Kitabı oxu: «Воля теней»

Введение

Бакки трясло. Не от страха — страх это когда хотя бы понимаешь, что происходит. Это была другая дрожь: мелкая, бесконтрольная, та, которую не остановить, сколько бы ни сжимал зубы. Три недели. Всего три недели — а казалось, что прошла целая другая жизнь.

Той ночью небо резали молнии — не обычные, ветвящиеся, а хирургически точные. Будто кто-то вспарывал небосвод скальпелем. После каждого разряда оставался слабый фосфоресцирующий след, который не гас три, может четыре секунды. Потом техника встала. Рации хрипели — и замолчали. А потом пришли они.

«Оборотни» — кто придумал это слово, Бакки не знал. Просто однажды услышал , и оно прилипло. Двухметровые, в доспехах цвета обожжённого обсидиана, Кожа — оранжевая, — местами чернела и пузырилась. Их глаза... Он старался в них не смотреть. Оранжевое пламя, живое и холодное одновременно. Пули рикошетили от их защиты, пробивал только крупны калибр. В ближнем бою один мог раскидать пятерых без видимых усилий — не ревя, не напрягаясь. Почти лениво. И радиация. После каждого столкновения выжившие жаловались на жжение изнутри. Через день — кровь. Через три — отказывали органы. Медики называли это «острым лучевым поражением», но никто из них не верил, что понимает, что это такое на самом деле.

— Имперские держатся дольше всех, — прошипел Бакки, вжимаясь спиной в кирпичную кладку, плечом к плечу с Ридли. — Слышал, закрепились в катакомбах под старым арсеналом. Бункеры ещё довоенные, глубокие...

Голос сорвался. Он и сам не знал, зачем это говорит. Может, просто чтобы не молчать.

Солдаты Российской империи были другими. Он видел это своими глазами — не слышал, не читал, а видел. Раненый имперец с перебитыми ногами, не способный встать, дотянулся до автомата и отстреливался, пока не кончились патроны. Потом зубами выдернул чеку гранаты. Успел положить троих. Это не было геройством в том смысле, к которому Бакки привык по фильмам — это было что-то более тихое и страшное. Как если бы человек просто делал то, что считал единственно возможным. Без колебаний.

Но даже их рубежи теперь трещали.

— Чёрт меня дёрнул, — сказал он сквозь зубы — тихо, себе под нос. — Чёрт меня дёрнул подписать этот контракт.

Ридли не ответил. Что тут скажешь.

Что-то тяжёлое врезалось в землю в двух метрах — не взрыв, а удар, глухой и массивный, как если бы уронили бетонный блок. Пыль. Осколки кирпича по шлему.

— Рассредоточиться! — Бакки уже бежал, зажав «Винчестер» обеими руками. — Перебежка к северным руинам! По одному, прикрывайте!

Они бежали вверх по склону. Не тактически, не организованно — просто бежали, потому что внизу было хуже. Камни, корни, скользкая грязь после недавнего дождя. Кто-то упал, поднялся, продолжил. Дышать было тяжело — не от бега, а от этого запаха горелого металла, который они тащили за собой с каждого боя. С каждого дня.

Сзади — смех. Не человеческий. Что-то среднее между скрежетом лезвий и глухим кашлем. Они не спешили.

Первым встал Саймон.

Просто остановился посреди подъёма — резко, как будто налетел на невидимую стену. Руки на коленях. Дыхание рваное, с присвистом.

— Сэр. — Он поднял голову. Лицо в темноте серое, как штукатурка. — Идите. Я задержу их. Дам вам время.

— Саймон. — Капитан взял его за плечо. — Вставай. До гребня ещё триста метров.

— И что там? — Саймон не повысил голос. Просто смотрел — устало, почти без выражения. — Там что-то есть?

Никто не ответил.

— Блокпосты Французской империи — вон. — Он кивнул в сторону долины, где в дыму мигали огни. — Они же нас и расстреляют. За отступление. — Потом повернул голову в другую сторону. — А там —Российская империя. — Пауза. — Так куда мы идём?

— Саймон, слушай меня...

— Я не ною. — Он поправил ремень автомата — спокойно, деловито. — Я просто... устал. Давно уже. — Щёлкнул затвором. — Идите, Капитан.

Капитан стиснул зубы так, что заныло в висках.

Саймон выпрямился. Посмотрел на него — не по-уставному, без формализма — так, как смотрят на кого-то, когда знают, что это в последний раз. Потом отдал честь — криво, не по уставу — и развернулся лицом к склону.

Капитан развернулся и побежал дальше. Отряд двинулся за ним.

Первый выстрел прозвучал через тридцать секунд.

Смогу ли я? Как он?

Бакки бежал и думал об этом. Пот заливал глаза, ноги ниже колен перестали чувствоваться — только механические удары подошв о землю. В ушах ещё стояло: Я устал, сэр.

Взрыв ударил сзади — не грохот, а что-то низкое, нутряное, от которого земля качнулась под ногами.

Потом — тишина. Стрельба прекратилась.

Он не оглянулся. Знал, что там.

Смогу ли?

— Три километра, — сказал он вслух, не зная, кому. — Южнее. Там американцы. Держатся.

Говорил это как заклинание. Или просто чтобы ноги продолжали двигаться.

Ферма появилась из темноты неожиданно — сначала силуэт разрушенного сарая, потом запах. Бакки узнал его раньше, чем увидел что-либо. Медный, тяжёлый, чуть сладковатый. Он уже встречал его раньше.

Потом разглядел пики.

Ржавые металлические пруты, вкопанные в землю. На каждом — голова. Лица застыли по-разному: у кого-то рот открыт, у кого-то — нет. Глаза у всех одинаковые. Пустые, но не спокойные.

Тел не было.

Он упал на колени, и его вырвало — быстро, резко, без предупреждения. Потом просто стоял на четвереньках и дышал. Земля под ладонями была холодной.

Никто из отряда не сказал ни слова.

Не сговариваясь, они заняли позиции среди развалин.

Охотники вышли из-за деревьев не спеша. Шли широко, открыто, как будто у них было всё время мира. Их клыки блестели в темноте, покрытые чёрной слизью. Глаза — алые, почти красивые. Они знали, что мы в западне. И наслаждались этим.

И тут — звук. Низкий рёв турбин, который Бакки почувствовал не ушами, а грудной клеткой.

Вертолёт. Матово-чёрный, тяжёлый, незнакомой конструкции. На борту — орёл. Американский флаг.

— Десять минут, — прошептал Бакки. Он сам не заметил, что сказал это вслух. — Просто десять минут.

Из открытого люка уже свисала верёвочная лестница.

Один из охотников поднял арбалет — массивный, покрытый рунами, с тетивой из чего-то, что реагировало на свет. Механизм взвёлся с тяжёлым щелчком.

Стрела вылетела — и на лету превратилась. Огненная птица с крыльями из живого пламени, она летела не по прямой — летела, как птица, с подъёмом и разворотом.

Потом — вспышка. Удар воздуха. Дождь из металла и горящего топлива.

Лестница горела, падая.

— Как иронично, — хрипло сказал Бакки — не смеясь, просто констатируя. Посмотрел на нашивку у себя на рукаве. Орёл. — Как же иронично.

Арбалеты выстрелили снова. Стрелы долетали до цели — и из них выплёскивались тени. Волки из синего огня. Медведи, оставлявшие на земле следы инея. Что-то с крыльями и клювом из отполированного металла. Они врывались в отряд — беззвучно, почти деловито.

Болт пробил бронежилет. Бакки почувствовал это как удар кулаком изнутри — резкий, короткий. Упал на спину.

Небо было тёмным, но облака... облака были другими. Серо-синие, почти перламутровые в отблеске горящего вертолёта. Они медленно двигались куда-то.

Странно, — подумал он. Красивые всё-таки.

И больше ничего не подумал.

Глава 1. Возвращение домой

Каир всё ещё горел.

Под завалами тлели балки, из разбитых окон и подвальных проёмов тянулся дым. Ночью огонь охватил несколько кварталов, но к утру большая часть пожаров утихла. Теперь над городом стоял ровный серый дым, а ветер время от времени относил его к реке.

Я смотрел на Каир с пригорка. Отсюда были видны повреждённые дома, перепаханная земля и улицы, по которым ещё вчера шёл бой. Ветер приносил запах гари, крови и сырой пыли.

Позади просыпался лагерь. Люди носили воду, перевязывали раненых, проверяли оружие. У одной из палаток молодой солдат с повязкой на лице пересчитывал патроны. Закончив, он складывал их обратно, немного сидел без движения, а затем начинал сначала. Наверное, ему просто нужно было занять руки.

На другом конце лагеря кто-то тихо пел. Слов я не разбирал, слышал только голос.

Костёр передо мной давно погас, но под пеплом ещё оставались горячие угли. Я сидел на снарядном ящике, положив меч на колени, и впервые за последние недели никуда не торопился. Не нужно было ждать нападения, отдавать приказы или считать оставшихся бойцов. Можно было просто смотреть на город и слушать, как лагерь возвращается к обычной жизни.

Позади послышались шаги. Андрей подошёл с двумя кружками и опустился на соседний ящик.

— Кофе нет, — сообщил он.

— Знаю.

— Зато есть вот это.

Он протянул мне кружку. От тёмной жидкости поднимался пар, запах ни на что знакомое не походил.

— Что это?

— Не спрашивай. Горячее и горькое. В нынешних условиях почти кофе.

Я сделал глоток и сразу поморщился.

— Горькое.

— Значит, не отрава.

Мы немного посидели молча. Андрей грел ладони о кружку и смотрел на Каир. Рядом с ним тишина никогда не мешала. После всего, что произошло, даже говорить было необязательно.

— Амен мёртв, — наконец сказал он. — Повстанцы ночью ушли через реку. Судя по следам, организованно. Без паники.

При имени Амена пальцы сами крепче сжали кружку. Перед глазами на мгновение возникло его лицо, но я сразу отогнал воспоминание.

— Все ушли?

— Нет. Часть перехватили ещё до рассвета. Остальные растворились.

Андрей указал кружкой на город.

— Теперь ищи их по всему Египту.

Я кивнул. Мы удержали Каир, сорвали план повстанцев, защитили лагерь и гражданских. Но часть противника ушла, и никто не знал, где они появятся в следующий раз. Радоваться победе пока не получалось.

В лагере за нашей спиной окликнули врача. Кто-то принёс ещё носилки, и двое солдат поспешили к госпитальной палатке. Работы здесь оставалось много.

— Город восстановят, — продолжил Андрей. — Османские части уже заняли три квартала. Разворачивают госпитали, раздают хлеб. Скоро наведут порядок.

— Нам в этом порядке делать нечего.

Он посмотрел на меня поверх кружки. Несколько секунд ждал, пока я скажу это прямо.

— Домой?

— Домой.

Андрей выдохнул и опустил плечи. Только сейчас я понял, насколько сильно он устал.

— Давно пора, — сказал он.

Я посмотрел на меч, лежавший у меня на коленях. После вчерашнего боя клинок уже не казался совсем чужим. На рукояти появилась первая потёртость там, где её сжимала ладонь, и к весу оружия я успел привыкнуть. Имени у него пока не было.

Старый меч постоянно напоминал о себе. Он давил на сознание, требовал крови и пытался направлять мои движения. Новый ничего не требовал и не пытался со мной спорить. В руке он ощущался обычным оружием.

Но магических существ разрубал легко. Вчера одного удара хватало, чтобы уничтожить тварь. Ни вспышек, ни грома — только быстрый и чистый разрез.

Я провёл пальцем вдоль холодного лезвия. Клинок не отозвался. Он оставался тихим даже после боя.

Возможно, так я его и назову.

За спиной хрустнул гравий.

— Сержант Орлов?

Я убрал руку с лезвия и обернулся.

К нам шёл османский офицер: высокий, худощавый, с коротко подстриженной бородой. На нём была тёмно-зелёная полевая форма с золотым кантом на воротнике. В нескольких шагах позади держались два адъютанта.

Я поднялся. Андрей поставил кружку на землю и встал следом.

— Капитан Рашид, — представился офицер и коротко кивнул. По-русски он говорил с заметным акцентом. — Я слышал о вас достаточно, чтобы приехать лично.

Он внимательно осмотрел нас, задержав взгляд на мече.

— Повстанцы уничтожены как организованная сила. Город освобождён. В этом есть и ваша заслуга. Его Превосходительство герцог Каира передаёт вам личную благодарность.

— Герцог жив? — спросил Андрей.

— Жив. Его эвакуировали в начале конфликта. Сейчас он возвращается в город.

В голосе Рашида впервые прозвучало облегчение.

— Он также просил передать: как только банковская система заработает, ваша группа получит оговорённое финансирование. С надбавкой.

— Когда это случится? — спросил я.

— Через месяц. Возможно, два. Сначала город нужно вернуть к жизни.

Деньги были нужны. После гибели части группы и потери снаряжения без них будет трудно, но сейчас меня интересовало другое.

— Нам требуется эвакуация в Российскую империю. Люди и снаряжение.

Рашид, похоже, ждал этого вопроса. Он сделал знак адъютанту, и тот передал ему сложенный лист.

— Грузовой вертолёт, — сказал капитан, просмотрев документ. — Недавно отремонтирован и проверен. Вылет завтра утром. Доставит вас на российскую территорию. Дальше разберётесь сами.

— Спасибо, капитан.

— Благодарить будете, когда долетите.

Он сказал это серьёзно. Состояние вертолёта, судя по всему, не давало поводов для шуток.

Рашид попрощался и ушёл вместе с адъютантами. Мы смотрели им вслед, пока они не скрылись среди палаток.

Андрей поднял с земли кружку и допил остатки напитка.

— Приятный человек.

— Почему?

— Говорит мало. Всё по делу.

— Редкое качество.

— Особенно среди офицеров.

Я повернулся к нему.

— Я ничего не говорил, — заметил Андрей.

Он уже собирался сесть, но его взгляд остановился на ком-то за моей спиной. Я обернулся и увидел Гарзога у потухшего костра. Ни я, ни Андрей не слышали, как он подошёл.

Валториец был высоким и широкоплечим. На нём оставалась та же серо-коричневая накидка, а лицо закрывала повязка. Я видел только глаза.

— Слышал, ты уходишь, — сказал он.

— Завтра утром.

Гарзог посмотрел на меня, потом на Андрея. Он редко тратил слова без необходимости, поэтому я не торопил его.

— Я видел разных людей в бою, — произнёс он. — Одни сражаются за деньги. Другие — из страха. За приказ. Из ненависти.

Он перевёл взгляд на лагерь.

— Ты сражался за тех, кто стоял рядом. Это другое.

Я не сразу ответил. От похвалы можно было отмахнуться, но Гарзог говорил не ради вежливости.

— Спасибо.

— Не за что благодарить. Я лишь говорю то, что вижу.

Он ненадолго замолчал.

— Ты свой. Для нас. Запомни.

— Запомню.

— Если попадёшь в беду и нас не окажется рядом, найди любого валторийца. Скажи, что ты друг Гарзога. Тебе помогут.

Гарзог снял с запястья кожаный шнурок с маленьким медным диском. На металле был выбит незнакомый знак.

— Знак слова, — сказал он. — Пусть будет с тобой.

Я принял подарок. Диск был тёплым от его руки. Несколько секунд я рассматривал знак, затем убрал шнурок в нагрудный карман.

Гарзог кивнул. Больше он ничего не добавил и вскоре ушёл к своим.

Андрей проводил его взглядом и дождался, пока валториец отойдёт подальше.

— Кажется, тебя только что приняли в клан.

— Не знаю.

— Тебе дали знак, объявили своим и разрешили пользоваться именем вождя.

— Гарзог не вождь.

— Это сейчас главное?

Я коснулся через ткань кармана, в котором лежал медный диск.

— Время покажет, что это значит.

Андрей почесал затылок.

— Знаешь, иногда мне не хватает тех времён, когда самой странной вещью в нашей жизни был армейский паёк.

На этот раз я всё-таки улыбнулся.

К полудню лагерь окончательно проснулся. Османские грузовики один за другим уходили в сторону города, к палаткам подвозили воду и медикаменты. Мы вернулись к своим вещам и занялись сборами.

На это ушло около двух часов. Имущества осталось немного, но после недель, прожитых налегке, даже оно казалось лишним. Я проверил снаряжение, отложил всё исправное и выбросил то, что уже нельзя было починить. Меч закрепил на поясе последним.

Прежде чем уехать, я попросил у Рашида машину. Он выделил старый армейский джип с водителем. Я назвал адрес гостиницы, и Андрей сразу посмотрел на меня с подозрением.

— Зачем нам туда?

— Я кое-что оставил в номере.

— Оружие?

— Нет.

— Документы?

— Нет.

— Деньги?

— Тоже нет.

Он сощурился, пытаясь догадаться.

— Что-то личное?

Джип тронулся. За окнами проходили повреждённые улицы Каира. Где-то уже сметали осколки, где-то разбирали завалы. Люди выходили из домов, осматривались и принимались за работу.

Я дождался, пока водитель объедет разбитую машину посреди дороги.

— Корону, — сказал я.

Андрей медленно повернул голову.

— Что?

— Корону из катакомб. Я оставил её в гостинице.

Он смотрел на меня несколько секунд, проверяя, не шучу ли я.

— Подожди. Ты нашёл древнюю корону в катакомбах, пронёс её через несколько боёв, добрался до гостиницы и оставил в номере?

— Да.

— Почему?

— В бою мешала. Тяжёлая.

Андрей закрыл глаза, глубоко вдохнул и снова посмотрел на меня.

— Лёша, нормальные люди забывают в гостиницах ключи, носки и зарядники.

— Зарядник я тоже оставил.

— В этом я не сомневался. Но корону обычно не бросают на тумбочке! Её прячут в сейф, вывозят под охраной, передают в музей. Короны вообще редко забывают.

— Я не забыл. Я знаю, где она.

— Ты мог её потерять.

— Но не потерял.

— Ты ещё не проверял.

— Андрей, в городе война. Никому нет дела до разгромленного гостиничного номера.

Он открыл рот, но возражения, похоже, закончились.

— Корона, — повторил он. — Ты оставил её там, как шляпу.

— У меня нет шляпы.

— Лёша…

— Что?

— Если кто-нибудь когда-нибудь напишет книгу про этот поход, я лично прослежу, чтобы эта история туда попала.

— Хорошо.

— Со всеми подробностями.

— Договорились.

Андрей ещё немного смотрел на меня, а потом рассмеялся. После последних недель его смех звучал непривычно, и водитель даже посмотрел на нас в зеркало.

Дальше мы ехали молча. Мне было приятно слышать, что Андрей снова способен смеяться, пусть даже надо мной.

Гостиница уцелела. По фасаду проходила широкая трещина, несколько окон на втором этаже были выбиты, а стена со стороны соседнего здания почернела от копоти. Внутри никого не было.

Я поднялся по лестнице. В коридоре хрустело стекло, одна из дверей лежала поперёк прохода. Мой номер остался заперт.

Внутри почти ничего не изменилось. На тумбочке лежал зарядник, одеяло было смято. На дне стакана засох мутный налёт. Всё выглядело так, как в день, когда я уходил, хотя с тех пор успела закончиться целая война.

Рюкзак с короной стоял на столе.

Я развернул ткань. Металл потемнел, камни оставались холодными и тусклыми. Никаких новых следов или повреждений не было. Корону никто не трогал.

Завернув её обратно, я убрал находку в рюкзак и подошёл к окну. Отсюда были видны крыши, по которым я недавно бежал, и дым над дальними кварталами. Внизу несколько человек вытаскивали из повреждённого дома мебель. На соседней улице солдаты разгружали ящики.

Я вспомнил последнюю битву с Аменом, прощание с Гарзогом и слова Рашида. Каир продолжал жить без нас. Наверное, так и должно было быть.

Рукоять нового меча упиралась в бок. Я положил на неё ладонь.

Тихий.

Это имя ему подходило.

Я забрал с тумбочки зарядник, хотя телефон уже вряд ли можно было починить. Спутниковой связи всё равно не существовало. По словам Рашида, спутники исчезли в ночь катастрофы.

Больше в номере мне ничего не было нужно. Я застегнул рюкзак и вышел.

Андрей ждал возле машины. Увидев меня, он посмотрел на рюкзак.

— Нашёл?

— Нашёл.

— Я даже немного разочарован.

— Почему?

— Надеялся, что её украли. Тогда эта история стала бы ещё глупее.

Мы сели в джип. Когда машина тронулась, я в последний раз посмотрел на гостиницу, потом на город. Османские войска уже занимались ранеными и восстановлением улиц. Здесь оставалось много работы, но она больше не была нашей.

Мне удалось вернуть части души, отнятые проклятым мечом, и я снова чувствовал себя целым. Однако сам клинок никуда не исчез. Я ощущал его где-то рядом, в другом пространстве, куда он уходил после развеивания.

Как это работало, я пока не понимал. Дома появится время разобраться.

По крайней мере, я на это рассчитывал.

***

На следующее утро нас доставили на аэродром.

Грузовой вертолёт был плохо приспособлен для перевозки людей. Вдоль бортов тянулись металлические скамьи, на полу блестели пятна масла. Нормальных иллюминаторов не было — только два маленьких мутных окна, одно с длинной трещиной.

В салоне разместились шестеро наших, трое раненых из гражданского госпиталя и несколько гражданских. Среди раненых были мужчина с перевязанной головой, молодая женщина с рукой на перевязи и пожилой врач, не выпускавший из рук потёртый саквояж.

У противоположного борта сидела семья с двумя детьми. Младший спал на руках матери, укутанный в её куртку. Рядом молчали двое мужчин. Пожилая женщина в чёрном достала чётки и начала перебирать их пальцами.

