Kitabı oxu: «Власть без короны»

Глава 1

Путеводитель молодого начальника по выживанию в НИИ, на заводе и в IT-корпорации.

Часть I.

Глава 1. Кольцо ускорителя сквозь проем.

Гул вакуумных установок остался в старом корпусе. Там, за спиной, осталась моя прошлая жизнь: прожженные кислотой халаты, споры у вытяжного шкафа о качестве напыления цезия и стайки студентов, бегущие по вечерам на лекции в Серпухов. Моя должность называлась «радиомонтажник», но мы варили золото из стекла и редких металлов. Мы были командой Виктора, и я знал, кто из парней вчера поругался с женой, а кто тайком притащил в лабораторию гитарный усилитель.

Защита диплома изменила только запись в трудовой книжке. А потом директор вызвал меня в кабинет.

— Третий корпус. Лаборатория КИПиА. Штат семь единиц. Принимай дела, Владимир.

Я шел по территории ИФВЭ, сжимая в кармане ключи от нового кабинета, и чувствовал себя самозванцем, примеряющим генеральские погони. Одно дело — паять платы под присмотром наставника, и совсем другое — отвечать за то, чтобы тысячетонный ускорительный комплекс видел правду. Я думал о графиках поверки, о ГОСТах, об актах списания. Мой мозг готовился к войне с бюрократией.

Третий корпус встретил меня гулким эхом пустых коридоров. Дверь лаборатории была приоткрыта. Из-за нее тянуло сладковатым запахом дешевого спирта и табачным дымом, который почему-то не вытягивало в вентиляцию.

Я переступил порог и ахнул.

Никаких белых халатов. Никаких осциллографов в идеальном порядке. Меня встречала картина полного распада:

Люди: Четверо мужиков неопределенного возраста сидели вокруг единственного целого стола. Инженерная мысль читалась только в том, как ловко они разливали спирт по мутным стаканам, используя приборные ножки вместо подставок. От них густо пахло вчерашним перегаром и сегодняшним началом дня. На мое появление они отреагировали лишь ленивым поворотом головы. Разряд «слесарь шестого разряда» предполагал виртуозное владение инструментом, но их главным калибром сейчас был граненый стакан.

Молодежь: Двое ребят лет двадцати жались в углу над паяльниками. Они даже не подняли глаз. В их позах читался отработанный до автоматизма навык: если пьет старший состав — делай вид, что ты слеп, глух и предельно увлечен пайкой микросхемы, пока облако алкогольного выхлопа не рассеется.

Интерьер:Грязный линолеум, заляпанный канифолью и чем-то бурым. Стены без единой шторы. Прямо напротив входа — огромный оконный проем, мутный от грязи и пыли. Сквозь него, далеко на горизонте, сияло бетонное кольцо синхротрона У-70. Величие советской физики заглядывало прямо в мою разруху. Вместо штор его закрывала старая телогрейка, повешенная на ржавый гвоздь.

Мебель: Пустота. Ни столов, ни стульев. Лишь тот самый центральный островок жизни — монументальный двухтумбовый монстр, заваленный разобранными датчиками давления, промасленной ветошью, пеплом и недоеденным соленым огурцом на газете. Рядом стоял сейф с распахнутой настежь дверцей. Внутри было абсолютно пусто.

Шестеренки в моей голове, настроенные на управление процессами и написание отчетов, со скрежетом остановились. Мои новые подчиненные. Слесари КИПиА пятого и шестого разряда. Люди, которые должны обеспечивать точность измерений адронного ускорителя.

Один из выпивающих, крупный мужчина с красным лицом и синей наколкой на пальцах, наконец заметил меня. Он медленно поставил стакан, вытер рот рукавом несвежей рубахи и хрипло спросил:

— Тебе чего, начальник? Закуску принести?

И заржал вместе со всей компанией. Молодые ребята в углу сжались еще сильнее. Красное кольцо ускорителя равнодушно наблюдало за нами сквозь пустой проем окна.

Мой тщательно продуманный план первого рабочего дня — представиться, обозначить приоритеты, запросить штатное расписание — испарился. Нельзя требовать еженедельные отчеты у людей, которые сидят на полу. Нельзя говорить о метрологической точности, когда в помещении нет половины оконных рам, а единственный стол используется как шведский стол.

Первая минута управления. Руки сами потянулись к карману за сигаретами, хотя я бросал курить год назад. Нужно было срочно вернуть лицу цвет спокойствия, а голосу — твердость. Но внутри билась только одна паническая мысль: «Они же меня сомнут. Посадят за этот стол, нальют спирта, и завтра я проснусь таким же слесарем шестого разряда, пропившим свой допуск к высокому напряжению».

