Kitabı oxu: «Тысячи раз целую тебя. Великие истории любви в письмах»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть 1. Из Росcии, с любовью

Императрица Екатерина II и граф Григорий Потёмкин

История любви императрицы Екатерины II и графа Григория Потёмкина – одна из самых ярких и загадочных страниц русской истории.

Познакомились они ещё в 1762 году, когда Потёмкин участвовал в дворцовом перевороте, приведшем Екатерину к власти. Настоящая близость между ними началась позже, в 1774 году, когда Григорий стал не просто фаворитом, а настоящим другом и соратником императрицы. Разница в возрасте (Потёмкин был моложе на десять лет) не мешала их бурным чувствам.

Сохранившаяся переписка раскрывает перед нами совсем не парадный портрет правительницы. Екатерина называла возлюбленного «Душенька Гришенька», «Гришифушечка», «Батинька», «Ангел мой» и «Мамурка». В письмах императрица признавалась: «Я Вас чрезвычайно люблю». По мнению некоторых историков, между ними даже состоялось тайное венчание – морганатический брак, который скрывали от двора и всей Европы.

Их связь была гораздо глубже обычного романа. Потёмкин стал для Екатерины незаменимым государственным деятелем, военачальником, советником и другом. Сама императрица писала: «Мы ссоримся о власти, а не о любви». Даже когда страсть остыла и у обоих появились другие увлечения, они сохранили тёплые дружеские отношения и политическое партнёрство. Потёмкин оставался самым влиятельным человеком в империи до самой своей смерти в 1791 году. Екатерина искренне оплакивала его уход. Эти двое создали удивительный союз – любовный, интеллектуальный и политический одновременно.

После 1 марта 1774 г.

Миленький, какой ты вздор говорил вчерась. Я и сегодня ещё смеюсь твоим речам. Какие счас[т]ливые часы я с тобою провожу. Часа с четыре вместе проводим, а скуки на уме нет, и всегда расстаюсь чрез силы и нехотя. Голубчик мой дорогой, я Вас чрезвычайно люблю, и хорош, и умён, и весел, и забавен; и до всего света нужды нету, когда с тобою сижу. Я отроду так счастлива не была, как с тобою. Хочется часто скрыть от тебя внутреннее чувство, но сердце моё обыкновенно пробалтывает страсть. Знатно, что полно налито и оттого проливается. Я к тебе не писала давича для того, что поздно встала, да и сам будешь на дневанье.

Прощай, брат, веди себя при людях умненько и так, чтоб прямо никто сказать не мог, чего у нас на уме, чего нету. Это мне ужасно как весело немножко пофинтарничать¹.

После 19 марта 1774 г.

Нет, Гришенька, статься не может, чтоб я переменилась к тебе.

Отдавай сам себе справедливость: после тебя можно ли кого любить. Я думаю, что тебе подобного нету и на всех плевать. Напрасно ветреная баба меня по себе судит. Как бы то ни было, но сердце моё постоянно. И ещё более тебе скажу: я перемену всякую не люблю². Quand Vous me connaîtrés plus, Vous m'estimerés, car je Vous jure que je suis estimable. Je suis extrêmement veridique, j'aime la vérité, je hais le changement, j'ai horriblement souffert pendant deux ans, je me suis brulé les doigts, je ne reviendrai plus, je suis parfaitement bien: mon coeur, mon esprit et ma vanité sont également contents avec Vous, que pourrai-je souhaiter de mieux, je suis parfaitement contente; si Vous continuées à avoir l'esprit alarmé sur des propos de commèr, savés Vous ce que je ferai? Je m'enfermerai dans ma chambre et je ne verrai personne excepté Vous, je suis dans le besoin prendre des partie extrêmes et je Vous aime su-delà de moi même {Когда вы лучше узнаете меня, вы будете уважать меня, ибо клянусь вам, что я достойна уважения. Я чрезвычайно правдива, люблю правду, ненавижу перемены, я ужасно страдала в течение двух лет, обожгла себе пальцы, я к этому больше не вернусь. Сейчас мне вполне хорошо: моё сердце, мой ум и моё тщеславие одинаково довольны вами. Чего мне желать лучшего? Я вполне довольна. Если же вы будете продолжать тревожиться сплетнями кумушек, то знаете, что я сделаю? Я запрусь в своей комнате и не буду видеть никого, кроме вас. Если нужно, я смогу принять чрезвычайные меры и люблю вас больше самой себя (фр.).}

После 26 марта 1774 г.

Милая милюшечка Гришенька, здравствуй. Я знаю, что Пр[асковья] Ал[ександровна] про меня скажет? Она скажет, что я без ума и без памяти³. А про тебя? Ну, брат, сам знаешь, что она скажет. Угадать не буду, не ведаю, не знаю, опасаюсь, трушу: она скажет, она скажет, что бишь она скажет? Она скажет: «И он её любит». Чего же больше? Неуже[ли], м[иленький], что о сих строках разворчишься. Погляди хорошенько, разгляди, откуда проистекают. Незачем сердиться. Только нет, пора перестать тебе дать уверения: ты должен уже быть пре пре преуверен, что я тебя люблю. Вот и вся сказка тут, а сказки иные – не суть сказки. А иные сказки – просто разстроил ты ум мой. Как это дурно быть с умом без ума! Я хочу, чтоб ты меня любил. Я хочу тебе казаться любезною. Окроме безумства и слабости крайней тебе не кажу. Фуй, как это дурно любить чрезвычайно. Знаешь, это болезнь. Я больна, только за аптекарем не пошлю и долгих писем не напишу. Хочешь, я сделаю тебе экстракт из сей страницы в двух словах, и всё прочее вымараю: а вот он – я тебя люблю.