Kitabı oxu: «Вне Сети»

Редактор Наталья Дубаневич

Корректор Наталья Дубаневич

Дизайнер обложки Александр Дружинин

Иллюстратор Александр Дружинин

© Александр Дружинин, 2026

© Александр Дружинин, дизайн обложки, 2026

© Александр Дружинин, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-8331-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Это художественное произведение, действие которого происходит в одном из миров Омникосмоса, носит развлекательный характер и не предназначено для формирования нового взгляда на окружающую действительность мира реального. Все представленные организации, персонажи, события, упоминания и темы вымышленные и не отражают чьё-либо мировоззрение. Любые совпадения случайны.

ПРОЛОГ

Вы когда-нибудь задумывались, что написали бы в своей прощальной записке перед тем, как покончить с собой?

Будет ли это жалоба на жалкое существование без какого-либо способа вырваться и изменить свою жизнь? Нескончаемый путь стенаний от глубокой депрессии? Ненависть к себе или же осознание тщетности любой попытки привнести в жизнь искру радости? Неразделённая любовь. Бессилие. Одиночество. Уход из жизни при этом прославляется как избавление, побег из плена страданий.

Либо это прозвучит как извинения? Поиск прощения за действия, так или иначе повлиявшие на жизнь небезразличных людей. Продолжение жизни, по мнению автора, в этом случае может означать привнесение большего количества огорчений родным и друзьям, чем её окончание.

В целом мне кажется, что одна записка может содержать множество тем, сочетающихся и наслаивающихся друг на друга. Но большинство мотивов можно выделить в определённые категории: крик о помощи, самонаказание, протест и даже рациональный отказ от жизни ввиду переносимых заболеваний и депрессий.

А что, если предсмертная записка несёт радость? Душевный подъём и экзальтированный восторг, возбуждение от грядущих перемен или, напротив, блаженную стабильность? Да, многие скажут, что человек был не в себе, и я отчасти соглашусь, но речь не о сектах и культах, доводящих людей до такого состояния препаратами и учениями в намерениях присвоить оставшееся ничейным имущество. Представьте человека, достигшего пика своих возможностей как в плане физического саморазвития, так и душевного спокойствия. У него замечательная семья, верные друзья, растущий доход и блестящая карьера. Все сокровенные мечты исполнены, а жизненные цели достигнуты. Свершения вызывают восторг у окружающих. Уйти при этом, будучи эталоном, идолом? Почему бы и нет? Ведь в течении столь великого и достойного возвышения очень быстро можно дойти до переломной точки, в которой начнётся падение. Страх этого момента тоже можно считать причиной самоубийства, но тогда есть вероятность заразить подобными мыслями близких людей, потому предсмертная записка должна быть составлена в верном, позитивном ключе, не оставляющем сомнений в правильности принятого решения. Она должна воодушевлять и двигать людей к тем же высотам, которых он достиг при жизни. Да, пожалуй, вдохновение нужно всем, и эта смерть сможет его гарантировать.

О нет, этот человек вовсе не я. Мне ближе первые варианты, но вынужден уточнить: я не планирую самоубийство. Даже не задумывался о подобном, пока в университете мне не дали задание написать таковую записку для зачёта по литературоведению Единомыслия. И, проштудировав десятки прецедентов самоубийства в нашем штате, могу заверить, что среди них не было ни одного счастливого человека.

Уверен, что моё видение станет пропуском в Палаты Единомыслия — место, куда намерены попасть все поэты, писатели и просто творческие люди, желающие знакомить человечество со своими произведениями без опаски цензурирования.

Что ж, близится полночь и у меня почти не осталось времени. Пора приниматься за дело.

Глава 1: Соединение установлено

Будильник прозвенел именно тогда, когда я меньше всего его ждал, что ни для кого не было бы новостью, поскольку я до сих пор не привыкну к этому устройству.

