Kitabı oxu: «В гостях у Ягини»

Аннотация

В одной белорусской деревне стоит агроусадьба Янины — или Ягини, если знать о хозяйке чуть больше, чем положено простому гостю. Здесь под одной крышей встречаются люди и те, кому в обычном мире приходится скрывать свою природу. Здесь варят смородиновый чай с мятой, рассказывают старые сказки, спорят, смеются и иногда колдуют. У каждого из постояльцев своя история. Своя боль. Свои страхи и секреты. И, возможно, именно здесь они впервые поймут: не всякая рана должна заживать в одиночестве. Белорусское филгуд-фэнтези о магии, которая живёт совсем рядом, о людях и нелюдях, которым иногда нужен второй шанс, и об одном удивительном месте, где можно просто побыть собой. А если повезёт — ещё и встретить свою стаю. И о том, что чудеса порой начинаются с очень простого: тебя здесь ждали.

Ника Веймар "Как слепить счастье"

— … а леса у нас тут тихие, ягод и грибов в сезон — хоть багажниками собирай, — соловьём разливался таксист — плотный лысоватый мужчина лет пятидесяти. — Благодать! Вы, девушка, правильно решили на отдых в деревню, летом в городе душно и от пыли не продохнуть.

Он покосился в окно, потом на Таню.

— Красота тут, конечно. Тишина. Воздух целебный... У нас народ со всей Беларуси сюда как на курорт ездит. И россияне тоже отдыхают, у них этот… как его там… на подагру похожее слово. Тромбоз, артроз, артрит… — он наморщил лоб, вспоминая, и щелкнул пальцами: — ретрит! Во!

— Угу, — тихо ответила Таня, поглаживая лежащую в специальной «дорожной» переноске Феодору.

Кошке не нравилось, что машина то и дело подпрыгивает на ухабах, но пока она терпела и ни разу не подала голос.

— А вы, значит, «У Янины» отдыхать будете?

— Угу.

— Хорошее место, — одобрительно кивнул водитель. — Хозяйка чудная. В хорошем смысле. Кормит — пальчики оближешь. И сад свой, и огородик, и банька! Сам бы там жил круглый год, да не зарабатываю столько.

Он рассмеялся собственной шутке, а Таня только кивнула.

— На Купалье вы удачно попали. Праздник хороший, и народу будет много.

— Угу.

— Венки пустят по воде. Через костры прыгать будут.

— Угу.

Говорить не хотелось. Если честно — не хотелось вообще ничего.

Потрёпанный жизнью Geely бодро подпрыгивал на ухабах. За окном проплывало одуряюще зеленое, сочное яркое белорусское лето, но Таня видела лишь размытые пятна. Ей было не до любования красотами родной земли. Все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться самым позорным образом прямо здесь. Скорей бы усадьба… Машину в очередной раз подбросило на кочке, что-то протестующе звякнуло, и Таня, вынырнув из невесёлых мыслей, встревоженно покосилась на таксиста.

— Доедем, — понимающе усмехнулся тот. — Это чудо китайско-белорусского автопрома прочней, чем кажется. А вот о китайском навигаторе такого сказать не могу: вон, опять связь пропала и брешет как сивый мерин.

В подтверждение своих слов таксист постучал пальцем по экрану смартфона, где беспомощно крутился значок загрузки. Таня кивнула, и очень зря, потому что водитель воспринял это как разрешение продолжить разговор.

— Вот я уже лет семь баранку кручу, и вечно в этих местах техника сбоит! — с чувством пожаловался он. — Даже эти, спутниковые которые. Вот скажите, девушка, зачем делают навигаторы, если он в лесу не работают? Смысл, а?

Феодора тихонько, деликатно мявкнула, словно одобрила все претензии к ненадёжной технике.

— Не знаю, — тихо произнесла Таня и вновь уставилась в окно.

За стеклом проплывали берёзы — белые, тонкие, как юные девчонки. Они сменились молодым ельником, плавно перешедшим в непролазный кустарник, и снова — березовой рощей. Лесная дорога сменилась широкой укатанной гравийкой, и машина шла плавно.

