Kitabı oxu: «Ведьма из Подмосковья. «Тридесятая улица, дом 1.» Книга 2: «Пепел и корни.»»
Ведьма из Подмосковья.
«Тридесятая улица, дом 1.»
Книга 2: «Пепел и корни.»
аннотация
Алиса Митрофанова уже не та офисная мышка, что боялась начальницы. Она — ведьма с Тридесятой улицы, хозяйка дома, где говорящий кот Мирон и домовой Андрон стали её семьёй. Но покой в Волшебном Доме — вещь хрупкая.
В лесу появляется новый дух — маленькая, непослушная Буся, которая слышит то, что не слышат другие, и поёт так, что даже разломы затихают. А вместе с ней в жизнь Алисы входит тот, кто называет себя коллекционером: Прохоров, человек с чёрными руками и холодом в рукаве. Он знает о доме то, чего не знает даже Заряна.
Под полом, в самом сердце дома, просыпается семя Миражи — первой хозяйки, которую стёрли из памяти за предательство. И теперь Алисе предстоит узнать: почему перстень Миражи признал её, кто носил его до неё и какую цену придётся заплатить, чтобы дом устоял.
Вторая книга серии «Тридесятая улица» — это новые загадки, старые тайны и выбор, который определит, кем станет Алиса: ведьмой, что боится, или той, что умеет защищать.
Оглавление
«Тридесятая улица, дом 1: Пепел и корни»
Глава 1. В которой появляется Буся, а Алиса узнаёт, что пропажа носков — не самое страшное
Глава 2. В которой Буся показывает, что она не просто пушистый комок, а Алиса слышит шёпот северной границы
Глава 3. В которой Алиса узнаёт, что зеркала плачут не просто так, а Буся знакомится с господином Усачом
Глава 4. В которой отряд выходит к северной границе, а чёрные цветы оказываются не просто цветами
Глава 5. В которой гость оказывается холоднее, чем кажется, а старый гребень хранит не только волосы
Глава 6. В которой тропа оживает, а Буся узнаёт, что у страха глаза велики, зато у храбрости лапки маленькие
Глава 7. В которой Заряна вспоминает, что значит быть ведьмой, а Прохоров показывает свою коллекцию
Глава 8. В которой Алиса помогает домашнему духу найти дитя, а Буся снова слышит зов
Глава 9. В которой Буся учится слушать, а время начинает вести себя странно
Глава 10. В которой Андрон прощается с очагом, а у разлома появляется страж
Глава 11. В которой Андрон просит прощения у очага, а Заряна находит то, что искала всю жизнь
Глава 12. В которой ключ открывает не дверь, а прошлое, а гость приносит с собой тишину
Глава 13. В которой тишина оказывается громче крика, а голос Буси обретает силу
Глава 14. В которой отражения уходят в никуда, а Маргарита Гольц вновь напоминает о себе
Глава 15. В которой дом вспоминает старые песни, а Заряна находит неожиданного союзника
Глава 16. В которой отряд уходит за грань, а Андрон остаётся один на один с тем, что притаилось в темноте
Глава 17. В которой библиотека раскрывает тайны, а Андрон встречает ночного гостя
Глава 18. В которой библиотека отдаёт не только книги, а дом держит осаду
Глава 19. В которой травы в лавке Алёны поют не в лад, а Алиса находит то, что искала не там
Глава 20. В которой тени оживают, папоротник не хочет цвести, а Гольц выбирает момент
Глава 21. В которой Зал Теней показывает каждому своё, а Гольц делает ход
Глава 22. В которой дом пылает, но не сгорает, а Буся впервые видит, как умирает страх
Глава 23. В которой время в деревне Крапивное сходит с ума, а Буся знакомится с дедом, который всегда знает, который час
Глава 24. В которой железная клетка поёт, а гостья ищет пропавшего хранителя
Глава 25. В которой удача пахнет воском, а подпол вспоминает старое
Глава 26. В которой перстень вспоминает, а Прохоров выходит из тени
Глава 27. В которой старые вещи помнят, а логово врага оказывается ближе, чем думали
Глава 28. В которой отряд выходит к оврагу, а Буся узнаёт, что даже у троп есть чувства
Глава 29. В которой жезл не хочет сгорать, а Прохоров предлагает сделку
Глава 30. В которой Осина рассказывает о Мираже, а Буся слышит лишнее
Глава 31. В которой ящик открывается, а в доме становится слышно то, что прятали
Глава 32. В которой подпол раскрывает росток, а Андрон говорит чужим голосом
Глава 33. В которой открываются старые раны, и дом впервые заговаривает сам
Глава 1. В которой появляется Буся, а Алиса узнаёт, что пропажа носков — не самое страшное
Прошло несколько недель после того, как Алиса Митрофанова спустилась в подземелья Коломенского и вернулась оттуда живой, хотя и слегка опалённой. Весна окончательно вступила в свои права: снег сошёл даже в самых глухих оврагах, лес оделся нежной зеленью, а воздух стал тёплым и пьянящим, как парное молоко с мёдом. Волшебный Дом на Тридесятой улице больше не выглядел нахохлившимся стариком; он расправил брёвна, задышал полной грудью и, кажется, стал на пол локтя выше.
