Kitabı oxu: «Сын Зари»
Часть 1
Глава 1. Окна на морг
Меня зовут Рината, для близких просто Ри или Рина. В свои двадцать семь я живу скучную, самую простую жизнь. После колледжа у меня не вышло поступить в медицинский институт, хотя я всегда мечтала стать патологоанатомом. Странно для хрупкой девушки? Возможно. Но эта мечта так и осталась несбыточной, и я, отучившись на медсестру, устроилась в крупный больничный комплекс нашего города. Считаю, мне крупно повезло: я работаю в отделении кардиологии, часто дежурю сутками.
Медицина — это адский труд. Иногда кажется, что вся моя жизнь и есть это отделение, но я даже рада. Своей семьи у меня нет. Замужем была, но это дело оказалось «без заявки на успех», и развод не заставил себя ждать. Я забываюсь на работе, будто и мира другого не существует за пределами этих больничных стен. Кстати, ирония жизни: окна моего отделения выходят прямо на морг. Пусть я не работаю там, но вижу его каждый божий день.
Сегодня мое очередное ночное дежурство.
Часы над постом показывали половину четвертого утра. Самое тяжелое время, когда сон наваливается свинцовой тяжестью, но я не позволяла себе закрыть глаза. В полумраке поста кардиологии мой взгляд привычно скользил по экранам центрального пульта. В тусклом свете ламп дежурного освещения ритмично пульсировали зеленые линии на мониторах — ровные, предсказуемые зубцы чужих жизней. Я знала каждый из них наизусть.
Тишину отделения нарушали лишь два звука. Совсем рядом, на посту, монотонно и низко гудел холодильник с лекарствами, бережно храня ампулы с растворами. А за тонкой стеной палаты интенсивной терапии, в такт этому гудению, раздавалось тяжелое, прерывистое дыхание больного.
Я попыталась шевельнуться, и тело тут же отозвалось глухой усталостью. Ноги в резиновых медицинских сабо неприятно затекли за долгие часы на ногах, а плотная медицинская маска, которую по правилам нельзя было снимать, уже несколько часов давила на переносицу и натирала кожу за ушами. Я аккуратно поправила лямку маски кончиками пальцев и тихонько вздохнула. До пересменки оставалось еще четыре часа, и эти четыре часа отделение держалось только на моих хрупких плечах.
Я протянула руку к картонному стаканчику. Кофе, заваренный еще в полночь, уже совсем остыл, покрывшись едва заметной глянцевой пленкой, но мне был нужен хотя бы глоток горькой жидкости, чтобы разогнать ночную ломоту в теле. Я сделала глоток, поморщилась и повернулась к большому окну в конце коридора.
За стеклом царила глухая, непроглядная темень, разрезаемая лишь одним тусклым уличным фонарем. В его желтоватом, болезненном свете отчетливо проступали серые контуры невысокого здания. Блок морга.
Я грустно усмехнулась про себя, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Какая злая и точная ирония. Всего пару лет назад я до хрипоты спорила с родителями, доказывая, что мое призвание — патологическая анатомия. Я мечтала разгадывать тайны человеческого тела, когда уже поздно что-то исправить, искать истину там, где нет места эмоциям. Но роковые четыре балла на экзаменах отрезали путь в медицинский институт, оставив лишь диплом колледжа и место медсестры в кардиологии. И теперь каждый божий день — и каждую ночь — окна моего отделения, где за жизнь людей боролись до последнего стука сердца, смотрели прямо на финал любого из этих боев.
Я не успела додумать эту мысль. За спиной, нарушая монотонное гудение холодильника, резко, натужно и панически заверещал зуммер монитора из палаты интенсивной терапии. Зеленая линия на центральном пульте, секунду назад бывшая ровной, сорвалась в хаотичный, безумный танец. Фибрилляция.
Я бросила стаканчик. Остывший кофе плеснул на стол, но я этого даже не заметила. Забыв про затекшие ноги и давящую маску, я рванулась по коридору, на ходу срывая с держателя реанимационный набор. Хрупкая девушка в медицинских сабо исчезла — остался профессионал, готовый отбить человека у того самого серого здания за окном.