— Вот знаете, почему у меня стоимость не по счётчику, а фиксированная? — продолжал таксист. — Да потому что мы уже три раза мимо нужного поворота проскочили! Три! Сейчас этот китайский хлам говорит: надо ехать прямо. А там забор стоит.

— Наверное, чья-то дача, — сказала Таня.

— Вот именно. А по навигатору там дорога. Хоть ты бумажную карту рисуй!

Таня не ответила. Глаза снова защипало от подступивших слёз, и она часто заморгала. Вдох. Выдох. Смотреть на деревья и чистое синее небо. Не думать, не думать, не думать о том, как всего два дня назад она, складывая Сашин чемодан, обнаружила там второй телефон. Решила, что это рабочий, хотела положить на тумбочку, и в этот момент экран вспыхнул. В мессенджер пришло уведомление от контакта «Танечка». Три слова, после которых жизнь не просто раскололась надвое — она осыпалась мелким острым стеклом.

«Сашенька сказал «папа»!»

Эта фраза намертво въелась в сердце и сейчас болезненно пульсировала за рёбрами. Таня прикусила губу, чтобы отвлечься, тряхнула головой. За окном мелькнул хутор: небольшой светлый домик, два сарая, колодец, полосатый кот на заборе. Последний смотрел на проезжающую машину с таким выражением, будто видел в жизни всё и давно разочаровался в людях.

Усадьба возникла из-за деревьев неожиданно. Деревянные ворота с резной вывеской над ними были гостеприимно распахнуты. Шрифт изобиловал завитушками, отчего название читалось как «У Ягини». Территория утопала в зелени так, что гостевые домики угадывались только по крышам с флюгерами в виде разных зверушек.

— Приехали, — объявил таксист.

Приняв оплату, помог достать из багажника чемодан и переноску на колёсах для кошки, пожелал хорошего отдыха и уехал. А от центрального двухэтажного дома к воротам шла хозяйка. Русоволосая статная женщина неопределённого возраста, из тех, кто в сорок и шестьдесят выглядит одинаково моложаво. На шее – бусы явно ручной работы: миниатюрные мухоморы, жабки и цветы в переплетении изящных веточек. Одета она была в длинную льняную юбку и светлую рубашку с коротким рукавом. Таня слегка позавидовала: на ней льняные вещи через пять минут выглядели так, словно их корова жевала.

— Таня и Феодора, верно? — широко и открыто, словно старой знакомой, улыбнулась хозяйка. Голос у неё был певучий, мягкий. — Проходи, дорогая, не стой у ворот, как бедный родственник. Меня тёткой Яниной звать.

Она осмотрелась по сторонам, и тут же откуда-то сбоку из-за кустов отцветшего чубушника вышел высокий худощавый блондин, на ходу пряча в карман смартфон.

— Баюн, помощник мой, — представила его Янина и распорядилась: — Помоги гостье. Пятый домик.

Парень без лишних слов забрал у Тани чемодан и легко, точно пушинку, покатил его по дорожке. Они с хозяйкой пошли следом. Феодора в своём «лимузине» заинтересованно крутила головой.

— Домик твой у леса, чуть поодаль от остальных, — размеренно рассказывала Янина. — Всё для вас с кошкой подготовили. Отдыхай, ни о чём не думай. Столовая вон там, в центральной усадьбе, но на кухне всегда есть свежее молоко, чай и пироги. К слову, сегодня с земляникой. Вкуснятина!

— Мне мучного нельзя, — с сожалением вздохнула Таня. — И так фигура как у рубенсовских женщин…

— А от моих пирогов не толстеют, — подмигнула тётка Янина. — Давай так: смело ешь всё, что хочешь, а если хоть сто грамм прибавишь, пока у меня гостишь, верну всю сумму за проживание!

Тане отчего-то стало смешно. И не жалко же денег хозяйке!

— А если не прибавлю? — спросила она.

Янина ответила не задумываясь, будто ответ был заготовлен загодя:

— Тогда приедешь в гости ещё раз.

