Kitabı oxu: «Темная Башня»
Глава 1
Город назывался Эвенхолл, но Эльза не помнила, чтобы здесь хоть кому-то было хорошо.
Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как серый рассвет наползает на черепичные крыши Нижних Кварталов. Дождь моросил третий день подряд — мелкий, надоедливый, он не лил стеной, а словно плевал в лицо каждому, кто осмеливался выйти на улицу. Камень мостовых блестел жирно, маслянисто, отражая тусклый свет редких фонарей. Фонари здесь заправляли не магией — магия стоила дорого, — а дешёвым горючим маслом, от которого по вечерам над городом стелился сизый, горьковатый дым.
Эльза разглядывала своё отражение: худое лицо с острыми скулами, бледная кожа, почти прозрачная в этом свете, и нос с небольшой горбинкой — единственное, что спасало лицо от кукольной красоты. Голубые глаза смотрели на неё из стекла устало, без интереса. Длинные рыжие волосы она не стала заплетать — они лежали на плечах, путаясь у висков, и цветом напоминали не огонь, не осень, а что-то другое. Что-то мёртвое. Снизу донёсся крик — уличный торговец зазывал покупателей на солёную рыбу. Кричал хрипло, безнадёжно. В Эвенхолле всё звучало именно так: хрипло и безнадёжно.- Ну и мрак, - прошептала Эльза и отвернулась от окна.
Комната была маленькой, но чистой, насколько это вообще возможно в доме, построенном лет триста назад. Стены из серого камня, потолочные балки потемнели от времени и копоти. Единственная свеча на столе почти догорела — жёлтый огонёк вздрагивал, отражаясь в лужице расплавленного воска. Рядом лежала раскрытая книга — «Трактат о ядах и противоядиях» некоего Магнуса Ферра, изданный в соседнем королевстве Эрдайн. Эльза читала её уже третий месяц подряд, делая пометки на полях огрызком карандаша. Не потому, что была отравительницей. Просто другой книги не нашлось, а читать хотелось хоть что-то. Её жизнь в Эвенхолле была… никакой.
Эльза работала помощницей городского архивариуса — мрачного старика по имени Орвин, который почти не разговаривал, а только кашлял в кулак и перекладывал пыльные свитки с места на место. Платили мало, но хватало на комнату, хлеб и иногда — на табак. Она курила трубку, потому что это успокаивало, потому что дым заполнял пустоту в груди, и потому что это было хоть какое-то действие, хоть какой-то ритуал, делавший вечера чуть более сносными.
Она подошла к столу, взяла с края глиняную трубку — простая, без резьбы, тёмная от времени, — набила её остатками табака из жестяной банки. Чиркнула спичкой, поднесла огонёк к чаше, затянулась. Дым обжёг горло, поднялся к потолку серой струйкой. Эльза выпустила его через нос и закашлялась.
Вот так и жила. День за днём. Пыль, свитки, дождь, трубка, сон. Иногда она думала: а что если где-то там, за горами, за морем, в других городах с чужими названиями — в Аш-Тарине, в Иллирии, в портовом Валенсете, — жизнь устроена иначе? Может, там солнце светит чаще, чем раз в месяц, и люди не ходят с серыми лицами? Может, там умеют смеяться, не оглядываясь по сторонам? Но это были глупые мысли. Эльза знала: её судьба здесь. В этом городе. В этой комнате. С книгой о ядах и трубкой в зубах.
Она затянулась ещё раз и вдруг услышала стук. Не в дверь — стучали снизу, в стену дома, с улицы. Три удара, пауза, ещё два. Так стучали только свои. Эльза нахмурилась, положила трубку на край стола и, накинув плащ, стала спускаться по скрипучей лестнице. Свеча позади неё потухла сама собой.
***
Она толкнула тяжёлую дверь — петли скрипнули протяжно, жалобно, — и вышла на порог.
Улица была пуста. Только дождь.