Рашид лично проводил нас до вертолёта. Пожал руки, пожелал добраться живыми и отошёл. После этого дверь закрыли, а гул двигателей заставил всех замолчать.

Вертолёт оторвался от земли.

Сначала я видел аэродром: бетонные полосы, технику, людей в форме. Потом внизу остались крыши и улицы Каира. Даже с высоты было видно, что несколько районов продолжают тлеть.

Я смотрел в мутное окно, пока город не исчез из виду.

— Смотришь? — спросил Андрей.

Из-за шума ему пришлось наклониться ближе.

— Смотрю.

— Что видишь?

Я немного подумал.

— Каир. Он уцелел.

Андрей кивнул и тоже посмотрел в окно.

Во время полёта от нас ничего не требовалось. Не нужно было следить за крышами, ждать нападения или считать патроны. Я сидел, слушал ровный гул двигателей и понемногу привыкал к мысли, что мы действительно возвращаемся.

Пожилая женщина продолжала перебирать чётки. Её губы шевелились, но слов я не слышал. Ребёнок на руках матери проснулся и завозился. Она прижала его к себе и что-то тихо сказала.

Один из мужчин закрыл лицо ладонями. Его плечи задрожали. Сосед положил руку ему на спину и не убирал.

Андрей заметил это и отвернулся, оставляя человеку хотя бы немного уединения.

Некоторое время мы снова молчали.

— Слушай, Лёха, — сказал Андрей. — А если там тоже всё изменилось?

— Где?

— Дома. Мы отсутствовали полтора месяца. За это время много чего могло случиться.

— Могло.

— Тебя это совсем не беспокоит?

Конечно, беспокоило. Чем ближе была Россия, тем чаще я думал о Москве. Но строить догадки не имело смысла.

— Увидим после посадки.

— Философски.

— Практично.

— Когда ответа нет, это одно и то же.

Андрей откинулся к борту и прикрыл глаза.

— Ладно. Буду надеяться на лучшее.

— Ты всегда так говоришь.

— И почти всегда ошибаюсь. Зато до последнего сохраняю хорошее настроение.

Я улыбнулся и снова посмотрел в окно. За мутным стеклом было только чистое небо.

— Лёха, — позвал Андрей, не открывая глаз.

— Что?

— Когда ты последний раз нормально спал?

— Не помню.

— Я тоже. Спи.

— Мы летим.

— Ты не за штурвалом.

С этим спорить было трудно.

Я устроился на металлической скамье, насколько позволяли ремни, и закрыл глаза. Гул двигателей стал привычным. Сначала я продолжал думать о Москве, но мысли путались и вскоре исчезли.

Во сне не было боёв, голосов и катакомб под Каиром. До самой посадки я ничего не видел и не слышал.

***

На аэродроме нас встретила машина. За рулём сидел молчаливый военный, рядом с ним — пожилой мужчина с короткой седой стрижкой. Он держал спину прямо и не обернулся, когда мы разместились сзади.

Ни он, ни водитель не представились. Просто показали удостоверение и велели сесть в машину.

Мы миновали контрольно-пропускной пункт и выехали на шоссе. Вскоре за окнами появились окраины Москвы: длинные заборы, склады, трубы и ряды девятиэтажек. Я видел эти места много раз. Первые несколько минут всё выглядело знакомым, и напряжение понемногу отпускало.

Потом появился первый блокпост.

Бетонные заграждения перекрывали второстепенную дорогу. Четверо солдат в полной экипировке проверяли остановленную машину. Рядом стоял бронетранспортёр, его башня была развёрнута в сторону лесополосы.

Я проследил за направлением ствола. Возле края леса на мгновение появилась тёмная фигура и сразу скрылась между деревьями.

— Андрей, — тихо сказал я.

— Видел.

Он подался к окну, но больше ничего не появилось.

У следующего путепровода на обочине лежало тело, накрытое брезентом. Рядом дежурили двое солдат. Машина замедлилась, объезжая их, и из-под края брезента показалась рука в гражданском рукаве. Она лежала под неестественным углом.

Водитель даже не повернул головы.

Андрей тоже молчал. Обычно в опасной ситуации он пытался шутить, иногда неудачно, но сейчас просто смотрел в окно. Это тревожило сильнее любых слов.

Для утра на улицах было слишком мало людей. Прохожие шли быстро, не задерживались у домов и оглядывались перед перекрёстками. Я всё ещё ждал, что за следующим поворотом появится обычная московская пробка, но дорога оставалась почти пустой.

Потом я увидел дым. Он поднимался за жилыми домами всего в нескольких кварталах от нас. Судя по густому чёрному цвету, пожар продолжался уже давно.

Над дорогой висела растяжка:

«ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. СОБЛЮДАЙТЕ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС. БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ».

— Лёха… — тихо произнёс Андрей.

— Вижу.

Мы уезжали из другой Москвы. Теперь на перекрёстках стояли солдаты, у дорог лежали бетонные блоки, а над жилыми районами поднимался дым.

Война шла и дома.

Пожилой мужчина на переднем сиденье заговорил впервые:

— Давно отсутствовали?

— Полтора месяца, — ответил я.

— За это время многое изменилось.

— Когда всё началось?

Он не ответил сразу. Машина миновала ещё один блокпост, где дорогу прикрывали два бронетранспортёра.

— Постепенно, — сказал мужчина. — Сначала ночью небо расчертили молнии. Затем исчезли электричество и связь. В больницах погибли люди, на дорогах начались аварии, падали самолёты. Потом люди стали пропадать.

Он говорил ровно, без лишних подробностей, но иногда делал короткие паузы.

— Сначала по одному. Позже пропажи перестали быть единичными. В городе появились неизвестные животные. Крупные. Агрессивные. Обычные пули почти не причиняли им вреда. Три недели назад объявили военное положение.

— Сейчас эти хищники остались в городе? — спросил я.

Мужчина слегка повернул голову, но продолжал смотреть вперёд.

— После боевых операций и усиления патрулей стало безопаснее.

— То есть улицы свободны? — уточнил Андрей.

— В некоторых районах.

— А остальные?

— Опечатаны.

Андрей медленно выдохнул и посмотрел на меня. Ещё в вертолёте он спрашивал, могло ли всё измениться. Теперь мы получили ответ.

— Какие районы закрыты? — спросил я.

— Преимущественно юго-восток. Часть севера. Там были самые большие потери в первые дни. Сейчас военные удерживают периметр, но внутрь не заходят.

— Совсем?

— Совсем.

Вскоре за окном появился высокий металлический забор. Поверху тянулась колючая проволока, через равные промежутки стояли прожекторы. За ограждением виднелись верхние этажи панельных домов.

Все окна были тёмными. Во дворах не было людей, у подъездов не стояли машины. Пока мы ехали вдоль забора, я не заметил ни одного движения.

— Вы сказали, пули их почти не берут, — напомнил я.

— Они замедляют тварей. Убивает только крупный калибр.

— Много людей уехало из Москвы?

— Часть населения эвакуировали в первые две недели. Остальные покидали город самостоятельно.

Он замолчал, пропуская встречный армейский грузовик.

— Те, кто остался, либо не захотели уезжать, либо не смогли.

— Которых больше? — спросил Андрей.

— Тех, кто не смог. За пределами города оказалось ещё опаснее.

Вскоре начались знакомые проспекты и кварталы с тяжёлыми имперскими зданиями. Они уцелели, но возле многих входов стояли вооружённые патрули. У перекрёстков лежали бетонные блоки, на крышах дежурили наблюдатели.

Москва продолжала жить. Работали военные, по улицам проезжали машины, в некоторых окнах горел свет. Но город стал тише, а люди старались не задерживаться снаружи.

Через десять минут машина свернула с проспекта и остановилась возле серого здания без вывески. Оно было квадратным, с двумя пропускными пунктами и камерами по углам.

Пожилой мужчина впервые повернулся к нам. У него были резкие черты лица, глубокие складки возле рта и внимательные глаза. Он посмотрел на меня, потом на меч, и задержал на нём взгляд.

— Прибыли.

Он вышел первым.

Я забросил рюкзак на плечо, поправил ножны и выбрался из машины. Холодный ветер сразу пробрался под одежду. Над крышами по-прежнему был виден дым.

На соседней улице раздался металлический удар, затем короткая автоматная очередь. Все возле входа на мгновение замерли, прислушиваясь. Стрельба больше не повторилась.

Андрей поднял воротник.

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Я всё равно рад, что мы здесь.

Он посмотрел на серые дома за моей спиной.

— Хотя это явно ненормально.

— Нормально.

Каким бы ни стал город, он оставался нашим домом.

Мы пошли внутрь.

***

За тяжёлой входной дверью начинались длинные коридоры с высокими потолками и старым паркетом. На стенах висели портреты офицеров и чиновников в парадных мундирах. Пахло бумагой, полиролью и застоявшимся воздухом.

Нас провели через два внутренних пропускных пункта. На втором приказали сдать разгрузки и оружие. Я снял меч и положил его на стойку.

Дежурный солдат несколько секунд рассматривал клинок, затем перевёл взгляд на рюкзак.

— Там ещё что-нибудь опасное?

— Корона.

Он нахмурился.

— Что?

— Военный трофей, — пояснил я.

Солдат посмотрел на нашего сопровождающего.

— Корону тоже изымать?

— Оставьте, — ответил тот.

Андрей кашлянул, скрывая смех. Я сделал вид, что не заметил.

Нас провели в комнату на втором этаже, выдали бумагу и велели подробно записать всё, что произошло в Каире. Нужно было перечислить повстанцев, погибших, магических существ, оружие и всё, что могло иметь значение.

Работа заняла несколько часов. Рука быстро устала, но остановиться нам не позволили. Когда за окнами начало темнеть, за нами наконец вернулся сопровождающий.

На третьем этаже было тише. Двери здесь были тяжёлыми, у каждой висела табличка с номером. Мужчина остановился возле последнего кабинета и постучал.

— Войдите.

Кабинет был большим, но без дорогих украшений. На столе лежали папки, на стенах висели карты Москвы и отдельных районов с красными отметками. Рядом стояли два телефона, полная пепельница и стакан давно остывшего чая.

За столом сидел барон. Его звание обозначали знаки на форме.

Ему было около пятидесяти пяти лет. Под глазами залегли тёмные круги, на подбородке проступила щетина. По тому, как медленно он снял очки, было понятно: последние недели он почти не отдыхал.

Он внимательно посмотрел на нас.

— Садитесь.

Мы заняли стулья перед столом. Сопровождающий остался возле двери.

Барон взял карандаш, повертел его между пальцами и положил обратно.

— Сержант Орлов. Сержант Клюев.

Он раскрыл лежавшую перед ним папку.

— Каир. Один оказался там во время отдыха, второго перевели в посольство. В результате оба приняли участие в городских боях. Повстанцы, гибель членов группы, защита гражданских.

Он перевернул страницу и провёл пальцем по нескольким строкам.

— И кое-что ещё. В официальных документах об этом написано удивительно мало, хотя, судя по всему, именно это составляло значительную часть вашей работы.

Барон поднял голову.

— Мне нужны подробные рапорты. Какие существа вы видели, как они себя вели, чем их удавалось уничтожить. Иные расы, магические проявления, особенности поведения. Всё. Без самоцензуры и попыток решить за меня, что важно, а что нет.

Он прикрыл папку ладонью.

— У нас слишком мало людей, которые столкнулись с этим лицом к лицу и остались живы. Поэтому любое ваше наблюдение имеет ценность.

— Когда нужны рапорты? — спросил я.

— Вчера.

В уголках его губ появилась слабая улыбка.

— Но я готов подождать до завтрашнего утра.

Андрей пошевелился на стуле, но ничего не сказал. Мы оба понимали, что рапортами дело не закончится. Нас не стали бы везти через половину Москвы ради одной бумаги.

Барон отодвинул папку, снял очки, протёр стёкла и снова надел.

— Мы знаем, через что вы прошли. Магия, твари, иные народы. Каир не был исключением, как нам сначала хотелось верить. Это часть нового мира, к которому мы оказались не готовы.

Он повернулся к карте Москвы.

— Здесь происходит то же самое. Вы видели город по дороге.

— Видели.

— Значит, представляете положение.

— Начинаем представлять.

— Армия умеет воевать с тем, что можно убить из винтовки. Полиция работает с теми, кто хотя бы понимает человеческие законы.

Барон сцепил пальцы на столе.

— Нынешний противник не относится ни к тем, ни к другим. Нам нужны люди с другим опытом.

Он посмотрел прямо на меня.

— Вы нужны нам, сержант. Оба. Не как рядовые бойцы, а как люди, которые уже встречались с подобными существами и знают, чего ожидать.

— Мы далеко не всегда знали, что делать, — ответил я.

— Но вы выжили.

— Не все.

В кабинете стало тихо. Я вспомнил тех, кто остался в Каире, и отвёл взгляд к карте.

— Нет, — согласился барон. — Не все.

Он не стал утешать меня или говорить о цене победы. Я был ему за это благодарен.

— Вас переводят в новое подразделение военной полиции, — продолжил он. — Специальный профиль. Городские операции против нечеловеческих угроз. Патрулирование закрытых кварталов, нейтрализация опасных существ, работа с гражданским населением в зонах контакта.

— Когда его сформировали? — спросил Андрей.

— Недавно.

— И сколько там людей?

Барон посмотрел на него.

— Недостаточно.

— Разумеется.

— Приказ о переводе уже подписан, — продолжил барон. — Формально вы можете подать возражение. На практике прошу учитывать положение в городе. Выбор у нас у всех сейчас небольшой.

Я посмотрел на карту за его спиной. Красные отметки занимали целые районы. Между ними оставались узкие свободные коридоры.

Мы возвращались домой в надежде получить хотя бы несколько дней отдыха. Мне нужно было разобраться с новым мечом и понять, что произошло с моей душой. Но после увиденного по дороге я уже знал, что нас не отпустят надолго.

Я перевёл взгляд на барона.

— Когда приступать?

— Завтра. Сразу после рапортов.

Я кивнул. Спорить не имело смысла, да и оставаться в стороне после увиденного я бы всё равно не смог.

Барон посмотрел на Андрея.

Тот до этого молча рассматривал потолок. Теперь опустил глаза.

— А можно я просто пойду домой, выпью и постараюсь забыть эту командировку?

Барон смотрел на него без выражения.

— Нет? — уточнил Андрей.

— Нет.

— Ну конечно.

Он откинулся на спинку стула.

— Я с самого Каира знал, что вы так скажете.

— Мы раньше не встречались.

— Это не мешало мне предчувствовать.

Барон слегка приподнял бровь.

— Где подписывать? — спросил Андрей.

Нам выдали по тонкой папке с документами, которые требовалось изучить до утра. Куратором назначили пожилого мужчину, встретившего нас после посадки.

Когда официальная часть закончилась, барон отпустил нас домой. Наш район считался условно безопасным, а во дворе уже ждала служебная машина.

Мы шли по коридору мимо старых портретов. За высокими окнами лежала Москва — серая, холодная и знакомая. Над крышами всё ещё поднимался дым, но после полутора месяцев вдали это всё равно был дом.

Глава 2. Первая операция

У выхода нас ждал старый военный УАЗ. Левое крыло было исцарапано, на боках облупилась краска. Судя по состоянию машины, ремонтировать её уже никто не собирался.

— Нам выдали джип, — сказал я.

Андрей обошёл УАЗ, осмотрел его и забрал у меня ключи.

— Можешь не пристёгиваться. Я за рулём.

Он сел первым и резко тронулся с места. Андрей всегда так водил, когда хотел поскорее оказаться дома.

На Кольцевой было почти пусто. Редкие машины держались друг от друга на большом расстоянии. Я смотрел на встречную полосу, обочины и лесополосы за ограждением. Для этого времени суток машин должно было быть намного больше.

Мы свернули с Кольцевой к жилым кварталам. До дома оставалось совсем немного, когда справа, из узкого переулка, донеслись выстрелы.

Два подряд. Через секунду третий.

Потом закричала женщина.

— Тормози.

Андрей уже жал на педаль. УАЗ повело к обочине, покрышки заскрипели по асфальту. Мы остановились у поворота, выскочили из машины и пошли на крик. Переглядываться и обсуждать действия не пришлось — после Каира каждый знал, что делать.

Переулок был зажат между двумя глухими стенами. Под ногами хрустели осколки бутылок, у бордюров лежал мусор. Пахло сыростью и чем-то металлическим. Этот запах я уже встречал рядом с магическими тварями.

Первым я увидел мужчину лет сорока пяти. Он лежал на спине в нескольких метрах от входа. Рабочая куртка на груди была разорвана, кровь растеклась по асфальту. Рядом валялся обрез, один из выстрелов выбил кусок кирпича из стены.

Тварь находилась дальше.

Я видел похожих существ в Каире, но эта ещё не успела принять устойчивую форму. Чёрная масса двигалась по асфальту, собиралась и снова растекалась. Из неё выходили тонкие щупальца с острыми краями.

Одно щупальце обвило запястье молодой девушки и прижало её к стене. Второе медленно поднималось к лицу. Девушка больше не кричала. Она смотрела на острый конец и даже не пыталась вырваться.

Меч оказался у меня в руке ещё до того, как я подбежал.

— Эй!

Тварь отреагировала. Щупальце дёрнулось в мою сторону, и этого хватило.

Я срезал его у основания. Чёрная жижа брызнула на асфальт, зашипела и начала разъедать покрытие. В нескольких местах сразу появились маленькие дымящиеся ямки.

Щупальце на руке девушки ослабло. Она рухнула на колени.

Тварь на мгновение замерла. Видимо, раньше обычное оружие не причиняло ей вреда, и она не ожидала потерять часть тела так легко.

Я не стал ждать, пока существо придёт в себя, и вогнал клинок в середину чёрной массы.

Крик раздался у меня в голове. От резкой боли потемнело в глазах, но руку я не разжал. Тварь вздулась и лопнула. Вязкая слизь разлетелась по переулку и задымилась на асфальте.

Я отступил, дождался, пока боль утихнет, и стряхнул с клинка остатки слизи. Ножны для нового меча мне подогнали ещё в Каире. Убрав оружие, я подошёл к девушке.

Андрей держался рядом с топором в руке и продолжал следить за останками твари.

— Откуда она взялась? — спросил он.

Девушка сидела у стены, прижав колени к груди. Её трясло, но она услышала вопрос.

— Из него, — сказала она, посмотрев на мертвеца. — Он шёл мимо. Потом остановился, начал кричать, упал на колени… выстрелил куда-то. А потом она разорвала его и вылезла.

Я вернулся к телу. Изо рта мужчины торчал тонкий чёрный отросток. Он уже не двигался.

Андрей тоже подошёл и присел рядом.

— Значит, теперь они ещё и внутри людей.

Он говорил спокойно, но я видел, как напряглось его лицо. Это меняло многое. До сих пор мы могли заметить тварь заранее. Теперь она могла скрываться в случайном прохожем.

Холодный ветер протащил по переулку обрывок газеты. Мы не могли оставаться здесь надолго.

Я присел перед девушкой.

— Посмотри на меня.

Она подняла голову. Тёмные волосы прилипли к вискам, на шее виднелась царапина, рукав куртки был разорван у локтя.

— Всё закончилось. Мы военные. Как тебя зовут?

Я старался говорить ровно. Сейчас ей нужен был не длинный разговор, а уверенность, что опасности больше нет.

— Наташа.

— Ты ранена?

Она осмотрела руки, провела ладонью по шее.

— Кажется, нет.

— Дом далеко?

— Три квартала. — Наташа указала направление. — Там ещё должны быть люди. Я не знаю, что с ними.

Я помог ей подняться.

— Довезём.

Перед отъездом мы сообщили ближайшему посту о теле и останках твари. После этого вернулись к УАЗу.

Андрей вёл медленно. Наташа сидела сзади и сжимала крестик на цепочке. Она не молилась, просто держала его в кулаке и смотрела в окно.

Я думал о чёрном отростке во рту мертвеца. Если такие существа действительно могли развиваться внутри людей, военным придётся менять порядок проверок. Но это уже был вопрос для нового подразделения. До сегодняшнего утра я даже не знал, где оно находится и кто им командует.

Дом Наташи оказался серой пятиэтажкой с выбитыми окнами на первом этаже. Дверь подъезда висела на одной петле и скрипела от ветра.

Мы остановились. Наташа вышла из машины, но к подъезду не пошла. Несколько секунд она смотрела в тёмный проём, потом повернулась ко мне.

— Я не смогу войти одна, — сказала она. — Можно попросить вас проверить квартиру? Это ненадолго.

Я посмотрел на Андрея. Он пожал плечами. Оставлять её одну после случившегося всё равно было нельзя.

— Хорошо. Проверим.

***

На третьем этаже было тихо. Я шёл первым с мечом в руке, Андрей прикрывал сзади. Наташа держалась между нами.

Дверь её квартиры оказалась заперта. Замок не был повреждён, следов взлома я не заметил. Наташа открыла дверь, а я включил фонарь.

Внутри пахло пылью, сухими травами и старой бумагой. Полки занимали почти все стены. На них стояли обломки керамики с клинописью, потёртые амулеты, небольшие статуэтки и куски песчаника с выбитыми знаками. По виду это были не сувениры, а настоящие находки.

На фотографиях Наташа стояла возле раскопов, щурилась от солнца, смеялась рядом с людьми в полевой одежде. На одном снимке она была у входа в подземное сооружение, наполовину занесённое песком. Здесь, среди знакомых вещей, она понемногу успокаивалась.

Я поднял с пола лист папируса и протянул ей.

