Kitabı oxu: «В поиске смыслов»

Глава

Цена идеалов: Жертвенность вчера и сегодня

«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Эти великие слова из Евангелия от Иоанна веками служат главным символом абсолютной, жертвенной любви. Но идея отдавать самое дорогое ради высшей цели зародилась задолго до Нового Завета. Если мы заглянем вглубь веков, к истокам человеческой веры, то обнаружим пронзительный сюжет в Ветхом Завете. Бог призывает патриарха Авраама принести в жертву своего единственного и долгожданного сына Исаака на горе Мориа.

искушал Бог Авраама и сказал ему: Авраам, Авраам! Он сказал: вот я.

И сказал Он: возьми сына твоего возлюбленнаго, которого ты любишь, Исаака, и иди на землю высокую, и принеси там его во всесожжение, на одной из гор, о которой Я тебе скажу.

Авраам встал поутру, оседлал осла своего, взял с собою двух слуг и Исаака, сына своего, и наколов дров для всесожжения, встал, пошел и в третий день пришел на место, о котором сказал ему Бог.

И подняв глаза свои, Авраам издали увидел (это) место.

И сказал Авраам слугам своим: останьтесь здесь с ослом, а я с сыном пойдем туда, и поклонившись возвратимся к вам.

И взял Авраам дрова для всесожжения и положил на Исаака сына своего, взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе.

И сказал Исаак Аврааму, отцу своему: отче! он сказал: что́, сыне? он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?

И сказал Авраам: Бог увидит Себе агнца во всесожжение, чадо. И пошли оба вместе.

И пришли на место, о котором сказал ему Бог. И устроил там Авраам жертвенник, и положил дрова, и связав Исаака, сына своего, положил его на жертвенник поверх дров.

И простер Авраам руку свою, чтобы взять нож и заклать сына своего.

И возввал к нему Ангел Господень с неба и сказал: Авраам, Авраам! а он сказал: вот я!

И сказал: не поднимай руки твоей на отрока и ничего не делай ему, ибо ныне, Я узнал, что ты боишься Бога и не пощадил ради Меня возлюбленного твоего сына.

И поднял Авраам глаза свои и увидел: и вот один овен запутался рогами в лесной чаще; и пошел Авраам, и взял овна, и принес его во всесожжение вместо Исаака, сына своего.

И нарек Авраам имя месту тому: «Господь увидел», так что и ныне говорят: «на горе Господь явился».

И воззвал Ангел Господень вторично с неба к Аврааму.

И сказал: клянусь Самим Собою, говорит Господь, за то что ты сделал это дело и не пощадил сына своего возлюбленного ради Меня,

Я воистинну благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок по берегу моря, и наследует семя твое городá врагов.

Зачем Господь потребовал такую страшную плату? Это не было жестокостью — это было абсолютным испытанием верности. Исаак родился у Авраама в глубокой старости, став центром его вселенной. Повеление принести сына в жертву проверяло, что для Авраама важнее: сам Дар (сын) или Даритель (Бог). Готовность отца отдать самое святое доказала его преданность, и в самый последний момент ангел остановил занесенный нож, заменив человека жертвенным ягненком .Эти две истории — божественная и человеческая — заставляют остановиться и заглянуть внутрь себя. А на что готов пойти я? Чем способен пожертвовать ты, мой читатель, и, главное — во имя чего? В современном прагматичном мире этот вопрос звучит почти неуместно. Более того, время идет, эпохи меняются, и сегодня мы все чаще задаемся другим, пугающим вопросом: а нужны ли вообще эти жертвы? Не оказываются ли они напрасными, когда идеалы прошлого превращаются в пыль? Вспомним, к примеру, Валерию Новодворскую. Юная девушка шла против мощной советской системы, прошла через тюрьмы, принудительное психиатрическое лечение и изнурительные голодовки. Она полностью разрушила свое здоровье, отказалась от личного счастья и обычных земных радостей. Во имя чего была принесена эта колоссальная жертва? Спустя годы, глядя на то, как изменилось общество, невольно задумываешься: стоила ли борьба за свободу сотен сломанных судеб, если эти идеалы сегодня кажутся забытыми и ненужными? Каждый из нас сам ищет ответ на этот вопрос. Стоит ли возлагать свою жизнь на алтарь убеждений, или великие жертвы — это лишь трагическое заблуждение одиноких романтиков?