Морось оседала на ресницах, на плаще, на рыжих волосах, выбившихся из-под капюшона. Эльза огляделась по сторонам — ни души. Булыжная мостовая блестела, фонарь на углу чадил, ветер гнал вдоль стены мокрый лист. Никто не убегал, никто не прятался за углом.
Ложный вызов? Чья-то глупая шутка?
Она уже хотела вернуться в дом, когда взгляд упал вниз. Прямо на каменной ступеньке, у самой двери, лежал конверт.
Чёрная бумага. Плотная, дорогая — такая, какую в Эвенхолле не купишь ни в одной лавке. Эльза наклонилась и подняла его. Бумага была сухой, хотя дождь моросил уже несколько часов. Конверт перевязывала серебряная нить, тонкая, блестящая, и на свету фонаря она мерцала, как паутина под росой. Эльза оглядела улицу ещё раз. Никого. Она сжала конверт в пальцах, чувствуя странное тепло, исходящее от бумаги, и вернулась в дом. Заперла дверь. Засов лёг в паз с глухим стуком, будто отрезая её от остального мира.
В комнате она снова зажгла свечу — пальцы чуть дрожали, фитиль загорелся не сразу, — и села за стол. Конверт лежал перед ней. Ни адреса, ни печати. Только серебряная нить. Эльза потянула за неё, и та размоталась легко, сама собой, словно ждала прикосновения.
Внутри оказался один-единственный лист. Такая же плотная чёрная бумага, а по ней — буквы, выведенные серебряными чернилами. Почерк был ровным, чуть вычурным, с завитками на заглавных буквах. Не женский. Не мужской. Чужой.Она прочла:
«Эльза из Эвенхолла.Ты носишь имя, которого не знаешь. Ты живёшь жизнью, которая тебе не принадлежит. Ты куришь трубку и читаешь о ядах, потому что твоё сердце помнит то, чего разум не смеет вспомнить.В Аш-Тарине, в Башне Четырёх Ветров, тебя ждут.Приди, если осмелишься. Не приходи — и останешься здесь навсегда. Тот, кто знает тебя дольше, чем ты сама».
Подписи не было.
Эльза перечитала письмо трижды. Потом ещё раз. Сердце колотилось где-то у горла, и это было странно — она не испытывала ничего подобного уже много лет. Страх? Нет, пожалуй. Скорее, предчувствие.Что это? Шутка? Ловушка? Или правда?
Аш-Тарин — далёкий город на юге, за горами, за землями королевства Эрдайн. Она знала о нём только из книг: белые башни, рынки пряностей, храмы с золотыми куполами. И Башня Четырёх Ветров — старая легенда, кажется, что-то про магов, то ли живых, то ли мёртвых, то ли никогда не существовавших. И вот теперь — письмо. На чёрной бумаге. С серебряными чернилами. В Эвенхолле, где о ней никто не знает, где она — просто пыль, просто тень среди свитков, просто девушка с трубкой и пустотой в груди.
Кто мог написать это? И почему сейчас?
Она отложила письмо и потянулась за трубкой. Рука сама, по привычке, нащупала глиняный чубук, насыпала табак, утрамбовала. Спичка чиркнула, огонёк лизнул сухие листья, и горьковатый дым заполнил лёгкие. Эльза затянулась и закрыла глаза.
«Ты носишь имя, которого не знаешь».
Чушь. Имя как имя. Эльза — обычное имя, одно из самых простых, без родовых приставок, без дворянских «эль» и «эр». Мать дала его перед смертью — так говорили ей в приюте, где она выросла. Мать умерла при родах, отец неизвестен, наследства нет. Обычная история. Или нет?
Она выпустила дым и посмотрела на письмо снова. Серебряные чернила чуть светились в полумраке. Красивые. Дорогие. Такие не купить в Эвенхолле.
«Аш-Тарин Башня Четырёх Ветров».
Если уехать — значит всё бросить. Комнату, работу у Орвина, эту серую жизнь, которая, по крайней мере, понятна и безопасна. Если остаться — значит навсегда гадать, что было в том конверте, и не значило ли что-то большее, чем просто слова. Впрочем, разве у нее был выбор?
