящено сфере, где спецслужбы короны проявили себя особенными корифеями и создали технологии, сильно опередившие свое время. Речь идёт об использовании в большой международной игре малых этно-конфессиональных групп.
Чем интересны МЭКГ: друзы, исмаилиты, ассирийцы, гуркхи, сикхи и другие? Каждая из них представляет неповторимый сплав культуры, веры, традиций. Каждая столетиями сохраняет идентичность, вопреки давлению могущественных и враждебных соседей. И при всей непохожести эти маленьких этно-религиозных общностей друг на друга их объединяет одно. Они живые свидетельства, насколько разнообразным и удивительным может быть человечество.
Британцы же первыми поняли, что ethno-religious minorities могут служить мощнейшим инструментом геополитики. Агенты короны не пытались ломать вековые устои этих групп. Вместо этого они сами учили языки и постигали обычаи. А затем — тонко, исподволь, без единого выстрела — находили рычаги влияния и превращали замкнутые, часто разрозненные общины в отлаженную агентурную сеть.
Ключевая ценность МЭКГ в том, что они умеют «просачиваться сквозь щели». Там, где регулярная армия увязнет в горах или пустыне, один человек, знающий язык и тропы, сделает больше, чем целая дивизия. Эти «невидимки» умеют оказываться в нужное время в нужном месте и иной раз меняют ход мировой истории.
На всякий случай подчеркнем: мы абсолютно не склонны к шовинизму. Напротив, эта книга — дань уважения и даже восхищения. Как наш читатель не раз убедится, «маленькие, но гордые» общности порой способны поставить себя так, что от них зависят судьбы целых континентов.
И — да, мы восхищаемся британцами. Их умением видеть потенциал там, где другие видят лишь горы и пустыню. Их способностью вкладывать копейки, а получать миллионы. В конце концов, их виртуозной игрой на великой шахматной доске, где любая пешка при должном подходе способна стать ферзем.
Пожалуй, очень многим бы не помешало поучиться такому мастерству...
Глава 1. Исмаилиты: джокер в The Great Game
Что общего у российского императора Николая II, британского премьера Уинстона Черчилля и афганского полевого командира Ахмад-шаха Масуда? Все они, в разные эпохи и с разными целями, имели дело с одной и той же силой — сетью исмаилитских общин, раскинувшейся от Атлантики до Индии.
Исмаилиты — это не народ в привычном смысле. У них нет общей крови и земли, единой национальной кухни или костюма. Их объединяет лишь вера в живого имама, спустившегося с небес на землю, чтобы направлять своих духовных чад на путь истинный.
11 февраля 1904 года генеральный консул Российской империи в Бомбее В.О. фон Клемм отправил в Петербург секретное донесение. Он сообщал: «В Индии имеется особая мусульманская секта под именем "ходжей". Во главе этой секты стоит в настоящее время некто Ага-Султан Мухаммед Шах, более известный под названием "Ага-Хан"». Русский дипломат нервничал. Он только что узнал, что этот самый Ага-хан получает дань и секретные донесения от исмаилитов не только в Индии, но и... из российской Средней Азии. Бухара, Самарканд, Коканд, Кашгар, Яркенд — везде обитали «сектанты», которые молились на человека, живущего под БРИТАНСКИМ покровительством в Бомбее.
Фон Клемм предупреждал Петербург, что особый религиозный статус в исламском мире делает исмаилитов сплоченной и дисциплинированной силой. Они веками жили среди враждебного суннитского большинства, пряча свою веру. И этот многовековой опыт скрытности, эта привычка к конспирации сделали их идеальными шпионами. Представим разветвленную разведывательную сеть. Её нити — торговые караваны, переваливающие через Гиндукуш. Узлы — горные кишлаки. Связные — купцы, паломники, странствующие дервиши… Можно не сомневаться: в умелых руках такая сеть способна на многое. А у кого, спрашивается, как не у британцев, самые «умелые руки» в шпионских-то хитросплетениях?
Опасения российского дипломата оказались не беспочвенны.
Исмаилиты и их духовные лидеры сыграли свою немалую роль в том, что Артур Конолли и за ним Редьярд Киплинг назвали «Большой Игрой». В великом противостоянием Российской и Британской империй.
Но обо всем по порядку.
Дверь в закрытый мир
Начнем с главного.