Распахнув плечом тяжелую дверь палаты, я мгновенно оценила ситуацию. На койке у окна хрипел и синел мужчина лет шестидесяти — Петр Михайлович, которого перевели к нам только вчера после тяжелого инфаркта. Его грудная клетка судорожно вздымалась, а на мониторе над головой бесновалась ломаная линия. Время пошло на секунды.
Дежурный врач ушел на экстренный вызов в приемный покой тремя этажами ниже, и звать его сейчас было бесполезно — пока приедет лифт, все будет кончено. Я осталась один на один со смертью.
На выходных, которые я стараюсь брать все реже, словно убегая от собственной жизни, я помогаю маме в ее отделе товаров для животных. Но и это не спасает меня от возвращения домой.
Я сама, не отдавая себе отчета, выдумывала все что угодно, любое дело или работу, лишь бы не возвращаться обратно в свою квартиру, где абсолютно все напоминало о бывшем муже. Вообще, отношения с мужчинами у меня никогда не складывались — будто что-то невидимое, незримо сильное раз за разом разъединяло меня с очередным ухажером.
Но выйти замуж я все же умудрилась. Его зовут Женя.
Мы жили в моей двушке. Еще до того как съехаться, я сразу поставила условие, что жить будем у меня — у мужа не было собственного жилья, и он легко согласился. Я бы ни за что не смогла переехать в другой дом. Как мне кажется, моя квартира — это моя крепость. Каждый ее уголок отделан практически моими руками, с любовью и максимальным комфортом для меня.
А теперь меня не покидает гнетущее чувство, что я предала свое личное пространство, впустив туда не того человека. Из-за него мой любимый тихий оазис превратился в невыносимую клетку развода.
Женя — добрый, семейный парень. На него всегда можно было положиться, он был верным и настоящим другом.
Мы познакомились еще в школе, он учился на два класса старше. Как-то у нас проходили соревнования по физической культуре — «Веселые старты». Женя всегда отличался спортивным рвением, серьезно занимался боксом, про таких обычно говорят «живчик». Честно говоря, я была совсем не из их числа, но физрук заставил участвовать, вовсю грозя тройкой в четверти. И вот я бегу из-под палки по стадиону и на ровном месте подворачиваю ногу. Испуг и дикий страх от того, что на глазах у всей школы я рухнула как бетонная колонна, буквально парализовали меня.
Женя подбежал ко мне самым первым. Он бережно отнес меня на руках до медпункта, а затем вызвался сопроводить до травмпункта, когда приехала скорая. Вот так мы и сдружились, а затем эта дружба переросла в робкую школьную симпатию.
Женя мечтал стать полицейским. Он с такой страстью в глазах фантазировал, как поступит в следственный университет после школы, как будет бережно гладить форму, как станет собираться на службу... Он искренне горел своим делом. И он добился своего — стал полицейским.
После того как он окончил школу и поступил, я, в свою очередь, ушла после девятого класса в медицинский колледж. Разные учебные заведения, новые друзья, да и в целом совершенно разный ритм жизни — мы постепенно отдалились друг от друга, а затем наше общение и вовсе сошло на нет. Мы продолжали жить в паре домов друг от друга, но не виделись несколько лет.
До одного осеннего вечера. Я возвращалась от своей единственной и лучшей подруги Лены, вышла на автобусной остановке, а там — Женя. Мы разговорились. Оба были безумно рады этой встрече и принялись взахлеб делиться новостями. Теперь это был не тот мальчик из школы — передо мной стоял взрослый старший лейтенант, по-прежнему горящий своей профессией. Я безумно гордилась им, а он уверенно шел по карьерной лестнице вперед.
Старая школьная влюбленность с новой силой проснулась в сердце Жени. А я... не знаю, любила ли я его тогда. Определенно, я испытывала к нему сильные чувства, но была ли это та самая любовь, которая должна существовать между мужчиной и женщиной? Вряд ли. Но вокруг меня совершенно не было других ухажеров. Я будто вообще никогда никому не нравилась — дальше пары ни к чему не обязывающих свиданий отношения просто не заходили. И я подумала: ну а почему бы и нет? Нужно попробовать, дать шанс и себе, и ему.