Эльза затушила трубку, резко, с хрустом вдавив пепел в чашу. Поднялась. Подошла к окну.
Дождь всё моросил. Серый рассвет окончательно вступил в свои права. Где-то внизу, в Нижних Кварталах, снова закричал торговец рыбой. Решение зрело недолго. Оно, если честно, созрело в первую же секунду, как только она прочиталапервую строчку. Просто нужно было время, чтобы признаться себе в этом.
Она уедет.
***
Она перечитала письмо в пятый раз, потом в шестой. Буквы не исчезали, не менялись, не складывались в шутку. Серебряные чернила всё так же мерцали, и от этого мерцания по коже бежали мурашки.
Нужно идти к Орвину, - произнесла Эльза.
Старый архивариус был единственным человеком в Эвенхолле, с которым Эльза разговаривала дольше двух минут. Конечно, «разговаривала» — громко сказано. Орвин больше кашлял, чем говорил, а если и открывал рот, то лишь затем, чтобы буркнуть: «Не трогай этот свиток» или «Принеси воды, девочка». Но он знал всё. Абсолютно всё, что хранилось в городском архиве, а это были сотни, тысячи документов — от налоговых ведомостей полувековой давности до трактатов по алхимии, запрещённых в трёх королевствах. Если кто и слышал о Башне Четырёх Ветров, то это Орвин.
Эльза накинула плащ, сунула трубку в карман и вышла. Дождь усилился — теперь он не моросил, а хлестал косыми струями, заливая мостовую и превращая пыль в жидкую грязь. Она почти бежала, перепрыгивая через лужи, придерживая капюшон. Улицы Нижних Кварталов были пусты — только бродячая собака метнулась в подворотню, да хлопнула где-то ставня, сорванная ветром.
Городской архив находился в Верхнем городе — не потому, что архивы были важны, а потому, что здание построили триста лет назад, когда Эвенхолл только начинался, и никто не думал, что через три века вокруг вырастет лабиринт из трущоб, рынков и лачуг. Это было приземистое каменное строение с узкими окнами-бойницами и тяжёлой дубовой дверью, обитой железом. Никакой вывески. Горожане и так знали, что туда лучше не соваться.
Эльза толкнула дверь. Внутри пахло, как всегда: пылью, старым пергаментом, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тревожным. Может быть, крысиным ядом. А может, самим временем.
Орвин сидел за своим столом в глубине зала, сгорбившись над каким-то манускриптом. Свет единственной масляной лампы падал на его лицо — морщинистое, с ввалившимися щеками и клочковатой седой бородой. Он не поднял головы, когда Эльза вошла, только кашлянул — привычно, надсадно, будто выталкивая из лёгких что-то лишнее.
— Закрой дверь. Сквозняк, - пробормотал Орвин.
Эльза послушалась. Дверь встала на место с тяжёлым стуком.
— Орвин, мне нужно спросить,- тихо произнесла Эльза.
Он поднял взгляд. Глаза у него были странные — слишком молодые для такого старого лица. Яркие, цепкие, с искоркой, которая не угасала даже в полумраке.
— Спрашивай, — сказал он и снова закашлялся.
Эльза подошла ближе, достала из-под плаща чёрный конверт и положила на стол поверх раскрытого манускрипта.
— Мне пришло это. Сегодня утром. Кто-то оставил на пороге.
Орвин посмотрел на конверт. Потом на Эльзу. Потом снова на конверт. Его лицо не изменилось — ни мускул не дрогнул. Но что-то произошло с его глазами. Искорка, всегда плясавшая в глубине зрачков, на мгновение погасла. Будто кто-то задул свечу.
— Ты читала? — спросил он тихо.
— Да.
— Покажи.
Она вытащила письмо и протянула ему. Орвин взял лист — осторожно, двумя пальцами, будто тот мог обжечь, — и пробежал глазами по строчкам. В тишине было слышно, как дождь барабанит по крыше и как потрескивает фитиль в лампе. Потом он отложил письмо и посмотрел на Эльзу долгим, изучающим взглядом.
