Kitabı oxu: «Цепи»

Цепи

В 1483 г., после смерти короля Эдуарда IV, на английский престол вступил его несовершеннолетний сын Эдуард V. Ричард Глостер, брат покойного короля, был назначен лордом-протектором (регентом при малолетнем монархе). Не желая делить власть с племянником, Глостер заточил Эдуарда V и его младшего брата Ричарда, герцога Йоркского, в лондонский Тауэр, служивший в то время и официальной резиденцией английских монархов, и тюрьмой. Вдовствующая королева Елизавета (Элизабет Вудвилл) вынуждена была скрыться от врагов в Вестминстерском аббатстве, но не оставляла попыток спасти своих сыновей, вошедших в историю как Принцы из Тауэра. О судьбе принцев до сих пор ничего доподлинно не известно.

Воду и хлеб приносил мальчик.

Не более трети кувшина воды и чёрствый, величиной с кулачок младенца, кусок хлеба — всё, что полагалось пленнику.

Пока Ричард Глостер праздновал победу, я, мучимый чувством вины и сомнениями, томился в тёмной, сырой камере в подземелье Тауэра, .

Королева Элизабет умоляла меня спасти принцев. Она знала моего отца и была уверена: только сын Роберта Карстайна, героя битвы при Таутоне [1], сможет помочь несчастным мальчикам. Я не смог отказать, дал клятву и был готов пойти на всё, чтобы её исполнить.

И не исполнил.

Поступив так, как велела совесть, я погубил и себя, и тех, кто последовал за мной. Я был лишь ранен и заточён в Тауэр, а четверо моих соратников убиты.

Что стало с принцами?

Я видел страшную смерть Эдуарда, и уверен, что его брата постигла та же участь.

А почему я всё ещё дышу?

Быть может, новый Король Англии, опьянённый властью, которой так жаждал, забыл о мятежном виконте, едва не разрушившем его планы? Или же извечное прозябание в мрачных подземельях Тауэра — и есть моё наказание?

Не знаю.

А потому, цепляясь за жизнь, отсчитываю... Нет, не дни, а появления возле моей камеры этого молчаливого мальчика.

Должно быть, ему запрещено говорить со мной, но я хочу узнать хоть что-то, а потому каждый раз подползаю к решётке камеры настолько, насколько позволяют сковывающие мои ноги цепи, и задаю вопросы. Мальчик не отвечает. Лишь просовывает кувшин и миску с хлебом между прутьями решётки и уходит.

Чем больше я слабею, тем реже появляется желание говорить и даже двигаться. В первые несколько дней моего заключения я ходил по камере, изучал шероховатости и трещины на стенах, слушал, как скрипит под ногами сухая солома, как капает с потолка вода. Поначалу я различал отдалённые голоса стражников, эхо шагов и шуршание крыс, коих здесь водится великое множество. Но вскоре звуки, означающие, что за стенами моей темницы всё ещё есть жизнь, стали едва уловимыми. И всё моё существование сжалось до размеров этого каменного мешка.

Пять шагов направо, пять шагов вперёд. Толстая цепь дребезжит, ползёт за мной по полу, а потом натягивается и не даёт сделать больше ни шагу. Я тяну руки к кувшину и миске с хлебом — и достаю до них. Набравшись немного сил, ложусь на покрытый гниющей соломой пол и пытаюсь коснуться решётки: извиваюсь, как змея, ползу, хватаю пальцами воздух... Кандалы впиваются в кожу, раздирают плоть. Я рычу, скриплю зубами, проклинаю всё на свете, молюсь, скулю, плачу...