О сытых годах и плате за любовь

«Но если одни люди отдают свое здоровье и жизнь ради идеалов, то другие, кажется, не готовы пожертвовать даже малым комфортом ради той земли, которая дала им всё. За сытыми, благополучными десятилетиями неизбежно приходят времена тревог и испытаний — такие, какие Россия переживает сегодня. В эти сытые годы страна щедро одаривала тех, кого считала своей культурной элитой. Государство и общество создавали для них тепличные условия, прощали капризы и порой позволяли слишком многое — лишь бы никто не посмел упрекнуть систему в том, что талантливых художников, артистов и мыслителей зажимают или лишают свободы творчества. Их сделали богатыми, знаменитыми и искренне любили. Но чем они отплатили этой стране и народу, когда пришел час испытаний? Для многих из них эта взаимная преданность, долг и сама любовь Родины вдруг показались не даром, а неподъемной обузой. Почему так происходит? Возможно, дело в том, что масштабный личный успех рождает иллюзию абсолютной самодостаточности. Творец начинает верить, что его талант существует сам по себе, в вакууме, забывая, что без своего зрителя, без родного языка и почвы, которая его вскормила, он остался бы никем. И когда пришло время разделить с народом его судьбу, ответить взаимностью на многолетнюю любовь, эти люди предпочли сохранить свой личный комфорт, посчитав долг перед Отечеством слишком высокой ценой».

Сакральное против Земного

Настоящее искусство рождается на стыке утопической мечты и несовершенной реальности. Там, где обыватель видит привычный быт и принимает его как данность, творец видит изъян. Художник всегда одержим поиском недостижимого идеала, и это вечное недовольство миром становится его главным топливом. Яркий пример — Владимир Высоцкий. Будь советская эпоха сытой, благополучной и бесконфликтной, услышали бы мы этот надрывный, хриплый голос? Вряд ли. Именно колоссальный разрыв между официальным фасадом и жесткой действительностью питал его гений. Эта сверхострая восприимчивость неизбежно сталкивает людей искусства с государством. Власть всегда требует стабильности и согласия, а творец по природе своей не может молчать о трещинах в фундаменте этой стабильности. История доказывает: истинное признание часто идет рука об руку с опалой.

Стихи Пушкина («Вольность», «К Чаадаеву») и дружба с декабристами привели к многолетним ссылкам. Царская цензура пыталась обуздать поэта, но именно это давление породило его лучшие гражданские стихи.

Автор одного из самых опасных и сильных антисталинских стихотворений Осип Мандельштам («Мы живем, под собою не чуя страны...»). Расплатился за свою бескомпромиссность жизнью, но остался символом непокоренного духа.

Данте Алигьери, из-за политических убеждений и критики властей родной Флоренции был изгнан из города под угрозой смертной казни. Свою великую «Божественную комедию» он написал в изгнании, поместив многих коррумпированных правителей в ад.

Виктор Гюго, открыто выступил против государственного переворота Наполеона III, за что был вынужден покинуть Францию почти на 20 лет. Именно в изгнании он создал свой главный шедевр — роман «Отверженные».

Великого художника земной закон, государство и власть — это слишком тесные, искусственные рамки. Власть мыслит категориями «порядка, стабильности и компромисса». Художник мыслит категориями «абсолюта, вечности и идеальной гармонии». Их отягощает не конкретный правитель, а сама несовершенная природа человеческих законов. Художник чувствует себя проводником высшего порядка, поэтому любые попытки земной власти «отрегулировать» его жизнь вызывают у него почти физическое удушье.

Конфликт Публия Овидия Назона с императором Августом — классический пример. Август строил суровую, консервативную Римскую империю с жесткой «семейной» моралью и жестким культом государства. Овидий же написал «Науку любви» (Ars amatoria) и «Метаморфозы».В чем глубина конфликта? Это было не политическое подполье. Овидий транслировал ироничную свободу, легкий эротизм и приоритет личного чувства над государственным долгом. Для тоталитарного порядка Августа такая душевная автономия гражданина была опаснее бунта. Овидия сослали на край земли (в Томы, ныне Констанца), где он и умер, изведясь от тоски по Риму, но так и не вписавшись в имперские лекала.