Пока дошли до домика, Таня успела немного осмотреться. Территория была ухоженной, но не вылизанной, как картинка из глянцевого журнала, а живой. Густые клумбы с пёстрыми цветами, розарий. На солнечных местах — деревянные грядки с клубникой. Крупные ягоды краснели меж тёмных листьев. Поймав её взгляд, хозяйка улыбнулась и сообщила:

— Всё можно рвать и кушать. С грядки слаще. Там, за баней, на солнышке ещё черешня через пару дней поспеет.

— Спасибо, — отозвалась Таня.

Домик оказался в точности таким, как на фото на сайте. Деревянный, с широким крыльцом, на котором стояло кресло-качалка. Внутри — кровать, накрытая лоскутным покрывалом, пёстрый домотканнный половик, шкаф и комод. На накрытом ажурной скатертью столе стоял электрический чайник в форме самовара. Только шнур да размер выдавали в нём новодел. Рядом — две чашки и блюдо с баранками. И ключ от домика. Танин чемодан стоял у шкафа, помощника Янины — как там она его назвала, вроде, Баюн? — нигде видно не было.

— Располагайся, отдыхай, — светло улыбнулась Янина. — Если нужно, я рядом. — Внимательно, цепко посмотрела на Таню и добавила: — Если не нужно — тоже. Но в душу лезть не буду.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Таня выпустила Феодору, и кошка тут же, смешно насторожив уши с кисточками, принялась изучать новое жилище. Через несколько минут из уборной донеслось активное шкрябание: Дора обнаружила лоток. Надо же, не обманули…

Таня заперлась на щеколду, опустилась на стул у кровати, провела рукой по лоскутному покрывалу. Похожее было у бабушки… Достала телефон и раздосадовано поморщилась. Сеть и тем более интернет тут практически не ловили. Хорошо, что она ещё с утра написала родителям, что взяла отпуск за свой счёт и уехала на пару недель в усадьбу под Минском. Соврала, что хочет отдохнуть, пока муж будет в очередной командировке. Перечитала последнюю строчку: «Всё хорошо, люблю, целую», — и грустно усмехнулась. На самом деле, её состояние было ой каким далёким от «хорошо». В груди словно открылась чёрная дыра, безжалостно всосавшая в себя все тёплые эмоции. Было больно…

В ушах до сих пор звенел вчерашний крик Саши. Его перекошенное, такое знакомое и в одночасье ставшее чужим лицо, когда она швырнула ему этот злосчастный телефон с российской сим-картой и открытым сообщением от другой Танечки.

— Да чего ты орешь, дура?! — кричал он вчера. — Подумаешь, завёл другую бабу на вахте! Я деньги тебе возил? Возил! Дома помогал? Помогал! Расписан с тобой? С тобой! Всем всего хватало, чего ты лезешь куда не просят?!

И, самое страшное, он не выглядел виноватым. Оказывается, можно прожить с человеком пять лет, печь ему пироги, встречать с поезда, зацеловывать морщинки в уголках глаз и при этом совершенно его не знать. У Саши, её Саши, было два паспорта и две жизни. Две Тани. Первая она — законная жена, уютная, домашняя Таня в Минске. Вторая — московская любовница, родившая ему сына.

Сейчас, когда рядом не было ни души, она наконец позволила себе заплакать. По-настоящему, навзрыд, уткнувшись лицом в лоскутное одеяло, пахнущее мятой и лавандой. Пять лет… Пять лет она ждала его из командировок, радовалась его возвращению, они вместе планировали ремонт и отпуск. И детей тоже. Муж обещал, что как только его переведут, так сразу можно будет задуматься о малыше. Мол, тогда он сможет быть рядом, поддерживать и заботиться о любимой женщине в такой важный период. В последний год Таня всё чаще смотрела на детские коляски в магазинах, на трогательные миниатюрные боди, распашонки и носочки и думала: скоро, вот Сашку повысят, закончится разъездная работа, и тогда…

А оказалось, что там, в Москве, у него уже был ребёнок, который сказал своё первое «папа». И другая Таня, которой он наверняка тоже что-то обещал, вместе с которой что-то планировал, которая, как и она, ждала своего мужчину из командировок. И у этой Тани мир тоже вчера рухнул, когда она, увидев прочитанное сообщение, позвонила...