Алиса тоже изменилась. Она больше не носила серые юбки-карандаши и не вздрагивала от звонка телефона. Теперь её гардероб состоял из льняных платьев с вышитыми рунами, мягких кожаных сапог, подаренных лешим, и неизменного зелёного огарка, который она носила в кармане, как талисман. В движениях появилась плавность, в голосе — спокойная уверенность, а в глазах — тот самый огонёк, который когда-то зажгла бабка Серафима.
Но если сама Алиса привыкла к своему новому статусу, то её домочадцы — не совсем.
Особенно Мирон.
— Это невыносимо! — прорычал кот, врываясь в горницу рано утром, когда солнце только-только позолотило верхушки елей. — Митрофанова, сделай что-нибудь!
Алиса, мирно помешивавшая кашу в печи, обернулась.
— Что случилось?
— Что случилось?! — Мирон вскочил на лавку и с ожесточением принялся вылизывать вздыбленную шерсть. — Эта... эта... как её... опять стащила мой хвост!
— Чей хвост? — уточнила Алиса, уже догадываясь.
— Мой! Мой хвост! — кот повернулся задом, демонстрируя, что кончик его великолепного пушистого хвоста теперь подозрительно мокрый и растрёпанный. — Она его сосёт! Как соску!
Из-за печи послышалось сдавленное хихиканье Андрона.
— А мне он говорил: «Не лезь, это моё личное пространство!» — не удержался домовой. — А тут вдруг приходит и жалуется, что его хвост обсосали. Вот уж не думал, что боевой фамильяр может стать игрушкой.
— Замолчи, борода! — огрызнулся Мирон. — Это не смешно! Она уже три дня меня донимает! Привязалась, как репей: то за усы дёргает, то на спине катается, а теперь — хвост! Она что, не понимает, что я — хищник? У меня репутация!
— Ой-ой-ой, репутация, — Андрон вылез из-за печи, утирая слёзы умиления. — А кто вчера мурлыкал, когда она у него на пузе спала?
— Я не мурлыкал! Это было... это было урчание от возмущения!
— Ну конечно.
Алиса улыбнулась и отставила ложку.
— Позови её сюда, — попросила она.
— Её не нужно звать, — буркнул Мирон. — Она всегда где-то рядом.
И правда: не успел он договорить, как из угла, где стоял старый сундук, донеслось шуршание. Крышка приподнялась, и оттуда высунулась крошечная мордочка — круглая, пушистая, с огромными янтарными глазами и смешно подёргивающимся носом. Существо, похожее одновременно на бельчонка, енота и маленького медвежонка, выбралось наружу и, переваливаясь, направилось к Алисе. Его шёрстка была тёплого орехового цвета с белыми подпалинами, а на спине красовались три тёмные полоски.
— Буся, — укоризненно сказала Алиса, присаживаясь на корточки. — Ты зачем Мирона обижаешь?
Буся остановилась, села на задние лапки и посмотрела на Алису с самым невинным видом, на какой только способно существо с тремя полосками на спине.
— Он сам виноват, — пропищала она тоненьким голоском. — У него хвост вкусный.
— Вкусный?! — взревел Мирон. — Это мой боевой хвост! Он не для еды!
— А для чего? — искренне удивилась Буся. — Он же пушистый. И тёплый. И пахнет валерьянкой.
— Это лечебная мазь! — кот аж подпрыгнул. — От ревматизма! А не валерьянка!
— Ой, да ладно, — отмахнулась Буся. — Вкусно пахнет. И вообще, я тебя люблю.