Бунт против Папского престола Микеланджело Буонарроти , великий скульптор и художник всю жизнь конфликтовал с римскими папами (особенно с Юлием II), которые были и духовными, и светскими правителями. В чем глубина конфликта? Папа видел в Микеланджело лишь «дорогого подрядчика», который должен обслуживать величие церкви. Микеланджело же видел в себе демиурга. Он швырял доски с лесов, когда папа приходил проверять Сикстинскую капеллу, сбегал из Рима, запирался. Его отягощала мысль, что смертные люди (пусть и в тиарах) пытаются указывать, как изображать божественное.

У большинства великих творцов был невыносимый, взрывной и склочный характер. Но это не просто капризы, а прямое следствие их обнаженная нервной системы. У обычного человека есть психологические защиты — мы умеем «сглаживать углы», не замечать абсурда, мириться с несправедливостью ради бытового покоя. У гения этих защит нет. То, что обычному человеку кажется «мелким неудобством», художнику причиняет дикую боль. Чтобы создать «Божественную комедию», Сикстинскую капеллу или песни, которые перевернут сознание миллионов, нужно обладать колоссальной, почти пугающей верой в собственное предназначение. Человек скромный, покладистый и сомневающийся просто не выдержит такого масштаба творческой энергии.

Лев Толстой превратил жизнь своей семьи в ад из-за своих идейных поисков, Бетховен швырялся тарелками в прислугу и рвал контракты с князьями при малейшем подозрении на неуважение, Достоевский обладал тяжелейшим, мнительным характером. Конфликт с миром у них начинался прямо дома.

Ниже строчки из письма Ленина писателю Максиму Горькому от 15 сентября 1919 года. Горький пытался заступаться за арестованных интеллигентов. Ленин писал, что интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут в борьбе против буржуазных пособников, «интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а г...вно.

Власть (в данном случае в лице Ленина) строила «новый порядок», систему, где каждый должен быть винтиком: рабочим, солдатом, функционером. А интеллигенция, люди искусства, начинают «хныкать» (слово Ленина), сострадать, указывать на жестокость, несовершенство, на неидеальность этой новой реальности. Для прагматика-политика, который кроит историю по лекалам, такое поведение кажется эгоистичным («мнят себя пупом земли»), капризным и вредным. Власть видит в художниках деструктивный элемент, потому что искусство принципиально несистемно.

Тяжкое бремя таланта

«И все же, задавая эти горькие вопросы, имеем ли мы право на однозначный и суровый суд? Легко судить со стороны, но вправе ли мы безоговорочно осуждать тех, кто не выдержал груза эпохи? Честно заглянув в собственную душу, можем ли мы гарантировать, что сами, окажись на их месте, поступили бы иначе, проявив железобетонную стойкость? Ведь большой талант — это не просто ковер-самолет, который легко и беззаботно несет человека к вершинам славы, богатства и успеха. Талант — это еще и тяжелейшая ноша, крест, который дано донести не каждому. Люди искусства устроены иначе. Одаренность почти всегда идет рука об руку с обнаженными нервами, повышенной тревожностью и слишком тонкой, уязвимой психикой. То, что обычному человеку кажется нормой, для художника может стать катастрофой. Ноша всенародной славы, смешанная с внезапным вихрем исторических потрясений, создает колоссальную, порой разрушительную нагрузку на разум и душу. Возможно, их бегство или отчуждение — это не осознанное предательство, а судорожная попытка спасти свой хрупкий внутренний мир, который просто начал трещать по швам под давлением суровой реальности? И если так, то что здесь первично: эгоизм или человеческая слабость перед лицом тектонических сдвигов истории?»