Исмаилиты — это не просто секта. Это вторая по численности шиитская конфессия. 15-20 миллионов человек, расселённых сегодня по двадцати пяти странам, от Ливана до Индии, от Таджикистана до Пакистана, от Кении до Великобритании.
И они не похожи на соседей-мусульман.
У исмаилитов нет мечетей в привычном смысле. Они молятся в «джамаат-хана» — «домах общины», куда женщинам вход разрешён, а иноверцам — нет. (Кстати, в исмаилитской общине женщины могут даже читать проповеди и вести собрания. Для соседей-суннитов, где женщина молится за стеной и не смеет поднять глаз на мужчину, такое нонсенс!) Кроме того, исмаилиты не держат пост в Рамадан, как сунниты, ибо у них свой календарь. Они не совершают хадж в Мекку, ибо их святыни находятся в горах Афганистана и Таджикистана, куда не ступала нога постороннего.
Для суннита источник веры — Коран и Сунна. Для исмаилита— «живой, дышащий, говорящий имам», Ага-хан, являющийся прямым потомком пророка Мухаммеда. Имам обладает знанием, недоступным другим. Он непогрешим и не подотчетен никому. Его слово отменяет Коран, если он скажет. Его указ меняет шариат, если он решит. Например, когда в 1957 году 20-летний принц Карим Ага-хан IV унаследовал титул, он сразу же начал с реформ: отменил некоторые обряды и ввёл новые молитвы. И никто не возразил. Потому что он — имам, а прочие — его духовные чада. Но об этом мы подробнее поговорим дальше.
А пока не обойтись без небольшой исторической справки.
…В 632 году умер пророк Мухаммед. Он не оставил завещания, кто должен стать его преемником-халифом («наместником»). Большинство мусульман (сунниты) избрали халифом тестя пророка, Абу Бакра. Меньшинство утверждало, что преемником должен быть зять и двоюродный брат пророка, Али ибн Абу Талиб. Это меньшинство назвали «шиитами» (от «шиат Али» — «партия Али»). В 680 году в битве при Кербеле внук пророка, Хусейн, был убит войсками омейядского халифа Язида. Трагедия Кербелы стала точкой невозврата: шииты окончательно отделились от суннитов, оплакивая Хусейна и ожидая пришествия Махди (мессии).
Но и внутри шиизма были свои расколы.
В 765 году умер шестой имам шиитов, Джафар ас-Садик. Он не назначил наследника, и его последователи разделились в приверженности к разным сыновьям имама. Одни (современные двунадесятники) признали новым духовным лидером Абдуллаха. Другие — Исмаила.
С тех пор исмаилиты пошли своим путем. И в свое время достигли немалого успеха, создав могущественное государство Фатимидский халифат (909–1171 годы), который контролировал Египет, Северную Африку и часть Сирии и Палестины. Их столица, Каир, соперничала с Багдадом, как главный город ислама. Но после падения Фатимидов исмаилиты-низариты рассеялись по миру: от Иранского нагорья до Индостана, и от Сирии до Восточной Африки. Кстати, никем иными как исмаилитами были знаменитые ассассины Старца Горы из неприступной горной крепости Аламут. Да-да, те самые ассассины что держали в страхе королевства крестоносцев и окрестные мусульманские земли, и в конце концов пали под натиском монголов Хулагу...
…Нам из всего этого важно главное: то, что именно рассеянность, «диаспоральность» исмалистов и привлекла к ним внимание британских стратегов. Еще бы! Готовая «фабрика шпионов» для Большой игры, с разветвленной инфраструктурой и привычкой к секретности. Ничего и делать не надо.
Но как британцы умудрились получить доступ в этот закрытый мир? Для ответа на этот вопрос нам нужно отправиться в Персию начала XIX века, где разыгралась трагедия, превратившая Ага-ханов в союзников Владычицы Морей.
Как Ага-ханы стали друзьями англичан
Всё началось с убийства.
В 1817 году в персидском городе Йезд, одном из мест компактного проживания исмаилитов, разразился бунт. Местные шиитские муллы, ненавидевшие исмаилитов как еретиков, подняли толпу. Они ворвались в дом духовного главы общины Шах-Халиль-уллы и убили его на месте.
Казалось бы, локальный конфликт. Но персидский шах Фатх-Али, правитель огромной державы, вдруг проявил неожиданное внимание. Он приказал наказать убийц. Затем вызвал ко двору сына покойного, юношу по имени Хасан Али Шах.