Пышную свадьбу мы закатывать не стали — скромно расписались в ЗАГСе и тихо поужинали в ресторанчике с самыми близкими и родными людьми.
Но сразу после свадьбы Женю словно подменили. Его некогда добрые серые глаза стали стеклянными, пугающе холодными. Казалось, в него вселялась какая-то злая, чужеродная сущность, желающая мне одних лишь бед. Ссоры вспыхивали на абсолютно пустом месте. Скандал мгновенно разгорался, как сухой огонь под палящим солнцем. Из-за чего мы ругались? Да я сейчас не смогу привести ни одной логичной причины. Мы просто, как кошка с собакой, яростно сцеплялись каждый вечер, стоило обоим прийти с работы.
Мы ругались, расставались, но стоило разъехаться — Женя снова становился прежним собой и отчаянно пытался все вернуть. Его добрый взгляд снова проникал в мое жалостливое сердце, и я покорно верила, решая дать нам еще один шанс. К тому же мне было до ужаса страшно признаться родителям, что я хочу развестись. Мама с папой всегда были для меня эталоном брачной жизни, они с самого детства внушали мне, что брак должен быть один и навсегда. Да и Женю они очень полюбили...
Мы съезжались опять и опять, снова и снова, двигаясь по этому замкнутому кругу, пока внутри меня окончательно что-то не надломилось.
В один из вечеров, после тяжелейшей смены в больнице, провернув ключ в замочной скважине, я уже с порога физически ощутила звенящее напряжение в воздухе. Тихо разувшись, я вошла в гостиную и замерла. На полу посреди комнаты сидел Женя со стеклянным, невидящим взглядом.
Костяшки его пальцев были сбиты в кровь, а вокруг валялись разбитые стекла от рамок с нашими свадебными фотографиями. Я огляделась и увидела разорванный в клочья фотоальбом со всеми остальными нашими снимками.
— Жень, что произошло? — едва слышно выговорила я.
— Рин, я не знаю... Все как в бреду, — он поднял на меня полные муки глаза. — Я вдруг почувствовал такую слепую ненависть, такой дикий гнев... Наш брак просто сводит меня с ума. Я так больше не могу! — словно раненый зверь, проорал Женя.
— И я не могу, Женечка... Я тоже так больше не могу, — со слезами прошептала я, бессильно сползая по стене на пол. — Нам нужно расстаться. Навсегда, — словно смертный приговор, отрезала я.
— Навсегда, — с глухой болью принял мой приговор Женя.
Вот так я и осталась одна, с ужасным, отрезвляющим пониманием того, что выбрала не своего человека. Я совершила глупость, выйдя замуж и впустив его в свой дом. Мое некогда счастливое девичье пространство теперь казалось оскверненным черной руганью и битой посудой.
В тот тяжелый период я могла открыться только Лене — вывернуть перед ней душу наизнанку. Именно она и вытащила меня из удушающей пучины самобичевания. Лена стала моим Ноевым ковчегом. В ее теплых дружеских объятиях и искренних разговорах по душам я шаг за шагом вылечила свою израненную душу.
В делах развода главное — и правда вовремя вылечить, а не просто залечить, чтобы потом не тащить за собой через всю жизнь глухую обиду и вину за то, что у вас ничего не получилось.
Глава 2. Суженый из колоды
Наконец я вернулась с ночной смены. Мне казалось, что мое тело до сих пор колотит от мощного выброса адреналина. Прокрутив в голове еще раз события безумного дежурства, я искренне поблагодарила Бога за Его помощь и за то, что я оказалась на своем месте. Стоило преодолеть все тяготы учебы, пережить неудачу с поступлением в институт, а затем годами нарабатывать тяжелый опыт в отделении, чтобы хотя бы раз в жизни вот так — в одиночку — спасти кому-то жизнь.