Наконец слёзы закончились. Встревоженная Феодора крутилась рядом, ласково бодалась, мурлыкала, изо всех сил пытаясь успокоить хозяйку.

— Только ты меня и понимаешь, заинька, — прошептала Таня, прижав кошку к груди.

Та доверчиво уложила голову на плечо хозяйки и замурлыкала ещё громче. Таня сходила в ванную, умылась, насыпала Феодоре корма и вернулась на кровать. Идти никуда не хотелось. Есть — тоже. Хотелось свернуться в клубочек, накрыться одеялом — и тихо переживать своё горе. Она не ждала, что сумеет уснуть, прошлой ночью не вышло задремать ни на мгновение. Да, на новом месте Таню всегда мучила бессонница. То незнакомые звуки, то не такая подушка, то ещё какая беда. Но усадьба Янины и впрямь было особенной. А может, дело было ещё и в убаюкивающем ровном тарахтении любимой кошки. Стоило прикрыть глаза на мгновение, и сон пришёл сам. Глубокий, крепкий, исцеляющий. И там, во сне, Таня видела волка. Он стоял на опушке леса — мощный, красивый зверь с янтарными глазами. Лунный свет серебрил густую шерсть. Волк смотрел прямо на неё, а затем подошёл и доверчиво уткнулся лобастой головой прямо в раскрытую ладонь.

Проснулась Таня от птичьего щебета и цоканья Феодоры, сидевшей на окне и наблюдавшей за пернатыми. Воспоминания о предательстве мужа, пока ещё без приставки «экс», никуда не исчезли, но сегодня отчего-то казались менее болезненными, словно рана затянулась тонкой, но надёжной корочкой. Таня умылась, натянула джинсы и толстовку и вышла на крыльцо. Раннее утро пахло сосновой свежестью, молодой листвой и ягодами. Буквально в шаге от крыльца в траве алела россыпь дикой земляники. Надо же, никто из гостей усадьбы её не заметил!

Искушение оказалось слишком притягательным. Таня спустилась с крыльца и присела на корточки, бережно собирая в ладонь ягодку за ягодкой. Трава была мокрой от росы, кеды немедленно промокли насквозь, но она не обратила на это внимания. Крошечные ягоды пахли так, что кружилась голова. Набрав горсточку, Таня закинула её в рот, и зажмурилась от удовольствия.

Земляника разожгла аппетит, и Таня взглянула на часы. Начало восьмого… Вряд ли в такое время завтрак для гостей уже готов. Впрочем, Янина вчера что-то говорила про пирожки с ягодами и чай. Вдруг что-то осталось с вечера! Обнадёженная этой мыслью, Таня поспешила к центральной усадьбе. Зашла на веранду — да так и застыла. Обыкновенный берёзовый веник совершенно самостоятельно, ритмично и очень бодро мёл пол, сгоняя соринки на небольшой совок. Сам по себе, как в сказке.

У Тани округлились глаза. Она застыла, боясь пошевелиться. В этот момент из дверей выглянула хозяйка, видимо, услыхавшая шаги. Увидев Таню и её шокированный взгляд, устремлённый на веник, Янина ни капли не смутилась. Хлопнула в ладоши, и веник упрыгал за дверь, где перевернулся и встал в углу, притворяясь обыкновенной связкой прутьев.

— Доброе утро, Танечка, — доброжелательно улыбнулась женщина. — Что, веника испугалась?

— А… Это… Оно живое? — спросила Таня, чувствуя себя донельзя глупо.

Логичные объяснения увиденному не находились.

Янина искренне расхохоталась и всплеснула руками.

— Скажешь тоже! Ну как не в наше время живёшь! Знакомый мастер подарил, местный Кулибин и Левша в одном флаконе. Там внутри хитрая механика какая-то, датчики… В общем, робот, только не пылесос. Всё для сказочной атмосферы. Штучная работа!

Таня моргнула, пытаясь переварить информацию про берёзовый роботовеник и представить, сколько такое чудо инженерной мысли может стоить, и нервно усмехнулась:

— Тётка Янина, вы ж предупреждайте! Ещё чуть-чуть, и я бы решила, что мне пора к психиатру.