И сделал нечто неслыханное.
Шах выдал за Хасана Али одну из своих дочерей, даровав ему наследственный титул «Ага-хан» — «главнокомандующий». Восемнадцатилетний юноша, глава гонимой секты, стал зятем владыки Персии.
Почему? Историки спорят до сих пор. Фатх-Али, возможно, хотел иметь лояльного союзника среди исмаилитов, которые обитали в горных районах на границах империи. А может быть, он боялся, что убийство религиозного лидера спровоцирует восстание, и хотел замять скандал. Вероятно, сыграло роль и то, что исмаилиты, значившийся (пусть и формально) шиитами, были всё же ближе и лояльнее к официальной персидской вере, чем сунниты.
Ага-хан I стал верным вассалом шаха. По его воле он командовал конницей и подавлял мятежи. Но преданность не спасла. В 1838 году Ага-хан рассорился с всесильным персидским визирем Хаджи-Мирзой Агаси. По одним данным, визирь оклеветал его перед шахом. По другим, Ага-хан сам проявил неуместную самостоятельность. Так или иначе, ему пришлось дважды поднимать оружие против шаха. И дважды терпеть поражение.
Спасая жизнь, Ага-хан бежал в Афганистан. В Кабуле он предложил свои услуги британцам, которые как раз готовились к первой англо-афганской войне.
Лондон оценил предложение
Имам от крови Али, Хусейна и Исмаила — не какой-нибудь бродяга. Это тот, кто имеет власть над четырьмя большими группами общин по всему Востоку. Арабские исмаилиты, потомки тех, кто уцелел после падения крепостей ассасинов, живут в Сирии и Ливане. Персидские исмаилиты рассеяны по всему Ирану; как правило это купцы и ремесленники. Южноазиатские исмаилиты — самые многочисленные; это касты ходжи и бохра в современных Индии и Пакистане. Наконец, самая интересная группа общин: центральноазиатские исмаилиты. К ним принадлежат памирские народы: шугнанцы, рушанцы, ваханцы, бартангцы, ишкашимцы; они живут на «Крыше мира», в высокогорном Бадахшане, разделённом между Таджикистаном, Афганистаном, Пакистаном и Китаем. Здесь, на высоте трёх-четырёх тысяч метров, среди ледников и ущелий, исмаилизм обрёл свою особую, ни на что не похожую форму, впитав буддизм, зороастризм и древний шаманизм.
Стоит ли говорить, что не в привычках британцев упускать интересные возможности?
…В 1839 году англо-индийская армия вторглась в Афганистан. Ага-хан со своим отрядом всадников сражался на стороне британцев. Но, разумеется, колонизаторы имели на имама куда как более дальние виды, чем просто военную силу.
Война закончилась и Ага-хан последовал за британцами в Индию. В Бомбее его встретили с восторгом. Местные исмаилиты-ходжи высыпались на улицы: ну а то, они не видели живого имама СЕМЬСОТ ЛЕТ (с тех пор, как низаритские предводители укрылись в персидских горах, спасаясь от монголов).
Так родился союз, длящийся уже почти два века.
Многоликие имамы
Хасан Али Шах, первый Ага-хан, прибыл в Индию не как бедный изгнанник. С ним пришли тысячи людей: родня, слуги, отряд всадников в синих тюрбанах, с длинными копьями, выглядевшие как пришельцы из другого времени. Генерал Чарльз Нейпир, завоеватель Синда, писал в 1843 году: «Он бог — его доход огромен. Он никому из своей секты не позволяет поцеловать руку меньше чем за двадцать рупий». Судья Верховного суда Бомбея сэр Джозеф Арнольд так оценивал масштаб власти Ага-хана: «Никто из его приверженцев не смеет отказать ему ни в какой милости, о которой он просит; жёны, дочери, рабы, деньги, дома, мебель — всё его».
От Лондона Ага-хан получил всемерную поддержку в делах общины, включая право собирать налоги. А после его смерти имамом стал Ага-хан II (годы правления 1881–1885), правда, мало чем запомнившийся. Зато сын последнего, Султан Мухаммад-шах, Ага-хан III (1877–1957), занявший место вождя и учителя исмаилитов восьми лет от роду, стал в последствии настоящей мировой звездой. Забегая вперед скажем, что многими исследователями он считается самым богатым религиозным деятелем в человеческой истории…
…Ага-хан I и Ага-хан II заложили фундамент процветание исмаилитских имамов и были своими в британских клубах Бомбея, но Ага-хан III превзошёл их обоих.