Наконец-то я налила себе кофе. Но на этот раз горячий, на миндальном молоке. Выпить чашечку кофе на собственной кухне всегда было для меня некой священной медитацией. Так я расслаблялась, уходила на пять минут в сторону, чтобы просто пожить для себя. Время останавливалось, я делала выдох.
Затем был долгий горячий душ, после которого я упала замертво в объятия Морфея. Проспала весь день, а очнувшись, машинально глянула на часы — пять вечера.
Сегодня пятница, и мы с Ленкой договорились встретиться у меня: заказать еду, выпить вина и просто поболтать. Я обожаю принимать гостей, покупать красивые скатерти, салфетки, изящные салатницы... Мне нравится видеть искренний восторг в глазах близких от моей сервировки, получать похвалу за продуманный интерьер. Я эстет до кончиков пальцев.
Люблю, чтобы все вокруг дышало гармонией, чтобы каждая мелочь радовала глаз и создавала особую магию момента. Для меня домашний прием — это настоящее искусство. В этом стремлении к совершенству я находила свой покой и вдохновение после тяжелых смен в больнице. Там, в кардиологии, мир состоит из строгих линий мониторов и резких звуков, а здесь я могу сама творить красоту.
Правда, сегодня, после изнурительного дежурства и спасенной жизни Петра Михайловича, сил на кулинарные шедевры совсем не осталось. Стоять у плиты было некогда, да и физически невозможно — ноги до сих пор гудели. Поэтому я пошла на маленькую хитрость: заказала из нашего любимого ресторанчика на углу сочное горячее и пару пикантных салатов.
Зато сервировку я никому бы не доверила. Пока курьер был в пути, я сама аккуратно, тонкими ломтиками нарезала ассорти из выдержанных сыров, красиво разложила на деревянной менажнице сочный виноград, инжир и орехи. Достала бутылку хорошего сухого красного вина, чтобы оно успело подышать и раскрыть свой аромат до прихода гостьи.
Я украсила стол, расстелила новую льняную скатерть глубокого хвойного оттенка, которая идеально подчеркивала белизну фарфоровых тарелок. Переложила ресторанную еду в свои хрустальные салатницы — в их гранях красиво преломлялся мягкий вечерний свет.
А на середину стола поставила в изящную вазу пышный, немного растрепанный букет. Его я купила этим утром у милой бабушки возле метро. Она бережно вырастила эти цветы в своем саду, и от них до сих пор веяло утренней прохладой, живой землей и настоящим, искренним теплом. Этот букет стал главным украшением вечера, связав воедино всю композицию. Рядом я зажгла тонкие свечи. Все было готово.
Я налила себе немного вина, сделала первый глоток и замерла в ожидании подруги. Нам столько нужно было обсудить! И ровно в этот момент в коридоре оглушительно и радостно позвонили в дверь.
— А вот и я! — в дверном проеме весело показалась подруга. — Так, держи, это тебе!
Лена всучила мне коробку с тортом — она никогда не приходила с пустыми руками.
— А это — на случай, если девочкам станет совсем скучно... — и из-за спины Лена заговорщически протянула бутылочку шампанского и новенькую колоду карт Таро.
— Лен, ну шампанское я понимаю, а это еще что? — хихикнула я, небрежно рассматривая глянцевую картонную коробочку. На ней красовалось название: «Любовное Таро».
— Я задумала маленькую шалость: заказала на маркетплейсе обычную колоду всего за триста рублей. Сейчас модно ими баловаться. Видишь, Таро любовное! Как раз для нас, ведь сердечный вопрос у нас обеих пока остается открытым, — весело проговорила Лена, разуваясь и вешая куртку.
— Я медик, Лена, медик! — с иронией и невинной издевкой отозвалась я. — Я не верю в эту чушь. Давай еще «Битву экстрасенсов» включим?
— «Битва» не идет по пятницам, иначе я бы к тебе не пришла! — смешливо парировала подруга, и мы прошли на кухню.
Вечер проходил шумно и весело. Едва Лена переступила порог кухни и восторженно ахнула при виде стола, вся моя больничная усталость окончательно испарилась. Мы устроились в уютных креслах, и комната мгновенно наполнилась нашим звонким смехом, звоном хрустальных бокалов и уютным потрескиванием свечей.