— Предупреждаю, — кивнула женщина. — Если увидишь говорящего ворона — не пугайся, это Грош. Если дать ему монетку, он принесёт тебе грецкий орех. Или жёлудь, уж как повезёт. Ах да, на Купалье будут эти… всё время слово ваше модное забываю. Ряженые, в общем. Русалки, кикиморы, может, даже леший. Приходи на праздник, будет весело.

— Я подумаю, — отозвалась Таня и, решив пошутить, поинтересовалась: — Кстати, а скатерти-самобранки у вас случайно нет? А то я бы от порции драников не отказалась. Или сырников…

— Увы, вот чего нет, того нет, — со вздохом покачала головой хозяйка. — А жаль! Завтрак через минут двадцать будет, покормлю тебя вместе с работниками. Проходи на кухню. Прямо и налево. Уборная, чтоб руки вымыть, направо.

* * *

Стоило Таниным шагам стихнуть в коридоре, как Янина негромко позвала:

— Баян!

— Ась? — высунулся из дверей худощавый растрёпанный блондин с хитрым взглядом.

— Ты, морда кошачья, почему веник без присмотра оставил? — тихо процедила хозяйка усадьбы.

— Так я ж на минуточку отвернулся! — возмутился парень. — Рилс монтировал…

— На минуточку! — передразнила Янина. — Проверь, чтоб чулан с самобранкой на все засовы заперт был! А то, если гости и этот фокус увидят, мы им никакими нанотехнологиями не отбрешемся!

— А я бы попробовал: сказки сказывать — моё дело, — лучезарно улыбнулся Баян и тут же, поймав суровый взгляд хозяйки, сделал вид, будто закрывает рот на замок. — Понял, не дурак!

— То-то же! — Янина погрозила пальцем.

Баян тихонько фыркнул и бесшумно, по-кошачьи плавно, исчез за дверью.

* * *

Завтрак был таким, что Таня едва не захлебнулась слюной, пока Янина выставляла на льняную скатерть рассыпчатый творог в пузатой глиняной миске, густую сметану, домашний — ещё тёплый — хлеб, нарезанный щедрыми ломтями, и к нему жёлтое, как солнце, масло со «слезой». Деревенская сушеная колбаса и прозрачные ломтики полендвицы соседствовали с домашней ветчиной. И сырники тоже были. Дразнили румяными поджаристыми боками с большого блюда. И клубника. Огромная тарелка крупной ягоды, пахнущей летом.

Блондинистый помощник Ягини шустро смолотил яичницу с беконом и ушёл по делам. Прибежала худая девчонка с волосами странного буровато-серого цвета, ухватила бутерброд с ветчиной, с набитым ртом поблагодарила, притом имя хозяйки усадьбы прозвучало забавно — почти «Ягиня» — и умчалась, доедая на ходу.

— Кушай, милая, кушай, — напутствовала Янина, ставя на стол блюдо с обещанными пирожками. — Горе — оно прожорливое. Если не закормить пирогами, начнёт человеком питаться. Народная мудрость!

— А кофе у вас есть? — спросила Таня, доедая третий сырник со сметаной и клубникой и с сожалением понимая: от четвёртого придётся отказаться, иначе не поместится пирожок с лесными ягодами.

— Есть, — кивнула Янина. — Но мой тебе совет: отведай чаю со смородиной и мятой. Кофе нервы тревожит, а ты сюда отдыхать приехала.

Таня хотела сказать, что не любит травяные чаи, но тётка Янина уже наливала в глиняную чашку, расписанную цветами и конями, горячий отвар. Отказываться было неловко. Первый глоток Таня сделала осторожно — и замерла, ошеломлённая вкусом. Терпко-сладким, ярким, насыщенным, словно она внезапно оказалась в середине смородинового куста, мокрого после летнего дождя. Спелая ягода раскрылась на языке бархатистой кислинкой, которая тут же уступила место прохладному послевкусию мяты с лёгкой шоколадной ноткой. Ещё глоток — и в смородиново-мятную феерию добавилась приятная сладость мёда. Таня прикрыла веки, чувствуя, как тело, до сих пор сжатая в пружину, медленно расслабляется. Травяной привкус, которого она так боялась, оказался вовсе не аптечным, а живым, идеально подходящим началу неторопливого летнего утра. Третий глоток она смаковала, растягивая удовольствие. Уловив движение воздуха, открыла глаза и обнаружила рядом блюдо с пирожками. Тётка Янина понимающе улыбалась. Таня взяла тёплый пирожок и снова припала к чашке. Хотелось ещё раз ощутить на языке смородиново-мятно-медовый вкус.