Мирон поперхнулся.
— Любишь?.. — переспросил он подозрительно.
— Ну да. Ты же мой... мой... — Буся наморщила лобик, подыскивая слово. — Большой полосатый братик!
— Я не полосатый! Я дымчатый! — уже без прежней злости, но всё ещё ворчливо поправил кот. — И я тебе не братик. Я фамильяр. Боевой. Понятно?
— Понятно. Братик-фамильяр, — кивнула Буся и, подскочив, повисла у Мирона на шее, обхватив лапками.
Кот замер. Потом вздохнул, поднял глаза к потолку, словно прося у высших сил терпения, и буркнул:
— Ладно. Только не надо слюней.
Андрон снова захихикал, но уже добрее.
— Вот так и живём, — сказал он, подходя к Алисе. — С утра — боевые действия, к обеду — перемирие. А всё почему? Потому что ты, хозяйка, эту зверюгу в дом притащила.
— Я её не притаскивала, — напомнила Алиса. — Она сама пришла. Точнее, приползла. Из леса, вся мокрая и голодная.
— Ну да, ну да, — Андрон покачал головой. — Только вот я одного не пойму: как обычный зверёк может говорить?
— А я не обычный! — возмутилась Буся, отпуская Мирона и усаживаясь на пол. — Я — дух леса! Мне Осина сказал, что я — хранительница малой тропы. Только я пока маленькая и не умею хранить.
— Вот именно — маленькая, — Мирон наконец-то начал приводить шерсть в порядок. — И хранить тебе нужно не тропу, а мой хвост от твоих же зубов.
— Да не грызу я твой хвост! — обиделась Буся. — Я его просто... дегустирую.
— Чего?!
— Ну, пробую. Как вино.
Мирон закатил глаза.
— Это не вино, это часть моего тела! Если ты его откусишь, чем я буду выражать эмоции?
— А у тебя есть уши, — резонно заметила Буся. — Они тоже выражают.
— Уши — это другое!
Алиса поняла, что пора вмешаться, иначе перепалка затянется до обеда.
— Так, всё, — сказала она твёрдо. — Мирон, Буся, заканчивайте. У нас сегодня, между прочим, посетители могут быть. А вы тут цирк устроили.
— Какие посетители? — насторожился Андрон.
— Не знаю пока. Но огарок с ночи пульсирует, — Алиса коснулась кармана, где лежала свеча. — Значит, кто-то уже идёт. И этот кто-то не в лучшем состоянии.
Буся принюхалась, смешно задвигав носом.
— Я тоже чую! — заявила она. — Пахнет слезами и... и жжёной кашей!
— Жжёной кашей? — переспросила Алиса.
— Ну да! И ещё немного страхом. Но больше — кашей.
— Странное сочетание, — пробормотал Мирон, забыв про хвост. — Впрочем, люди вообще странные.
— Вот и дождёмся, — Алиса вернулась к печи. — Андрон, ставь чайник. И достань из сундука запасное полотенце — если гость промок, понадобится.
— А мне? — спросила Буся.
— А тебе — хорошее поведение.
— Это скучно, — вздохнула Буся и, забравшись на лавку, свернулась калачиком рядом с Мироном.
Кот покосился на неё, но отодвигаться не стал. Только хвост прижал к себе поближе.
Гость появился часа через два. И он действительно был в плачевном состоянии: молодой мужчина, промокший до нитки, с синяком под глазом и таким лицом, будто ему только что сообщили, что его любимая футбольная команда проиграла. Одет он был в мятую рубашку и джинсы, на ногах — один кроссовок, второй он, видимо, потерял где-то в лесу. В руках мужчина сжимал обгоревшую сковородку.
— Здравствуйте, — произнёс он, стуча зубами. — Это... это ведьмин дом?
— Это дом, — ответила Алиса, распахивая дверь. — Заходите. Вы продрогли.
Мужчина вошёл, и в горнице сразу запахло сыростью и горелым маслом. Буся, сидевшая на лавке, чихнула.
— Фу, — сказала она. — Точно, жжёная каша.
— Это не каша, — мрачно ответил гость, ничуть не удивившись говорящему зверьку. — Это... это мой дом.
— Что, весь дом? — не поняла Буся.
— Сковородка, — пояснил мужчина. — Это всё, что осталось от моего дома. И от меня, кажется.