Мы хохотали до слез, вспоминая наши нелепые студенческие приключения. Кстати, Лена тоже работала в медицине, но ее путем оказалась педиатрия. Мы обсуждали буквально все на свете: от глупых трендов в соцсетях до серьезных планов на жизнь. Лена, активно жестикулируя, рассказывала какую-то уморительную историю со своей работы, то и дело отправляя в рот ломтики сыра с инжиром, а я ловила себя на мысли, как сильно мне этого не хватало.
Временами мы затихали, вдыхая тонкий аромат садовых цветов из вазы, а потом снова взрывались хохотом от очередной шутки. Ледяное вино приятно расслабляло, ресторанные салаты оказались божественными, но главным в этот вечер было именно это ощущение тепла, искренности и абсолютной свободы от всех забот.
— Ну что, а теперь десерт! — игриво крикнула Лена, заговорщически подмигнув и кивнув на кухонную столешницу, где лежала принесенная колода.
Для меня это было лишь забавой, красивым развлечением для девичьих посиделок. Не верилось, что в этих пестрых картонных картинках может быть скрыто что-то по-настоящему серьезное. Но любая девичья душа любит хоть краем глаза прикоснуться к волшебному миру, приоткрывающему завесу будущего. Особенно сейчас, когда по венам разлилось тепло от расслабляющего вина, а свечи на столе начали оплывать, отбрасывая на хвойную скатерть длинные, причудливые тени.
К колоде шла толстая глянцевая инструкция с подробным описанием раскладов. Не нужно быть специалистом — просто игра, забавный способ скоротать остаток вечера. После очередного бокала я принесла колоду к столу. Откинувшись на спинку кресла, принялась неторопливо листать книжку-руководство.
В инструкции мы нашли знаменитый расклад «Кельтский крест» на десять карт: ситуация, развитие, истоки, скрытые влияния... От одних только названий позиций веяло скукой.
— Ой, Лен, ну скукотища! — перебила я подругу, когда та попыталась вслух зачитать правила. — Давай к сути. Просто задаем вопрос и вытаскиваем по одной карте. К чему эти сложности?
Лена весело хихикнула, поудобнее перехватила свой бокал и начала первой. Конечно же, вопросы были самыми классическими: встретит ли она любовь в этом году? Каким будет суженый? Мы то и дело ныряли в инструкцию, утыкаясь носами в мелкий шрифт и пытаясь расшифровать загадочные переплетения тузов, жезлов и мечей. Получалось путано и забавно.
— Ну, как я и говорила, ерунда все это, — заключила я со смешком, видя, что из описания книжки ничего понятного и связного не выходит.
— Да уж, сплошные ребусы, ничего не ясно, — согласилась Лена, шутливо толкнув меня локтем. — Теперь ты! Твоя очередь! Давай, не отлынивай.
Я со скептицизмом закатила глаза, но послушно взяла карты в руки. Чуть прикрыв веки, вслух сформулировала самый банальный вопрос, который только мог прийти в голову одинокой девушке: «Кто мой суженый?»
Пальцы начали привычно тасовать плотный картон. В тишине кухни слышался лишь мягкий, шелестящий звук скользящих карт. И вдруг, прямо посреди движения, одна карта словно сама выпрыгнула из колоды. Она изящно перевернулась в воздухе и плашмя улеглась на стол прямо перед нами, рубашкой вверх.
Не придав этому никакого значения, я посчитала это обычной неуклюжестью и уже протянула руку, чтобы вернуть беглянку обратно в стопку, но Ленка азартно вскрикнула, перехватив мое запястье:
— Стой, не трогай! Она сама выпала! Ну, открывай, что там за карта?
Я усмехнулась ее настойчивости, коснулась пальцами прохладного картона и легким движением перевернула карту.
Смех в ту же секунду застрял у меня в горле. Вся веселая атмосфера девичника в один миг испарилась, уступив место странной, звенящей тишине. С яркой картинки на меня смотрел невероятно красивый, пугающе идеальный мужчина. Его глубокие синие глаза сверкали, словно чистые льдинки на ярком зимнем солнце, а безупречные белокурые локоны мягкими волнами спускались на бледное, словно выточенное из тончайшего фарфора лицо.