— Ты хочешь знать, правда ли это? - спросил Орвин.
— Я хочу знать, что такое Башня Четырёх Ветров. И кто мог написать мне это.
Орвин помолчал. Потом встал — медленно, тяжело, опираясь на край стола, — и подошёл к одному из стеллажей. Долго водил пальцем по корешкам, бормотал что-то себе под нос и наконец вытащил тонкую книгу в потрёпанном переплёте. Бросил её на стол перед Эльзой.
— Вот. Читай. Страница сорок третья.
Эльза открыла книгу. Страницы были жёлтыми, ломкими, чернила выцвели почти до нечитаемости. На сорок третьей значилось:«Башня Четырёх Ветров, что в Аш-Тарине, суть древнейшее строение Южных земель. Воздвигнута в Эпоху Первых Королей, ещё до Раскола. По преданию, в ней обитают те, кто не принадлежит ни миру живых, ни миру мёртвых. Одни называют их магами, другие — стражами порога, третьи — Проклятыми, что не могут умереть. Смертным вход в Башню заказан, ибо тот, кто войдёт, оставляет за порогом свою судьбу и принимает иную. Какую — неведомо».
Эльза перечитала абзац дважды.
— Это легенда? — спросила она.
— Всё в этом архиве — легенда, — ответил Орвин. Он снова сел, потёр виски. — И правда. Смотря кто читает.
— Ты веришь в это?
Старик долго смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не могла понять. Жалость? Страх? Или что-то ещё, глубокое, как вода в колодце.
— Я верю, — сказал он наконец, — что некоторые вещи лучше не знать. Особенно таким, как ты.
—Таким — «как я»?
Орвин не ответил. Вместо этого он снова зашёлся кашлем — долгим, мучительным, сотрясавшим всё его тело. Когда приступ прошёл, он вытер рот платком и сказал:
— Если ты поедешь в Аш-Тарин, тебе понадобятся деньги. И лошадь. И карта.
— Значит, ты не будешь отговаривать? - удивленно спросила Эльза.
— А разве это поможет?
Эльза покачала головой.
— Тогда слушай, — Орвин придвинулся ближе, и его голос упал до шёпота. — Дорога на юг сейчас опасна. Через горы идти нельзя — там снег, и не только снег. Есть другой путь: через Драконий Хребет, но там нужен проводник. В Эвенхолле таких нет. Зато в порту, говорят, стоит корабль до Валенсета. Оттуда по тракту — прямая дорога до Аш-Тарина. Лучше всего ехать морем: быстрее и безопаснее, чем через перевал.
Он замолчал, снова закашлялся, потом продолжил:
— Но, Эльза… — Он впервые назвал её по имени за всё время, что она на него работала. — Письмо на чёрной бумаге. Серебряная нить. Это знак Башни. А Башня не шутит. Никогда не шутила.
— Ты знаешь, кто мог его отправить?
Орвин отвёл глаза. И в этом движении было больше ответа, чем в любых словах.
— Я знаю только, что тот, кто его отправил, сделал это не случайно. Тебя ждали. Возможно, ждали очень давно.
Эльза сглотнула. В горле пересохло.
— Ты расскажешь мне? Всё, что знаешь?
— Нет, — отрезал Орвин. — Не сейчас. Сначала — доедь. Вернись живой. Тогда, может быть, расскажу.
Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Но у самой двери Эльза обернулась.
— Орвин… ты что-то знаешь о моей матери?
Старик замер. Спина его сгорбилась ещё сильнее, будто на плечи легла невидимая тяжесть.
— Я знаю, — сказал он тихо, почти неслышно, — что она умерла не от родов.
И прежде чем Эльза успела спросить ещё хоть что-то, он задул лампу, и архив погрузился во тьму.
***
На следующее утро Эльза стояла в порту Эвенхолла. Дождь наконец прекратился, но небо всё ещё серое, тяжёлое. У неё за плечами — дорожный мешок, собранный на скорую руку. В кармане — почти все её сбережения и чёрное письмо. Орвин также дал ей карту и рекомендательное письмо к одному человеку в Аш-Тарине.