Алиса усадила его к столу, накинула на плечи полотенце и налила горячего взвара. Мужчина сделал несколько глотков, постепенно приходя в себя. Звали его Семён. Семён Ткачёв. Жил он в посёлке Лесные Дали, что километрах в десяти от Тридесятой улицы, и работал поваром в небольшом семейном кафе.
— Три дня назад всё было нормально, — рассказывал он, сжимая кружку. — Я готовил ужин, жарил картошку. Вдруг плита как полыхнёт! Я отскочил, а огонь... огонь не обжёг. Он был... зелёный. И холодный. Я попытался потушить, а он не тушится. Я водой — а он только шипит, как змея. И потом... потом из огня появилось лицо.
— Чьё? — спросила Алиса.
— Женское. Старое. Злое. Оно посмотрело на меня и сказало: «Верни то, что взял». И исчезло. А огонь сжёг всё: кухню, комнату, вещи. Всё, кроме этой сковородки. Она почему-то уцелела.
Семён поставил сковородку на стол. Она была обычной, чугунной, но по краю её шла странная трещина, из которой, если приглядеться, сочился слабый зеленоватый дымок.
— Вы взяли что-то, что вам не принадлежало? — спросила Алиса.
— Я? Нет! Ничего. Только... — он замялся, — только неделю назад нашёл на дороге старую монету. Медную, с дыркой. Подобрал. Думал, на счастье.
— Где эта монета?
Семён сунул руку в карман и вытащил маленький, потёртый кругляшок. Алиса, едва взглянув на него, почувствовала, как огарок в её кармане резко потеплел. Монета была не просто старой. Она была чужой. И та, кто её потеряла, была очень злой.
— Это монета-оберег, — тихо сказала подошедшая Заряна, которая всё это время сидела в углу с книгой. — Её клали в печь, чтобы задобрить духа огня. Если забрать её — дух разгневается и сожжёт всё, что ему не принадлежит.
— Но я не знал! — воскликнул Семён.
— Духи этого не знают, — Заряна покачала головой. — Им всё равно. Ты взял — верни.
— Как? Сжечь её? Выбросить?
— Нужен ритуал возврата, — Алиса встала и подошла к шкафу с травами. — Мы вернём монету духу огня. Но не здесь. Там, где ты её взял. У тебя в посёлке.
Семён побледнел.
— Там мой дом сгорел. И, наверное, дух всё ещё там.
— Вот и отлично. Значит, он примет монету обратно.
Алиса повернулась к своим.
— Мирон, Буся, вы со мной. Андрон, оставайся.
— А я? — спросила Заряна.
— Ты нужна здесь. Если кто-то ещё придёт — прими.
— Хорошо.
Мирон спрыгнул с лавки.
— Наконец-то дело! А то сидим, хвосты дегустируем.
Буся надулась.
— Я не дегустирую! Я... люблю!
— Ладно, любовь моя, — кот вздохнул. — Только в этот раз без фокусов. Мы идём к злому духу, а не на прогулку.
— А я злых духов не боюсь! — заявила Буся. — Я сама дух! Только маленький.
— Вот именно, что маленький, — Мирон покосился на неё. — Иди сюда, я тебя на спину возьму.
Буся просияла и мигом запрыгнула коту на спину, вцепившись лапками в шерсть.
— Поехали!
Алиса улыбнулась. Если уж кот позволил на себе кататься — значит, дела не так уж плохи.
Они вышли из дома втроём (плюс Буся на Мироне). Лес встретил их прохладой и запахом мокрой хвои. Где-то высоко перекликались птицы. Тропинка, ведущая к посёлку Лесные Дали, была узкой, но натоптанной, и идти по ней было легко.
Всю дорогу Буся без умолку болтала, задавая Мирону вопросы:
— А дух огня — он какого размера?
— А у него есть хвост?
— А он любит, когда его чешут за ухом?
— А если ему дать сметаны, он подобреет?
Мирон сначала отвечал односложно, потом начал ворчать, а под конец и вовсе замолчал, только уши нервно подёргивались. Алиса шла следом и улыбалась. Ей нравилось, что в Доме появился этот непоседливый комок шерсти. С ним даже самые страшные дела казались чуть менее страшными.
Посёлок встретил их тишиной. Дом Семёна, вернее то, что от него осталось, стоял на краю улицы — почерневшие брёвна, закопчённые оконные проёмы и запах гари, который, казалось, впитался в саму землю. Семён, шедший впереди, остановился.