— Ты археолог?

— Да. — Наташа осторожно вернула папирус на полку. — Работала в Ливийской пустыне. Сейчас в отпуске. Неудачно выбрала время.

— Всё настоящее?

Я указал на каменный обломок с неглубокими насечками.

— Почти всё. — В её голосе впервые появился интерес. — Вот этот, например, я провезла мимо ливийских пограничников в кармане.

— Серьёзное преступление.

— Серьёзная находка.

Наташа сказала это без раскаяния. Уголок её рта дрогнул, и я понял, что страх начал отступать.

Мы проверили комнаты, кухню и балкон. Следов посторонних не было, окна оставались целыми, входной замок работал. По нынешним временам квартира была достаточно безопасной.

Я убрал меч в ножны.

— Здесь чисто.

Наташа кивнула, но продолжала смотреть в сторону входной двери.

— Ты одна живёшь?

— Сейчас — да.

Я не стал спрашивать подробности.

— Завтра после службы загляну. Ещё раз проверю подъезд и квартиру.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— У военных теперь бывает «после службы»?

— Завтра выясню.

— Тогда договорились.

Наташа коснулась крестика на груди.

— И… спасибо. За всё.

Я кивнул и вышел, не найдя подходящего ответа.

Андрей ждал в УАЗе. Когда я сел, он повернулся ко мне с таким видом, что всё стало ясно ещё до первого слова.

— Ну что, договорились о втором свидании?

— Заткнись.

— Я серьёзно. Ты быстро согласился зайти завтра. Обычно ради проверки чужих замков такой инициативы не проявляешь.

— Она одна. И только что чуть не погибла.

— Конечно. Исключительно служебная необходимость.

Андрей тронул машину.

— Только не давай ей сразу трогать меч. В отношениях должна оставаться загадка.

— Андрей.

— Всё, молчу.

Он продержался несколько секунд, потом всё-таки рассмеялся. После увиденного в переулке смех помог обоим немного прийти в себя.

За окнами проходили пустые улицы. Над крышами поднимался чёрный дым — тот же, что вчера, или уже новый. Я снова вспомнил мертвеца и чёрный отросток. О находке нужно было как можно скорее доложить.

Андрей перестал смеяться и тоже посмотрел в окно.

— Лёха.

— Что?

— Она правда симпатичная.

— Андрей.

— Просто отмечаю факт.

Я отвернулся к окну.

— Я заметил.

— Ну и хорошо, — удовлетворённо сказал он. — Значит, не всё потеряно.

До дома мы больше не разговаривали. Во дворе поставили бетонные блоки, у соседнего подъезда дежурили двое солдат. Наш дом уцелел, окна в моей квартире были целы.

Мы с Андреем разошлись по своим дверям.

В коридоре горел свет.

Обычная жёлтая лампа оказалась первой по-настоящему домашней вещью, которую я увидел после возвращения. Я несколько секунд стоял на пороге, потом закрыл за собой дверь. Значит, электростанцию запустили и часть города снова получала электричество.

В квартире ничего не изменилось. На диване лежал мятый плед, возле ноутбука стояли несколько немытых чашек. На подоконнике всё ещё жил кактус, купленный три года назад. У кровати ждала стопка книг, которые я собирался прочитать ещё до поездки в Каир. На стене висела старая карта Москвы с пометками от прошлой работы.

Всё было знакомым. Казалось, я отсутствовал пару дней, а не полтора месяца.

Я положил меч на край стола, откуда до него можно было быстро дотянуться, и открыл ноутбук.

Интернет работал.

Большинство страниц не загружались. Одни оставались белыми, другие сразу выдавали ошибку. Наконец открылся сайт «Московских новостей». Последнее обновление появилось несколько минут назад.

Я начал читать.

«Правительство потеряло связь с двумя третями страны».

«Режим военного положения сохраняется. Опубликован указ Императора».

«Предприятия переводятся на военные рельсы».

«Продовольственные карточки: нормы выдачи до восстановления инфраструктуры».

Последний заголовок я перечитал дважды. Карточки означали, что власти не рассчитывали быстро восстановить снабжение. Москва готовилась жить в таком состоянии долго.

Ниже шли городские сводки: зафиксированные аномалии, появление враждебных существ, рекомендации не приближаться и немедленно сообщать военным. В отдельной заметке упоминалось новое подразделение военной полиции. Набирали добровольцев и «смельчаков». Слово казалось неуместным рядом со списком погибших.

Затем я открыл новости с фронта.

Связь с войсками частично восстановили через радиорелейную сеть. С Французской империей три дня назад заключили временное перемирие сроком на месяц.

Я закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула.

Пока мы воевали в Каире, мир успел измениться без нас. Теперь в нём были продовольственные карточки, перемирие с французами, закрытые районы и твари, способные жить внутри человека.

Есть хотелось давно, но усталость оказалась сильнее. Я всё же встал, пошёл на кухню и поставил чайник.

В дверь постучали.

Три резких удара с одинаковыми промежутками.

Я замер у плиты, потом тихо прошёл в коридор и посмотрел в глазок.

На лестничной площадке стоял Артур. За его спиной ждали двое широкоплечих мужчин в тёмной одежде. Их лица оставались безучастными.

Я прикрыл глаза. Долг появился задолго до Каира, и Артур уже несколько раз напоминал о сроках. Я надеялся, что после катастрофы ему будет не до меня. Напрасно.

— Алексей Викторович, — произнёс он с привычной вежливостью. — Я знаю, что вы дома. Мои люди видели, как вы вернулись. Открывайте. Поговорим спокойно.

— Денег нет, Артур. Ни копейки.

За дверью повисла короткая пауза.

— Значит, так и скажете?

Он негромко рассмеялся. Лучше бы начал злиться.

— Парни, отойдите.

Охранники сделали несколько шагов назад.

Я сразу метнулся в комнату и схватил меч.

— Вам тоже лучше отступить, Алексей Викторович, — почти ласково предупредил Артур. — Ради собственной безопасности.

Металл лопнул с влажным, рвущим звуком. Обугленные осколки ударили внутрь. Я успел закрыться клинком, но несколько кусков рассекли кисть и бедро. По пальцам потекла кровь.

Коридор наполнился гарью и резким химическим запахом.

Артур вошёл через разрушенный проём. Невысокий, аккуратно одетый, в тёмном пальто без единого пятна. По его лицу нельзя было понять, что минуту назад он уничтожил металлическую дверь.

— Я же предупредил, — сказал он, покачав головой.

Я выпрямился и крепче сжал рукоять. Меч отозвался спокойной вибрацией в ладони.

— Я всё верну. Дай время. Сам видишь, что происходит.

— Что происходит? — Артур развёл руками. — Ах да, конец привычного мира. Удобная причина. Почти убедительная.

— Это не причина. Это факт.

— Для меня факт один: срок истёк.

Его голос стал тише, вежливость исчезла.

— Не переживайте, Алексей Викторович. Мы всё уладим. Нужно просто подписать новые бумаги.

В руке Артура появился свиток из чёрной кожи. Надписи на нём светились красным и медленно пульсировали.

— Я подписываю договоры только после юриста, — сказал я.

Артур засмеялся. Охранники поддержали его, хотя вряд ли нашли шутку смешной.

Я смотрел на свиток и понимал, что за время моего отсутствия Артур тоже изменился. Или наконец перестал скрывать, кем был на самом деле.

Он прищурился, заметив меч.

— Что у вас за оружие?

В его голосе появился настоящий интерес.

— Бросьте его, Алексей. Не делайте глупостей. Где вы его раздобыли?

Охранники достали ножи. Белёсые лезвия были похожи на кость и слабо светились фиолетовым. Оба держали оружие уверенно.

— Как видите, у моих друзей тоже есть игрушки. — Артур кивнул на них.

В свободной ладони собрался чёрный шар размером с орех. От него шёл холод, который ощущался даже через несколько метров.

— А у меня найдётся кое-что серьёзнее. Бросайте меч. Последний раз прошу.

Я оценил расстояние до каждого из них.

Коридор был узким, это давало мне преимущество. Меч действовал против магических тварей и, скорее всего, мог перерубить артефактные ножи. Но противников было трое, а способностей Артура я не знал.

Нападать первым было слишком опасно.

Дверь подъезда скрипнула.

Охранники обернулись. За их спинами стоял Андрей. В правой руке он держал поднятый «Кольт» сорок пятого калибра, в левой — топор.

Он осмотрел разрушенную дверь, ножи и свиток.

— Незаконное проникновение, порча имущества, применение несертифицированных артефактов. — Его взгляд остановился на свитке. — И попытка заключить нелегальный контракт с внепространственной сущностью. Насыщенный вечер.

Андрей сделал шаг вперёд.

— Оружие на пол. Медленно.

Артур не шевельнулся. Я видел, как он оценивает новое положение. Двое с ножами против Андрея с «Кольтом». Я с мечом у них за спиной. Ещё оставался топор, возможностей которого они не знали.

Чёрный шар в его ладони растворился.

— Хорошо. — Артур поднял свободную руку. — Пожалуй, я немного увлёкся. Мы уходим.

Охранники убрали ножи. Фиолетовое свечение погасло.

Артур повернулся ко мне. Улыбка вернулась, но глаза оставались холодными.

— Найдите деньги, Алексей. В следующий раз вашего соседа может не оказаться рядом.

— Это угроза? — спросил Андрей.

— Дружеское предупреждение. От человека к человеку.

— Валите.

Они ушли не торопясь. На лестнице оба охранника обернулись, затем скрылись этажом ниже. Устраивать перестрелку в жилом доме никто не хотел, поэтому мы позволили им уйти.

Когда хлопнула дверь подъезда, Андрей опустил пистолет и посмотрел на остатки моей двери.

— Переночуешь у меня.

Это не было вопросом.

***

Квартира Андрея всегда удивляла меня порядком. Воздух был чистым, с лёгким запахом сосны. Полы блестели, на кухне не стояло ни одной грязной чашки. Я бывал здесь много раз, но такого раньше не было.

У раковины вода сама домывала тарелку. Небольшие струи двигались по поверхности, смывали пену и аккуратно поставили посуду на сушилку.

— Ты мог бы предупредить, — сказал я.

Андрей поставил чайник.

— О чём?

— Что у тебя здесь всё живёт собственной жизнью.

— Это Светик хозяйничает. Садись.

— Я думал, она только в топоре обитает.

— Нет. Светик — дух воздуха. Может вселяться в разные предметы. Просто топор ей понравился больше остальных.

Рядом прозвенел лёгкий детский смех.

Андрей улыбнулся.

— Видишь? Она всё слышит.

На кухонный стол прилетели две кружки, хлеб и открытая банка с едой. В другой день я бы спросил, что внутри, но сейчас просто сел и принялся есть.

Некоторое время мы молчали. После возвращения, встречи с тварью и разговора с Артуром сил почти не осталось.

Я грел руки о кружку и думал о трёх вещах: чёрном отростке во рту мертвеца, красных надписях на свитке и новости о продовольственных карточках. Каждая из них подтверждала, что дома всё изменилось сильнее, чем мы ожидали.

— Лёха, — сказал Андрей.

— Что?

— Этот Артур давно за тобой ходит?

— Около двух лет. Долг появился ещё до Каира.

— Он не обычный коллектор.

— Я заметил.

— У охраны артефактное оружие. Сам он почувствовал твой меч и таскает контракты неизвестно с кем.

— Это тоже заметил.

Андрей покрутил кружку в руках.

— Завтра выясним, кто он такой. У начальства должны быть сведения о магических структурах города — легальных и остальных.

— Если они уже успели разобраться.

— Не успели — начнут с Артура.

За окном прошла тяжёлая техника. Гул прокатился между домами и постепенно стих. После этого на кухне снова стало тихо.

— Андрей.

— Что?

— Спасибо, что пришёл.

Он посмотрел на меня, затем отвёл глаза к окну.

— Я живу через стену. Твою дверь было слышно на весь подъезд.

— Всё равно спасибо.

Андрей помолчал.

— Спи давай. Завтра рано вставать.

Он принёс подушку и одеяло, а я устроился на диване. Сон пришёл не сразу. В голове снова появлялись красные буквы на свитке, чёрный отросток и лицо Наташи у стены.

Когда я наконец уснул, до утра оставалось совсем немного.

***

Я проснулся от стука.

На этот раз в дверь постучали спокойно: три удара, пауза, ещё два. Я лежал на диване Андрея и несколько секунд смотрел в незнакомый потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Затем вспомнил вчерашний вечер и почувствовал боль в порезанной кисти.

Андрей уже сидел на кухне в футболке и тренировочных штанах, с кружкой в руке. Выглядел он так, словно просто хорошо выспался. Я же чувствовал себя хуже, чем перед сном.

— Стучат, — сообщил Андрей.

— Слышу. Откроешь?

— Ты ближе.

За дверью стоял молодой солдат лет двадцати двух. Новая форма сидела на нём немного свободно, он постоянно одёргивал рукав. В руках держал сложенную бумагу.

— Сержант Орлов? Сержант… — Он сверился с записью. — Клюев. Так точно. Меня зовут Вадим. Мне приказано сопроводить вас в новую часть. Сейчас. То есть когда будете готовы, но желательно сейчас.

Андрей выглянул из кухни.

— Вадик, ты завтракал?

Солдат моргнул.

— Никак нет.

— Заходи.

— У меня приказ…

— Сопроводить нас, — закончил Андрей. — В приказе не сказано, что натощак. Заходи, часть за десять минут не исчезнет.

Вадим ещё раз посмотрел в бумагу, потом спрятал её в карман и вошёл.

Я бы на месте Андрея сказал, что мы будем готовы через пятнадцать минут, и закрыл дверь. Он же успел усадить незнакомого солдата за стол и поставить перед ним чай раньше, чем тот понял, что происходит.

Пока мы завтракали, Андрей начал расспрашивать его.

— Первый раз кого-то сопровождаешь?

— Да.

— Страшно?

— Нет. — Вадим помедлил. — Немного.

— Это правильный ответ. Те, кому совсем не страшно, либо врут, либо недолго живут. Давно в Москве?

— Полгода. До этого Екатеринбург.

— В бою уже был?

— Один раз. Ночной патруль. Три единицы. Я стрелял… помогло не сильно.

Последние слова он произнёс тише.

— Но ты здесь, — сказал Андрей. — Значит, хоть что-то сделал правильно.

Вадим поднял на него взгляд и кивнул.

— Ты на машине? — спросил я.

— Нет. Меня довезли патрульные. Капитан сказал, у вас есть служебная.

УАЗ стоял у подъезда. Я бросил Вадиму ключи.

— Базу знаешь — тебе и вести.

Он поймал их обеими руками.

— Так точно.

Вёл Вадим осторожно. По нынешним улицам это было разумно: на перекрёстках стояли патрули, часть полос перекрывали бетонные блоки. Редкие прохожие шли быстро и не задерживались снаружи.

Мы с Андреем сидели сзади. Ночь в его квартире немного помогла, но усталость всё ещё чувствовалась в каждом движении.

— Что за база? — спросил Андрей.

— Бывший завод в промзоне. Я там недавно, сам толком не знаю. Говорят, хорошо укрепили.

— «Говорят» — обнадёживает.

Вадим посмотрел на него в зеркало.

— Почему?

— Значит, кому-то уже пришлось проверить.

Вадим обдумал ответ и больше не спрашивал.

Промзона началась сразу за поворотом. Жилые дома остались позади, по обе стороны дороги появились заводские корпуса, трубы и пустые стоянки. В выбоинах на асфальте стояла тёмная вода.

— Приехали, — сказал Вадим.

Базу окружали два ряда колючей проволоки. Между ними оставался проход шириной около полутора метров. Над ограждением тянулись толстые кабели, от которых шёл едва слышный гул.

У бронированной двери контрольно-пропускного пункта стояли двое в чёрной форме с алыми нашивками. Их глаза слабо мерцали.

— Артефактные линзы, — пояснил Вадим, заглушив двигатель. — Тот, со шрамом, видит тепловые следы часовой давности и может вести их через стены. Второй различает магический след почти за километр.

Андрей внимательно посмотрел на часовых.

— А им не больно?

— Не знаю. Они не жалуются.

— Может, просто не говорят.

Часовой со шрамом повернул голову точно в нашу сторону. Похоже, линзы улучшали не только зрение.

— Выходим, — сказал я.

Внутри пахло металлом, холодным бетоном и незнакомыми химическими составами. Тамбур был обшит стальными листами, стыки проварены. Такой вход строили не только для защиты от людей.

— Сначала получите форму и снаряжение, — сказал Вадим. — За мной.

За столом под лампой дневного света сидела женщина с туго заплетённой серой косой. Она не подняла глаз, когда мы вошли.

— Орлов?

— Он самый.

Она указала на аккуратно сложенный комплект формы.

— Переодеваться там.

— Откуда знаете размер?

— Из вашего дела.

Женщина поставила галочку и придвинула следующую стопку Андрею. Разговор был закончен.

Кабинка для переодевания оказалась тесной. На стенах сохранилось несколько слоёв облупившейся краски, пол скрипел, из-под двери тянуло холодом.

Я развернул форму. Ткань была лёгкой и прохладной, но при этом плотной. На груди, спине и плечах находились вшитые пластины с серебристыми прожилками. Они оставались холодными даже в ладони.

Форма села точно по фигуре. Похоже, сведений из личного дела действительно хватило.

После переодевания Вадим отвёл нас в помещение, которое раньше служило мастерской. Вдоль стен стояли верстаки, под потолком темнели крюки. Посередине разместили простой стол, несколько стульев и доску с подробной картой Москвы. Красные линии делили её на районы и коридоры.

У карты ждал капитан Громов. Ему было около сорока. Плотный, коротко стриженный, с белым шрамом на тыльной стороне правой кисти. Он пил кофе и изучал отметки на доске.

Когда мы вошли, Громов поставил кружку.

— Орлов. Клюев. Садитесь.

Мы заняли места перед столом. Капитан несколько секунд рассматривал нас, затем открыл папку.

— К службе готовы?

— Так точно, — ответил я.

Андрей кивнул.

— Хорошо. Тогда без длинного введения. Мне сказали, вы быстро схватываете. Проверим. Если что-то непонятно, спрашивайте сразу. В поле времени не будет.

Громов взял маркер и повернулся к карте.

— У нас три рабочих категории. Они условны и могут пересекаться. Это не научная классификация. Она нужна, чтобы бойцы понимали, чего ждать при контакте.

Он написал на доске единицу.

— Первая: неразумные. Действуют на инстинктах — охота, защита территории, голод. Обычная пуля их чаще замедляет, чем убивает. Работают тяжёлый калибр и артефакты.

Рядом появилась двойка.

— Вторая: активно использующие магию. Маскировка, дистанционные атаки, защитные поля. Единого порядка действий против них нет. Запомните это.

Громов обернулся к нам.

— Все до вас кивали так же уверенно, а понимали только после первой встречи. Поэтому пока просто запомните слова.

— Обнадёживает, — сказал Андрей.

— Я здесь не для этого.

На доске появилась тройка.

— Разумные. Оценивают противника, строят планы, принимают решения. Некоторые способны говорить. Сколько их в городе, мы не знаем. Это главная проблема.

— Есть что-то выше третьей? — спросил я.

Громов задержал на мне взгляд.

— Есть.

— И что это?

— Пока не ваш вопрос.

Он положил маркер на стол.

— По классификации всё?

— У меня другой вопрос. Вчера вечером ко мне пришёл человек по имени Артур. Занимается долгами. Он разрушил дверь каким-то артефактом. У охраны были костяные ножи с фиолетовым свечением. Откуда у обычного бандита такое оружие?

Громов не удивился. Это означало, что подобные случаи ему уже встречались.

— Фамилия?

— Не знаю.

— Ножи опишите точнее.

— Белёсые лезвия с неровной поверхностью. Светились ровно, не мигали. От них шёл холод.

Громов присел на край стола.

— После появления тварей быстро выяснилось: в их костях остаётся часть магии. Если материал правильно обработать, получается оружие против других существ. Принцип похож на тот, по которому действует ваш меч.

Он кивнул на мой пояс. Значит, рапорт из Каира читал внимательно.

— Армия добавляет измельчённую костную массу в специальные боеприпасы. Что касается Артура: у него есть источник. Он либо добывает материал сам, либо покупает. Оба варианта незаконны. После инструктажа подадите рапорт дежурному.

— Он обещал вернуться.

— Вернётся — вызывайте нас. Самостоятельно за ним не ходите.

— Почему?

— Потому что вчера он ушёл, не добившись своего. В следующий раз подготовится лучше.

Ответ прозвучал спокойно. Спорить с ним не хотелось.

Громов встал.

— Ещё вопросы?

Мы с Андреем покачали головами.

— Тогда получать оружие.

Вадим ждал у двери и повёл нас дальше. По дороге я думал о словах Громова. Кость твари сохраняла магию. Из неё делали ножи и боеприпасы. Полтора месяца назад об этом не знало большинство людей, а теперь армия уже запускала производство.

Оружейка находилась за решёткой в конце коридора. Оружейник в промасленной куртке молча поставил передо мной матово-чёрный пистолет. На затворе было выгравировано: «ТК-19».

Следом на стол легла коробка с патронами.

Они выглядели необычно. Внутри гильз двигалось что-то тёмное и маслянистое.

— «Голодные», — объяснил оружейник. — Пробивают известную броню и магическую защиту. Но стреляй только по цели. Промахнёшься — начинка примется за первое, до чего доберётся. Бетон, проводку, ногу товарища. Ей без разницы.

Он придвинул журнал.

— Все патроны наперечёт. По каждому выстрелу — отчёт: куда, во что, результат.