Порт Эвенхолла встретил её запахом соли, гниющих водорослей и смолы. После вчерашнего дождя деревянные причалы размокли, скользили под ногами, и Эльза шла осторожно, придерживая дорожный мешок. Море было серым, неспокойным, с белыми барашками волн у самого горизонта. Чайки орали истошно, бросаясь друг на друга из-за рыбьих потрохов, которые сбрасывали с рыбацких лодок.
Вдоль причалов покачивались корабли — десятка полтора, от утлых рыбацких посудин до двух внушительных торговых судов, что стояли в дальнем конце. К одному из них, «Серебряной чайке», и лежал путь Эльзы.
Она заметила его сразу: добротный, хоть и потрёпанный, с облупившейся краской на носу и потускневшей фигурой чайки, что крепилась под бушпритом. Мачты скрипели, снасти хлопали на ветру, матросы таскали тюки и бочки по сходням. Пахло от корабля солью, мокрым деревом и — почему-то — жжёным сахаром.
У трапа стоял человек. Огромный, круглый, с багровым лицом и седыми бакенбардами. Живот выпирал из-под расстёгнутого камзола, на шее болтался медный компас на цепочке, а в руке дымилась трубка — почти такая же простая, как у самой Эльзы. Он заметил её издалека, прищурился и широко улыбнулся, показав щербатые зубы.
— Пассажир? — гаркнул он голосом, способным перекрыть любой шторм. — Или просто поглазеть?
— Пассажир, — сказала Эльза. — Мне до Валенсета.
— Десять дней пути, хороший ветер — восемь. Двадцать серебряных монет Эрдайнской чеканки. Еда включена, выпивка отдельно. Идёт?
Эльза кивнула, отсчитывая монеты. Капитан ссыпал их в карман, не пересчитывая, и протянул ей широкую ладонь.
— Капитан Варрен, — представился он. — Можно просто Варрен. Команда зовёт Толстяком, но ты так не зови, я обидчивый. Добро пожаловать на «Серебряную чайку».
Она пожала ему руку — ладонь у капитана была тёплой, шершавой и пахла табаком и ромом. Странно, но от этого простого прикосновения Эльзе стало чуть спокойнее. Может, потому, что капитан Варрен казался живым — по-настоящему живым, не чета мрачным улицам Эвенхолла.
— Каюта одна, — говорил он, ведя её по палубе. — Маленькая, но чистая. Матросов не бойся, они у меня смирные. Если кто обидит — скажи мне, я его за борт выкину. Вот здесь гальюн. Вот здесь камбуз. Ужин в восемь склянок.
Эльза оглядывалась. Команда и правда была разношёрстной: молодой парень с татуировкой дракона на шее, старый боцман с деревянной ногой, близнецы лет пятнадцати, которые таращились на неё с открытыми ртами, и женщина — крепкая, жилистая, с выдубленным ветром лицом, — которая единственная не обратила на Эльзу никакого внимания.Каюта оказалась крохотной каморкой под капитанским мостиком, но в ней были койка, стол, табурет и даже иллюминатор. Эльза бросила мешок на койку, села и впервые за утро выдохнула.
«Серебряная чайка» отплывала через час, с полуденным отливом. Капитан Варрен, стоя на мостике, орал команды, матросы тянули канаты, паруса с хлопками наполнялись ветром. Эвенхолл медленно уходил назад — серый, съёжившийся, похожий на мокрую крысу, притаившуюся между скал.
Эльза стояла на корме и смотрела, как город становится меньше и меньше. Сердце стучало ровно, спокойно. Она не оглядывалась, пока от горизонта не осталась только узкая полоска земли, которую через час и вовсе поглотило море.
К вечеру, когда по склянкам пробило восемь и команда собралась ужинать, Эльза поднялась на палубу. Погода портилась: небо затянуло тучами, ветер крепчал, волны били в борт всё настойчивее. Матросы перекрикивались тревожно, и даже капитан Варрен перестал улыбаться.