Нужно было делать выбор. Прямо сейчас. Либо развернуться, выйти и бежать обратно к Виктору просить перевода в монтажники, признав поражение. Либо закрыть дверь изнутри.

Я сделал шаг вперед, снял с плеча свою сумку с инструментами — ту самую, старую, дерматиновую, с которой ходил монтажником — и бросил ее на грязный пол рядом с единственным столом. Звякнуло железо.

Тишина стала плотной, как свинец. Четыре пьяных взгляда уперлись в сумку. Молодые ребята замерли над своими платами.

— Стол освободите, — сказал я негромко. Голос сел, пришлось прокашляться. — Приборы сложите в кучу на пол. Ветошь — в урну. Огурец... съешьте быстрее.

— О как, — протянул краснолицый. — Командир пришел. Может, присядешь, командир? По граммульке за знакомство? Первый день все-таки. Традиция.

Он подвинул мне единственный целый стул. Это была проверка. Классическая разводка новичка: либо ты становишься своим парнем и теряешь власть навсегда, либо ломаешься и уходишь плакаться начальству.

Я посмотрел на его руку на спинке стула. Потом перевел взгляд на синюю надпись на фалангах пальцев. И ответил ровно:

— Сначала работа. Вечером традиция. Если норму сделаете. Как зовут?

— Петрович, — он чуть подобрался, удивленный тем, что драку не предложили.

— Значит так, Петрович. Выметайте мусор. Открывайте форточки. Стол и сломанный табурет поставьте вдоль этой стенки. Я за ним буду работать...А пока я пойду за листом ватмана и писчей бумагой формата А5.Кто умеет держать в руках дрель, кроме закуски?

Один из молодых в углу впервые поднял голову. В глазах парня мелькнул опасливый интерес.

— Я... я умею. Только сверл нет.

— Будет тебе сверло, — кивнул я. — Меня Владимиром звать. Теперь работаем.

Я перешагнул через лужицу пролитого спирта, подошел к окну и сорвал телогрейку. Солнечный свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Где-то там, за стеклом, гнал свои частицы наш гигантский ускоритель. Ему было плевать на грязь на моем линолеуме. Но датчики, которые следят за этим кольцом, стояли здесь. И эти люди — тоже были здесь.

Я должен был превратить этот притон в измерительный пост. Не приказом, а своим действием, которого не ждал коллектив.

Глава 2. Ватман, спирт и табель о рангах

Сигаретный дым сизой струей уходил в сентябрьское небо над опытным производством. Я курил и думал простую, злую мысль: уставы здесь не работают. Мне поможет только смекалка, литр стратегического ресурса и старые связи.

Напротив серого бетона цеха возвышался корпус конструкторов. Там, за кульманами и запахом туши, трудился мой товарищ Володя Говорун. Если у кого-то в радиусе пяти километров от ИФВЭ и был доступ к канцелярскому раю, то только у него.

— Только спирта не проси, — сразу сказал Володя, открывая дверь. — У меня вчера комиссия из первого отдела была.

— Пока рано, — выдохнул я. — Дай мне лист ватмана А1, пачку кнопок, писчей бумаги А4 и десяток карандашей. Желательно заточенных.

Володя посмотрел на меня с сочувствием врача, выписывающего рецепт безнадежному больному, но молча полез в шкаф. Через пять минут я выходил из корпуса с хрустящей бумагой под мышкой. Ресурс номер один получен.

Когда я вернулся в лабораторию, картина изменилась ровно так, как я распорядился накануне. Стол стоял там, где упал свет от голой лампочки. Стул ждал меня. Коллектив сидел на длинной садовой лавке у стены (видимо, вытащили из какой-то бытовки) и сосредоточенно курил, пуская кольца в сторону пустого оконного проема. На мое появление они отреагировали синхронным поворотом головы. Ни тени насмешки — лишь тяжелое, выжидательное любопытство патологоанатомов.

Я ни слова не говоря прошел к столу. Разложил инструменты власти. Застелил столешницу чистым белым ватманом, намертво прибив его кнопками по углам, чтобы листы не разъезжались. Сверху положил стопку бумаги и горсть остро заточенных карандашей. Это выглядело как алтарь неизвестному богу бюрократии.

— Так, уважаемый коллектив лаборатории, давайте знакомиться, — я сел на стул и обвел их взглядом. — Вы про меня практически все знаете. Кроме одного. Что я ветеран войны, участник спецоперации в Африке, многое повидал, поэтому пришел сюда работать. Не пить. Не штаны просиживать. Работать. И организовать дело так, чтобы через месяц нас уважали во всем третьем корпусе. Для этого нам нужно составить карту реальности.

Я раздал каждому по чистому листу и карандашу.