— А если промахнулся?

— Тогда отчёт особенно подробный.

За моей спиной Андрей тихо кашлянул.

В городе бродили магические твари, целые районы были закрыты, но письменный отчёт по каждой пуле всё равно оставался обязательным. Некоторые вещи не менялись даже после катастрофы.

Я осторожно взял коробку.

— Вопросы? — спросил оружейник.

— Если начинка живая, чем она питается внутри патрона?

Он долго смотрел на меня.

— Не задавай вопросов, которые не помогут тебе стрелять.

Андрей продержался до коридора и там рассмеялся. Смех оборвался, когда мы вошли в большой заводской цех.

Посередине стояли шестеро бойцов в такой же чёрной форме с алыми нашивками. Они рассматривали нас спокойно и внимательно. Скоро нам предстояло идти вместе в закрытые районы, и каждый пытался понять, кого получил в напарники.

Это был наш новый отряд.

Громов вошёл следом и остановился рядом.

— Готовьтесь. Поступил вызов. Заодно посмотрим на вас в деле.

Он произнёс это без напряжения, словно речь шла об обычной проверке.

Мы с Андреем переглянулись.

— Хорошо, что позавтракали, — сказал он.

***

Через несколько минут два УАЗа выехали с территории базы. Наш шёл первым, второй держался позади. Вадим теперь вёл быстрее и почти не притормаживал на поворотах.

Я сидел сзади между Андреем и крепким молчаливым бойцом с татуировкой на шее. Машину трясло на выбоинах, поэтому приходилось держаться за край скамьи. Разговаривать никто не пытался.

За окнами проходили пустые улицы. Чем дальше мы отъезжали от базы, тем реже попадались патрули. На первых этажах магазинов стояли закрытые ставни, часть окон была разбита.

Минут через десять машины остановились у бывшего супермаркета.

Площадь перед ним была широкой и открытой. Витрины разбиты, у входа лежали опрокинутые тележки. Посередине стоял плотный чёрный туман.

Ветер не мог его сдвинуть. Туман сохранял форму и не расползался по площади.

Изнутри донёсся детский смех.

Боец с татуировкой выругался и крепче сжал оружие.

— Кукольник.

— Что это? — тихо спросил я у Вадима.

Он не сводил глаз с тумана.

— Сейчас увидите.

Чёрная завеса разошлась. Внутри стояли трое детей.

Кожа у них была слишком бледной, лица почти не двигались. Все трое улыбались одинаково широко. Живые дети так не выглядели.

— Оружие на поражение, — приказал Громов.

Один из «детей» дёрнулся. Его рука вытянулась на несколько метров, ломаясь и превращаясь в костяное щупальце с иглой на конце. Удар пришёлся в бронежилет ближайшего бойца. Раздался хруст, мужчина упал на колено.

— Огонь!

Я выстрелил первым.

«Голодный» патрон вошёл в грудь твари. На месте попадания сразу образовалась тёмная дыра, которая быстро увеличивалась. Тело разошлось от груди до живота, из разрыва хлынули чёрные черви. Через несколько секунд они рассыпались на асфальте.

Справа грохнул «Кольт» Андрея. Синяя вспышка ударила во вторую тварь, и та упала без головы.

Громов метнул нож. Лезвие вошло третьему «ребёнку» между глаз.

Всё закончилось за несколько секунд.

Я продолжал держать пистолет поднятым. Три цели уничтожили слишком легко. Чёрный туман всё ещё стоял на площади.

— Это не всё, — сказал я.

— Конечно, не всё, — ответил боец с татуировкой. — Они только приманка.

Под ногами дрогнул асфальт.

Трещины появились сразу в нескольких местах. Покрытие поднялось, и из земли вырвались щупальца толщиной с бетонные столбы. Три, четыре, пять.

Одно обвило наш УАЗ. Металл застонал, двери вдавило внутрь, крыша сложилась. Через несколько секунд тварь отбросила смятую машину в сторону стены.

— Андрей, полуразумная!

— Вижу!

Он перекатился в сторону. Щупальце ударило туда, где он только что стоял, и выбило глубокую вмятину в асфальте.

— Построение три! — Голос Громова прозвучал над выстрелами. — Рассредоточиться!

Бойцы рванули к укрытиям и открыли огонь по основаниям щупалец. Команду они знали хорошо: никто не мешал друг другу и не оставался на открытом месте.

Тварь отвечала ударами. Сначала пыталась хватать людей, но после первых ранений начала бить без разбора. Оторванная дверь УАЗа прижала одного из бойцов к кирпичной стене.

Он закричал.

Значит, был жив.

Андрей двигался вперёд пригнувшись. Он стрелял по основаниям щупалец, в другой руке держал топор. С лезвия срывались серповидные волны и оставляли на плоти глубокие дымящиеся борозды.

Я сменил позицию и нажал на спуск.

Раздался сухой щелчок.

Пусто.

— Магазин!

Не знаю, кого я предупреждал — остальных или себя.

Меч уже был в руке. Я убрал пистолет и пошёл к провалу, выбирая момент между ударами.

Первое щупальце прошло над головой. От второго я ушёл в сторону и ударил у основания. Клинок рассёк плоть без сопротивления. Из раны хлынула густая сине-фиолетовая кровь.

Она пахла клубникой.

Я на мгновение остановился. После вони Каира этот запах был настолько неуместным, что сбил меня с мысли.

Этой паузы хватило.

Четыре щупальца пошли с разных сторон. Я видел их движение и понимал, что не успею уйти от всех.

В голове возникло знание, доставшееся от Амена. Не голос и не воспоминание — готовый порядок действий. Куда шагнуть, как развернуть корпус, какой удар принять, чтобы остаться в живых.

Шанс был небольшим, но другого не оставалось.

От двух ударов я ушёл. Третье щупальце перерубил в прыжке. Четвёртое задело по касательной.

Меня бросило в стену. Боль вспыхнула в рёбрах, дыхание пропало. Несколько секунд я видел только серое пятно перед глазами.

Когда зрение вернулось, я заметил Громова у середины площади. Пока тварь отвлеклась на нас, капитан добрался до провала и бросил вниз две гранаты.

Подземный взрыв качнул площадь. Все щупальца обмякли одновременно и тяжело упали на асфальт.

Стрельба прекратилась.

Несколько секунд никто не двигался. Потом бойцы начали проверять раненых и перезаряжать оружие.

Громов стоял у провала, с головы до ног залитый сине-фиолетовой кровью. Он провёл пальцем по рукаву, рассмотрел каплю и неожиданно попробовал её на вкус.

— Сладкая, — сообщил капитан. — Сегодня будет хороший ужин.

Я сидел у стены и пытался нормально вдохнуть. За несколько часов знакомства Громов успел удивить меня уже дважды.

Он подошёл ближе.

— Орлов, цел?

— Рёбра вроде на месте. Остальное уточню позже.

— Встать можешь?

— Уже встаю.

Громов протянул руку. Я принял помощь и поднялся.

По рации он вызвал группу зачистки и эвакуацию для раненых. Затем осмотрел провал и вытер нож о брючину.

— На сегодня хватит. Завтра построение в семь. Не опаздывать.

Он повернулся ко мне.

— И ещё. Подам рапорт на внеочередное звание. Старшина. Каирского опыта у тебя достаточно, а сегодня я увидел, как ты им распоряжаешься.

— Капитан, я…

— Опыт нужно передавать остальным.

Он отошёл к раненым, не дав мне закончить.

Я прослужил достаточно долго, чтобы знать: звание часто присваивают без желания того, кто его получает. Возражать сейчас всё равно было бесполезно.

Андрей стоял возле остатков нашего УАЗа. Левый борт вдавило внутрь, крыша просела, переднее колесо смотрело в сторону.

— И почему она выбрала именно нашу машину? — спросил он с искренней тоской. — Вон сколько других стояло.

— Случайность.

— Случайность, — повторил Андрей. — Нам новую выдадут?

— Должны.

— Только бы не хуже прежней. Эта хотя бы ездила.

Когда прибыла эвакуация, мы помогли погрузить раненых и вернулись на базу во втором УАЗе. Там пришлось сдать оружие, заполнить первые отчёты и выслушать замечание за потраченные «голодные» патроны.

К концу дня боль в рёбрах стала сильнее, но обращаться в госпиталь я не хотел. Ничего не было сломано, дышать получалось.

У выхода Андрей напомнил, что теперь моя квартира осталась без двери.

— Сегодня снова ко мне?

— Нет. Я обещал зайти к Наташе.

Он выдержал короткую паузу.

— Удачи на любовном фронте.

Андрей хлопнул меня по плечу. Боль сразу отозвалась в рёбрах.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Всегда пожалуйста.

***

Мой «Пежо» стоял у дома там, где я оставил его перед поездкой в Каир. Стёкла покрывал слой пыли, но сама машина уцелела. Перед отъездом я скинул клеммы аккумулятора, поэтому электрический удар в ночь катастрофы не повредил систему.

Двигатель завёлся с третьей попытки. Несколько секунд работал неровно, затем шум выровнялся.

Я сидел в просевшем водительском кресле и не спешил трогаться. За два дня после возвращения я успел столкнуться с тварью внутри человека, узнать о закрытых районах, встретить Артура с магическим контрактом, попасть в новый отряд и получить обещание повышения.

Теперь я ехал к девушке, которую знал меньше суток.

До Каира жизнь была проще.

***

У Наташи на кухне было тепло. На полках стояли древние находки, между ними висели фотографии с раскопок. В комнате пахло кофе и чем-то цветочным. Вечерний свет проходил через небольшой участок окна, который не был заклеен плёнкой.

Наташа поставила передо мной кружку и села напротив. Выглядела она лучше, чем утром: волосы собраны, царапина на шее обработана. Но время от времени она всё ещё прислушивалась к звукам в подъезде.

— Как ты? — спросил я.

— Почти пришла в себя. Закопалась в работу. С древними артефактами проще, чем с сегодняшними новостями. Они хотя бы не пытаются тебя съесть.

— Пока не пытаются.

Наташа остановилась с кружкой у губ.

— Это сейчас была шутка?

— Надеюсь.

Она покачала головой, но улыбнулась.

— Ты говорил, что вернулся из Каира. Я там тоже работала — год назад, на раскопках в пригороде.

— Тогда кое-что покажу.

Я достал сделанные в Каире снимки и разложил на столе.

Наташа придвинулась ближе. Усталость исчезла с её лица, всё внимание сразу перешло к фотографиям.

— Зиккураты изучала? — спросил я.

— Только по материалам экспедиций. Шумеры начали строить их в третьем тысячелетии до нашей эры, позже традицию переняли другие народы. — Она взяла один снимок. — Такие сооружения возводили как священные места. Человек должен был смотреть на них снизу вверх.

— Говорят, в Империи тоже есть нечто похожее. Если хорошо поискать.

— Зиккуратов в классическом смысле нет. Но скифские курганы основаны на близкой идее: выделенное место, связь земли и неба, священная точка.

Она наклонилась над снимками, и её плечо легко коснулось моего. Наташа этого не заметила — всё внимание было занято тёмным силуэтом среди дюн.

Я указал на фотографию.

— Вот. Рукотворная гора посреди пустыни.

— Конструкция действительно похожа. — Наташа поднесла снимок к свету. — Но в той части пустыни не должно быть ничего подобного. Откуда она там?

— Местные бедуины не говорят о ней. Считают место проклятым. Там пропадают люди.

Она медленно подняла глаза.

— И ты, конечно, полез внутрь.

— Я тогда не верил в проклятия.

— А теперь?

— Теперь стараюсь сначала уточнять подробности.

— Уже прогресс.

Наташа вернула снимок на стол.

— Ты спрашивал о скифских курганах не просто так.

— Есть один в Крыму. Судя по описаниям, интересное место.

— Кажется, понимаю, о каком ты. Только добраться туда сейчас будет сложно.

— Пока я никуда не собираюсь.

Это была правда. По крайней мере в ближайшее время Москва не собиралась нас отпускать.

Но мысль о других артефактах не исчезла. Печатей было девять, и артефактов должно было быть столько же. Если один обладал такой силой, остальные тоже могли оказаться важными. Рано или поздно их придётся искать.

Наташа посмотрела на меня, пытаясь понять, что я не договорил.

— Для человека, который «просто интересуется», ты слишком целеустремлённый.

— Это комплимент?

— Можешь считать комплиментом. Со скучными людьми сейчас всё равно далеко не уйдёшь.

Мы допили первую чашку кофе. За окном стемнело, в подъезде несколько раз хлопнула дверь, но Наташа уже не вздрагивала от каждого звука.

Я рассказал ей об Артуре. Коротко: долг, разрушенная дверь, чёрный свиток и артефактные ножи. Она слушала не перебивая.

— И куда ты теперь вернёшься? — спросила она, когда я закончил.

— К Андрею. Пока дверь не заменят.

— Значит, будешь спать на его диване и каждое утро слушать шутки?

— Похоже на то.

Наташа посмотрела в сторону коридора, потом снова на меня.

— У меня свободная комната.

Я решил, что ослышался.

— Что?

— Поживи пока здесь. Тебе всё равно некуда идти. А мне после сегодняшнего не хочется оставаться одной. За окном бродит непонятно что, а ты хотя бы умеешь с этим непонятным обращаться.

Она говорила спокойно, но пальцы крепче сжали кружку. Предложение было не только практичным — Наташа действительно боялась провести ещё одну ночь одна.

— Ты знаешь меня меньше суток.

— За это время ты успел спасти мне жизнь и проверить всю квартиру. Для начала достаточно.

— Убедительно.

— Так ты согласен?

Я вспомнил диван Андрея, разрушенную дверь и утренний разговор с Вадимом. Потом посмотрел на Наташу.

— Согласен.

Она выдохнула и впервые за весь вечер заметно расслабилась.

— Вот и договорились. Кофе ещё?

За окном прошла военная техника. Тяжёлый гул несколько секунд слышался между домами, затем стих.

Утром был инструктаж, потом первая операция, удар о стену и неожиданное повышение. Теперь я сидел на тихой кухне напротив человека, который мог говорить о древних сооружениях так, словно мир по-прежнему оставался понятным.

— Ещё, — сказал я. — Только покрепче.

Интерлюдия 1. Артур

Воздух в подземном зале был тяжёлым. Давление чужой силы ощущалось почти физически, и с каждым вдохом Артуру казалось, что места в лёгких становится меньше.

Он стоял на одном колене, склонив голову. За месяц службы Артур так и не решился ни разу поднять взгляд выше края плаща своего повелителя.

— Всё идёт по плану, хозяин.

Голос прозвучал тише, чем ему хотелось. Артур старался не показывать напряжения, хотя прекрасно понимал, перед кем находится.

Когда-то он был обычным вышибалой у боярских бандитов. Имя себе сделал на угрозах, вымогательстве и крови. Теперь его знали по всей Москве. В подворотнях при его появлении замолкали, а люди из боярских родов предпочитали разговаривать с ним уважительно.

Но этот страх принадлежал не ему.

Власть, деньги и положение Артур получил благодаря существу, перед которым сейчас стоял на колене. Всё это могли отнять так же легко, как когда-то дали. И чем выше он поднимался, тем яснее это понимал.

Повелитель медленно прошёлся по залу. Артур видел только край его плаща, двигавшийся по каменному полу.

— Ты хорошо справляешься. Контракты, которые ты заключаешь, дают мне силу. Моё влияние в этом мире растёт. Скоро я смогу создать нового аватара.

— Рад стараться, хозяин.

— Как продвигается захват власти в городе?

Артур выпрямил спину, но головы не поднял.

— Как вы и приказали. Я создаю особые гримуары — «Книги юного Некроискателя». Они обещают читателям могущество, бессмертие и власть над смертью. Но предлагаю я их не всем. Только тем, у кого уже есть влияние и кому этого мало.

— Кому именно?

— Боярам, силовикам, крупным предпринимателям. Людям, которые привыкли распоряжаться чужими жизнями, но боятся потерять свою. Они видят обещание бессмертия и перестают задавать вопросы. Подписывают контракты, даже не пытаясь понять мелкий шрифт на незнакомом языке. Скоро наши люди займут все важные посты в Москве.

Повелитель остановился перед ним.

— А места силы? Аномалии?

— Ритуал работает. Если установить алтарь в центре аномальной зоны, он начинает забирать накопившуюся там энергию. Сила уходит в наши резервуары, а новые хищники перестают появляться.

Несколько секунд повелитель молчал. Артур уже собирался закончить доклад, но вопрос, который давно не давал ему покоя, всё-таки вырвался наружу.

— Хозяин, могу я спросить?

— Спрашивай.

— Откуда вообще взялись эти твари? И магия? Она всегда была в нашем мире?

Повелитель тихо усмехнулся.

— Магия никуда не исчезала. Её запечатали. Много веков назад был проведён сложный ритуал. Он сковал потоки силы и закрыл сами её источники — места силы. Но энергия продолжала накапливаться. Давление росло, пока печать не выдержала.

Артур впервые немного поднял голову, хотя лица под капюшоном всё равно не увидел.

— Значит, аномалии появились из-за этих прорывов?

— Да. Но это не просто повреждения пространства. Это порталы. Двери в другие миры и измерения. Древняя печать не позволяла им открываться. Теперь её больше нет.

— И они останутся открытыми?

— Не все. Нестабильность продлится год, два, возможно, десять лет. Большинство мест силы со временем успокоится, и порталы закроются сами. Остальные придётся запечатывать вручную.

Повелитель замолчал. Артур ждал продолжения, не зная, что мыслями тот уже вернулся к провалу в Каире.

Амен оказался совсем не тем, кем выглядел. Повелитель чувствовал в нищем мальчишке искру Света и считал его идеальным кандидатом для обращения. Всё должно было закончиться быстро. Но в дело вмешался Умбрис, сын той псины, и принёс с собой проклятый светлый артефакт.

Одна ошибка разрушила весь замысел.

От мыслей о Каире повелитель перешёл к другой проблеме — валторийцам. Он презирал эти примитивные племена, поклонявшиеся Радиану, сущности из мира духов. Об их проникновении уже знали, хотя официально всё замалчивали.

Но угрозу можно было использовать. Если люди заранее испугаются нового врага, при первой встрече они не станут разбираться, кто перед ними.

— Распусти слухи о ядовитых валторийцах, — приказал повелитель.

В воздухе с тихим шипением появились несколько фотографий. На одних были видны искажённые яростью лица существ, на других — кровавые ритуалы среди развалин и символы их культа.

— Вот доказательства, — продолжил он. — Людям нужен понятный враг. Пусть увидят его заранее.

Артур поднялся с колена и взял один из снимков. Несколько секунд он рассматривал изображённое существо.

— Это то племя, которое уничтожило наш аванпост в Каире?

— Нет. Другие кланы. Но толпе это знать не обязательно. Нужно, чтобы люди боялись и ненавидели валторийцев ещё до первой встречи. Тогда любое их появление встретят огнём, а не любопытством.

Артур убрал фотографию во внутренний карман пиджака.

— Как прикажете, хозяин. Информация тоже может быть оружием.

Повелитель постоял в тишине. Затем его фигура начала терять чёткость, пока в зале не остался только тихий шёпот:

— Можешь идти. Не подведи меня.

Артур не шевелился, пока голос окончательно не стих.

Он вышел через потайную дверь и только после глухого щелчка замка позволил себе глубоко вдохнуть. Пальцы всё ещё дрожали. Артур прислонился к стене и подождал, пока дрожь немного утихнет.

Узкая винтовая лестница привела его в кабинет. Он толкнул скрытую створку, и книжный шкаф бесшумно встал на место, закрывая вход в подземелье.

После каменных стен кабинет казался слишком светлым и просторным. Дубовые панели, ровные ряды книг, чистый паркет — всё здесь должно было напоминать о богатстве и власти хозяина дома. Сейчас Артур видел только красивую оболочку.

Он подошёл к бару, налил виски и выпил почти сразу. Алкоголь обжёг горло, но тревога никуда не ушла.

Артур достал оставшиеся фотографии, положил их на стол и ещё раз рассмотрел лица валторийцев. Затем взял телефон.

— Слушаю, — ответили после первого гудка.

— Завтра на первой полосе должна выйти большая статья. Заголовок: «Орки-убийцы: новая угроза у границ?» Фотографии сейчас отправлю. Сделайте так, чтобы статью увидели все.

Он отключил звонок, не дожидаясь вопросов.

— Валторийцы, — произнёс Артур, глядя на снимки. — Слишком спокойно звучит.

Он взял стакан и допил остатки виски.

— Нет. В Империи вас будут называть орками. Это слово люди поймут сразу.

***

В чертогах Анубиса Марвин, операционный директор Теневого Архива Анубиса, изучал новые доклады с Земли.

Его кабинет находился на вершине чёрного небоскрёба. За высокими стеклянными стенами висел грязно-оранжевый смог столицы. На стёклах появлялись строки светящихся иероглифов: сводки, шифры и сообщения агентов.

В кабинете не было ни украшений, ни других признаков роскоши. Только монолитный стол из обсидиана и информационные кристаллы, лежавшие на его матовой поверхности.

Сам Марвин выглядел так же строго. Он принадлежал к расе крылатых. Сложенные за спиной чёрные крылья отливали холодным стальным блеском. Высокое гибкое тело скрывал простой серый костюм без знаков отличия, а голову покрывали короткие гладкие перья цвета воронова крыла.

Сильнее всего внимание привлекали глаза. Шесть чёрных глаз располагались двумя ровными дугами. Верхняя пара следила за данными на стенах, средняя — за проекцией над столом, а нижняя изучала энергетические и эмоциональные следы внутри кристалла в длинных пальцах Марвина.