— Вот, — сказал он, сглатывая. — Здесь.
Алиса достала огарок, и тот сразу вспыхнул зелёным, но каким-то тревожным, нервным светом.
— Дух всё ещё здесь, — прошептала она. — Злится.
— А может, поговорим? — предложила Буся, спрыгнув с Мирона. — Я умею договариваться! Однажды договорилась с белкой, чтобы она отдала мне орех. Правда, она потом за мной гонялась, но это мелочи.
— Думаю, с духом огня беличьи методы не сработают, — Мирон заслонил её собой.
— Это почему?
— Потому что у белки нет огненной бороды и способности сжигать дома.
— Ой, — Буся на мгновение притихла, но потом снова высунулась. — А давайте я ему монетку отдам? Я маленькая, он меня не тронет.
— Даже не думай, — отрезала Алиса.
Она вытащила из сумки монету, которую дал Семён, и сжала в кулаке. Потом закрыла глаза и начала читать заклинание из книги Серафимы — то самое, что было помечено как «возврат оберега духу стихии». Слова были гортанными, тягучими, и с каждым словом воздух вокруг сгущался.
Из руин дома поднялся столб зеленоватого пламени — высокий, до неба. Внутри него смутно угадывалась фигура: высокая, худая, с длинными волосами-языками огня. Дух смотрел на Алису, и взгляд его был обжигающим.
— Ты принесла то, что украли, — произнёс он голосом, похожим на треск поленьев.
— Да, — Алиса разжала ладонь. — Это твоё. Забирай.
Она бросила монету в огонь. Та взлетела, закружилась и с тихим звоном вплавилась в ладонь духа. Пламя дрогнуло и начало опадать.
— Благодарю, ведьма, — прошелестел дух. — Твой дом всегда будет гореть ровно. А этого человека я больше не трону.
Он исчез, оставив после себя только запах дыма и тихий, почти мирный треск остывающих углей.
Семён, стоявший сзади, шумно выдохнул и опустился на землю.
— Всё? Это всё?
— Всё, — Алиса повернулась к нему. — Монета вернулась. Дух успокоился. Но дом вам придётся отстраивать заново.
— Спасибо, — прошептал Семён. — Я... я не знаю, как вас благодарить.
— Пирогами, — неожиданно подала голос Буся. — С яблоками. Или с капустой. Или с мясом. Или со всем сразу.
— Обязательно, — улыбнулся Семён, всё ещё дрожащими руками вытирая лицо. — Как только появятся деньги — напеку.
На обратном пути Буся ехала на Мироне и рассуждала о том, какой пирог лучше: с яблоками или с капустой. Мирон в кои-то веки не ворчал, а лишь изредка поддакивал. Алиса шла рядом и думала, что, кажется, этот день прошёл не зря.
А вечером, когда они вернулись домой, их ждал Андрон с новостью:
— Пока вас не было, — сообщил он, — к нам заглядывал Осина. Сказал, что у северной границы леса опять начались странные вещи. Птицы летят не в ту сторону. А из-под земли по ночам слышен шёпот.
— Какой шёпот? — насторожилась Алиса.
— Говорит, похоже на то, что вы слышали перед тем, как открылась дверь.
Алиса переглянулась с Мироном.
— Значит, не всё закончилось, — тихо произнесла она.
— Похоже, только начинается, — ответил кот.
А Буся, не обращая внимания на тревожные разговоры, уже устроилась на подоконнике, свернувшись калачиком, и тихо посапывала, изредка подёргивая лапками во сне. И, глядя на неё, Алиса подумала, что даже в самые тёмные времена найдётся место для маленького пушистого чуда.
Конец первой главы.
В следующей главе: Алиса и её команда отправляются к северной границе, чтобы узнать природу шёпота, а Буся впервые покажет, что она не просто милая зверюшка, а настоящий дух леса, пусть и маленький. Также появится новый посетитель с бедой, которая потребует сложного ритуала.
Глава 2. В которой Буся показывает, что она не просто пушистый комок, а Алиса слышит шёпот северной границы
Утро началось не с будильника и не с солнечного луча. Оно началось с грохота.
Алиса подскочила на лавке, разбуженная звоном, треском и чьим-то возмущённым воплем. Первая мысль была: «Опять Гольц». Вторая: «Нет, у Гольц хотя бы есть манеры». Вопль повторился, и теперь в нём ясно слышалось:
— Отдай! Отдай, кому говорю! Это не игрушка!