— Шторм идёт, — сказал он, поравнявшись с Эльзой. — Ничего страшного, «Чайка» и не такое видала. Но ты, девочка, иди-ка в каюту. Если начнёт болтать — не высовывайся.
Эльза кивнула и уже направилась вниз, когда краем глаза заметила что-то странное.
Далеко за кормой, почти у самого горизонта, мелькнул силуэт. Корабль. Трёхмачтовый, с чёрными парусами.
— Капитан? — Эльза тронула Варрена за рукав. — Что это за судно?
Варрен обернулся. Прищурился, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.
— Где? А, это… — он замолчал. Лицо его изменилось — улыбка сползла, брови сошлись на переносице. — Чтоб меня…
— Что?
— «Ночной странник», — сказал он тихо, почти шёпотом. — Пиратская посудина. Месяц назад её видели у берегов Иллирии, потом — в проливе Двух маяков. С тех пор о ней ходят дурные слухи. Говорят, капитан у них не просто головорез, а кое-кто похуже.
— Почему похуже?
Варрен посмотрел на неё — и в его глазах Эльза увидела то же выражение, какое было у Орвина вчера, в архиве.
— Потому что на этом корабле, девочка, плавают не за золотом. А за кое-чем другим. — Он не успел договорить. Боцман закричал с носа, и почти в тот же миг налетел шторм.
Он обрушился внезапно, словно небо разорвали надвое. Дождь хлынул стеной, волны вздыбились выше мачт, ветер выл и рвал паруса. «Серебряную чайку» швыряло, как щепку. Эльзу сбило с ног и протащило по палубе, прежде чем она успела ухватиться за канат. Вокруг кричали, бегали, тянули снасти. Капитан Варрен стоял у штурвала и орал команды, но ветер заглушал слова.
А потом из пелены дождя и брызг вынырнул он.
«Ночной странник» шёл наперерез, рассекая волны, словно не чувствуя шторма. Его чёрные паруса были полны ветра, хотя ветер дул совсем в другую сторону. На палубе, едва различимые в потоках воды, стояли люди — слишком спокойные, слишком неподвижные для такого шторма.
Эльза вцепилась в канат и смотрела, не в силах отвести взгляд. Пиратский корабль приближался. Медленно, неумолимо, как хищник, уверенный в своей добыче.
С «Ночного странника» полетели абордажные крючья. Один впился в борт «Серебряной чайки» с мерзким треском, за ним — второй, третий. Матросы Варрена похватали сабли, боцман взвёл арбалет, но силы были явно неравны — пиратов было вдвое больше, и двигались они странно: синхронно, молча, без единого крика.
Капитан «Ночного странника» перешагнул через борт первым. Высокий, в длинном тёмном плаще, насквозь мокром, но не терявшем чёткости очертаний. Капюшон скрывал лицо, и видна была только нижняя половина: жёсткая линия подбородка, губы, сжатые в тонкую нить. Он ступил на палубу «Чайки», и доски под его сапогами будто потемнели.
— Сопротивляться не советую, — произнёс он негромко, но голос перекрыл шум шторма.
Варрен шагнул вперёд, держа в руке кортик.
— Ты кто такой, чтоб мне советы давать? Моя посудина — мои правила!
Капитан «Странника» чуть склонил голову. Из-под капюшона блеснули глаза — Эльзе показалось, что на мгновение она увидела их цвет. Очень тёмные. Почти чёрные. Но не злые — скорее уставшие.
— Твои правила закончились, — сказал он. — Мы ищем пассажира.
Эльза замерла. Сердце пропустило удар.
Капитан Варрен выругался, но прежде чем он успел что-то сделать, один из пиратов — быстрый, как тень, — выбил кортик из его руки и приставил клинок к горлу.
— Стоять! — рявкнул пират.
Тишина. Только шторм выл за бортом. Капитан «Ночного странника» обвёл палубу взглядом и остановился. Прямо на Эльзе.
— Вот ты где, — сказал он тихо. — Рыжая.