После завтрака она вернулась в домик: за Феодорой. Кошка, в отличие от немалого количества своих домашних усатых собратьев, обожала улицу и природу, прекрасно шла рядом на поводке, и Таня не собиралась отказывать любимице в удовольствии. Наверняка та уже все глаза проглядела, высматривая хозяйку.

Феодора и впрямь нетерпеливо топталась по подоконнику. Увидев Таню, спрыгнула — побежала к двери. Зайдя в дом, Таня рассмеялась: Феодора с царственным видом сидела в прогулочной коляске-переноске.

— Ну нет, дорогуша, сейчас ты идёшь лапками, — разочаровала она питомицу, надевая на неё шлейку.

Впрочем, кошка не слишком расстроилась. Важно вышагивала по дорожкам, чутко поводя ушами с роскошными кисточками, охотилась за кузнечиками в траве и демонстративно игнорировала местных котов, блаженно греющихся на солнце. Тех, к слову, было немало: Таня насчитала пятерых. Судя по схожей расцветке, один большой кошачий прайд. Все в меру упитанные, здоровые и с блестящей шерстью. Было видно, что животных здесь любят.

Гостей в усадьбе, несмотря на близкое Купалье, встретилось не так уж много. Наверняка потому, что не все ещё проснулись. Таня мазанула взглядом по одному из работников — улыбчивому рыжему парню с заплетёнными в косу волосами, тащившему куда-то тяжеленую жаровню, и задержалась на другом. Хмуром, неприветливом, как будто колючем. Зыркал он на всех исподлобья и вообще смотрелся среди обитателей усадьбы, как чертополох на цветочной клумбе. Дикий. Отчего-то именно это слово первым пришло на ум. Феодора тоже замерла, насторожилась, принюхалась — и через мгновение внезапно успокоилась, даже коротко мурлыкнула.

Как-то незаметно они с кошкой дошли до маленького домика, стоявшего возле хозпостроек. У его стен росли пионы — какой-то поздний сорт. Нежно-розовые, махровые, почти с тарелку величиной. Рядом вились из горшков петунии и алиссум, а над ними вовсю кружили толстые шмели. Феодора заинтересованно потянулась к ним, и Таня поспешила взять кошку на руки. Ещё не хватало, чтобы пушистая свела близкое и болезненное знакомство со шмелём!

— Здравствуйте, — негромко окликнул её девичий голос.

Таня обернулась и увидела невысокую девушку в джинсовых шортах, белом топе и клетчатой рубашке, концами завязанной на талии. Волосы девушка красила в зелёный, оттенка болотной тины, но ей это удивительно шло. Похоже, ещё кто-то из работников. В руках незнакомка держала набор акриловых красок.

— Доброе утро, — поздоровалась Таня.

— Меня Кимой зовут, — представилась незнакомка. Прошла к домику, на ходу выуживая из кармана связку ключей с брелоком-лягушкой, открыла дверь. — А тут моя мастерская. Заходите.

— Да нет, мы просто гуляем, — смутилась Таня.

— Заходите, — повторила Кима, и в этот раз спорить с ней отчего-то не хотелось.

Внутри пахло красками, свежим деревом и глиной. На стеллажах стояли корзинки с пёстрыми лентами, контейнеры с бусинами, баночки с сухоцветами, фурнитурой и бог пойми чем ещё. На крючках висели связки шнуров и в целом мастерская Кимы напоминала логово древнего шамана. Впрочем, так выглядела комната любой рукодельницы. Таня застыла, рассматривая чужую сокровищницу. Феодора чувствовала себя увереннее. Запрыгнула на табуретку, потом на стол — и принялась обнюхивать стоящие там фигурки, готовые к покраске. Звери, птицы и люди, конечно. Только необычные, сказочные. Кто с рыбьим хвостом, кто с крыльями.