Счастливая незаметность и главный вопрос

«В конце концов, размышляя о драмах великих и талантливых, невольно ловишь себя на парадоксальной мысли: а может быть, нам, самым обычным людям, просто повезло? Повезло родиться лишенными этого сокрушительного таланта, огромных денег и бремени всемирной славы. Мы выбрали простой, проторенный поколениями путь: школа, работа, тихий семейный быт и предсказуемая пенсия. На этой ровной дороге слишком сложно совершить историческую ошибку — здесь просто негде крупно споткнуться. Но даже если мы падаем, то падаем не с головокружительной высоты Олимпа, а наши синяки остаются незаметными для таблоидов и истории.

Нас не судит охваченная гневом страна, и от наших решений не зависят судьбы культурного наследия. Но если все так тихо и безопасно, то... ради чего все это? Зачем нужна эта прямая, как стрела, линия жизни, лишенная отблесков большой славы и гор золота? Неужели весь наш удел — лишь безмятежное прозябание в тени чужих бурь? Ответ, кажется, кроется в самом начале нашего разговора. Великие сюжеты — от жертвы Авраама до трагедий уязвимых гениев современности — даны нам не для слепого подражания, а как зеркало. На своей простой линии жизни мы избавлены от необходимости приносить в жертву сыновей или ставить на кон судьбу отечества. Но каждый день, в мелочах, мы делаем тот же самый выбор. Поделиться последним с ближним, остаться честным в ущерб мелкой выгоде, сберечь мир в семье — это тоже жертвы, пусть и незаметные для хроник. Возможно, подлинный смысл нашей "простой" жизни в том и состоит: доказать, что человечность, верность и любовь живут не только на вершинах человеческого духа под софитами истории, но и в самой тихой, неприметной повседневности. И эта тихая верность весит ничуть не меньше, чем самые громкие подвиги прошлого». Чуть позже мы еще вернемся к решению этого неразрешимого вопроса.

Две силы, движущие мир

«Давайте попробуем отложить в сторону эмоции и разобраться во всем этом вместе. Раз уж мы начали с разговора о жертвенности, стоит признать: перед каждым человеком неизбежно встает этот фундаментальный выбор — служить другим, отдавая себя без остатка, или выбрать противоположный путь. И здесь мы сталкиваемся с удивительным парадоксом. Так ли плох эгоизм, как нас учили в детстве? Если посмотреть на историю без ханжества, а с легкой долей иронии, обнаружится, что именно эгоизм — этот великий грех и порок — на самом деле крутит колеса цивилизации и двигает вперед мировой прогресс. Великие эгоисты не тратили себя на сострадание. Движимые жаждой власти, признания и личного обогащения, они основывали империи, вели вперед армии и создавали транснациональные корпорации. Заставляя миллионы людей работать на свои амбиции, подчиняя чужие воли и приумножая собственные миллиарды, они, сами того не желая, меняли облик планеты. Строились дороги, открывались новые континенты, взлетали ракеты и рождались технологии, которыми мы сегодня пользуемся. Без этой хищной, эгоистичной тяги брать и обладать, мир, возможно, так и застрял бы в благостном, но первобытном покое. Так что же в итоге правее и нужнее миру: созидательный эгоизм, строящий города на костях и труде миллионов ради личной выгоды одного человека, или тихая, жертвенная любовь, которая эти раны врачует? Что оставляет более глубокий след в истории — холодный расчет титанов бизнеса или теплота человеческого сердца?

Психологи подходят к этому вопросу без религиозного пафоса, но с сухой научной точностью. Их ответ удивителен, эгоизм и альтруизм (жертвенность) — это не противоположности, а две стороны одной медали, необходимые для выживания. В психологии эту дилемму объясняют через несколько ключевых концепций:

1. Здоровый эгоизм — база выживания. С точки зрения психотерапии, чистая, слепая жертвенность (жизнь ради других, забвение своих интересов) — это часто признак психологической травмы, созависимости или синдрома «спасателя». Человек, который не умеет заботиться о себе, быстро выгорает, разрушает здоровье (как в примере с Новодворской) и в итоге не может помочь никому. Психологи утверждают: сначала нужно «надеть кислородную маску на себя», обрести стабильность, ресурсы, деньги, а уже потом делиться этим с миром.