— А что это? Оно блестит!
— Это боевой амулет! Ему триста лет! Положи на место, несносное создание!
Алиса, накинув шаль, вышла в горницу и замерла. Мирон, взъерошенный до состояния одуванчика, стоял на столе, прижимая лапой к столешнице маленький кожаный мешочек. Буся, повиснув на другом конце этого мешочка, тянула его на себя и при этом успевала весело болтать:
— Ну отдай, ну пожалуйста! Я только посмотреть! Я не съем! Честно-честно!
— Ты вчера говорила, что не будешь дегустировать мой хвост, а сама весь вечер его облизывала! — парировал кот, не разжимая лапы.
— Это было в знак любви!
— В знак любви дарят рыбу! А не обслюнивают боевые артефакты!
Андрон, сидевший на лавке с кружкой взвара, наблюдал за сценой с выражением человека, который уже ничему не удивляется.
— Доброе утро, хозяйка, — произнёс он, не отрываясь от зрелища. — Вот, полюбуйся. Два духа — и оба как дети малые. Один амулет не поделили.
— Я не дух! — огрызнулся Мирон. — Я фамильяр! Это разные вещи!
— А я дух! — с гордостью заявила Буся и, улучив момент, рванула мешочек на себя. Тот с треском разошёлся по шву, и из него на стол посыпались маленькие, тускло светящиеся камешки.
На мгновение все замерли. Потом Мирон медленно, очень медленно перевёл взгляд с пустого мешочка на рассыпанные камешки, затем на Бусю. Его глаза превратились в две узкие щёлочки.
— Ты... — начал он тихо, и от этого тихого голоса стало страшнее, чем от любого крика, — ты разорвала боевой амулет. Тот самый, который я берёг со времён Серафимы. Тот, что должен был защитить нас в час великой нужды.
Буся, осознав масштаб катастрофы, села на попу и прижала уши к голове.
— Я не хотела, — пролепетала она. — Оно само порвалось.
— Амулеты не рвутся сами! — Мирон начал закипать. — Их рвут маленькие наглые существа, которые не умеют слушать!
Алиса поняла, что ещё немного — и в доме начнётся первая за утро магическая битва. Она подошла к столу, сгребла рассыпанные камешки в ладонь и поднесла к свету.
— Они не разбиты, — спокойно сказала она. — Все семь на месте. Просто нить, на которую были нанизаны, сгнила от времени. Буся не виновата. Она просто ускорила неизбежное.
— То есть я зря орал? — подозрительно уточнил Мирон.
— Ну, не совсем зря. Профилактика дисциплины никогда не помешает.
Буся, поняв, что казнь отменяется, тут же приободрилась и подползла к Алисе.
— А можно мне один камешек? — заискивающе спросила она. — Ну ма-а-аленький. Я его буду хранить. Как талисман.
— Зачем тебе талисман?
— Чтобы защищать дом! — с жаром воскликнула Буся. — Я же дух-хранительница! Ну, почти. Мне положено!
Мирон фыркнул, но, кажется, уже остыл.
— Хранительница, — проворчал он. — Хранительница моего терпения.
— И его хвоста! — добавил Андрон и сам же захихикал.
Алиса переглянулась с Заряной, которая всё это время сидела у окна с книгой и тихо улыбалась.
— Ладно, — сказала Алиса. — Камешки я пока уберу в сундук. Нить заменим. А тебе, Буся, если хочешь быть полезной, — вот тебе настоящее задание: выучи первое правило дома.
— Какое? — Буся аж подпрыгнула.
— Не хватать без спроса то, что не принадлежит тебе.
— А если оно принадлежит всем?
— Тогда спросить.
— А если все спят?
— Тогда дождаться утра.
— А если утро не наступит?
— Наступит. У нас, знаешь ли, всегда наступает.
Буся задумалась, потом кивнула.
— Хорошо. Я буду спрашивать. Но только если это не срочно.
— Договорились.
Завтрак прошёл почти мирно. Почти — потому что Буся, пытаясь доказать свою полезность, вызвалась помогать Андрону накрывать на стол и в результате уронила горшочек с мёдом, облила себя молоком и едва не подожгла скатерть, слишком близко подойдя к свече. Андрон, отобрав у неё посуду, усадил зверька на лавку и вручил ей деревянную ложку — как выяснилось исключительно для того, чтобы занять лапки.