— Какая красота! — искренне выдохнула Таня.

— Скажете тоже, — отмахнулась Кима. — Обычная глина, даже не обжиг, самозатвердевающая. — И неожиданно перешла на «ты». — Хочешь попробовать?

Таня растерялась.

— Но я никогда не лепила… Только в детстве, из пластилина.

— Тем лучше, — кивнула Кима, жестом фокусника вытаскивая из ниши между стеллажами слегка заляпанный краской фартук. — Надевай и садись.

Феодора устроилась на столе, оптимизировалась, сложив лапки, и подбадривающе курлыкнула.

— И ты туда же, — вздохнула Таня, снимая с кошки шлейку.

Но фартук надела и предложенный серый брусок взяла.

Первые минут десять ничего не выходило. Глина крошилась, липла к пальцам. Таня тихонько ворчала себе под нос, пытаясь собрать непослушный материал в цельный комок.

— Она меня не слушается! — пожаловалась она Киме, раскрашивающей фигурку крылатого котика. — Крошится, как… Как моя жизнь!

И осеклась, мигом сообразив, что в сердцах сболтнула лишнего. Но зеленовласка лишь рассмеялась:

— Ох, если б с жизнью было так же просто совладать, как с глиной! Каждый вылепил бы себе счастье по размеру. — Привстала, оценила кусок глины на ладони Тани. — У тебя почти всё готово, ещё чуть-чуть помни, чтоб масса стала пластичной, и можно работать.

Наконец глина покорилась. Таня не думала, что именно лепить — пальцы, привыкшие чувствовать хрупкие стебли цветов, двигались сами. Наконец на ладони оказалась маленькая птица. Смешная, толстенькая, с длинным хвостом. Вот только у Тани никак не выходило прорисовать стеком второе крыло. Рассердившись, она взяла ещё кусочек глины, размяла, и вылепила птице что-то наподобие дельтаплана — с толстыми стойками. Наблюдавшая за этим Кима только фыркнула и прокомментировала:

— Рождённому летать и сломанное крыло не помеха! Здорово получилось! Ставь сюда, пусть подсохнет.

— А можно я ещё что-нибудь слеплю? — спросила Таня, удивляясь внезапно проснувшейся тяге к творчеству.

— Да пожалуйста! — Кима охотно подвинула к ней упакованный брусок. — Только заворачивай, чтоб основная часть не засыхала.

Разминая глину, Таня наблюдала, как Кима расписывает очередную фигурку узорами, как шустро мелькают тонкие пальцы. А в её руках из глины тем временем рождалась лягушка с короной. Почему-то тоже круглая, словно её хорошо откормили мухами. Кима хихикнула, посмотрев на жабу, и попросила разрешения забрать её себе, когда та высохнет.

— Конечно! — Таня даже немного смутилась от просьбы. — Это ведь твоя глина.

— В мастерскую могут приходить все, — улыбнулась Кима. — Ты не представляешь, у какого количества людей на природе появляется желание творить! А я так, наблюдатель. Ну и совет дать могу, если попросят.

Феодора спрыгнула на пол и деликатно мяукнула, давая понять, что её пушистое высочество устали сидеть на одном месте и желают гулять. Таня надела на кошку шлейку, попрощалась с Кимой и вышла за двери. Настроение после сеанса лепки улучшилось. Пожалуй, решение кардинально сменить обстановку и уехать за город действительно было верным.

Следующие два дня прошли медленно и расслабленно. Таня много гуляла — одна и с кошкой, собирала в туесок спелую землянику и чернику, притом ягод было так много, что немалую часть даров леса она просто оставляла на кухне. Зато стало понятно, как тётка Янина успевает ещё и за земляникой бегать. Ей это было просто не нужно: ягоды и грибы приносили постояльцы. Некоторые опасались ходить в лес — несмотря на уверения Янины, что обработка от клещей регулярная и этих вредителей тут уже много лет никто не видел! — и ощипывали кусты голубики, росшие тут же, в усадьбе. Хороший сорт: крупная, сладкая. И ягод было много. Да у тётки Янины тут вообще было много всего! Казалось, воткни палку — и та назавтра зацветёт. Вот что значит — плодородная земля и хороший уход.