2. Парадокс «эгоистичного альтруизма». Ученые-эволюционисты и психологи (например, концепция «эгоистичного гена») доказали, что чистой, бескорыстной жертвенности в природе почти не существует. Когда мы помогаем другим, наш мозг получает мощный коктейль гормонов радости (дофамин, окситоцин, эндорфины). Мы жертвуем чем-то, потому что нам от этого хорошо. Мы хотим чувствовать себя «хорошими людьми», хотим общественного одобрения или снижаем собственный уровень тревоги и вины. То есть, помогая другим, мы в каком-то смысле удовлетворяем свои психологические потребности.

3. Две разные стратегии счастья (Гедонизм vs Эвдемония) Психология делит людей по типу стремления к благополучию: Гедонистический путь (эгоизм): поиск удовольствий, комфорта, накопление богатства, забота о себе. Это дает быстрый, яркий, но короткий всплеск счастья. Человеку быстро становится мало (закон адаптации), и нужно строить корпорации еще больше. Эвдемонический путь (служение): поиск смысла, реализация потенциала ради чего-то большего, чем ты сам (семья, наука, страна, вера). Этот путь сложнее, он требует жертв, но именно он дает человеку долгосрочное, глубинное ощущение, что его жизнь прожита не зря, где его точка комфорта: строить ли свой личный замок за высоким забором или делиться теплом с теми, кто идет рядом».

Задолго до того, как современные психотерапевты изобрели термины «выгорание», «личные границы» и «здоровый эгоизм», на историческую сцену России вышел главный психолог XVIII века — Пётр I Великий. Его методы «терапии» были суровыми: вместо метафорических масок он использовал реальные дубинки, ножницы для бород и указы, от которых у тогдашней элиты перехватывало дыхание. Пётр действительно объявил тотальную войну тогдашним «олигархам» — боярам, которые привыкли сидеть на своих родовых вотчинах, приумножать богатства и смотреть на государство исключительно как на источник личного дохода. Пётр перевернул эту систему с ног на голову, создав глобальный институт обязательного служения стране. Главная реформа: «Работать надо, господа олигархи!»

До Петра боярская элита жила по принципу местничества — значимость человека определялась тем, насколько знатными были его дедушка и папа. Можно было быть круглым дураком, но занимать высшие должности просто «по породе» . Пётр этот гедонизм прекратил одним гениальным документом — «Табелью о рангах» (1722 год). Суть реформы была проста и цинична: Служат все. И старая родовая знать (бояре), и новое дворянство обязаны были служить государству пожизненно — либо в армии, либо в канцеляриях. Обнуление предков. Твои титулы больше не работали. Все начинали с самой нижней, 14-й ступени (например, прапорщиком).Социальный лифт для «не-олигархов». Простой солдат, крестьянский сын или способный иностранец (как сподвижник Петра Александр Меншиков, который в детстве вообще пирожками торговал) мог за счет личного таланта и пахоты дослужиться до высших чинов и получить потомственное дворянство. По сути, Пётр сказал элите: «Ваш эгоизм и богатство теперь должны работать на корпорацию под названием "Российская Империя". Не хотите служить? Заберем земли, а самих запишем в сословия пониже». Это была грандиозная прививка альтруизма через принуждение.

Если убрать из учебников истории парадные портреты, то все реформы Петра преследовали одну цель — превратить старую, сонную, заросшую бородами страну в эффективный, современный европейский хаб. Реформа управления (Вместо Боярской думы — Сенат и Коллегии).

Пётр разогнал боярский «совет старейшин», где чиновники часами пили чай и спорили, чья родословная круче. Вместо этого он создал четкие министерства (коллегии) со строгой дисциплиной и шведской системой отчетности. Военная реформа (Армия по рекрутскому набору): Раньше армию собирали «с бору по сосенке» на время войны. Пётр ввел регулярный рекрутский набор (один рекрут от нескольких дворов служил пожизненно) и построил с нуля мощнейший Военно-морской флот. Страна получила профессиональных силовиков. Чтобы не покупать пушки и сукно за границей, Пётр начал строить мануфактуры и заводы (особенно на Урале). Полная экономическая независимость и импортозамещение.