— Вот, — сказал он, — сиди и стучи по миске. Музыку разводи.
— А можно я лучше помогу резать хлеб? — с надеждой спросила Буся.
— Нет!
— А тесто месить?
— Нет!!
— А пол подметать?
— Ты вчера подметала! Я потом полдня веник искал! Он у тебя в зубах был!
— Я его как добычу несла! Это инстинкт!
— У тебя инстинкт — безобразие! — отрезал домовой.
Мирон, наблюдая за этой сценой, мстительно усмехнулся в усы.
— Что, Андронушка, — елейным голосом произнёс он, — а ты говорил «игрушка». Вот и получай игрушку.
— Замолчи, полосатый, — огрызнулся домовой. — Это наша общая игрушка.
— Я не игрушка! — возмутилась Буся. — Я — дух леса!
— Дух — это состояние души, — философски заметил Мирон. — А игрушка — это состояние тела. У тебя тело игрушечное.
Буся надулась так, что стала похожа на мохнатый колобок с лапками.
— Вот пойду к Осине и пожалуюсь! — пригрозила она.
— Осина сам к нам придёт, — неожиданно серьёзно сказала Алиса, поднимаясь из-за стола. — Я чувствую. Он уже близко.
И правда: не прошло и десяти минут, как в дверь постучали — три глухих, размеренных удара, какие бывают, когда стучит рука с ладонью из коры.
Осина вошёл, пригнувшись в дверном проёме, и сразу заполнил собой половину горницы. Он был мрачнее обычного: мох на его плечах потемнел, а в глазах, зелёных, как весенняя листва, тлела тревога.
— Северная граница, — произнёс он без предисловий. — Шёпот усилился. Прошлой ночью он перешёл в слова.
— Какие слова? — спросила Алиса.
— Я не разобрал. Древние. Гортанные. Но одно повторялось снова и снова. Оно звучало как... «иди».
— Кому «иди»?
— Не знаю. Может, тебе. Может, тем, кто слушает. Может, тем, кто уже идёт.
Алиса переглянулась с Мироном. Кот был серьёзен, как перед боем.
— Шёпот из-под земли, — медленно произнесла она. — Это не Существо. Существо спит под Москвой. А это северная граница, за несколько километров отсюда. Другое место.
— Или то же самое, только корни тянутся шире, — добавила Заряна, откладывая книгу. — То, что мы закрыли дверь в Коломенском, не значит, что выхода больше нет. Возможно, там, на севере, открывается новая рана.
— Нужно идти, — Алиса поднялась. — Немедленно.
— Я с вами, — Осина выпрямился. — Лес знает дорогу.
— И я! — Буся спрыгнула с лавки. — Я — дух леса! Я нужна!
Мирон хотел возразить, но Алиса остановила его жестом.
— Пусть идёт. Она должна учиться. Но, Буся, — Алиса наклонилась к зверьку, — если я скажу «стой» — ты стоишь. Если я скажу «молчи» — ты молчишь. Понятно?
— Понятно! — Буся закивала так быстро, что её уши захлопали.
— Вот и отлично.
Сборы были недолгими. Алиса взяла огарок, узелок с травами, флягу с водой и, поразмыслив, ту самую монету, которую Семён вернул духу огня — вернее, её точную копию, вырезанную из воска. Она не знала, зачем. Просто внутренний голос подсказал.
— Андрон, оставайся за старшего, — сказала она уже в дверях.
— Да что ж такое, — проворчал домовой, — вечно я остаюсь. Может, хоть раз меня в поход возьмёте?
— Кто-то же должен хранить очаг.
— Очаг похранит и сам! Он у нас умный!
— Андрон, — Алиса подошла и погладила его по лохматой голове, — ты не просто хранишь очаг. Ты хранишь дом. А дом без тебя — просто брёвна. Понимаешь?
Домовой потупился, но в глазах его засветилась гордость.
— Ну, раз так... идите. Только возвращайтесь скорее. И чудище это мохнатое берегите. Оно, конечно, надоеда, но... своё уже.
— Своё, — улыбнулась Алиса.
Северная граница леса встретила их тишиной. Не той живой тишиной, которая наполнена дыханием зверей и шелестом листвы, а глухой, ватной, как перед сильной грозой. Деревья здесь стояли плотной стеной, и их ветви переплетались так густо, что даже дневной свет проникал сюда с трудом.