Стоит отметить, что он не являлся самостоятельным механизмом, а был встроен в солидный металлический корпус новомодного беспроводного коммуникатора, который отец подарил мне перед отбытием во Вьетнам.

Технический прогресс двигался настолько быстро, что экран нашего монохромного жидкокристаллического телевизора, уменьшенный и более яркий, удалось поместить в прямоугольник чуть больше портсигара, оснащённый небольшой механической клавиатурой. Это дорогостоящее устройство назвали коннектором, и основной его функцией была возможность стать частью Грид — информационного ресурса, важного инструмента в продвижении Единомыслия. Социально-политическая решётка, скованная Протекторатом Единых Штатов для нашей безопасности, которую многие со временем стали называть Сетью, но причин такого именования я не совсем понимаю до сих пор.

Все студенты университета Маннергейма владели коннекторами, поскольку были детьми выдающихся и обеспеченных родителей. Мы могли печатать друг другу письма и отправлять их посредством радиоволн. Никакой бумаги! И никакой «мистер Шеффилд, доставляю почту» больше не потеряет мою, да и не только мою корреспонденцию.

Ходили удивительные слухи, что ближе к концу шестидесятых свет увидит новая версия коннектора, способная также передавать голос. Ждать осталось меньше двух лет. Мы поистине живём в чудесные времена!

Мой восторг был прерван очередным звоном будильника. Чёрт! Я снова уснул сразу, как только отключил первый. Казалось, что в этом сне Анна почти подошла ко мне, чтобы поздравить с успешным выполнением задания… О нет! Я же не дописал записку самоубийцы!

Готов поклясться, ночью меня посетила муза, и текст вызывал неподдельный восторг. Или это тоже был сон? Так, на чём я там остановился… «Совершаю этот акт самопожер…», вот же! Уснул на полуслове. Мне конец!

Коннектор издал трель, пришло сообщение. Интересно, настанет ли время, когда можно будет задавать особые звуки на каждого человека? Стоп, я не о том думаю. Так, что здесь? Сперва я облегчённо выдохнул, но потом дочитал до конца.

«Оповещение университета Маннергейма! Сегодняшние занятия отменяются для студентов третьего и четвёртого курсов. Студентам надлежит прибыть в кампус для внеплановых военных учений в связи с ситуацией на Востоке. Сила в Единомыслии!»

Чёрт, лучше бы я всё-таки написал ту записку…

***

Девятнадцать лет. Подумать только, как незаметно летит время. Признаться, я практически не помню своё детство — оно пронеслось как вспышка, но всё дело в восприятии: для меня все события текут быстрее. Ещё недавно была зима, не успел моргнуть, как уже близится лето.

Стоя перед зеркалом, я вижу худощавого юношу с зелёными, умеющими сказать «спасибо» глазами, вьющимися каштановыми волосами и тонкими губами, по которым время от времени пробегает улыбка… Хотя и улыбка бывает грустной. Кто знает, как изменится отражение, когда в следующий раз взгляну на него?

Даже не знаю, почему думаю об этом. Меня взволновало оповещение. Тут стоит уточнить: я влюблён в Анну, студентку, как и я, учащуюся на четвёртом курсе. Военные учения позволят нам взаимодействовать в рамках одного отряда, что очень волнительно, поскольку в иных обстоятельствах она бы и не глянула на меня.

Знаете, таких девушек, как она, я не видел. Знал, что они есть — время от времени мы наблюдаем их в журналах, — но вот так, в жизни, перед собой… Впрочем, надо поспешить со сборами, пока не надумал каких глупостей. Всем известно, что она встречается с тем качком — Дирком Хаузером, потому даже не заметит моего существования.

Мы с ней в чём-то похожи на моих родителей того же возраста. И всё же интересно: как отец завоевал сердце мамы? Они ведь как раз из тех противоположностей, которые не должны притягиваться.