И как же вкусно было лакомиться молодой картошечкой с лисичками в сметане! А ещё Таня продолжала лепить глиняные фигурки. Медитативное занятие неожиданно увлекло. Таня взяла в мастерской у Кимы кусок глины и теперь после обеда, когда полуденное солнце становилось особенно жгучим, уходила с ним на дальний конец усадьбы, садилась в тени на лавку, выдолбленную из ствола какого-то дерева, и часами лепила, пока Феодора лежала в траве, едва заметно помахивая хвостом и провожая взглядом порхающих над цветами бабочек. Кошке было жарко, кошка ленилась охотиться.

Таня слушала весёлый гомон работников, латавших крышу над одним из крыльев хозяйской усадьбы, наблюдала за ними и за постояльцами — и в её руках сами собой рождались фигурки. Вот пробежала та самая шустрая девчонка-помощница Янины, с волосами буро-серого цвета, и получилась уморительная крыска, стоящая на задних лапах. Вот худощавый блондин, то ли Баюн, то ли Баян, снимает очередное видео для соцсетей. И где он только интернет берёт, интересно? У Тани не то что интернет, даже сеть едва-едва ловила… Пока она размышляла над этой загадкой, из куска глины вышел хитрый котяра с длинным хвостом и подобием планшета в лапах. А парочка постояльцев из девятого домика, кажется, Аня и Дима, превратилась в двух нежно прильнувших друг к другу неразлучников.

Таня восстанавливала себя по крупицам, заново учась дышать и чувствовать без оглядки на человека, который её предал, и к вечеру второго дня впервые задумалась: а она любила мужа по-настоящему, или же вместе их держала привычка? Симпатия — была. А вот любовь… Саша красиво ухаживал, казался надёжным, да и не сказать, что у Таниных дверей стояла толпа женихов. Она надеялась, что это ровное тихое пламя будет гореть долго, а оказалось… Оказалось, что семейных очагов у Саши было минимум два. И сейчас Тане было больно потому, что часть привычной и понятной жизни, той, в которую она вложила столько эмоций, столько ожиданий, рухнула. И было неясно, удастся ли отстроить что-то новое на этих развалинах.

С другой стороны, Таня всё же была не одна. Родители, в доме которых всегда была открыта для неё дверь, друзья, готовые прийти на помощь. Феодора в конце концов! Словно почувствовав, что хозяйка думает о ней, кошка поднялась, запрыгнула на лавку, улеглась рядом и замурлыкала.

Пару раз во время прогулок по лесу Таня встречала парня по имени Сергей — того самого, который показался ей хмурым и неприветливым. Он работал в усадьбе, видимо, Янина наняла его на время подготовки к Купалью. Нелюдимый, резкий, он напоминал Тане молодого волка, который уже успел познакомиться с охотничьими капканами и теперь не доверял ни единой живой душе. Он лишь коротко кивал ей и стремительно исчезал среди деревьев с охапкой хвороста.

К Купалью усадьба преобразилась. На свежепокошенной лужайке появились огромные столы с охапками цветов, трав и мотками разноцветных лент, чтобы все желающие могли сплести венок. Девушки украшали цветочными гирляндами ворота, мужчины с утра таскали к реке брёвна и хворост для костров. Носились ряженые — Кима изображала кикимору, две молоденькие горничные — русалок, причём чешуя на их щеках серебрилась как настоящая. Из кухни тянуло свежим хлебом и пирогами. Таня не планировала идти на праздник, но понемногу всеобщее веселье передалось и ей. Наверняка была виновата тётка Ягиня… в смысле, Янина, выбравшая в этот день образ настоящей лесной колдуньи. И даже изогнутая палка с бутафорским черепом на верхушке была при ней. Это она, Янина, словно между прочим, сказала, что в купальскую ночь можно сплести венок — и отпустить по реке вместе с ним всё плохое. Таня улыбнулась, но призадумалась. Поколебалась несколько мгновений — и села рядом с хозяйкой усадьбы плести свой венок.