— Пишем дату. Фамилии ставить не обязательно. Задача простая: каждый пишет абсолютно всё, что мешает вам выполнять свою работу. От севших батареек в мультиметре до глобальных проблем мироздания. Чем честнее напишете, тем быстрее перестанете сидеть на этой лавке. Моя подсказка: столы, стулья, измерительные приборы, шкафы для спецодежды, кассетницы для радиодеталей, вытяжку проверить. Время пошло.

Они переглянулись. Психологический барьер рухнул. Одно дело — слушать нотации начальника, другое — получить задачу, которую ты умеешь делать лучше всех: жаловаться на жизнь письменно. Инженерия нытья — наш национальный вид спорта. Они склонились над бумагами. Карандаши заскрипели.

Не прошло и получаса, как списки были готовы. Я подошел к своему столу и начал изучать пожелания, группируя их. Бумага быстро покрывалась колонками: «Мебель», «Инструмент», «Оснастка». Ребята смотрели, как их пьяные мечты обретают форму государственного плана ГОЭЛРО.

— Отлично, — кивнул я, когда карта дефицита была готова. — Переходим ко второму вопросу материально-технического обеспечения. Сколько спирта мы получаем согласно лимиту?

— Два литра на квартал, — хмуро отозвался Петрович, самый авторитетный из выпивох. Его взгляд стал цепким. Он понял, куда я клоню.

— Сколько осталось в наличии?

— Литр... — он сглотнул. Бутылка, спрятанная в сейфе за фальш-панелью, сейчас казалась ему единственным спасением от грядущего сухого закона.

— Отдайте мне его, — я протянул руку ладонью вверх. — Я пойду решать ваши вопросы. Прямо сейчас.

Петрович тяжело вздохнул, поднялся, лязгнул ключом от распахнутого настежь сейфа и поставил на стол пол-литровую банку с винтовой крышкой. Операция прошла без единого слова. Мы заключили негласный пакт: бартер вместо диктатуры.

Центральный склад встретил меня запахом гуталина, формалина и вечности. За решеткой восседал Кладовщик — человек-функция, чья главная задача в жизни — говорить слово «нет».

— Чего надо? — буркнул он, даже не подняв глаз от амбарной книги.

— Вот ведомость потребности, я выложил перед ним исписанный листок.

. — Столы лабораторные — шесть штук. Стулья полумягкие — десять.

Шкафы металлические...итд

Кладовщик мазнул взглядом по списку и махнул рукой, словно отгоняя муху:

— Даже не начинай. Все по разнарядке. Лимиты выбраны на год вперед. Лишнего ничего нет. Хоть генерала приводи.

Я выдержал паузу. Посмотрел ему прямо в глаза. Достал из внутреннего кармана куртки ту самую банку. Поставил ее на прилавок между нами. Звякнуло стекло.

— Слушай меня внимательно, — сказал я тихо, наклонившись вперед. — Вот тебе аванс. Литр ректификата высшей очистки. А в конце месяца я принесу еще шесть. Помоги мне закрыть дыру, а то люди сидят на бетоне, простудят почки, кто датчики калибровать будет? Пока возьми литр. Больше сегодня нет, сам понимаешь — инвентаризация.

Глаза кладовщика изменились. В них появилось человеческое тепло. Он не взял банку сразу — это было бы слишком просто. Он аккуратно переписал мою заявку в свой гроссбух, шлепнул на нее старую фиолетовую печать «Для документов» и буркнул:

— Завтра к обеду машину пришлю. Но учти, Владимир Иванович, если обманешь — я тебя этим же стулом по голове стукну. Знаю, где твоя лаборатория.

— Договорились, — улыбнулся я.

На следующий день к задним воротам третьего корпуса подъехал раздолбанный бортовой ЗИЛ. Из него двое солдатиков-срочников под моим чутким руководством выгружали новенькие лабораторные столы. Мои слесари стояли рядом, готовые помочь, но больше мешали советами. Когда грузчики затащили в кабинет глубокое черное кресло на колесиках (видимо, оно шло комплектом к начальственному столу), ребята присвистнули.

— Начальник, да ты волшебник, — пробасил Петрович, поглаживая зеленое сукно нового стола. Впервые за эти дни в его голосе не было яда.

— Просто правильно оформленная документация, — отрезал я, хотя внутри прыгал от мальчишеской радости. Мой первый приказ звучал так: «Подметите комнату и напишите, что вам нужно для работы». И он сработал.

Люди были счастливы. Они сидели на своих новых стульях, трогали ящики новых тумбочек и смотрели на меня уже не как на случайного выскочку, а с осторожным, почти научным интересом. Как на новый, непонятный пока прибор: опасный ли? Полезный? Можно ли ему доверять калибровку самого ответственного датчика?

А я смотрел на них и понимал первую заповедь начальника советской закалки: человека делает лояльным не идеология, а точка опоры. Дайте человеку нормальный стул, чистый лист бумаги и ощущение, что его услышали — и он свернет горы. Или как минимум отдаст последнюю банку спирта ради общего дела.