Скрыть от него подделку было почти невозможно.

И всё же на этот раз кому-то это почти удалось.

Отчёты с Земли были фальшивыми. Марвин мог бы не заметить подмены, если бы лично не знал агента Лавию — павшего светлого духа, добровольно отказавшегося от свободы ради спасения своих зверёнышей.

В энергетической подписи Лавии всегда оставался особый псионический след. Слабое, но узнаваемое чувство тоски по небесам не исчезло даже после её падения.

В новом отчёте этого следа не было.

Вместо него Марвин чувствовал безжизненный отпечаток, сделанный очень умело, но без понимания того, кого пытались скопировать.

Все шесть глаз одновременно сузились.

Марвин отложил кристалл и провёл когтями по столу. Из архива появились старые, подлинные отчёты Лавии. Над обсидиановой поверхностью вспыхнули две энергетические подписи — настоящая и поддельная.

Теперь различия были хорошо видны.

— Вот оно, — тихо произнёс Марвин.

Он увеличил обе подписи. Отсутствующие колебания и неверно восстановленные участки один за другим обозначились на проекции.

Откладывать было нельзя.

Марвин не стал пользоваться коммуникатором. Он поднял руку и быстро начертил когтем сложный знак. Над столом появилась тлеющая печать призыва.

В центре кабинета вспыхнули мелкие частицы света. Они собрались вместе, и на ладони Марвина возник сияющий светляк. Тот взлетел над столом, вспыхнул ярче и начал менять форму. Через мгновение перед Марвином стоял молодой человек.

На нём была строгая форма Теневого Архива. Кожа излучала мягкое золотистое сияние, а в глазах двигалась живая энергия.

Это был Кайро — дух-заклинатель и один из лучших сотрудников своего отдела. Он не только доставлял приказы. Кайро умел запечатлевать их в информационном поле Земли так, чтобы нужный агент воспринимал послание как собственную мысль или внезапное озарение.

— Вы звали, ваше сиятельство? — спросил он.

Обычно голос Кайро звучал легко и звонко. Сейчас в нём слышалось напряжение. Он уже заметил две подписи на стене и понял, что вызвали его не ради обычного поручения.

Марвин медленно повернул голову. Все шесть глаз остановились на подчинённом. В них не было ни ярости, ни раздражения.

Только холодное внимание.

— Сиятельство? — переспросил Марвин. — Забудь этот пустой титул. Смотри.

Он указал когтем на две подписи.

— Последний доклад с Земли — подделка. Очень искусная. Почти идеальная. Нас кормят ложью, и я не знаю, как давно это продолжается. Наша лучшая агентка в секторе либо мертва, либо превращена в марионетку.

Золотистое свечение Кайро стало слабее. Он посмотрел на поддельную подпись, затем на настоящую, но ничего не сказал.

Марвин сделал шаг к нему.

— Твоя «сиятельная» задача — найти Лавию. Не очередной отчёт и не чужую копию её следа. Мне нужна сама Лавия. Узнай, жива ли она. Найди её след в том мире, услышь её настоящий голос и выясни, что происходит.

Кайро коротко кивнул.

— И запомни ещё одно, — продолжил Марвин. — Среди нас может быть предатель. Каждое твоё слово и каждый шаг могут уже быть известны врагу. Ты понял меня?

Сияние Кайро почти погасло. Он выдержал взгляд Марвина и снова кивнул.

— Понял. Будет сделано.

Глава 3. Тёмный визитёр

Крик донёсся с окраины Каира.

Умбрис остановился и повернул голову. Город считался освобождённым, но опасность никуда не исчезла. В центре уже открывались лавки, на улицы возвращались люди, а на окраинах по-прежнему пропадали целые семьи. Твари прятались в заброшенных домах и выходили после заката.

Из тёмного переулка выбежали несколько человек. Следом за ними показались бесформенные существа. Они двигались быстро, почти не разбирая дороги, и уже настигали отставшего мужчину.

Умбрис поднял руку.

Тьма собралась у его ног, метнулась через улицу и накрыла тварей. Раздался короткий шелест. Через несколько секунд чёрная масса вернулась к хозяину, а на дороге не осталось ничего.

Люди не стали выяснять, кто их спас. Они бежали дальше, не оглядываясь.

Умбрис проводил их взглядом. Сила внутри него заметно выросла. Где-то в основании нового храма рабочие уложили очередной камень, и часть собранной энергии перешла к нему. Его имя в Египте начинало что-то значить.

По законам Равновесия он всё ещё считался слабым. Но для Земли этой силы уже было достаточно.

После Каира он продолжил осматривать мир. В Лондоне от знакомого города остались почерневшие кварталы и полуразрушенные здания. На развалинах собора Святого Павла драконы устроили гнездо. Они поднимались над крышами, а затем снова опускались к собору. Время от времени над гнездом появлялось пламя. Никто не пытался им помешать.

Умбрис мог переместиться почти в любую точку Земли, но это не делало его вездесущим. Пока его внимание было сосредоточено на Лондоне, он не видел происходящего в Каире, Москве или других городах. Вдали от своего храма ему приходилось расходовать личный запас силы. Одного удара хватило бы, чтобы разрушить целый район, но долгие поиски быстро истощили бы его.

Для войны, охватившей всю планету, одной мощи было недостаточно. Ему нужны были глаза и руки в каждом городе.

Умбрис коснулся информационного поля Земли. Среди множества чужих сообщений он нашёл приказ Архивариусов: агентам предписывалось установить местонахождение Лавии в Каире и доложить о нём.

Он изменил несколько связей внутри заклинания. Работа требовала точности, но заняла совсем немного времени. Теперь агенты должны были наблюдать за людьми и помогать им осваивать магию.

Сеть, созданная Лавией, перешла под его контроль. Защитные заклинания не воспринимали Умбриса как постороннего, поэтому агенты продолжали выполнять приказы и пока не понимали, что у них сменился хозяин. Он пользовался этим без колебаний.

Он вызвал последние отчёты.

Десятки сообщений одновременно открылись в его сознании. Большинство содержало сведения о новых аномалиях, перемещениях армий и появлении неизвестных существ. Но несколько докладов заставили его задержать внимание.

В Шанхае агент обнаружил тёмный алтарь. Над ним стоял один из приспешников Хозяина, а вокруг двигались подвешенные на теневых нитях люди. Был заключён новый контракт.

Похожий ритуал прошёл в Рио. Затем ещё один — в Мумбаи.

Хозяин действовал сразу в нескольких странах. Одним он обещал власть над смертью, другим — силу, которой они не смогли бы добиться самостоятельно. Люди соглашались, не понимая, кому отдают себя.

Умбрис закрыл отчёты.

Он собирал армию в Египте, но противник распространял влияние намного быстрее. Ответить числом Умбрис не мог, поэтому решил сделать ставку на подготовку.

Через своих агентов он начал передавать египетским отрядам забытые способы боя с нежитью, ритуалы защиты разума и заклинания против слуг Хозяина. Из старых хранилищ были извлечены щиты, способные ослаблять тёмную магию, и клинки с силой солнечного огня.

Другие группы получили приказ занимать и укреплять важнейшие места силы. Контроль над ними позволил бы не только сдерживать Хозяина, но и влиять на целые области Земли.

Умбрис не собирался ограничиваться обороной. Когда подготовка завершится, он намеревался начать войну на уничтожение. Ни алтари, ни заключившие контракты фанатики, ни другие слуги Хозяина не должны были уцелеть.

Но сначала их требовалось найти.

Сеть Лавии собирала информацию, однако даже её агенты не могли заглянуть в каждый подвал и кабинет. Умбрис тоже не мог лично обыскивать города один за другим. Ему был нужен человек, способный действовать незаметно и распознавать приспешников Хозяина раньше, чем они наберут полную силу.

Такой человек уже находился в Москве.

Умбрис раскрыл перед собой алый переход и шагнул внутрь.

____________________________________________________________________________

Я уснул в кресле, даже не сняв одежду. После последних дней организм использовал любую возможность отдохнуть, но спокойного сна всё равно не получалось.

— Вставай.

Голос прозвучал негромко, однако я проснулся сразу.

Перед креслом стоял незнакомый мужчина в безупречном чёрном костюме. Дверь квартиры оставалась закрытой. Окно за его спиной тоже было цело.

Я вскочил и отступил к стене.

— Кто ты? Как ты сюда попал?

Незнакомец слегка усмехнулся. В его лице было что-то знакомое, но спросонья я не мог понять что.

— Точно, — сказал он. — В этом облике ты меня ещё не видел.

Воздух вокруг него дрогнул. На месте мужчины на мгновение возник огромный волк с горящими глазами. Затем передо мной снова стоял человек в чёрном костюме.

Я узнал его.

Ноги ослабли, а во рту стало сухо. Перед глазами сразу возник Каир и всё, что произошло там по его вине.

— Умбрис.

— Теперь вспомнил.

— Чего ты хочешь?

Он окинул меня спокойным взглядом.

— Для начала я заберу меч, который достался тебе от Амена. Это моё оружие. Я дал его Амену, но теперь оно ему больше не понадобится.

— А чем я буду сражаться? — спросил я. — Это единственный меч, которому я хотя бы могу доверять.

— У тебя остался первый клинок.

— Тот, который едва не забрал мою душу?

— Но не забрал.

— Очень утешает.

— Пользуйся им с умом, и ничего не случится. В твоих руках осталась часть самого первого духа Равновесия. Ты прячешь этот меч, хотя должен ценить его.

— Он питается моей душой.

— Только когда ты направляешь его против того, кто слабее тебя. Не заставляй клинок пожирать слабых — и он не потребует плату с тебя.

Я хотел возразить, но в следующее мгновение меч Амена уже находился в руке Умбриса. Он даже не посмотрел на оружие. Клинок потемнел и исчез.

— Верни его.

— Нет.

— Тогда зачем ты пришёл?

Умбрис стал серьёзнее.

— Ты найдёшь приспешников Хозяина и уничтожишь их. Начнёшь прямо сейчас. Если будешь медлить, Москву ждёт судьба Каира. Возможно, гораздо худшая.

Страх сменился злостью.

— Я тебе ничего не должен. В Каире ты использовал меня, а потом исчез. Из-за тебя я снял печать. Теперь на мне висят миллионы смертей, которые произошли после этого. И после всего ты являешься в мою квартиру, забираешь единственное оружие, которому я доверял, и снова приказываешь тебе служить?

Умбрис сделал шаг вперёд. В комнате сразу стало холоднее.

— Ты неправильно оцениваешь своё положение. Если Хозяин подчинит Москву, я уничтожу город сам. Лучше стереть его с лица Земли, чем отдать ему несколько миллионов новых слуг. Мне достаточно направить сюда метеорит.

Он говорил без гнева. Именно поэтому угроза прозвучала особенно страшно.

— Если ты способен на такое, зачем тебе я? — спросил я. — Сам найди его слуг и разберись с ними.

— Разрушить город просто. Найти несколько скрытых алтарей намного сложнее. Я не могу одновременно удерживать Египет, следить за местами силы по всему миру и обыскивать каждый дом в Москве. Вдали от своего храма я расходую собственную силу. Я могу прийти сюда, нанести удар и уйти. Но если останусь надолго, другие территории останутся без защиты.

Умбрис кивнул на место, где только что исчез меч Амена.

— Мои агенты собирают сведения, но не умеют чувствовать слуг Хозяина. Твой первый меч умеет. А ты можешь ходить среди людей, не привлекая внимания. Вот зачем ты мне нужен.

Это объяснение звучало разумно. Мне от этого легче не стало.

— Кто такой Хозяин?

— Сущность, которая действует через контракты, алтари и своих слуг. Ты уже встречал его создания в Каире. Те зомби принадлежали ему.

— Я не сыщик и не убийца. Я обычный человек.

— Уже нет. У тебя есть меч, которым ты перестал пользоваться. Рядом со слугами Хозяина его клинок светится зелёным. Вспомни Каир.

Я помнил. Тогда я не понимал, почему меняется оружие. Теперь ответ не радовал.

— И что ты предлагаешь? Ходить по улицам и ждать, пока меч засветится?

— Начни с очевидного. Хозяин всегда появляется там, где много смерти. Узнай, в каких районах чаще пропадают люди. Посмотри, кто получил власть за последнее время и кто слишком быстро усилил своё влияние. Его замысел тот же, что и в Каире: подчинить город, а затем использовать его для захвата планеты.

— Если он уже здесь, почему до сих пор не начал?

— Для полной силы ему нужен аватар. Чтобы создать его, Хозяин должен подготовить девятерых некромантов уровня Легионера. Это примерно капитаны среди его слуг. Существо, которое ты победил в Каире, находилось лишь на третьем уровне. Легионер сильнее его на несколько порядков.

— Значит, ты хочешь, чтобы я убивал этих людей, как только они станут Легионерами?

— Если позволишь им достичь этого уровня, ты уже не справишься.

— Тогда они появятся снова. Я не смогу бесконечно охотиться за каждым новым некромантом.

— Такая сила не возникает сама. Им нужны места силы, алтари и жертвы. Уничтожай не только слуг, но и то, что их питает.

Умбрис протянул руку. В ней появилась старая книга в потёртом кожаном переплёте.

— Здесь описано, как разрушить алтарь Хозяина и установить на его месте мой. Через свои алтари я смогу следить за происходящим и вмешиваться, когда потребуется. Но помни: даже я не могу защищать несколько мест одновременно. Не пытайся захватить больше, чем способен удержать.

Я взял книгу. Она оказалась тяжёлой, хотя выглядела небольшой.

Отказаться хотелось хотя бы из упрямства. Я не верил Умбрису и не хотел снова становиться его оружием. Но Хозяин был настоящим. Я видел его зомби, видел Каир и знал, чем заканчивается ожидание.

Если я откажусь, угроза не исчезнет. Я просто останусь без знаний и узнаю о нападении слишком поздно.

— Хорошо, — сказал я. — Я найду алтарь. Но на этот раз у меня будут условия.

Умбрис прищурился.

— Ты решил торговаться со мной?

— Я уже один раз послушался тебя, не задавая вопросов. Больше этого не будет.

Я заставил себя выпрямиться. Страх никуда не делся, но отступать было поздно.

— Мне нужно настоящее обучение магии. Не несколько ритуалов из книги и не очередной меч с подвохом. Если мне предстоит сражаться с Легионерами, я хочу получить хотя бы возможность выжить. Я не буду одноразовым оружием.

Умбрис некоторое время смотрел на меня, затем тихо рассмеялся.

— Ты даже не понимаешь, чего требуешь.

— Тогда объясни.

— Легионеры не становятся сильнее благодаря учёбе. Они проводят через себя силу Хозяина. Чем больше людей приносят в жертву, тем больше получают и тем меньше в них остаётся от прежней личности. Это рабы, а не настоящие маги.

— Но убить меня они смогут вполне по-настоящему.

Улыбка исчезла с лица Умбриса.

— Чтобы сражаться с Легионером на равных, тебе потребуется сила мага седьмого круга. Обычному человеку нужны годы, чтобы пройти хотя бы первый. У тебя нет этих лет. Возможно, у тебя остались дни.

— Поэтому я и прошу твоей помощи. Мне не нужна сила за одну ночь. Мне нужен путь, который даст шанс успеть.

Умбрис посмотрел на меня внимательнее. Потом воздух рядом с ним задрожал. Над полом появилась массивная каменная книга и с тяжёлым стуком опустилась на ковёр.

Камень был старым, с потёртыми краями. На поверхности не было ни замка, ни обычного корешка, но две половины раскрывались, как страницы книги.

— Хорошо, — сказал Умбрис. — Я дам тебе знания. Эта скрижаль покажет начало пути и позволит получить опыт, на который у других уходят годы. Но не путай знания с силой. Тело и волю всё равно придётся готовить самому.

Я посмотрел на каменную книгу.

— В чём подвох?

— Сила никогда не даётся бесплатно. Ты заплатишь болью, кровью и частью души.

— Очень обнадёживает.

— Выполни первое поручение. Найди алтарь Хозяина, уничтожь его и установи мой. Докажи, что твои слова чего-то стоят. После этого я лично начну готовить тебя к настоящей магии.

Умбрис повернулся к тому месту, где недавно открылся переход.

— И запомни: каждый новый круг будет менять тебя. Чем дальше пройдёшь, тем труднее окажется вернуться к прежней жизни.

Его фигура начала растворяться.

— Не подведи меня, Алексей. И не обманывай себя. Ты согласился не ради моей войны.

Он исчез прежде, чем я успел ответить.

***

В квартире стало тихо.

Я ещё несколько минут стоял посреди комнаты, прислушиваясь к собственному дыханию. Сердце колотилось, пальцы дрожали. Мне хотелось убедить себя, что разговор мне приснился, но на полу лежала каменная книга, а в руке оставался потёртый том с описанием алтарей.

Я отнёс обе книги на кухню и приготовил крепкий кофе. Кожаный том положил у края стола. Каменную книгу пришлось поднимать двумя руками.

Теперь на её обложке виднелись слова, которых раньше не было:

«Скрижали Опыта».

Ниже появилась ещё одна строка:

«Образы Пути, обретённые мной».

Я провёл пальцами по буквам. Камень оставался холодным.

Можно было дождаться утра. Позвать Андрея, показать книги кому-нибудь из нового подразделения, хотя бы сначала прочитать руководство по алтарям.

Вместо этого я открыл Скрижали.

Кухня исчезла.

Я оказался в тесном склепе. Под ладонями чувствовался холодный шершавый камень, в воздухе стоял резкий запах озона. Передо мной висел шар из чистой энергии. Он дрожал и постоянно пытался потерять форму.

Я знал, что должен его удержать.

Но это знание принадлежало не мне.

Сердце билось в моей груди, хотя ритм был чужим. Руки слушались меня, но выглядели иначе. Я ощущал усталость другого человека, его боль и раздражение. Вместе с ними пришла его воля — сильная, спокойная и привычная к сопротивлению.

В голове прозвучал голос:

«Сила без воли не удержит форму. Не отпускай её. Собери и заставь подчиниться».

Я сосредоточился. Энергетический шар перестал дрожать. Его поверхность выровнялась, свечение стало ярче.

В этот момент я понял, как управлять магическим фокусом. Не запомнил правило и не разобрался в теории — именно понял. Чужой опыт стал моим движением, дыханием и реакцией.

Вместе с пониманием пришло чувство огромной силы.

Оно было слишком приятным.

Я хотел удерживать шар дальше. Хотел услышать следующий приказ и выполнить его ещё лучше. Сомнения исчезли. Страх тоже. Мне казалось, что раньше я жил неправильно, а теперь наконец получил настоящее тело и настоящую волю.

Затем где-то глубоко возникла одна простая мысль:

Это не я.

Я попытался вспомнить собственное имя. Оно не пришло сразу.

Чужая воля продолжала заполнять сознание. Я попробовал отвести руки от шара, но тело не послушалось. Губы сами сложились в улыбку.

Меня охватил страх. Не страх боли или смерти. Я понял, что могу остаться здесь навсегда, а кто-то другой продолжит жить в моём теле.

Я начал собирать воспоминания. Солнечный свет. Первый снег. Лица родителей. Каир. Собственное имя. Алексей. Я повторил его ещё раз. Алексей.

Чужое сознание попыталось вернуть моё внимание к шару. Я сопротивлялся, цепляясь за каждое воспоминание. Мне не нужно было победить того, чей опыт хранила Скрижаль. Требовалось только вырваться.

Я собрал остатки воли и заставил себя отступить.

Боль прошла через всё тело. Склеп исчез, но ощущение чужих рук и чужого сердца оставалось ещё несколько секунд.

Я пришёл в себя на кухонном полу. Каменная книга лежала у стены. Видимо, я отбросил её, когда вырывался из воспоминания.

Я не мог нормально вдохнуть. По лицу текли слёзы, ладони сводило от напряжения. Несколько раз я повторил своё имя вслух, пока голос снова не показался знакомым.

Чужого присутствия в голове больше не было.

Но опыт остался.

Я посмотрел на чашку с остывающим кофе и сразу понял, как собрать находившуюся вокруг энергию, придать ей форму и удержать в одной точке. Раньше для меня это были пустые слова. Теперь тело помнило каждое действие.

Скрижаль действительно давала знания, на получение которых могли уйти годы.

Однако к практике я был не готов. Воспоминание чуть не поглотило меня на первой же странице. Моей собственной воли едва хватило, чтобы вернуться.

Следующий урок мог оказаться полезнее. И мог стать последним.

Я поднял Скрижаль, закрыл её и отодвинул подальше. Потом вернулся в кресло. Заснул я только под утро, продолжая чувствовать на ладонях холод чужого камня.

***

В Египте продолжалось строительство храма.

С каждым новым камнем Умбрис ощущал прилив силы. Здесь, рядом с посвящённым ему местом, он почти не расходовал собственные резервы. Энергия шла к нему непрерывно, и это чувство быстро становилось привычным.

Он поднялся над городом. Внизу горели огни, по улицам двигались люди, у строительной площадки продолжалась работа.

Умбрис всё ещё не мог находиться повсюду одновременно. Но теперь у него были армия, сеть агентов и человек в Москве, способный искать алтари Хозяина.

Когда-то он исполнял чужие приказы и зависел от редких даров отца. Теперь жители возводили храм в его честь, а сила сама приходила к нему.

В этом городе Умбрис больше не чувствовал себя слугой.

Здесь он был богом.

Глава 4. Следствие

Я проснулся раньше будильника.

Это уже было подозрительно. Обычно я просыпался от звонка, несколько раз его отключал и только потом вставал с ощущением, что меня обманули. Сейчас я просто открыл глаза и несколько секунд лежал в темноте, прислушиваясь к тишине квартиры Наташи.