В 1898 году, в возрасте 21 года, Ага-хан III впервые прибыл в Лондон. Королева Виктория приняла имама в Виндзорском замке, усадив справа от себя на торжественном обеде — честь, которую оказывали единицам. Так ведь и Ага-хан на тот момент — это вам не полудикий туземный князек, а блестяще образованный галантный юноша (его мать, внучка персидского шаха, настояла на европейском воспитании сына: английские гувернёры, уроки французского, латынь, верховая езда по-британски и вот это все).
В Лондоне молодой имам вращался среди аристократов, в Париже блистал на скачках и общался с виднейшими властителями дум своего времени. На званых ужинах, когда гости спрашивали, как он, мусульманский лидер, позволяет себе вино, Ага-хан отвечал с улыбкой: «Я настолько свят, что когда я пью вино, оно превращается в воду». За блестящей внешностью, как отмечают историки, скрывался холодный прагматик и реалист. Ключевой целью Ага-хана был прочный союз с самой могущественной мировой силой, британцами. Но детальнее об этом симбиозе (за почести и щедрость британцев имам платил им с лихвой) речь пойдет ниже. А пока еще несколько штрихов к портрету.
Когда Первая мировая война расколола мир, Ага-хан снова прибыл в Европу, чтобы лично предложить свои услуги короне. Он призвал исмаилитов вступать в британскую армию. Лондон оценил жест: в 1916 году имаму был присвоен титул «Его Высочества», т.е. статус правящего князя первого класса. Уникальный случай, когда индийский князь не управлял ни одной территорией, но пользовался полным дипломатическим иммунитетом. Кроме того, имам был награжден орденами Звезды Индии, Святого Михаила и Святого Георгия — их вес на Востоке был больше, чем золото. Ага-хан стал своим в клубах Сент-Джеймса, его принимали при дворе, его мнение о судьбах империи имело немалый вес.
В 1934 году Ага-хан стал членом Тайного совета Великобритании, а в 1937-м (с подачи, понятно, британцев) даже председателем Ассамблеи Лиги Наций (!!!). Вдуматься только: имам исмаилитов формально в тот момент являлся главным человеком на планете Земля. Воистину, не так важно какой силой мы располагаем, а то, как мы умеем ей пользоваться. Кто-кто, а Его Высочество свои ресурсы умудрялся использовать даже не на 100%, а на все 1000%.
Как мы упомянули, с благоволения британцев имам получал дань со всех исмаилитов, разбросанных по необъятным просторам Евразии. Миллион рупий в год — это только официальные поступления. Плюс добровольные пожертвования от богатых купцов. Плюс дары от общин Ближнего Востока и Средней Азии (успешно обходившие, к слову, русские таможни)… На что шли собранные деньги? Официальные исмаилитские источники горят о строительстве больниц и школ в Азии и Африке, а также о других формах благотворительности. Но и самого себя Ага-Хан, надо думать, не обижал. В 1937 году, во время золотого юбилея правления любимого имама, община взвесила его вес (80 кг) в золотых слитках. На алмазный юбилей (1946) — в бриллиантах. На платиновый (1954) — в платине…
На склоне лет, когда силы покинули его, Ага-хан поселился в Швейцарии. Имам дожил до 79 лет и умер в своей постели. Похоронен он был в египетском Асуане, в мавзолее, построенном его последней женой.
Казалось бы, образцовая биография респектабельного религиозно-политического лидера и светского льва. Однако и первый, и второй, и третий Ага-ханы (а не исключено, что и последующие тоже) были не только теми, кем представали перед публикой. Важнейшая часть их работы всегда оставалась в тени.
Они был связующим звеном между британской разведкой и исмаилитской сетью, растянутой от Памира до Бомбея.
Тайная война на «Крыше мира»
Термин «Большая игра» (соперничество России и Британии за господство в Центральной Азии) придумал капитан Артур Конолли в 1840 году. С легкой руки писателя Редьярда Киплинга он облетел мир. Игра шла на гигантском пространстве от Каспия до Тибета. Ставки были высоки: Британия защищала свою «жемчужину короны» — Индию. Россия прокладывала дорогу к теплым морям.