— Здесь всегда было так? — тихо спросила Алиса.
— Нет, — так же тихо ответил Осина. — Раньше тут пели соловьи. Теперь — только шёпот.
Они вышли на небольшую поляну, поросшую черничником и папоротником. Посреди поляны, из земли, торчал большой валун, расколотый надвое, словно кто-то ударил по нему исполинским топором. Из трещины поднимался лёгкий, едва заметный пар.
— Здесь, — Осина указал на валун. — Шёпот идёт отсюда.
Алиса подошла ближе и приложила ладонь к камню. Тот был холодным, но не мёртвым. Внутри, в самой сердцевине, что-то слабо пульсировало. И это «что-то» было ей знакомо.
— Это не Существо, — прошептала она. — Это... семя.
— Семя чего? — спросил Мирон.
— Дерева. Очень старого. Того, что росло здесь до леса. Его корни уходят вглубь на сотни метров. И оно... зовёт.
— Кого?
Алиса не успела ответить. Из-под земли донёсся звук — не шёпот, а скорее стон. Низкий, протяжный, полный такой тоски, что у всех четверых сжались сердца.
— Иди, — прозвучало из трещины. — Иди ко мне.
Буся вдруг вырвалась из-за спины Мирона и бросилась к валуну.
— Буся! — крикнул кот, но было поздно.
Зверёк прижался к холодному камню, обхватив его лапками, и замер. На мгновение показалось, что она тоже стала частью валуна. Потом её шёрстка вспыхнула мягким, золотистым светом, и из трещины навстречу ей поднялся такой же золотистый росток — тонкий, хрупкий, тянущийся к свету.
— Я слышу, — прошептала Буся. — Оно не зовёт наружу. Оно зовёт вниз.
— Что это значит? — не понял Осина.
— Оно хочет, чтобы его корни снова соединились с землёй. Но кто-то вырвал один корень. И теперь дерево болеет. А вместе с ним — вся северная граница.
Алиса переглянулась с Мироном. По спине пробежал холодок.
— Корень-хранитель, — произнесла она. — Тот, что мы вернули Игорю. Это не случайность. Дерево на северной границе и корень, найденный на даче, — они связаны.
— И кто-то знал об этом, — медленно добавил кот. — Кто-то специально вырвал корень, чтобы дерево ослабло.
— И когда дерево ослабнет, граница падёт.
Буся оторвалась от валуна и повернулась к ним. Её глаза, обычно весёлые и озорные, теперь были серьёзными, как у взрослого зверя.
— Мы должны помочь ему, — сказала она. — Я... я слышу его боль. Оно плачет.
Мирон подошёл к ней и, к всеобщему удивлению, лизнул её в лоб.
— Ты сегодня молодец, мелочь, — тихо сказал он. — Настоящий дух.
Буся удивлённо моргнула, а потом, впервые за всё время, не нашлась, что ответить.
Алиса опустилась на колени у валуна и положила руку на тёплый росток.
— Мы вернёмся, — пообещала она. — Мы найдём способ тебя исцелить.
Из трещины снова донёсся шёпот, но теперь он был другим — не зовущим, а благодарным.
Обратно шли молча. Каждый думал о своём. Мирон — о том, что Буся впервые показала себя не просто забавной зверушкой, а существом с настоящей силой. Осина — о том, что его лес снова в опасности, но теперь у него есть союзники. Алиса — о том, как всё связано: корни, деревья, границы, люди, духи. И о том, что враг, укравший корень-хранитель, не остановится.
Только когда впереди показалась крыша Волшебного Дома, Буся нарушила тишину:
— А можно я сегодня буду спать на твоём хвосте? — спросила она Мирона.
Кот закатил глаза, но ответил:
— Только если не будешь дегустировать.
— Честное слово! — Буся прижала лапку к груди. — Только понюхаю.
— Нюхать тоже нельзя!
— А глазом?
— Глазом можно. Одним. И только левым.
— А почему левым?
— Потому что правый у тебя слишком наглый.
Буся захихикала, и этот смех разрядил напряжение лучше любых заклинаний.
А дома их уже ждал Андрон с кипящим самоваром, свежими пирожками и новостью:
— Пока вас не было, приходила женщина из посёлка. Просила помочь. Говорит, у неё в доме зеркала плачут.