Скрижаль стояла у стены. Перед сном я убрал её подальше от кресла, чтобы хотя бы не видеть.

Это не помогло.

Стоило закрыть глаза, как я снова оказывался в склепе. Чувствовал под ладонями холодный камень, удерживал энергетический шар и постепенно забывал собственное имя.

Чужой опыт никуда не исчез. Я по-прежнему понимал, как собрать энергию и удержать её в одной точке. Знание находилось где-то рядом, готовое сработать, стоило только потянуться. Проверять его на практике я не спешил. После первой страницы даже простая попытка могла закончиться тем, что Наташа найдёт утром в кресле человека, который больше не помнит, кто он такой.

Открывать следующую страницу я тем более не собирался.

Я поднялся, тихо прошёл на кухню и поставил чайник. Наташа ещё спала, поэтому старался не шуметь. Пока нагревалась вода, открыл ноутбук.

За окном Москва просыпалась непривычно тихо. Вместо шума машин слышались шаги патруля и далёкий гул военной техники. У подъезда сменился караул. Несколько окон в соседнем доме по-прежнему оставались заколоченными.

Я начал с пропавших людей.

Сообщений оказалось много, но почти в каждом не хватало подробностей. «Не вернулся домой». «Пропал в районе Текстильщиков». «Последний раз видели возле заброшенного торгового центра на Варшавском шоссе».

Я открывал одну заметку за другой и переносил сведения на карту. Через полчаса передо мной лежали три исписанных листа, но понятнее ничего не стало.

Часть сообщений повторялась, в других не было ни даты, ни фотографии, ни имени. Такие записи я откладывал отдельно. Если отмечать всё подряд, карта быстро превратилась бы в бесполезное скопление точек.

Я оставил только случаи, в которых совпадали хотя бы место и примерное время. Даже после этого отметок оставалось слишком много.

Пропажи чаще происходили возле старых промышленных зон, заброшенных зданий и закрытых станций. Там можно было спрятать алтарь и долго оставаться незамеченным. Однако случаи были разбросаны по разным районам, а часть сообщений могла вообще не иметь отношения к магии.

Умбрис сказал искать там, где исчезают люди. Для начала совет годился, но настоящего расследования не заменял.

Мне требовались официальные дела: время исчезновений, показания свидетелей, записи камер и данные, которых не было в открытом доступе. Всё это имелось у Громова.

Я взял телефон и набрал номер, который получил на базе.

— Громов.

— Это Орлов. Мне нужна встреча. Срочно.

На другом конце ненадолго замолчали.

— Что произошло?

— Личный вопрос, который стал служебным. Лучше обсудить при встрече.

Я услышал шелест бумаги.

— Через час. Не опаздывай.

Громов отключился.

Я посмотрел на карту, потом на Скрижаль в комнате. Часа хватало, чтобы доехать до базы, но сначала следовало поговорить с Андреем.

Он ответил после первого гудка.

— Не сплю.

— Ты когда-нибудь вообще спишь?

— Когда всё тихо. Что случилось?

— Не по телефону. Скоро буду у тебя.

***

Через несколько минут я уже сидел на кухне Андрея.

Рассказ начал с Каира. Андрей видел волка и знал часть истории, но о роли Умбриса я раньше почти не говорил. Теперь пришлось объяснить всё: зачем он направил меня к печати, что произошло после её разрушения, кто такой Хозяин и почему в Москве могли появиться алтари.

Закончил я Скрижалями и чужим сознанием, которое едва не осталось в моей голове.

Андрей слушал молча. Когда я договорил, он вставил магазин в «Кольт» и убрал пистолет в кобуру.

— Скрижаль осталась у Наташи?

— Да.

— Она знает, что это?

— Нет. И пока лучше не узнавать. Я сам не понимаю, что принёс в её квартиру.

Андрей нахмурился, но спорить не стал.

— Этот твой Умбрис действительно угрожал уничтожить Москву метеоритом?

— Да.

— Ты ему веришь?

Я вспомнил, как похолодела комната от одного его шага.

— Верю.

Андрей немного подумал, затем поднялся и взял топор.

— Хорошо. Идём.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать? Что связываться с древним духом, который угрожает нам метеоритом, плохая идея? Ты это и без меня понимаешь. Сначала выясним, существует ли его Хозяин в Москве. Потом решим, что делать с самим Умбрисом.

Вот и весь разговор. Он не стал спрашивать, почему Умбрис выбрал меня и обязаны ли мы вмешиваться. Не потому, что ему было всё равно. Просто Андрей быстро понимал, когда вопросы можно оставить на потом.

До базы мы доехали на моём «Пежо». Машина завелась с первой попытки, что по нынешним временам уже можно было считать удачей.

Андрей смотрел в окно, я думал о карте с пропажами, которую сфотографировал перед выходом. Разговаривать не хотелось.

На КПП охрана проверила наши документы и пропустила внутрь. В коридоре нас встретил Вадик.

— Капитан ждёт. Я провожу.

— Вадик, — спросил Андрей по дороге, — ты сегодня завтракал?

— Так точно.

— Хорошо.

Андрей кивнул так серьёзно, что я не понял, шутит он или действительно переживает за режим питания нашего сопровождающего.

Вадик никак не отреагировал.

Коридор оставался прежним: бетонные стены, тяжёлые двери, металлический запах. Под потолком гудели лампы. На базе уже началась утренняя смена, но люди говорили тихо и быстро расходились по своим помещениям.

У кабинета Громова Вадик остановился и трижды постучал.

— Войдите.

Громов курил.

За два дня знакомства я ни разу не видел его с сигаретой. Сейчас на подоконнике стояла пепельница, а кабинет успел пропитаться дымом. За окном только начинало светать.

Капитан посмотрел на нас, затем на часы.

— Семь ноль четыре. Садитесь.

Судя по интонации, четыре минуты опоздания он заметил и запомнил.

Мы сели. Андрей устроился спокойно, а я положил на колени папку с записями.

Громов подошёл к сейфу, открыл его и достал погоны. Положил их передо мной.

— Поздравляю. Старшина. С сегодняшнего дня ты командир отделения.

Я посмотрел сначала на погоны, потом на капитана.

— Я только вчера пришёл в ваше подразделение.

— Зато у тебя за спиной Каир и настоящие бои. — Громов протянул руку. — В моём распоряжении почти полсотни новичков. Все прошли ускоренную подготовку, но большинство ещё не сталкивалось с тварями за пределами учебного полигона. Им нужен командир, который знает, что происходит с человеком в первом бою.

Я пожал ему руку.

— Не уверен, что один день делает меня хорошим командиром.

— Не делает. Поэтому учись быстро и не убивай людей глупыми приказами. Остальное придёт позже.

Громов вернулся за стол.

— Вадик познакомит тебя с отделением после разговора. А теперь рассказывай, что за личный вопрос стал служебным и заставил тебя поднять меня в такую рань.

Я замялся. Не потому, что не знал, с чего начать. Слишком хорошо представлял, как это прозвучит: ночью ко мне явился дух в человеческом облике и потребовал найти тайный культ, иначе уничтожит город.

Громову нужны были факты.

— Вы читали мой отчёт по Каиру?

— Читал.

— Там упоминались нежить, алтари и существо, которое называли Хозяином.

— Помню.

— В Каире всё не закончилось. Та же сила уже действует в Москве.

Громов не изменился в лице.

— Обоснуй.

— Вчера ночью со мной связался источник, имеющий отношение к произошедшему в Каире. Он утверждает, что люди Хозяина устанавливают алтари в местах силы и используют человеческие жертвы. Им нужно подготовить девятерых сильных некромантов, чтобы создать для Хозяина аватара.

— Источник — человек?

— Нет.

Капитан несколько секунд смотрел на меня.

— Тот самый волк из отчёта?

Скрывать дальше не имело смысла.

— Да. Его зовут Умбрис.

— Насколько ему можно доверять?

— Нисколько. Но в Каире он уже доказал, что знает о магии намного больше нас. И он боится Хозяина достаточно сильно, чтобы угрожать уничтожить Москву, если город окажется захвачен.

— Почему он не ищет алтари сам?

— Не может находиться в нескольких местах одновременно. В Египте его питает строящийся храм, а здесь он расходует собственный запас. Он способен нанести удар, но долгое присутствие его истощает. Ему нужен человек, который сможет действовать среди людей и не привлечёт внимания.

— И этим человеком оказался ты.

— К сожалению.

Громов перевёл взгляд на Андрея.

— А ты во всё это веришь?

— Я верю Лёхе. Для начала достаточно.

Громов потушил сигарету.

— Доказательства присутствия культа у тебя есть?

— Пока нет. Но есть направление поиска.

Я разложил на столе карту и листы с пометками.

— Утром я просмотрел открытые сообщения о пропавших. Часть случаев сосредоточена возле промышленных зон и заброшенных зданий. Этого недостаточно, чтобы делать выводы. Мне нужны официальные дела за последний месяц: время, места, записи камер, показания родственников. Особенно те случаи, которые посчитали побегами, бытовыми конфликтами или несчастными случаями.

Громов изучил карту.

— Хозяин, — тихо произнёс он.

Я поднял голову.

— Вам удалось что-то найти?

Он снова открыл сейф и вынул толстую папку с загнутыми углами.

— Тридцать два подтверждённых исчезновения за последнюю неделю. Не сообщения в интернете и не слухи.

Папка легла на стол с тяжёлым стуком.

На первой странице была фотография девочки лет восьми. Светлые косички, широкая улыбка. На обороте стояла дата — двенадцатое октября.

Две недели назад.

— Несколько детей, — продолжил Громов. — Остальные — девушки не старше двадцати одного года. Люди исчезали из квартир, иногда прямо ночью из кроватей. Ни взлома, ни криков, ни заметной борьбы. Соседи ничего не слышали. Все подтверждённые случаи произошли в Чертанове.

Я пролистал несколько страниц. Протоколы были составлены разными людьми, но описывали почти одно и то же. Закрытая дверь. Целые окна. Одежда и личные вещи оставались дома.

На распечатках с камер виднелись пустые подъезды. Часть камер не работала, другие не показывали ничего, что могло объяснить пропажу.

Андрей впервые вступил в разговор:

— Для случайных исчезновений слишком много общего. Для одного похитителя — слишком быстро и чисто.

— Именно.

Громов устало провёл ладонью по лицу.

— Вчера вечером перестали выходить на связь двое моих следователей. Лучшие люди, которых я мог отправить. Неделю опрашивали семьи, проверяли камеры и искали связь между случаями. В последнем сообщении сказали, что обнаружили нечто странное в заброшенной котельной. Передали координаты.

Он ненадолго замолчал.

— Туда сразу выехала группа. Котельная оказалась пустой. Следователей не нашли. Следов борьбы тоже.

Я снова посмотрел на фотографию девочки.

— Почему районная полиция не объединила исчезновения в одно дело?

— Я задал тот же вопрос. После этого мне позвонили сверху и попросили не вмешиваться.

— Как именно попросили?

— Вежливо. Один высокопоставленный чин сказал: «Вы убиваете монстров — вот и занимайтесь своей работой. Следствие оставьте нам». Я спросил, кого он имеет в виду под словом «нам». Он положил трубку.

Мы с Андреем переглянулись.

Умбрис предупреждал, что слуги Хозяина будут искать власть. Если кто-то наверху уже мешал расследованию, значит, контракты могли появиться не только у безумцев в подвалах.

— Как полиция объясняет пропажи? — спросил я.

— Каждый случай отдельно. Побег из дома, семейный конфликт, несчастный случай. Несколько родителей пришли к нам, в военную комендатуру. Понимали, что это не наша юрисдикция, но больше обращаться было некуда.

— Если их действительно прикрывают сверху, официальное доказательство может ничего не изменить, — сказал Андрей.

— Может, — согласился Громов. — Но без доказательства я даже не узнаю, с кем именно имею дело. Сейчас передо мной только приказ не вмешиваться и тридцать две семьи, которым никто не помогает.

Громов посмотрел на нас.

За два дня я впервые увидел его растерянным. Не испуганным — капитан просто привык иметь дело с угрозой, которую можно окружить, обстрелять или хотя бы нанести на карту. Здесь у него не было ни противника, ни понятного периметра.

— Найдите хоть одну нить, — сказал он. — След, свидетеля, настоящее место преступления. Что-нибудь, что я смогу положить на стол и использовать против тех, кто закрывает дела. Официально поручить вам расследование я не могу. Неофициально оно ваше.

Он подвинул папку ко мне.

— Здесь всё, что успели собрать мои люди.

Я взял её. Внутри лежали обычные фотографии и листы бумаги, но теперь они принадлежали не безымянной статистике. У каждого дела было лицо.

— Чертаново, — сказал я.

— Чертаново, — подтвердил Громов. — Заброшенная котельная на Балаклавском, двадцать три. Там мои следователи вышли на связь в последний раз.

Он поднялся, давая понять, что разговор закончен.

— Вадик ждёт в коридоре. Познакомит с отделением. Официально вы отправитесь проверять аномальную активность в жилом районе. Если кто-нибудь начнёт задавать вопросы, это ваша причина находиться там.

— А неофициально? — спросил Андрей.

Громов посмотрел на закрытую папку.

— Найдите моих людей.

***

Вадик привёл нас в спортивный зал, открыл дверь и сообщил:

— Ваше отделение.

Вдоль стены стояли девять человек. Шеренга получилась неровной, но хотя бы все смотрели в нашу сторону.

В помещении пахло хлоркой, дешёвым мылом и потом. Судя по мокрым футболкам, до нашего появления новобранцы уже успели потренироваться.

Я медленно прошёл перед строем.

Первым стоял коренастый парень с квадратной челюстью. Он слишком старательно держал спину и смотрел с выражением человека, готового немедленно доказать собственную ценность.

Рядом находился худой боец в очках с толстыми линзами. Он теребил край рукава и избегал смотреть мне в глаза.

Дальше стоял высокий долговязый парень с отсутствующим взглядом. Четвёртый зевнул и слишком поздно прикрыл рот ладонью.

Остальных пока трудно было отличить друг от друга. Это изменится после первой совместной работы.

— Фамилии, — сказал я.

— Кондратьев! — громко отрапортовал коренастый.

— Морковкин, — почти неслышно произнёс очкарик.

— Громче.

— Морковкин!

Он покраснел, зато на этот раз его услышал весь зал.

— Фиников, — представился зевавший парень. — С ударением на первый слог.

Я посмотрел на него. Фиников выдержал взгляд без вызова и без страха.

Остальные тоже назвали фамилии. Один рыжий боец сначала произнёс имя, затем спохватился и представился ещё раз. После этого покраснел так сильно, что веснушки почти исчезли.

Я снова прошёл вдоль шеренги, обращая внимание на руки, обувь и стойку. За время ускоренной подготовки их научили выполнять команды и обращаться с оружием. Настоящего боя никто из них ещё не видел.

По личным делам я знал только самое необходимое. На бумаге все девять считались подготовленными. На деле пока оставались незнакомыми людьми, за которых теперь отвечал я.

Кондратьев держался слишком напряжённо. Морковкин боялся, но старался этого не показывать. Фиников стоял удобно, равномерно распределив вес, и следил не только за мной, но и за Андреем у стены.

Я остановился перед отделением.

— Длинной речи не будет. Подготовку вы прошли, но учебный полигон не пытается вас убить. Твари будут.

Новобранцы перестали переминаться.

— В бою от вас нужны три вещи: услышать приказ, понять его и не мешать тем, кто находится рядом. Не поняли задачу — спрашивайте до выхода. Во время боя на это может не остаться времени. На приказ отвечаете «есть». Если поняли объяснение — «понял». Ясно?

— Так точно, — неуверенно ответили несколько человек.

Я подождал.

— Понял! — громко произнёс Морковкин.

Остальные подхватили:

— Понял!

Очкарик сам удивился громкости собственного голоса.

— Хорошо. Начнём с полосы препятствий. Бегом.

Из строя донёсся тихий стон.

Я повернулся к Кондратьеву. Тот неловко коснулся живота.

— Я пока не в лучшей форме, товарищ старшина. Может…

— Не может. Для этого и существует тренировка.

Он выпрямился.

— Есть.

— Кондратьев, знаешь, почему тварям безразлична твоя физическая форма?

Парень помедлил.

— Потому что они всё равно попытаются меня съесть?

— Именно. Бегом.

Девять человек направились к выходу. Кто-то сорвался слишком быстро, кто-то уже начал тяжело дышать. Фиников двигался последним, но держал ровный темп и не тратил силы на бессмысленный рывок.

Когда дверь закрылась, Андрей подошёл ко мне.

— Из девяти трое смогут не растеряться в первом бою.

— Уже трое?

— Кондратьев слишком боится показаться слабым. Иногда это полезно. Морковкин испугался первым и первым же заставил себя ответить. Это важнее мышц.

— Фиников, — добавил я.

— Почему?

— Единственный стоял так, чтобы сразу начать двигаться. И темп выбрал правильно.

Андрей посмотрел на закрытую дверь.

— Значит, трое.

Я положил папку Громова на скамью.

— Проведи их по полосе. Потом собери в учебном классе: пусть повторят действия отделения, самооборону и обращение с оружием. Материалы в шкафу. Через час присоединяйся ко мне — будем разбирать дела.

— Сам не останешься?

Я посмотрел на папку. Фотография девочки с косичками лежала первой, хотя папка была закрыта.

— Нет. До выезда нужно понять, куда мы едем.

Андрей кивнул и направился к двери.

— Лёха.

— Что?

— Речь получилась хорошая. Почти без пафоса.

— Я старался.

— Было заметно.

Он вышел, прежде чем я успел ответить.

***

Мне выделили небольшой кабинет рядом с учебным классом. На столе едва помещались папка, ноутбук и старая настольная лампа. Я включил её, разложил документы и начал читать.

Первое дело я изучал почти двадцать минут. Во втором многие детали повторились, и работа пошла быстрее. Я выписывал время исчезновения, адрес, этаж, состав семьи, состояние замков и последнее известное действие пропавшего человека. Отдельно отмечал перебои с электричеством и связью.

К моменту, когда вернулся Андрей, на столе уже лежала новая таблица. Она выглядела аккуратнее утренних записей, но пока не давала ответа.

Он сел напротив, взял верхнюю фотографию и перевернул.

— Щербатый, — прочитал он фамилию на обороте.

На снимке был мальчик лет девяти в кепке с ушками. Фотограф поймал его в движении, поэтому лицо получилось немного размытым. Снимок сделали за три часа до исчезновения.

Я налил кофе из термоса. Напиток давно остыл и горчил сильнее обычного.

— Ни следов, ни требований, ни звонков, — сказал я. — Даже тел нет. Люди просто исчезли.

— Похитители ничего не оставляют семьям, — сказал Андрей. — Значит, деньги и давление им не нужны.

— Только сами люди.

Андрей развернул карту района поверх документов. Его палец быстро нашёл скопление отметок.

— Все подтверждённые случаи укладываются в радиус пяти километров. Центр — Чертаново.

— Следователи Громова проверяли подвалы?

— Я связался с дежурным, пока ты знакомился с отделением. Они прошли по открытым подвалам, чердакам и заброшенным зданиям. Ничего.

— Время исчезновений?

— С полуночи до четырёх утра. Без исключений.

— Социальное положение семей?

— Связи нет. Новые дома, старые пятиэтажки, полные семьи, матери-одиночки. Один ребёнок жил с бабушкой. Совпадают только возраст и время.

Я начал прикреплять фотографии к пробковой доске. Дети и молодые девушки смотрели в объектив, улыбались, отворачивались или щурились от солнца. Обычные снимки, которые никто не делал для дела о пропавших.

Умбрис сказал, что алтарям нужны жертвы. Судя по собранным материалам, здесь выбирали детей и девушек не старше двадцати одного года.

— Почему именно они? — спросил я.

— Может, их проще унести.

— Из запертых квартир без шума?

— Тогда дело не в удобстве.

Я перечитал показания родственников. Никаких одинаковых посетителей, машин или телефонных звонков. Камеры в подъездах либо не работали в нужное время, либо не записали ничего необычного.

— Если бы они входили через подъезды, хотя бы одна камера поймала бы движение, — сказал Андрей.

— Или кто-нибудь из соседей услышал бы двери и шаги.

— Значит, они приходят другим путём.

Я снова посмотрел на адреса.

Я отошёл от доски и посмотрел на карту целиком.

Точки располагались не случайно, но мы искали связь только на поверхности. Улицы, подъезды, дворы, котельная. Всё, что можно увидеть обычным способом.

В памяти возник старый план района.

— Андрей.

— Что?

— Мы смотрим не на тот уровень.

Я открыл ноутбук и вошёл в ведомственный архив МЧС. Старый служебный пароль всё ещё работал. Потребовалось несколько минут, чтобы найти планы гражданской обороны и открыть отсканированные документы пятидесятых годов.

На экране появились выцветшие схемы с синими линиями.

Я нашёл современную карту района и уменьшил прозрачность старого плана. Контуры домов совпадали не везде: часть улиц перестроили, некоторые здания снесли. Но основные тоннели проходили там же.

— Вот.

Андрей наклонился ближе.

— Что это?

— Бомбоубежища. Их строили при Сталине. Несколько уровней, технические тоннели между секциями и аварийные выходы. В девяностые большую часть системы законсервировали. На современные карты её не переносили.

Я указал на три отметки.

— Здесь, здесь и здесь находились выходы. Я осматривал часть тоннелей по линии МЧС ещё до Каира. Их хотели восстановить для гражданской обороны, но проект остановили.

Андрей наложил современную карту на старую схему и несколько секунд сравнивал улицы.