Эльза почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она хотела ответить, но голос пропал.
Человек в капюшоне шагнул к ней — медленно, не угрожающе, скорее изучающе. Остановился в двух шагах. Протянул руку, но не чтобы схватить, а жестом, похожим на приглашение — или предупреждение.
— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Ты идёшь не туда. И ты не знаешь, кто за тобой охотится. Я могу помочь. Или могу уйти. Решай.
Она стояла под ледяным дождём, мокрая до нитки, и смотрела в тёмные глаза человека, который только что взял на абордаж торговое судно. Страх скручивал внутренности в тугой узел, но где-то под страхом, глубже, росло другое чувство — упрямство. То самое, которое заставляло её читать «Трактат о ядах» вместо того, чтобы спать, и курить трубку, когда весь мир говорил: «Нельзя».
Она выпрямилась.
— Отпусти экипаж. Тогда поговорим.
Капитан пиратов замер. На мгновение ей показалось, что под капюшоном дрогнули уголки губ — то ли усмешка, то ли удивление. Он чуть склонил голову, рассматривая её так, как рассматривают диковинного зверька.
— Ты ставишь условия? — в его голосе прозвучало что-то новое, почти любопытство. — На борту корабля, который я только что захватил. С экипажем, который я могу вырезать за пять минут. Ты, мокрая девчонка, ставишь мне условия?
— Я сказала: отпусти экипаж. Тогда поговорим.
Он шагнул ближе. Дождь стекал по его плащу, капли разбивались о плечи, но капюшон по-прежнему скрывал верхнюю половину лица. Эльза видела только подбородок, губы и тень, падавшую на глаза.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда я не скажу тебе ничего, — ответила она. — Можешь убить меня прямо здесь. Я всё равно не умею плавать, так что долго не продержусь.
Варрен за её спиной хрипло выругался:
— Эльза, не надо…
— Молчать! — рявкнул пират, державший капитана. Клинок сильнее прижался к горлу Варрена, и тот замолчал.
Капитан с пепельными волосами — теперь Эльза заметила, что из-под капюшона выбиваются именно пепельные пряди, светлые, почти седые, но не от старости, — смотрел на неё долго. Целую вечность. Шторм ревел за бортом, снасти хлопали, волны били в корпус, а он всё стоял и смотрел, будто решал какую-то сложную задачу. Потом он повернулся к своему экипажу и бросил:
— Отпустить.
— Капитан? — переспросил один из пиратов.
— Я сказал — отпустить. Убрать клинки.
Пираты повиновались. Человек, державший Варрена, отступил, убирая саблю в ножны. Толстяк-капитан схватился за горло, кашляя и хватая ртом воздух.
— Все на борт «Странника», — приказал пепельный капитан. — Девушка идёт со мной. Остальных не трогать.
— Но капитан Алан… — начал кто-то.
— Я сказал — не трогать.
Пираты начали отступать к борту, перебираясь по абордажным крючьям обратно на свой корабль. Эльза выдохнула — она и не заметила, что всё это время не дышала.
Алан — теперь у него было имя — шагнул к ней и остановился.
— Твоё условие выполнено, — сказал он. — Теперь ты идёшь со мной.
— Я не…
Договорить она не успела. Страшный треск расколол воздух. Одна из мачт «Серебряной чайки», подрубленная штормом и ослабленная абордажными крючьями, надломилась у основания и с чудовищным грохотом рухнула на палубу. Прямо туда, где стояла Эльза.
Она не успела отскочить. Масса дерева, парусины и снастей обрушилась вниз, задев её плечо и отшвырнув к борту. Удар был такой силы, что Эльзу подбросило в воздух. На мгновение она увидела чёрное небо, белую пену волн и лицо Алана, искажённое — гневом? страхом? — а потом ледяная вода сомкнулась над головой. Море приняло её.
Она ушла под воду сразу, глубоко, как камень. В ушах зашумело, перед глазами завертелась тьма, пронизанная пузырьками воздуха. Эльза попыталась закричать, но в рот хлынула солёная вода. Она забила руками, ногами — бесполезно, бестолково. Она действительно не умела плавать. Никогда не училась. Вода тянула вниз, в чёрную бездну, и не было ни дна, ни верха — только холод, ледяной, пронизывающий до костей.