В этой игре Памир, «Крыша мира», оказался ключевой точкой. Здесь сходились границы Российской империи, Британской Индии, Афганистана, Китая и Бухарского эмирата. Контроль над перевалами означал контроль над древними маршрутами, где когда-то проходил Великий шёлковый путь.
Для России здесь была одна проблема. Памир населяли исмаилиты. А исмаилиты были во всем покорны Ага-хану, благоденствующему в тени британской короны и, если называть вещи своими именами, кормящемуся из рук англичан.
Исмаилитские купцы («караван-баши») и паломники по воле Ага-хана превращались в идеальную агентурную сеть, уже готовую к использованию. Они говорили на всех языках и видели всё. Британские разведчики, в том числе знаменитый Фрэнсис Янгхазбенд, активно использовали исмаилитов как проводников и информантов. Геодезисты-«панджи» с секстантами и хронометрами, спрятанными под тюрбанами и в молитвенных книгах, шагали по горам, куда не ступала нога европейца. Они делали замеры высот, фиксировали реки и перевалы, и британцы получали точные карты, скроенные по этим «лоскуткам». В документах Индийской политической службы (Indian Political Service) изредка попадаются записи о «ходжах, оказавших ценные услуги» в Гильгите и Читрале. Среди них упоминается некто Карим Бакш, который служил связным между британским агентом в Кашгаре (китайский Синьцзян) и исмаилитскими общинами в горах. Также фигурирует Хасан Али, торговец из Гилгита, который, по некоторым данным, сопровождал в тайных миссиях русских разведчиков (будучи подставным лицом) и передавал их замыслы британцам.
После разграничения 1895 года создавалась парадоксальная ситуация. Формально Памир перешел под контроль России, а британцы ушли за Гиндукуш. Но горные тропы контролировали исмаилиты. С их помощью британцы наладили канал связи между Кабулом и Индией. Исмаилиты сообщали кураторам о передвижениях русских войск, настроениях местных племён, караванах с оружием. Кроме того, исмаилиты служили связными между британцами и афганскими князьями.
Получив упомянутое в начале главы донесение дипломата фон Клемма, российская сторона пыталась действовать зеркально, т.е. создать своих исмаилитских «агентов». Для этого из Бомбея были тайно отправлены два эмиссара — Ходжа Пир-Мухаммед-Ибрагим и Муса-Гулям. По замыслу, они должны были прибыть на Памир и начать агитацию против Ага-хана и британского влияния… Но, увы, все это были меры слишком запоздалые. В 1905 году генерал-губернатор Туркестана Николай Тевяшев отправил в Петербург секретную телеграмму. Он жаловался, что присланные из Бомбея исмаилитские эмиссары оказались «не пригодны для возложенного на них поручения». Они «крайне деморализованы зимним холодом» и не смогли приобрести никакого авторитета в местных общинах. Собственно, странно было ожидать иного: когда с одной стороны два чужака, а с другой настоящий живой имам, то результат немного предсказуем.
Так, не потратив ни одного солдата и ни одной пули, Британия достигла своих целей. Северная империя перед Первой Мировой войной проиграла битвы за умы местного населения и не смогла закрепиться на Памире.
…В 1920-х годах Россия вернулась на Памир, уже в виде советской власти. Казалось бы, уж теперь-то исмаилиты Таджикистана неизбежно будут отрезаны от своего имама. Но связь не прерывалась полностью даже в сталинскую эпоху.
Чекисты, прочёсывая горные тропы в поисках контрабандистов и шпионов, натыкались на схроны: пачки писем на арабской вязи и портреты старца с орлиным носом, которого памирцы называли «Ага-хан». Советская контрразведка, как и их дореволюционные предшественники, тоже пыталась внедрять агентуру в исмаилитские кишлаки. Результат — ноль. Пришлым в этих местах по-прежнему веры не было, а те, кто рискнул сотрудничать с властями, быстро становились изгоями. Исмаилитская солидарность, ковавшаяся веками, оказалась сильнее страха даже перед НКВД.