— Большинство исчезновений произошло прямо над тоннелями.

Он по очереди коснулся нескольких точек. Часть находилась возле аварийных выходов, другие — над узлами, где сходились технические коридоры.

— А котельная находится возле старого технического входа.

— Значит, следователи могли спуститься туда.

— Или их туда заманили.

Мы замолчали.

Схема не объясняла, как похитители проникали в запертые квартиры. Но теперь у всех случаев появилось общее место, скрытое под районом. Этого хватало, чтобы начать проверку.

— Они могут быть там, — сказал Андрей.

— Да. Но пока это только версия.

— Версия лучше, чем пустая котельная.

Я набрал дежурного.

— Боевое построение, — приказал я, когда он ответил. — Первый уровень тревоги. Готовить отделение к выезду.

Отключив телефон, я ещё раз посмотрел на карту.

Тридцать два человека могли находиться под этими улицами. Возможно, некоторых уже не было в живых. Но в тоннелях должны были остаться следы — и ответы на вопрос, куда исчезли люди Громова.

Я снял с доски фотографию девочки с косичками и положил её в папку лицом вниз. Смотреть на неё и одновременно составлять план операции не получалось.

Следующие несколько часов ушли на подготовку. Мы сверили старую схему с современными улицами, распределили участки наружного наблюдения и проверили снаряжение. Моё отделение должно было перекрыть выходы из подземной системы и предупредить, если кто-то попытается покинуть район.

Я несколько раз повторил новичкам главное: они не должны спускаться вниз и пытаться задержать противника самостоятельно. Их первая операция начиналась с наблюдения, а не с охоты. Если из тоннеля выйдет тварь, задача бойцов — сообщить направление и удержать позицию до подкрепления.

К вечеру план был готов.

***

Артём Морковкин стоял в строю и старался не показывать, как сильно у него дрожат руки.

Перед отделением прохаживался старшина Орлов и объяснял задачу. Говорил спокойно, без крика, но Артём всё равно вслушивался в каждое слово.

— Ваша задача — наружное наблюдение. Контролируете обозначенные выходы и докладываете о любом движении. Самостоятельно в тоннели не спускаетесь. За тварями не гонитесь. Ни одна из них не должна пройти мимо вас незамеченной.

Артём взглянул на выданную карту. Его позиция находилась на крыше пятиэтажного дома. Оттуда просматривались улица, двор и два возможных выхода из убежища. Он должен был следить за сектором и передавать по рации всё, что увидит.

Задача звучала просто. Артём понимал, что ночью простой она не будет.

Справа стоял Кондратьев. Утром он жаловался на физическую форму, а теперь так сильно затянул ремни бронежилета, что едва мог нормально дышать. Фиников находился через два человека и выглядел спокойнее остальных. Только постоянное движение пальцев выдавало напряжение.

Артём немного успокоился. Значит, боялся не он один.

После инструктажа отделение повели на склад. Артёму выдали бронежилет, прибор ночного видения и снайперскую винтовку. На ускоренном курсе он показал лучший результат в стрельбе, чем теперь совсем не гордился. Успех на полигоне отправлял его на крышу одного, с оружием, которое в бою он ещё не использовал.

Бронежилет давил на плечи. Пальцы скользили по ремню винтовки, и Артём несколько раз проверил крепление, лишь бы занять руки.

Инструктор дважды заставил его разобрать и собрать оружие, проверить прицел и повторить порядок доклада. Артём выполнил всё без ошибок. Это помогло ненадолго: пока руки работали, в голове не оставалось места для мыслей о том, что скрывается под улицами.

Всего несколько недель назад он сидел над учебниками по органической химии, выводил формулы и мечтал о лабораториях химического факультета МГУ. Тогда мир казался сложным, но понятным.

Теперь у него были форма, бронежилет и приказ наблюдать за улицей, под которой могли находиться десятки похищенных людей.

Он попытался представить эту улицу обычной: подъезды, припаркованные машины, свет в окнах. Не получилось. После слов об исчезновениях каждый подвал казался входом в тоннели, а каждое тёмное окно — местом, откуда за ним могут наблюдать.

— Боевое крещение, — сказал старшина, проходя мимо строя.

Артём глубоко вдохнул и заставил руки разжаться.

Ему было страшно. Остальные, наверное, боялись не меньше, просто каждый скрывал это по-своему.

Когда отделению приказали двигаться к машинам, Артём поправил ремень винтовки и пошёл вместе со всеми.

Колонна покинула базу после наступления темноты. В кузове никто не разговаривал. Бойцы проверяли оружие, поправляли ремни и прислушивались к докладам по рации. Артём сидел рядом с Сорокиным и старался не смотреть на часы.

На место прибыли незадолго до полуночи.

Обычный спальный район выглядел непривычно пустым. Несколько дворов перекрыли, машины поставили возле возможных выходов из подземной системы. Жителей не предупреждали о настоящей причине операции. В случае вопросов следовало говорить о проверке старых коммуникаций.

Старшина распределял людей короткими командами. Филина отправили к аварийному выходу возле котельной, Сорокина — во двор соседнего дома. Артёму указали на пятиэтажку.

— Морковкин, занимаешь крышу. Контролируешь улицу и оба выхода. Доклад каждые пять минут. Увидишь движение — не стреляешь без приказа.

— Есть.

— Если пропадёт связь, спускаешься на этаж ниже и повторяешь вызов. Один никуда не идёшь. Понял?

— Так точно.

Пожарная лестница дрожала под сапогами. Артём поднимался медленно, прижимая винтовку к груди и стараясь не смотреть вниз. На крыше ветер оказался сильнее. Он лёг у парапета, включил прибор ночного видения и осмотрел сектор.

В зеленоватом изображении двор казался пустым. Между припаркованными машинами не было движения, окна ближайших домов оставались тёмными. Один выход из убежища находился возле старой вентиляционной шахты, другой скрывался за металлической дверью в торце здания.

Артём устроил винтовку поудобнее и нажал кнопку рации.

— Первый, это Координатор. Позицию занял. Сектор чист.

— Принял, — ответил старшина. — Наблюдай.

Услышав знакомый голос, Артём немного успокоился. Внизу были остальные. Нужно было только смотреть и вовремя докладывать.

***

На поверхности всё оставалось спокойно.

Мы с Андреем проверили внешний вход в убежище. Металлическая дверь была закрыта, но замок давно проржавел и не держал створку. Из щели тянуло холодным сырым воздухом.

По плану внутрь никто не должен был спускаться до прибытия подготовленной группы. Наше отделение отвечало только за наблюдение и оцепление. Однако пустые дворы и тёмные окна ничего не доказывали. Если под землёй находился алтарь, с улицы мы его не увидим.

Я вызвал Морковкина.

— Координатор, обстановка?

— Без изменений. Движения нет.

Голос Артёма звучал напряжённо, но говорил он чётко.

— Продолжай наблюдение.

Я убрал рацию и посмотрел на Андрея.

— Проверим только лестничный пролёт и ближайший коридор.

— Громов запретил спускаться.

— Новобранцам. Мы узнаем, есть ли след магии, и сразу вернёмся.

Андрей помолчал.

— Именно так обычно и начинаются хорошие истории о нарушении приказа.

Он достал фонарь и первым взялся за дверь.

За ней начиналась бетонная лестница. Ступени были покрыты пылью и кусками осыпавшейся штукатурки. Мы спустились на один уровень и оказались в узком техническом коридоре. По стенам тянулись ржавые трубы, с потолка свисала старая изоляция. Воздух пах сыростью.

Я призвал меч.

Оружие появилось в руке привычной тяжестью. Почти сразу по клинку прошёл слабый зелёный свет.

Андрей перестал улыбаться.

— Значит, Умбрис не соврал.

— Здесь была тёмная магия. Возможно, она всё ещё рядом.

Свет усиливался, когда я направлял клинок в глубину коридора.

Нужно было возвращаться и докладывать Громову. Но тогда мы снова получили бы только предположение. Светящийся меч нельзя приложить к рапорту, а после прошлых ошибок капитану требовались доказательства.

— До первого ответвления, — сказал я. — Не дальше.

Мы двинулись вперёд.

Коридор несколько раз менял направление. За одной дверью находилось пустое техническое помещение, за другой — ряд старых фильтров. Следов людей не было. Пыль лежала ровно, но зелёный свет на клинке становился ярче.

Рация трещала помехами. Под землёй связь почти не работала.

Впереди появился другой запах — сладковатый и тяжёлый. Я уже чувствовал его в Каире рядом с местами, где использовали некромантию.

Мы остановились у открытого проёма.

Андрей встал справа, я — слева. Он приготовил оружие и кивнул. Я шагнул внутрь с мечом перед собой.

Помещение оказалось пустым.

В центре стоял каменный обелиск высотой около метра. Его поверхность покрывали красные знаки. Они светились неровно, становясь то ярче, то слабее. Воздух над камнем дрожал, а у основания темнели засохшие пятна.

Мой меч вспыхнул зелёным светом так ярко, что фонари почти перестали быть нужны.

— Алтарь, — тихо сказал Андрей.

Он достал телефон и начал снимать помещение: общий план, знаки, пятна на полу и проходы.

— Быстрее.

— Уже.

— Ничего не трогай.

— Я похож на человека, который хочет потрогать это руками?

На записи было видно всё необходимое. Алтарь существовал, и его сила совпадала с предупреждением Умбриса. Этого хватало для доклада.

Мы начали отходить.

Никто нас не преследовал. Именно это беспокоило сильнее всего. Место оставили без охраны либо потому, что оно больше не было нужно, либо потому, что хозяева знали: защищать его сейчас не придётся.

До лестницы мы добрались быстрее, чем шли к алтарю. На поверхности я сразу поднял рацию.

— Координатор, доложи обстановку.

В ответ пришёл только треск.

— Морковкин, приём.

Тишина.

Я переключился на общий канал.

— Всем постам проверить связь. Доложить по порядку.

Филин ответил первым. Следом вышли Сорокин и остальные. Не отозвался только Артём.

Андрей уже смотрел на крышу пятиэтажки.

— Он должен был спуститься на этаж ниже, если рация отказала.

— Должен был.

Мы направились к дому. Я приказал двум бойцам проверить лестничную клетку, остальным — не покидать позиции и наблюдать за выходами.

На верхнем этаже никого не оказалось. Дверь на крышу была приоткрыта. Замок не сломан.

Андрей вышел первым.

— Артём!

Ветер унёс его голос к соседним домам.

Крыша была пуста.

Возле парапета лежала винтовка Морковкина. Рядом находились включённый прибор ночного видения и рация. Оружие не повредили, магазин оставался на месте. Следов крови не было.

Андрей опустился на колено.

— Смотри.

На пыльном бетоне сохранился чёткий отпечаток тела. Артём лежал на боку, поджав одну руку. Возле ладони виднелась короткая полоса, будто пальцы провели по пыли. Дальше не было ни шагов, ни следов волочения.

Я осмотрел крышу от двери до дальнего края. Пыль возле выхода оставалась нетронутой, если не считать наших следов. Через парапет Артём тоже не падал: внизу дежурили бойцы, двор находился под наблюдением.

— Он не мог просто исчезнуть, — сказал Андрей.

Я вызвал Громова.

Капитан ответил сразу.

— Докладывай.

— В тоннеле найден действующий алтарь. Есть запись и подтверждение меча. Во время разведки пропал рядовой Морковкин. Его снаряжение осталось на крыше. Следов борьбы и ухода нет.

Несколько секунд Громов молчал.

— Вы спускались в тоннель?

— Да.

— Я запрещал.

— Алтарь найден.

— И человек пропал. Где остальные?

— На позициях.

Громов тяжело выдохнул.

— Никому не ходить по одному. Тоннели перекрыть, но внутрь больше не соваться. Я пришлю усиление. Начинайте поиск с крыши, подъездов и соседних дворов. Каждая группа — минимум по двое. Доклад каждые десять минут.

— Есть.

Андрей услышал ответ через динамик.

— Значит, ищем.

— Ищем. Но без самодеятельности.

Через двадцать минут прибыло усиление. Район разделили на сектора. Одна группа проверила подъезд и технические помещения дома, вторая поднялась на соседние крыши, третья прошла по дворам. Мы осмотрели пожарную лестницу, чердак, вентиляционные шахты и пространство за парапетом.

Ничего.

Во дворе не нашли следов падения. Камеры на подъездах не зафиксировали, чтобы Артём выходил из дома. Жильцы верхнего этажа не слышали ни выстрела, ни крика, ни шагов на лестнице.

Потом проверили ближайшие подвалы и все доступные входы в старую подземную систему. Туда спускались только до первой двери, группами и со связью. Следов Морковкина не было.

Сорокин участвовал в поисках молча. Он несколько раз возвращался к лестнице пятиэтажки, будто надеялся, что Артём всё же спустится сам. На третий раз я остановил его.

— Здесь уже проверили.

— А если он где-то без сознания?

— Тогда мы его найдём.

— Мы даже не знаем, что искать.

Возразить было нечего.

Версию о дезертирстве я отбросил почти сразу. Артём мог испугаться, но для побега ему пришлось бы пройти через подъезд или спуститься по пожарной лестнице. Оба пути просматривались. Кроме того, он оставил винтовку, рацию и прибор ночного видения у самого отпечатка. Дезертиры уходят. Морковкин пропал.

К трём часам ночи мы проверили все дома в оцепленном секторе. К четырём расширили поиск на соседние дворы. Каждый раз, когда рация оживала, я ждал, что кто-нибудь наконец скажет: «Нашли». Вместо этого слышал одно и то же:

— Сектор чист.

— Следов нет.

— Проверку закончили. Результат отрицательный.

На крышу я возвращался дважды. Отпечаток оставался на месте и с каждым разом выглядел всё менее понятно. Человек лежал здесь, а затем перестал существовать в пределах наблюдаемого пространства.

Перед рассветом Громов прекратил поиск. Не потому, что мы потеряли надежду. Люди валились с ног, а продолжать теми же способами не имело смысла.

Мы забрали снаряжение Артёма и вернулись на базу.

В кузове «Газели» никто не разговаривал. Сорокин сидел напротив пустого места и держал в руках рацию Морковкина. Андрей смотрел в пол. Я мысленно повторял все решения, принятые за ночь, и каждый раз возвращался к одному: я оставил неопытного бойца на крыше одного и нарушил план операции.

Громов ждал в кабинете.

На столе перед ним лежал планшет с записью алтаря. Капитан посмотрел её без нас, и теперь красные символы застыли на остановленном кадре.

— Закрой дверь, — сказал он.

Я выполнил приказ.

— Объясни, зачем ты полез в тоннель.

— Меч отреагировал у входа. Нам требовалось подтверждение.

— Вам требовалось выполнять план. Наблюдать, фиксировать движение и дождаться подготовленной группы.

— Если бы мы дождались, алтарь могли убрать.

— А теперь у нас есть алтарь и пропавший солдат.

Я промолчал.

Громов поднялся из-за стола.

— Артём служит меньше месяца. На настоящей операции впервые. Ты поставил его одного, а сам ушёл туда, куда идти не должен был.

— Позиция просматривала два выхода. Другого стрелка у меня не было.

— Тогда нужно было менять план, а не надеяться.

Он говорил без крика. От этого каждое слово звучало тяжелее.

— Это моя ответственность, — сказал я.

— Твоя. Но искать его будем все.

Громов снова сел и развернул планшет ко мне.

— Теперь об алтаре. Ты уверен, что это некромантия?

— Да. Меч светился так же, как в Каире рядом со слугами Хозяина. Ошибки быть не может.

— Уничтожить эту штуку вы могли?

— Не без подготовки. Я не знаю, что произойдёт, если просто разбить камень. Там может быть защита или накопленная энергия.

Громов провёл ладонью по лицу. Он выглядел не злым, а смертельно уставшим.

— В Каире вам помогали местные?

— Не совсем местные. Валторийцы.

— Те самые двухметровые гости из другого мира?

— Они. Гарзог разбирается в некромантии и умеет искать её следы.

— Он сможет найти Морковкина?

— Не знаю. Но шанс у него выше, чем у нас.

— Контакты остались?

— Через капитана Рашида и египетские военные каналы.

Громов взял чистый лист и записал имена.

— Передашь всё дежурному связисту. Запрос отправим немедленно. Официально оформим как помощь по нестандартным угрозам и консультацию по обстановке на границах.

— Думаете, они прилетят?

— Если твой Гарзог действительно считает тебя другом, скоро узнаем.

Капитан закрыл запись алтаря.

— До ответа никаких новых спусков. Отделение отдыхает. Ты тоже. Через несколько часов продолжим.

Я направился к двери.

— Алексей.

Я обернулся.

— Морковкин пропал не потому, что испугался, — сказал Громов. — Не вздумай свалить всё на мальчишку, чтобы стало легче.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Тогда найди его.

В коридоре было тихо. Я прислонился к холодной стене и закрыл глаза.

Мы нашли первый алтарь и доказали, что угроза существует. Эта часть задания была выполнена. Но на базу мы вернулись без Артёма.

Глава 5. Прибытие

В номере 317 гостиницы «Метрополь» пахло ладаном и тлением. На столе догорали благовония, но даже густой дым не мог полностью скрыть запах тела, которое медленно разрушалось под дорогим костюмом.

Тофиил стоял у окна. Его руки в чёрных перчатках лежали на мраморном подоконнике. Внизу спешили машины, по тротуарам двигались люди, а вдали над крышами поднимались стеклянные башни Москва-Сити. Город жил своим обычным утром и ещё не знал, что для него уже выбрана другая судьба.

Тело, подаренное Хозяином, не старело, но и не было живым. Кожа под одеждой высохла и местами потемнела, суставы двигались с тихим хрустом. Магия удерживала плоть и не давала ей распасться. Она же скрывала следы разложения от чужих глаз.

— Скоро вы поймёте, — негромко произнёс Тофиил, глядя на город. — Всё, чем вы гордитесь, ничего не значит перед вечностью.

Он отошёл от окна и остановился перед большим зеркалом в позолоченной раме. На короткое мгновение защитная маска ослабла. В стекле появилось настоящее лицо: сухая кожа туго обтягивала череп, в глубоких глазницах горел бледно-зелёный свет. Затем отражение изменилось. На месте мёртвого жреца снова стоял высокий мужчина с бледным безупречным лицом и холодным взглядом. Внешность аристократа подходила ему гораздо лучше, чем облик покойника.

На столе была развёрнута карта Москвы. Три красные отметки показывали места, которые Тофиил выбрал для будущих ритуалов.

Первая находилась возле заброшенной станции «Советская». Там должны были собраться первые неофиты. Вдали от посторонних глаз им будет легче внушить, что страх — это начало веры, а подчинение — единственный путь к спасению.

Вторая отметка стояла над подземным руслом Неглинки. Люди Артура уже приводили туда тех, кто был готов слушать. Пока новообращённые встречались небольшими группами и произносили первые молитвы. Скоро их станет больше.

Третья точка — Воробьёвы горы. Место будущего Великого Жертвоприношения. Если всё пройдёт по плану, именно там город впервые увидит силу нового бога.

Тофиил медленно провёл пальцем от одной отметки к другой.

— Они начинают понимать, Хозяин. Страх сделал их внимательнее. Ещё немного — и они сами придут к нам.

Он не хотел просто уничтожить Москву. Мёртвый город был бесполезен. Ему нужны были люди, готовые добровольно отдать свою волю, а затем — и души. После смерти каждый из них пополнит легионы Хозяина. Миллионы жителей могли стать миллионами слуг.

За этой мыслью пришло привычное спокойствие. План выполнялся. В городе уже росло недоверие к валторийцам, первые последователи собирались под землёй, а люди, способные помешать, пока не понимали истинного масштаба угрозы.

Тофиил сложил карту. Приближалось время встречи с Артуром.

Он покинул номер и прошёл по коридору. В зеркалах по обе стороны одно и то же бледное лицо повторялось снова и снова. Тофиил не смотрел на отражения. Он слишком хорошо знал, что находится под маской.

На улице его встретил яркий солнечный свет. Тофиил остановился у входа, пережидая неприятное жжение в глазах. Даже спустя века он не привык к солнцу. Оно напоминало о жизни, которая давно ему не принадлежала.

— Го-о-ол! — раздалось через дорогу.

В небольшом сквере трое мальчишек гоняли мяч между двумя брошенными на землю рюкзаками. Рыжий веснушчатый мальчик подпрыгнул от радости и вскинул руки. Двое других тут же набросились на него, споря, пересёк ли мяч линию ворот.

Тофиил задержал на них взгляд.

Детский смех вызвал в нём странное чувство. Сначала он принял его за раздражение, но оно не проходило. Пальцы сами сжались, будто в ладони лежал небольшой тёплый камень.

Когда-то он тоже играл с друзьями.

Мысль появилась внезапно, и вместе с ней вернулось воспоминание, которое он считал давно уничтоженным.

***

Много веков назад

Поселение у Нила

Горячий ветер трепал ставни небольшого дома. С улицы доносились голоса детей.

— Выходи! — кричал Коул из-за забора. — Мы у старого колодца! Я новую игру придумал!

Рядом с ним ждали Верэн и Герда. Коул был высоким и худым, Верэн постоянно ходил с разбитыми коленями, а Герда умела спорить так, что оба мальчика быстро сдавались.

Он посмотрел на мать. Та сидела возле каменной ступы и растирала зерно. Рыжие волосы были собраны на затылке, на лбу блестел пот.

— Мам, можно я пойду? Я потом помогу. Честно.

Она устало улыбнулась.

— Иди. Только вернись до темноты. Не заставляй меня искать тебя по всей деревне.

— Я быстро.

— И держитесь подальше от реки. Псы Анубиса забирают непослушных детей.