Я спустился по лестнице и зашёл на кухню. Мама была там: готовила тосты и кофе. Она никогда не делает полноценный завтрак, считая его пустой тратой времени, ведь, по её устоявшемуся мнению, с утра организм обычно полон сил после сна и не нуждается в лишних калориях.

— Макс, ты уже проснулся? — мама двигалась в такт утренней программе гимнастики на третьем канале, которую включала каждый день.

— Да, как раз собираюсь в универ. Как там папа? Выходил на связь?

Мама прервала свои движения и заплакала. Я и представить не мог, что она так по нему скучает. Месяц назад он отправился во Вьетнам, чтобы бороться с африканским фюрером, поддерживающим вьетконговских повстанцев, но я не подозревал, что для неё это станет настолько трагичным расставанием.

Отец и раньше уезжал на войну. Тогда мы жили в Балтиморе, и мои друзья соорудили поистине грандиозный монумент его борьбе за идеалы Единомыслия. Однако вскоре он вернулся, и мы были вынуждены переехать в Портленд, где и живём по сию пору.

Разгорелся очередной этап конфликта.

«Ad Infinitum», — сказал он мне, закидывая вещмешок на плечо. Довольно символичный жест, учитывая, что за годы службы он достиг уровня полковника, чьи пожитки с завидной ретивостью были готовы таскать все курсанты академии.

Я навсегда запомнил эту фразу. И не только потому, что это являлось частью лозунга движения Единомыслия, нет. Отец вкладывал в эти слова всю душу. Он истово верил, что, произнеся данную фразу, прославит наш род на века. Должен признать, эта устаревшая традиция закрепилась у нас и после официального становления Палат Единомыслия.

Запив двумя глотками кофе пересушенный тост, я выскочил на улицу и подобрал с газона велосипед, на котором отправился в университет.

***

Дирк Хаузер… не могу сказать, что испытываю к нему положительные эмоции, хотя он и числится лучшим питчером университета Маннергейма. Выпендрёжник снова приехал на отцовском Форде Мустанг Гранде. Он также привёз Анну…

Мои мысли вмиг поглотило её присутствие. Очевидно, что все владельцы коннектора получили схожие оповещения, потому камуфляжное мини-платье Анны было безукоризненно и полностью соответствовало требованиям внеплановых учений.

Да, у нас в них принимали участие и мальчики, и девочки. Ходили слухи, что в европейских и азиатских штатах существовали разные группы для противодействия южным угрозам, но это веяние не коснулось столь прогрессивных ореолов обитания, как наши.

Я помахал рукой Анне и моментально пожалел об этом. Вместо неё жест увидел Дирк. Он воспринял это как ободрение в предстоящих испытаниях, потому ответил жестом… который можно было интерпретировать как «Чёрт возьми, даааа», либо «пошёл в жопу, задрот». В случае с Дирком это было почти одно и то же.

— Стройсь!!! — проорал сержант Протектората Единых Штатов, приставленный руководить учениями старшекурсников.

Естественно, никто не знал своего положения в строю, потому студенты попытались встать по росту. И, вопреки расхожим мнениям, я встал практически вначале. Да, передо мной был глыба Дирк, но всё же не стоит считать меня доходягой, не способным держать винтовку. Я практически не уступал ему… в росте, во всяком случае.

— Готов, Макс? — шёпотом поинтересовался Дирк. Его энтузиазмом несло за милю. Он даже не представлял, что нынешние учения будут борьбой за сердце Анны.

— Как и всегда, — я оправился от его удара по плечам и выдал самую дружелюбную улыбку, на которую был способен.

Инструктор прошёлся по нам пренебрежительным взглядом и скомандовал бежать. Лишь дуболомы вроде Дирка, отринув сомнения и мораль, помчались вперёд, выкрикивая похабные ободряющие возгласы.

— А вам отдельное приглашение нужно?! — возмутился сержант, окинув грозным взглядом оставшихся стоять в строю.