Вот так всё и закончится, — подумала она отстранённо, словно со стороны. Письмо, Башня, тайна матери — всё зря. Я утону в десяти шагах от корабля, как последняя дура.
Вода давила на грудь. Лёгкие горели. Перед глазами поплыли цветные круги. На мгновение ей показалось, что она увидела свою мать, с такими же длинными рыжими волосами и голубыми глазами. Она тянула ей руку, но до коснуться не смогла.
А потом что-то схватило её за плащ и рвануло вверх. Эльза вылетела на поверхность, кашляя и задыхаясь. Вода текла изо рта, из носа, из ушей. Кто-то держал её крепко, стальной хваткой, и тащил сквозь волны. Она попыталась повернуть голову и увидела его. Мокрые волосы, облепившие лицо, и тёмные глаза — она видела их ясно, без капюшона. Почти чёрные. Глубокие. Горящие холодной, сдержанной яростью.— Не дёргайся, — прорычал Алан. — Или утоплю обратно.
Она затихла.
Он плыл мощно, уверенно, рассекая волны, словно родился в море. Через минуту, показавшуюся вечностью, их втащили на борт «Ночного странника». Чьи-то руки подхватили Эльзу, уложили на мокрые доски палубы. Она лежала, хватая ртом воздух, и смотрела в чёрное небо, по которому неслись рваные тучи. Рядом тяжело дышал Алан. Капюшон с него сбило, и теперь Эльза впервые видела его лицо полностью.
Рядом тяжело дышал Алан. Капюшон с него сбило, и теперь Эльза впервые видела его лицо полностью.
Пепельные волосы, мокрые, прилипшие ко лбу и вискам. Твёрдые черты, будто вырезанные из камня: широкие скулы, прямой нос, тяжёлый подбородок. И глаза — очень тёмные, почти чёрные, но не пустые, а полные чего-то сдерживаемого, как пламя за заслонкой. Он был красив. Но красотой опасной, хищной. От него веяло холодом, даже сейчас, когда он стоял на коленях, мокрый до нитки, и хватал ртом воздух.
— Ты… — прохрипела Эльза, — зачем ты…
Он повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде не было ни капли тепла.
— Потому что ты нужна мне живой, — отрезал он. — К сожалению.
Капитан поднялся, отряхнул плащ и отвернулся, отдавая приказы команде. Паруса «Ночного странника» наполнились ветром, и корабль стал разворачиваться, уходя прочь от тонущей «Серебряной чайки».
Эльза приподнялась на локтях и посмотрела назад.
«Чайка» погружалась. Мачты завалились набок, корпус трещал, и чёрная вода заливала палубу. Она увидела, как капитан Варрен и его команда спускают шлюпки — они спасутся, они успеют. Судно погибнет, но люди выживут. Сердце сжалось.
Первый корабль в её жизни — и первый, который пошёл ко дну.
Эльза снова легла на спину и закрыла глаза. Дождь падал на лицо, смывая соль. Где-то над ней скрипели снасти и звучали грубые голоса матросов. А потом раздались шаги, и знакомый холодный голос произнёс:
— Поднимите её. И заприте в моей каюте.
— В вашей, капитан? — переспросил кто-то удивлённо.
— Я сказал — в моей. Пока я не решу, что с ней делать.
Эльза открыла глаза и встретилась с ним взглядом.
— Ты пожалеешь, — прошептала она.
Алан наклонился ниже. Теперь его лицо было совсем близко — она видела каждую каплю на его ресницах, каждую морщинку в уголках тёмных глаз.
— Возможно, — сказал он тихо, почти ласково, и от этого шёпота у Эльзы мороз пробежал по коже. — Но ты тоже. Добро пожаловать на борт, рыжая.
Он выпрямился и ушёл, а двое матросов подхватили её под руки и потащили вниз.