— Они забирают только тех, кто не слушает маму, — ответил он и побежал к двери.

Мать успела сунуть ему в руку кусок лепёшки.

На пороге уже стоял запыхавшийся Коул.

— Наконец-то! Лови.

Он бросил гладкий речной камень. Мальчик поймал его обеими руками. Нагретый солнцем камень удобно лёг в ладонь.

Дети побежали к старому колодцу. На сухой земле они начертили палкой большой круг. По правилам Коула нужно было бросать камни как можно ближе к его середине. Они успели сыграть несколько раз, прежде чем со стороны домов донёсся крик.

Все четверо замерли.

— Это из деревни, — тихо сказала Герда.

Над крышами поднялся дым. Затем послышался второй крик, за ним — ещё несколько. Из переулка выбежала женщина, но почти сразу упала. За ней показались чужеземные воины.

Они двигались между домами, ломали двери и поджигали крыши. На их щитах были незнакомые знаки. Один из нападавших что-то выкрикнул, и отряд ответил ему общим гулом.

— Мама! — Коул бросился к деревне.

Верэн схватил его за руку.

— Нельзя! Они всех убивают!

Коул вырывался, но Герда уже тянула обоих к скалам.

— В ущелье! Там нас не найдут!

Дети побежали. За спиной раздался грубый окрик. Одна стрела ударила в песок рядом с ними, другая пролетела над головой Верэна.

Герда первой добралась до узкой расщелины и проскользнула внутрь. Следом протиснулись Коул и Верэн. Рыжий мальчик бежал последним. До укрытия оставалось несколько шагов, когда сильная рука схватила его за волосы и дёрнула назад.

Он упал. Над ним стоял крупный воин со шрамом через всё лицо.

— Ещё один! — крикнул тот остальным.

Мальчик попытался подняться, но получил удар сапогом в живот. Воздух вышел из лёгких. Его подняли за одежду и потащили обратно.

Он не видел, сумели ли друзья уйти. Он мог только надеяться, что они не вернутся за ним.

В деревне горели дома. Дым резал глаза, земля была покрыта обломками и телами. Мальчик звал мать, пока голос не сорвался.

— Рыжую ищешь? — спросил молодой воин. — Ту, что у колодца?

Мальчик перестал сопротивляться.

— Она моя мама.

Воины переглянулись. Тот, что держал его, засмеялся.

— Тогда смотри внимательно.

Его привели к столбу возле колодца. Мать была привязана к нему верёвками. Одежда на ней была порвана, лицо покрыто кровью и пылью, но она стояла прямо. Увидев сына, она побледнела.

— Не смотри, сынок, — сказала она. — Закрой глаза.

Он не смог.

Один из воинов ударил её копьём. Мать вздрогнула и обмякла на верёвках. Под ноги ей бросили сухие ветки, а затем поднесли факел.

Мальчик кричал и пытался вырваться. Его держали крепко. Дым закрыл лицо матери, но он продолжал смотреть, пока слёзы и копоть не лишили его зрения.

Когда всё закончилось, воины потеряли к нему интерес. Один из них полоснул мальчика ножом по животу и бросил рядом с колодцем.

Шаги удалились. Вокруг трещало пламя.

Он лежал на земле, зажимая рану обеими руками. Боль постепенно слабела, но вместе с ней уходили звуки и свет. Он понимал, что умирает. Больше всего ему хотелось снова услышать голос матери.

Вместо него раздался другой.

— Ты хочешь жить?

Мальчик открыл глаза.

Возле колодца стояла высокая тёмная фигура. Дым огибал её, не касаясь. Лица не было видно, только два тусклых огня там, где должны были находиться глаза.

— Месть, — с трудом прошептал мальчик.

Фигура приблизилась.

— Ты получишь её. Но взамен отдашь мне всё, что осталось от твоей души. Ты станешь моим слугой и будешь служить мне вечно.

Мальчик думал о матери, о горящих домах и о людях, которые всё это сделали. В тот момент цена не имела значения.

— Да.

Тьма коснулась его раны. По телу прошёл холод. Разорванная плоть начала стягиваться, сердце сделало последний удар и остановилось. Боль исчезла. Вместе с ней исчез страх.

— Твоё прежнее имя умрёт здесь, — сказал Хозяин. — Отныне ты Тофиил. Мой жрец. Встань и покажи им, чего стоит их вера.

Он поднялся с земли.

Рядом горела деревня. Где-то среди скал прятались его друзья. У столба лежала мать. Он видел всё это, но уже не мог плакать.

В ту ночь умер не только ребёнок. Умерло всё, чем он мог стать.

***

Москва вернулась сразу: шум машин, свет, голоса прохожих.

Тофиил стоял возле «Метрополя» и сжимал в руке небольшой камень. Видимо, он поднял его с края клумбы, даже не заметив этого. Камень был похож на тот, который когда-то бросил ему Коул.

Он разжал пальцы. Камень упал на асфальт.

Прошлое не имело значения. Мальчик из поселения у Нила умер много веков назад. От него не осталось даже имени.

И всё же Тофиилу понадобилось усилие, чтобы снова посмотреть на детей через дорогу.

Рыжий мальчик уже не спорил о голе. Он смеялся вместе с друзьями, забыв о победе.

Тофиил отвернулся. Он не хотел разбираться, почему этот смех тревожит его сильнее солнечного света.

К тротуару подъехал чёрный внедорожник. Машина остановилась точно перед ним, задняя дверь открылась. Из салона вышел Артур. На нём был тёмный костюм, а глаза закрывали солнцезащитные очки.

Артур почтительно склонил голову.

— Господин Тофиил. Все приготовления идут по графику.

— Тогда почему ты приехал сам?

— Сегодня утром наш патруль заметил частный вертолёт. В Москву прибыл официальный представитель валторийцев. Вместе с ним — египетский посол.

Тофиил остановился у открытой двери.

— Они уже объявили о визите?

— Да. Официальная версия — укрепление культурных связей. На завтра назначена пресс-конференция.

— А наши материалы?

— Расходятся. Заголовок про орков-убийц подхватили несколько изданий. Пока одни рассказывают о переговорах, другие убеждают людей, что валторийцы несут угрозу. К завтрашнему дню публика будет ждать неприятностей.

Тофиил сел в машину. Артур занял место напротив, и внедорожник плавно тронулся.

— Эмиссаров нужно убрать, — сказал Тофиил.

Артур не изменился в лице.

— До пресс-конференции?

— Нет. Тайное исчезновение вызовет подозрения, но ничего нам не даст. Всё должно произойти публично. Люди должны увидеть в них врагов, а официальные власти — остановить их перед камерами.

Артур снял очки и задумался.

— Значит, нужна провокация. Оружие, поддельные документы и причина, по которой охрана сочтёт их опасными.

— Именно. Они должны выглядеть виновными.

— Сделаем. После такого скандала союз с валторийцами станет для местных властей политическим риском. Египтяне тоже потребуют ответа за своего посла.

За тонированными стёклами двигался город. Прохожие спешили по своим делам, не замечая чёрной машины и двух людей, которые обсуждали их будущее.

— Две стороны, готовые договориться, начнут обвинять друг друга, — продолжил Артур. — А мы дадим им достаточно причин, чтобы не остановиться.

Тофиил снова посмотрел на башни вдали. На его лице появилась спокойная улыбка.

— Именно это и нужно моему Хозяину.

Глава 6. Новое задание

Рассвет застал нас на базе.

Домой я не поехал. В пустой квартире меня всё равно никто не ждал, а сил на дорогу не осталось. Я добрался до выделенного мне кабинета и рухнул на старый диван, даже не сняв сапог. От обивки пахло табаком и пылью, но через минуту мне было уже всё равно.

Андрей задержался в дверях.

— Если что-то появится, разбуди, — сказал он.

— Обязательно.

Он посмотрел на меня, понял, что разговор окончен, и пошёл в казарму. Там у него хотя бы была нормальная койка.

Я закрыл глаза.

Сон не принёс ни отдыха, ни сновидений. Сознание просто отключилось, будто кто-то повернул рубильник.

Разбудил меня служебный телефон.

Звонок бил по голове, не прекращаясь ни на секунду. Я нащупал трубку на столе и прижал её к уху.

— Орлов.

— Подъём, — приказал Громов. Его голос звучал не лучше моего. — Новое задание. Поедешь на военный аэродром и встретишь гостей.

Я сел. Кабинет качнулся, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Каких гостей?

— Старых знакомых. Вчера мы запросили помощь по делу Морковкина через египетские каналы. Ответ пришёл быстрее, чем ожидалось. В Москву летят валторийцы.

Сон исчез.

— Гарзог?

— Он самый. С ним ещё один валториец и египетская делегация. Вертолёт будет через час. Заберёшь Гарзога и его спутника, доставишь на базу.

— Понял.

— И возьми «Газель». В легковую машину они не поместятся.

— Это я помню.

— Тогда действуй.

Громов отключился.

Я ещё несколько секунд сидел с трубкой в руке.

После Каира мы с Гарзогом расстались, договорившись, что в случае беды валторийцы помогут. Тогда это казалось обещанием, которое никогда не понадобится. Прошло совсем немного времени, и теперь он летел в Москву искать пропавшего солдата и алтари древнего жреца.

Я поставил трубку на место, застегнул куртку и вышел в коридор.

За дежурным столом спал ефрейтор Черепанов. Он сидел, скрестив руки на груди, и медленно клевал головой. Настольная лампа освещала его помятое лицо и журнал, открытый на незаполненной странице.

Я постучал по столешнице.

— Подъём, ефрейтор.

Черепанов вскинулся и едва не опрокинул стул.

— Товарищ старшина! Разрешите доложить обстановку?

— Потом доложишь. Поднимай Сорокина, Филина и сержанта Клюева. Полная экипировка, тревожный комплект. Через пятнадцать минут все должны быть у «Газели».

Черепанов бросил взгляд на дверь спального помещения.

— Они только под утро легли.

— Я тоже.

— Морковкина искать едем?

— Сначала за подмогой.

Лицо ефрейтора немного прояснилось.

— Специалисты из управления?

— Из Египта.

Черепанов уже потянулся к телефону, но замер.

— А египтяне что-то понимают в наших подземельях?

— Не египтяне. Валторийцы.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить, слышал ли это слово раньше.

— Кто?

— Увидишь на аэродроме. И не задавай им вопросов про пирамиды.

— А я собирался?

— Теперь точно не собираешься. Выполняй.

Черепанов взялся за телефон. Я направился к умывальнику, чтобы привести себя в порядок. Холодная вода не сняла усталость, но хотя бы помогла окончательно проснуться.

Через пятнадцать минут команда собралась у машины.

Сорокин выглядел бледным и молчал. Филин проверял крепления на разгрузке с таким спокойствием, будто проспал всю ночь. Андрей стоял рядом с пассажирской дверью и смотрел на меня без всякого сочувствия.

— Ты обещал разбудить, если что-то появится, — сказал он.

— Появилось.

— Морковкин?

— Гарзог.

Андрей сразу перестал злиться.

— Уже здесь?

— Через час будет.

— Тогда ладно. За такое пробуждение прощаю.

Мы погрузились в «Газель» и выехали с базы.

До аэродрома добрались быстро. Утро окончательно вступило в свои права, но солнце оставалось за низкими облаками. Над бетонным полем гулял холодный ветер. Он тянул запах топлива и заставлял плотнее запахивать куртки.

Мы остановились возле указанной площадки. В стороне уже ждали сотрудники аэродрома и несколько машин с дипломатическими номерами.

Я закурил и посмотрел на небо.

В последний раз мы с Гарзогом виделись в лагере под Каиром. Перед отъездом он снял с запястья кожаный шнур с медным диском и протянул мне.

«Если попадёшь в беду, покажи его любому валторийцу. Скажи, что ты друг Гарзога».

Я не воспользовался диском. Достаточно оказалось одного запроса по старым каналам. Но слова Гарзога они всё равно сдержали.

Первым появился далёкий рокот. Через несколько минут из-за облаков вышел «Ми-8». Вертолёт снизился над аэродромом, завис над площадкой и пошёл на посадку.

Ветер от лопастей ударил в лицо. По бетону понеслись пыль и мелкий мусор. «Газель» качнулась на подвеске. Мы отвернулись и прикрыли глаза ладонями.

Когда колёса коснулись земли, гул стал ниже. Лопасти продолжали вращаться, но отдельные звуки уже можно было различить. Бортмеханик открыл боковую дверь.

Сорокин крепче сжал ремень автомата. Филин молча наблюдал за вертолётом. Андрей прищурился и тихо сказал:

— Ну здравствуйте, родные чудовища.

Первыми вышли четверо людей. Мужчину в классическом костюме сразу встретили представители аэродромного начальства. За ним спустились трое египетских военных.

Одного из них я узнал. Капитан Рашид аль-Фарид заметил меня и подошёл, пока остальные приветствовали встречающих. За время, прошедшее после Каира, седины у него будто стало больше.

— Рад снова видеть вас, старшина Орлов, — сказал он, пожимая мне руку. — Хотя повод для встречи мог быть лучше.

— В последнее время хорошие поводы закончились.

Рашид коротко улыбнулся.

За его спиной в дверях вертолёта появилась огромная фигура.

Гарзог пригнул голову и шагнул на бетон.

Он возвышался над людьми почти на целый метр. Оранжевую кожу пересекали тёмные прожилки, широкое лицо оставалось неподвижным, а глубоко посаженные глаза внимательно изучали площадку. На нём были тяжёлая кираса, массивные наплечники и длинный тёмный плащ. При каждом шаге металл тихо звенел, но двигался Гарзог легко и без суеты.

Следом вышел второй валториец. Он был немного ниже и нёс большой деревянный футляр с металлическими накладками. Судя по тому, как прогнулись ручки, внутри лежало что-то тяжёлое. Валториец держал груз одной рукой.

Все разговоры на площадке постепенно стихли.

Гарзог нашёл меня взглядом и направился к нам. Люди расступались перед ним сами, хотя он никого не просил.

— Алексей, — произнёс он.

В его низком голосе прозвучало настоящее тепло.

— Гарзог. Не думал, что увидимся так скоро.

— Шаман предупреждал, что наши пути ещё пересекутся.

— Он не сказал, что это случится в Москве?

— Шаманы редко сообщают полезные подробности.

Андрей тихо хмыкнул. Гарзог перевёл на него взгляд.

— Сержант Клюев.

— И меня помнишь?

— Ты слишком много говорил, чтобы тебя забыть.

— Приятно оставить след в чужой культуре.

За спиной Гарзога второй валториец издал короткий гортанный звук.

— Это Гор’Зан, — представил его Гарзог.

Гор’Зан наклонил голову. На большее приветствие он, видимо, не был настроен.

Я указал на «Газель».

— Машина не самая удобная. Придётся пригнуться.

— В Каире бывало теснее, — ответил Гарзог.

Погрузка заняла больше времени, чем дорога от машины до вертолёта. Гарзогу пришлось снять наплечники, иначе он не проходил в дверь. Гор’Зан поставил футляр на пол и сел рядом, уперев колени в спинку переднего сиденья. «Газель» заметно просела, но выдержала.

Сорокин и Филин устроились напротив валторийцев. Оба старались не смотреть слишком пристально и от этого смотрели ещё заметнее. Андрей занял место рядом со мной.

Я завёл двигатель.

Первую минуту в салоне слышались только шум мотора и дребезжание плохо закреплённой панели. Потом я посмотрел в зеркало на Гарзога.

— Не ожидал, что вы откликнетесь так быстро. У вас ведь своё дело в Москве.

— Оно не терпит отлагательства, — ответил Гарзог. — Но появление Тофиила меняет порядок наших действий.

Я крепче сжал руль.

— Вы уверены, что это он?

— Я чувствую почерк его магии. Жёсткий, голодный, не оставляющий места чужой воле. Через Тофиила в этот мир смотрит его Хозяин.

Гарзог говорил спокойно, но в салоне стало тише.

— В Каире ты называл такие следы шрамами на полотне бытия, — напомнил я.

— Так они выглядят для тех, кто умеет видеть. Здесь следов больше. Некоторые старые, другие появились недавно.

Гор’Зан положил ладонь на деревянный футляр.

— Там артефакт? — спросил Андрей.

— Искатель, — ответил Гарзог. — Он различает силу Тофиила среди других следов и помогает определить направление. Но ему нужна точка, где магия проявилась недавно. Чем свежее след, тем точнее поиск.

— Значит, после базы едем на крышу, — сказал я.

— Туда, где исчез ваш солдат.

— Только не обещай, что артефакт сразу приведёт нас к каждому алтарю.

— Не приведёт, — спокойно сказал Гарзог. — Он не заменяет глаза и разум. Если след сохранился, мы получим направление. Если нет — узнаем хотя бы, касалась ли Морковкина сила Тофиила.

Ответ мне понравился меньше, чем уверенное обещание, зато звучал честно.

Андрей повернулся вполоборота.

— Вы прилетели в составе официальной делегации, привезли посла, артефакт и боевые доспехи. Это переговоры или охота?

— И то и другое, — ответил Гарзог. — Наш народ хочет говорить с вашими властями. Но мы знали, что Тофиил может оказаться здесь. Поэтому подготовились.

— Удобно.

— Осторожно.

— А разница?

— Осторожный готовится к беде. Удобный называет бедой всё, к чему не подготовился.

Андрей задумался, затем кивнул.

— Ладно. Это я запомню.

Я свернул с аэродромной дороги на шоссе.

— Морковкин пропал прошлой ночью, — сказал я. — Он наблюдал за двумя возможными выходами из подземных тоннелей. Остался на крыше один. Когда связь оборвалась, мы поднялись к нему. В пыли был отпечаток тела, будто он некоторое время лежал на боку. Ни крови, ни следов борьбы. Винтовка осталась рядом.

Гарзог посмотрел на Гор’Зана. Тот ответил едва заметным кивком.

— Отпечаток важен, — произнёс Гарзог. — Если Морковкин упал до исчезновения, на этом месте мог сохраниться след воздействия.

— Какого воздействия?

— Подчинения. Сна. Переноса. Пока рано выбирать один ответ.

— В исходном месте вы ничего не нашли? — впервые заговорил Гор’Зан.

Его голос оказался ниже, чем у Гарзога, и звучал непривычно глухо.

— Ничего, что сумели бы распознать, — ответил я. — Обычная пыль, винтовка и его снаряжение.

— Этого достаточно, чтобы начать.

— Тофиил мог позвать его? — спросил Андрей. — Просто приказать прийти?

— Мог, — сказал Гарзог. — Но не из любой точки города и не без подготовки. Рядом с алтарём его воля сильнее. Слабого или напуганного человека легче заставить услышать зов и принять его за собственную мысль.

Я представил Морковкина одного на крыше. Внизу тёмные дворы, в наушнике редкие доклады, под ногами тоннели, где пропадали люди. Он боялся, но оставался на позиции.

Что могло заставить его положить винтовку и лечь на пыль? Голос командира? Просьба о помощи? Обещание, что всё уже закончилось?

— Он мог уйти сам и не понять этого, — произнёс я.

— Возможно, — ответил Гарзог. — А возможно, его унесли после того, как лишили воли. Мы узнаем больше на месте.

— Мы найдём его? — спросил Сорокин.

До этого он молчал всю дорогу. Теперь смотрел прямо на Гарзога.

Валториец не стал отвечать сразу.

— Если он жив и след сохранился, у нас есть шанс.

— А если нет? — спросил Андрей.

— Тогда найдём того, кто его забрал.

Гарзог говорил без угрозы. Он просто называл следующий шаг.

Мы въехали в город. Улицы уже заполнялись машинами, на остановках стояли люди. Кто-то спешил на работу, кто-то пил кофе из бумажного стакана, кто-то раздражённо смотрел на нашу медленную «Газель». Никто не мог разглядеть за стёклами двух существ из другого мира.

Гарзог долго смотрел в окно.

— Что ты видишь? — спросил я.

— Город.

— Только город?

— А что ещё я должен видеть?

— Ты говорил о следах Тофиила.

— Их нельзя рассмотреть на стенах. Я чувствую давление, когда мы проезжаем рядом. Пока оно слабое и рассеянное.

Он немного помолчал.

— Ты изменился, Алексей.

— С каких пор валторийцы делают комплименты?

— Это не комплимент. В Каире ты сомневался перед каждым решением. Теперь сомнений меньше, но ответственности больше. Ты стал тяжелее внутри.

— Звучит не слишком приятно.

— Так и есть. Тяжесть помогает стоять на месте, когда другие бегут. Но если не научиться её снимать, однажды она не позволит сделать ни шага.

Я посмотрел на дорогу. Спорить не хотелось. За последнюю ночь я слишком хорошо почувствовал эту тяжесть.

Гарзог перевёл взгляд на Андрея.

— А ты всё ещё прячешь страх за шутками.

Андрей обернулся.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— И это, конечно, тоже не комплимент?

— Нет. Это хороший способ не позволить страху управлять тобой. Пока ты способен шутить, ты помнишь, кто ты.

— Ну… спасибо.

Гор’Зан снова издал низкий звук, похожий на смех.

Андрей посмотрел на него.

— А этот всегда такой разговорчивый?

— Сегодня он превзошёл себя, — ответил Гарзог.

Даже Филин улыбнулся.

Напряжение в салоне немного ослабло. Я впервые за утро подумал, что мы получили не просто подмогу. Гарзог знал врага, Гор’Зан мог найти след, а значит, поиски Морковкина наконец переставали быть слепыми.

До нужного поворота оставалось совсем немного. Дорога до базы должна была пройти спокойно.

Но стоило мне так подумать, как всё пошло не по плану.