Глава 3. Алтарь трезвости, или как победить зеленого змия протоколом

Первый вопрос был решен: у людей появилась точка опоры в виде мебели и кассетниц. Но оставался второй, куда более сложный. Он сидел сейчас на новеньких стульях, дышал на меня вчерашним перегаром и смотрел выжидающе.

Сотрудники как пили, так и пьют. Это фундаментальная константа нашей инженерной культуры, такая же незыблемая, как скорость света или закон Ома. Их не исправить, не вылечить кодировкой за счет профкома и уж тем более не выгнать по статье. В стране девяностых безработных радиомонтажников хватало, но очередь из непьющих гениев под дверью третьего корпуса не стояла. Придут такие же. Может, чуть моложе или старше, но суть останется прежней. Это наши люди, и других у нас нет. Это надо помнить, если хочешь работать здесь долго.

Прямой запрет превращает начальника во врага народа и заставляет коллектив пить втихую по щитовым и подсобкам, где их ловят то учетчик цеха, то главный инженер. Результат всегда один: лишение премии всего отдела, скандал, слезы жен дома и голодные дети. Так жить нельзя, потому что датчики от этого точнее не становятся.

Я собрал всех вокруг нового стола, застеленного ватманом. Понурые головы, запах «Рояля», тишина.

— Что будем делать с пьянкой? — спросил я в лоб. — Вас постоянно ловят на рабочем месте. Итог — премия ноль. Ваши семьи недополучают зарплату, страдают дети. Мне тоже прилетает сверху за отсутствие дисциплины. Какие будут предложения?

Тишина стала плотной. Смотреть на них было физически больно. Они понимали, что виноваты, но физиология требовала своего. Тогда я сменил тон. Улыбнулся и хлопнул ладонью по столу.

— Раз сами не можете решить, тогда слушайте командира. Я научу вас пить так, что никто никогда не догадается. Ни учетчик, ни господь бог. Мы сделаем это легально. Делаем следующее:

Я подошел к стене возле входа.

1. Прямо здесь вешаем навесную металлическую тумбочку. На два замка. Ключи — только у меня и у Петровича как старшего смены.

2. Комплектуем ее инвентарем: набором чистых лабораторных мензурок... простите, рюмок, и дежурным графином со спиртом. Строго пятьдесят грамм на брата в смену. Не больше. Графин опечатывается моей печатью каждое утро.

3. Самое важное. На самое видное место в этой тумбочке кладем коробку стерильных бумажных салфеток и жестянку с соленым арахисом.

Как это работает? Физика процесса проста. Когда вас припрет так, что руки начинают трястись, а шкала мультиметра плывет перед глазами — вы встаете. Подходите к стене. Открываете шторку-дверцу. Наливаете ровно двадцать граммов. Выпиваете залпом. Берете салфетку — промокнуть губы, берете орешек — перебить запах спирта закуской и жиром. Закрываете шторку. Садитесь за свой рабочий стол. И через две минуты вы снова слесарь шестого разряда, а не пациент палаты номер шесть.

Мы так и сделали. Тумбочка заняла свое почетное место. Петрович лично принес из дома красивый резной графин. Каждое утро в девять ноль-ноль я открывал сейф, доставал литровую банку казенного спирта, замерял уровень, наливал положенную норму в графин и вешал пластилиновую печать.

Результат превзошел все ожидания института.

Пошел слух, что у нового начальника лаборатории КИПиА перестали пить. Главный инженер заходил с проверками, морщил нос, заглядывал под столы — запаха нет. Люди сидят, сосредоточенно крутят ручки осциллографов, лица ясные. Пытался зайти ко мне в кабинет внезапно — я спокойно работал за столом. А весь секрет был в том, что мы перевели стихийный бунт организма в строгий технологический регламент.

Глава 4. Кнопка спасения, или анатомия советского дзена

Система с тумбочкой работала безупречно. Лаборатория блестела, приборы проходили поверку точно в срок, премии начали капать на карточки. Но я видел глаза моих слесарей. Страх никуда не делся. Он просто стал более концентрированным.

Они пили теперь по регламенту, но каждый шорох в коридоре заставлял их вздрагивать. Любой скрип кожанки главного инженера Иванова вызывал микроинфаркт у всей смены. Процесс превратился в игру «Сапер»: один неверный шаг, щелчок открываемой двери без стука — и всё. Лишение тринадцатой зарплаты, позор, семьи смотрят волком. Они боялись меня, хотя я сам придумал эту схему. Они боялись системы.

Как победить страх? Запретами нельзя. Уговорами тем более. Страх лечится только абсолютной безопасностью. Нужно было дать им фору. Дистанцию во времени.