— Вы не указали направление бега… сэр, — этот чарующий голос принадлежал Анне. Её белокурые волосы были собраны в высокий хвост, а в ярко-голубых глазах словно плясали искорки азарта.

Она была гораздо умнее своего избранника, потому знала правила учений, как и каждый, кто хоть раз открывал полученную при поступлении в университет брошюру.

— Очко в Вашу пользу, мисс… — он сверился со списком в руках.

— Йохансон, сэр! — гордо озвучила Анна и вытянулась по струнке смирно. Для неё это было подобно игре, правила которой она знала лучше всех.

У многих из студентов нашего университета родители служили в армии Протектората, и лишь немногие после этого были достойны примкнуть к Палатам Единомыслия; в числе таковых была её мать. Она с детства обучала дочь тонкостям влияния и красноречия, потому Анна, будучи и без того эрудированной, могла без проблем уболтать кого угодно на что угодно. Мне нравилось это в ней, но до сих пор не было и шанса основательно поговорить, чтобы убедиться лично. В основном я был лишь слушателем, наблюдателем.

— Хорошо, — сержант был доволен, что в отряде нашлись люди с мозгами. Иные в Протекторате годятся разве что в качестве пушечного мяса, потому что неспособны даже понять, за что борются. — Слушай мою команду! Бегом марш на стрельбище!

Все присутствующие рванули в сторону, обратную той, куда недавно интуитивно помчались бейсболисты Дирка. Ненавижу бег, но отставать не собирался. Разумеется, впереди бежала Анна, а следом, буквально наступая на пятки, — её постоянная свита из Тиффани, Мэри, Джорджа и Вирджинии. Вряд ли они были теми «соображающими» солдатами, что нужны сержанту, поскольку уровнем интеллекта оказались лишь на полшага впереди Дирка, но их преданность своей негласной лидерше была абсолютной: потому куда она — туда и они.

Я поднажал и поравнялся с Мэтом. Мы с ним были давними друзьями, наши семьи вместе переехали сюда из Балтимора. Будучи полным и низкорослым, передвигался он с невообразимой для своей комплекции прытью. Более того, если у меня уже язык волочился за плечом, Мэт умудрялся всю дорогу отпускать шуточки и делиться свежими новостями. Как ему воздуха-то хватает?!

— Слышал, вчера в Мемфисе подвергли цензуре очередного движенца? — он поинтересовался так бодро, будто сам в этом участвовал. Разумеется, я не слышал об этом, потому отрицательно покачал головой, стараясь не сбиться с темпа.

Я не придаю особого внимания происходящему за пределами нашего штата, но движенец — так называли тех, кто был не согласен с утвердившимся политическим курсом Протектората. Противники Единомыслия, выступающие за гражданские права чернокожих, баптистов, люциферан и прочих групп, не вписывающихся в современный уклад, — о них давно не было слышно. Видимо, запуск Аполлона-6 заставил их высунуться, чтобы привлечь к себе внимание.

— Какой-то проповедник, кажется, Кинг, возглавил марш протеста с парой книг в руках, написанных ещё до становления Единомыслия. Его зацензурили прямо перед мотелем, где он подначивал народ на забастовку.

— Что… за… книги? — мне было сложно говорить, казалось, лёгкие вот-вот вырвутся наружу вслед за сердцем.

— Точно не помню названия, кажется, там только цифры: четыреста пятьдесят один и тысяча девятьсот восемьдесят четыре. Я пытался найти что-нибудь в Грид, но там ничего. Думаю, какая-нибудь пропаганда. Иначе зачем же её цензурировать? — Мэт показательно пожал плечами, что на его скорости выглядело забавно.

Что ж, если это не одобрено Палатами Единомыслия, думаю, так лучше для всех. А, забыл уточнить, цензура в нашем обиходе — это процесс сожжения. Иногда произведений, но чаще — автора.