Он обладал магнетической, почти порочной привлекательностью. Но больше всего пугала его улыбка — тонкая, ехидная, торжествующая. Она словно пронзила мое сердце внезапной ледяной дрожью, заставив все тело покрыться мурашками.
Я перетасовала колоду. Снова мысленный вопрос: «Кто мой суженый?». Достаю карту — и холодный пот мгновенно прошибает меня с головы до ног. Снова «Дьявол».
Я порывисто забрала карту со стола, засунула ее в самую середину колоды и принялась судорожно, почти агрессивно перемешивать плотный картон. Пальцы едва слушались, стали тяжелыми. В голове настойчиво и гулко застучал пульс, подозрительно напоминая панический зуммер того самого кардиомонитора из реанимации.
Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Снова задала мысленный вопрос: «Кто мой суженый?». Зажмурилась, наугад вытянула карту из самого центра и резко перевернула ее.
Воздух застрял в легких. Со стола на меня снова смотрели те же самые пронзительные синие глаза-льдинки. Снова «Дьявол». Безупречное фарфоровое лицо и эта ехидная, пленительная улыбка, которая теперь казалась откровенной издевкой.
Лена испуганно вскрикнула и отшатнулась, едва не опрокинув бокал. Вино в хрустале пошло мелкой рябью. Трясущимися руками я начала тасовать колоду снова и снова, двигаясь словно в трансовом состоянии.
И вдруг пространство вокруг нас будто завибрировало. Все привычные звуки города за окном разом исчезли. Наступила мертвая, звенящая тишина, которую нарушал лишь нарастающий гул, шедший откуда-то снизу, из-под пола. Хрустальные салатницы на хвойной скатерти мелко задрожали, жалобно зазвенев и сталкиваясь боками. Самое настоящее маленькое землетрясение началось прямо на моей уютной кухне. А свечи на столе вдруг вспыхнули ярким, неестественно зеленым пламенем.
— Кто мой суженый?! — почти закричала я, окончательно теряя рассудок от липкого, первобытного ужаса.
Я со всей силы швырнула на стол очередную карту. Снова «Дьявол»!
Охваченная дикой паникой, я схватила всю колоду целиком и начала истерически, веером выбрасывать карты одну за другой, заполняя ими все пространство стола. Одна, вторая, третья, десятая... Они летели на пол, падали в тарелки, закрывали собой остатки нашего ужина. И на каждой, абсолютно на каждой из них было одно и то же лицо! Все семьдесят восемь карт в колоде превратились в «Дьявола»! Десятки пар синих обжигающих глаз смотрели на меня со всех сторон, а их фарфоровые лица, казалось, начали едва заметно шевелиться, беззвучно вторя моему крику.
Стены кухни начали стремительно сужаться, сдавливая комнату в тиски. Потолок стал опускаться, грозя раздавить нас. Мне резко стало нечем дышать, легкие сковал ледяной спазм, а сердце — то самое сердце, которое я так хорошо умела спасать у других — сейчас бешено колотилось в самом горле, готовое вот-вот разорваться на части. Мир вокруг покачнулся, смазался и окончательно утонул в ледяной, непроглядной темноте.
Я очнулась утром в своей постели. Яркое солнце вовсю пробивалось сквозь плотные шторы, заливая комнату мирным светом. Вокруг было так тихо, тепло и спокойно, что я облегченно выдохнула, подумав: «Ну и кошмар же мне приснился! Видимо, мы вчера знатно перебрали с вином».
Потянувшись всем телом, я решила подремать еще минут пятнадцать перед ленивым выходным днем и машинально сунула руку под подушку. Кончики пальцев внезапно нащупали что-то картонное. Напрягшись, я медленно достала предмет на свет, и в ту же секунду меня до костей пронзил дикий, леденящий ужас.
На меня снова смотрели те же самые пронзительные синие глаза. Это была она. Карта «Дьявол».