В 1979 году советские танки вошли в Афганистан. В Кремле рассуждали просто: взять под контроль стратегические перевалы, посадить в Кабуле лояльного лидера, через пару лет уйти. Как все мы знаем, вышло сильно иначе. И да — без исмаилитов снова не обошлось. «Панджшерский лев» Ахмад Шах Масуд, таджик по национальности, суннит по вероисповеданию, конечно, не был исмаилитом. Но его союзником стал генерал Сайед Мансур Надери, командовавший исмаилитским ополчением численностью до 13 000 человек. Отряды Надери прикрывали северные подходы к перевалам, пока Масуд воевал на юге. Но что еще важнее, армия Масуда получила щедрую помощь пакистанской ISI, США и Британии. В разведсводках КГБ Ага-хана IV называли «вдохновителем и спонсором моджахедов», а его Фонд AKDN (Aga Khan Development Network) — прикрытием для MI6. В 2001 году, сразу после гибели Масуда, в британском издании The Guardian появилось расследование: в годы афганской войны Масуд получал от MI6 разведданные, оружие, а иногда и прямое финансирование.
Когда в декабре 1991 года рухнул Советский Союз, Горный Бадахшан оказался отрезанным от внешнего мира. Регион, который при советской власти получал 85% продовольствия из централизованных фондов, в одночасье остался без всего. Зимой 1992 года дороги, связывавшие Хорог с Душанбе, перекрыли снега и боевики. К порогу подступал голод.
И тогда из-за границы пришла помощь. Не от Москвы (Москве было не до того) и не от ООН (организация раскачивалась слишком медленно). Первым, кто протянул руку, был Ага-хан IV, подданный Соединенного Королевства, выпускник Гарварда, рыцарь-командор ордена Британской империи. С 1992 года Фонд Ага-хана начал бесплатно поставлять в Горный Бадахшан тысячи тонн муки, масла, медикаментов. В BBC тогда писали прямо: эти поставки спасли регион от голодной смерти.
Но не хлебом единым.
В 1995 году Ага-Хан впервые прилетел на Памир (в сопровождении президента Таджикистана Эмомали Рахмонова, тогда еще не Рахмона). Местные встречали имама со всем подобающим благоговением. Ага-Хан сразу взялся за инфраструктурные проекты: от ремонта старых советских электростанций до возведения мостов через реку Пяндж, разделяющую Таджикистан и Афганистан. Всего Фонд Ага-хана построил семь мостов, пять из них — в Горном Бадахшане. В 2000 году президент Таджикистана и Ага-хан IV подписали договор об учреждении Университета Центральной Азии. Кампус в Хороге стал эффектным символом: в самом изолированном регионе постсоветской Средней Азии появился современный университет. Кроме того, Фонд запустил сотовую компанию Tcell — сегодня ведущего мобильного оператора страны. К 2018 году общий объём инвестиций AKDN в Таджикистан достиг миллиарда долларов.
Когда в мае 2022 года Горный Бадахшан охватили протесты, власти в Душанбе в панике обратились именно к Ага-Хану, как к посреднику. И человек, который никогда не правил Таджикистаном, не командовал армией, полицией и спецслужбами, сумел сделать то, что не удалось республиканским чиновникам. Он остановил кровь.
Сложно представить более благородный образ.
Но за гуманитарной миссией, мостами и университетами, все это время тянется шлейф тёмных слухов. В регионе, где дороги заполнены афганским героином, любой новый мост вызывает у пограничников нервную дрожь, и поэтому злые языки упорно называют Ага-Хана теневым накробароном, этаким Эскобаром Евразии.
Альфред Маккой в «Политике героина» приводил аргументы о том, как MI6 сотрудничало с афганскими полевыми командирами ещё с 1980-х, а британские войска в Гильменде увольняли тех губернаторов, что мешали наркотрафику. В этой логике Ага-хан, с его мостами и дорогами, предстает не филантропом, а топ-менеджером, обеспечивающим логистику.
В репортаже BBC 2011 года, посвящённом открытию очередного моста, местные жители прямо заявляли корреспондентам: они опасаются, что транспортная артерия станет «дорогой смерти» — новым маршрутом для наркокурьеров. Сторонники Ага-хана парировали: мосты и работа — единственная альтернатива наркотикам. В условиях безработицы и нищеты Памира крестьянин идёт в наркокурьеры от безысходности. Предоставляя рабочие места и электричество, Ага-хан перекрывает «человеческий фактор» этой цепочки.
Кто же Ага-хан на самом деле — святой, строящий школы и больницы, или глава континентальной наркосети, расчистивший путь для «белого золота» Памира?
Точно одно. Настоящий хозяин на «Крыше мира» по-прежнему не тот, кто ставит здесь гарнизоны, а тот, кому молятся в горах.
Как исмаилит стал голосом ислама
Если Памир, с точки зрения британцев, был ключом к сокровищу, то Индия — самим сокровищем. Поэтому южноазиатские дела для них были несоизмеримо важнее центральноазиатских.
И здесь Ага-хан снова пришелся как нельзя кстати.
Британия управляла Индией двумя руками. Одной — через губернаторов, полицию и армию. Другой — через местных князей, помещиков и священников. Вторая рука была тоньше, гибче и действовала там, где первая не справлялась. Мусульманская Индия, около 65 миллионов человек (в основном это потомки принявших ислам местных индуистов), стремилась обособить себя от основной индуистской массы и искала своего лидера. Британцы решили, что этот лидер будет их человеком.
Исмаилитов в Индии было меньше трёх процентов от всех мусульман. Основная часть уммы, сунниты, считали исмаилитов еретиками, а Ага-хана — колдуном и самозванцем. Но британцы решили, что им и не нужно большинство. Достаточно лояльного меньшинства, которое говорило бы от имени всех.
Так началась операция по превращению Ага-хана в «лидера индийских мусульман».
Договорённость была следующей. Британия даёт Ага-хану титулы, деньги и политический вес. Ага-хан использует свой авторитет, чтобы отвлекать мусульман от любых форм антибританской активности. Индийские мусульмане, даже если они не признают Ага-хана своим духовным главой, видят, что Британия уважает ислам, даёт его представителям высокие посты, считается с их мнением, — и «выпускают пар».
В 1902 году Ага-хана III назначили членом Законодательного совета при вице-короле Индии. У него не было избирателей и партии, только титул и доверие британцев. Но он заседал в совете, где обсуждались законы для сотен миллионов человек.
В 1906 году делегация из тридцати пяти мусульманских лидеров прибыла к вице-королю лорду Минто. Они требовали отдельного представительства для мусульман, чтобы их голоса не растворялись в индуистском большинстве. Делегацию возглавлял никто иной как Ага-хан III. В сопровождении — князья и богатейшие землевладельцы. Империя услышала. Результатом стало создание Мусульманской лиги (той самой партии, которая через сорок лет потребует создания независимого Пакистана, но это будет сильно позже…). Ну а первым президентом Лиги стал, конечно же, Ага-хан III. Так британцы сделали его лицом мусульманской политики.
И эта ставка себя оправдала (по крайней мере, до поры до времени, ну да не будем забегать вперед). Первая мировая война. Османский султан, он же халиф всех суннитов, призвал мусульман к джихаду против Антанты. Это был очень грозный момент для британской Индии. Миллионы мусульман заколебались. Тогда Ага-хан публично осудил призыв. Его исмаилиты подтвердили верность короне. Имам обратился к мусульманской элите, убеждая, что верность Британии — это верность исламу. И обращение сработало. Мусульмане Индии на протяжении войны не поднимали серьезных восстаний.
Возвращаясь к разговору про симбиоз. Фактически Лондон использовал Ага-хана как ширму: смотрите, мусульмане нас поддерживают, у них есть свои лидеры и мы считаемся с их мнением. А Ага-хан использовал метрополию для защиты от суннитского большинства и легитимации своей власти. Его окружало кольцо почёта и привилегий, которое делало его политическим тяжеловесом, ибо его друзьями были король Эдуард VII, лорд Керзон, Уинстон Черчилль. С последним у Ага-хана, между прочим, сложились особо теплые отношения. Он писал о Черчилле: «Каждый раз, когда я обсуждал с ним политические вопросы, я вновь и вновь оказывался под влиянием практического реализма, который отличает его точку зрения. Он не заперт в своих предыдущих идеях, желаниях или мечтах…». Черчилль же не раз повторял Ага-хану поговорку: «Лучше половинка булки, чем ничего», имея в виду необходимость компромиссов в политике.
В 1930-е годы, когда движение за независимость Индии набирало силу, когда Ганди поднимал миллионы, Ага-хан стоял на платформе сотрудничества с метрополией. Он участвовал в Конференциях круглого стола (1930–1932), где решалась судьба Индии. Формально он представлял интересы мусульман. Реально — выполнял задания Лондона, пытаясь оттянуть независимость, сохранить империю.
