Kitabı oxu: «Выйти из игры»

Глава 1. Подработка для своих

Принтер в бухгалтерии умирает каждый вторник. Это почти закон природы — такой же незыблемый, как то, что в пятницу Светлана Ивановна из отдела продаж забывает пароль от почты, а Геннадий Петрович звонит с вопросом «почему интернет не работает» ровно тогда, когда я наливаю себе чай.

Сегодня был вторник.

Я сижу на корточках перед HP LaserJet, которому лет примерно столько же, сколько нашей компании, и тяну из него скомканный лист. Бумага рвётся. Разумеется, рвётся — она всегда рвётся именно так, чтобы половина осталась внутри и пришлось лезть глубже. Пальцы уже серые от тонера.

— Андрей Палыч, вы скоро? Нам акты печатать.

Это Марина. Марина из бухгалтерии всегда говорит «нам», когда имеет в виду «мне прямо сейчас».

— Десять минут, — говорю я в чрево принтера.

— У нас клиент ждёт.

— Пятнадцать.

Она уходит. Я достаю вторую половину листа, нахожу ещё одну — ту, которая забилась под ролик подачи — и аккуратно, как хирург, вытаскиваю и её. Принтер благодарно моргает индикатором. Добро пожаловать обратно в мир живых, старик.

Это называется «работа с пользователями».

Двадцать три года я занимаюсь примерно одним и тем же: чиню то, что сломалось, объясняю то, что должно быть очевидно, и время от времени убеждаю руководство, что новый сервер — это не блажь, а необходимость. Руководство каждый раз обещает подумать. Думает оно, судя по всему, очень медленно.

Компания называется «СпецОдежда Плюс». Мы продаём робы, каски и светоотражающие жилеты. Основные клиенты — стройки и, в значительной мере, исправительные учреждения. Я никогда особо не задумывался об этом, пока однажды не подписывал накладную и не увидел адрес доставки: «ФКУ ИК-14». Форменные брюки, триста штук.

Ничего, работа как работа.

Я возвращаюсь в IT-отдел — это громко сказано, отдел состоит из меня и Димки, но Димка в отпуске уже третью неделю и, похоже, не торопится обратно. Сажусь в кресло, которое скрипит при каждом движении. Заявка в системе закрыта: «принтер HP 1320, устранено замятие бумаги». Следующая уже висит: Геннадий Петрович, «компьютер глючит». Это значит — где-то что-то. Что именно, он сам не знает.

Я не открываю заявку Геннадия Петровича.

Вместо этого я открываю другое окно.

На мониторе — карта. Не наша, не городская. Здесь горы на севере, обозначенные тёмно-серым, и лес в центре, такой густой, что иконки деревьев налезают друг на друга. Мой персонаж стоит у ворот города. Уровень двадцать семь — по меркам этого сервера, почти ветеран. Я сделал квест на патруль, получил опыт, теперь можно было бы идти в подземелье к северу, но время не то. Рабочий день, как-никак.

Я кликаю на торговца у ворот, просто чтобы посмотреть цены. Зелья здоровья подорожали — опять кто-то из высокоуровневых игроков скупил всё подчистую перед рейдом. Стандартная история.

За окном серый ноябрь. Деревья давно сбросили листья, и теперь видно дом напротив — пятиэтажку с облупившейся штукатуркой и вечно открытым люком теплотрассы, вокруг которого стоит ограждение из красно-белой ленты. Ограждение стоит с сентября. Люк тоже.

Я думаю о дочке.

Катя перевелась на платное в октябре — не потому что плохо учится, она нормально учится, просто бюджетные места на экономическом кончились, а перевод на другой факультет её не устраивал. Двадцать восемь тысяч в семестр. Не космос, но и не ерунда, если учесть, что моя зарплата в «СпецОдежде Плюс» индексировалась последний раз, когда Димка ещё не ходил в отпуска по три недели.

Арифметика не то чтобы не сходилась — она сходилась, но впритык. Так, что на любую непредвиденную статью расходов уже не оставалось зазора. Машина три года без ТО. Зубной врач — это вообще отдельная история.

Я закрываю карту и открываю таблицу расходов. Смотрю на неё минуту. Закрываю таблицу и снова открываю карту.

Персонаж стоит у ворот. Ждёт.

В коридоре хлопает дверь, потом ещё одна. Шесть вечера. Наша бухгалтерия заканчивает работу с хирургической точностью — минута в минуту, не раньше и не позже. За ней подтягиваются менеджеры. Потом склад. Постепенно этаж пустеет, голоса в коридоре редеют, потом смолкают совсем, и остаётся только гул старого системника под столом да редкие звуки с улицы.

Я никуда не тороплюсь.

Собственно, торопиться особо некуда: дома ждёт пустая квартира, кот, которого нет — сбежал ещё при разводе, предатель — и недоеденная пачка пельменей в морозилке. Катя звонит по воскресеньям, рассказывает про учёбу и просит не беспокоиться. Я не беспокоюсь. Я просто считаю.

Отдел тихий. Свет снаружи уже фонарный, не дневной. Я сижу один за монитором, мой персонаж всё так же стоит у ворот виртуального города, и это, пожалуй, самая честная метафора моей жизни, какую только можно придумать: стоит у ворот и ждёт непонятно чего.

Я делаю глоток остывшего чая.

Телефон на столе мигает — сообщение. Незнакомый номер, но имя в памяти есть: Гришка Найдёнов, мы с ним пересекались ещё на старой работе, лет десять назад, с тех пор изредка переписывались. Он там что-то крутил по части программного обеспечения, я так и не понял толком.

«Андрюх, есть разговор. Не срочно, но интересно. Подработка. Напиши когда удобно.»

Я смотрю на сообщение.

Потом смотрю на таблицу расходов, которую мысленно держу в голове.

Потом снова на сообщение.

«Завтра удобно», — пишу я и убираю телефон.

За окном окончательно стемнело. Принтер в бухгалтерии, скорее всего, сломается снова в следующий вторник. Геннадий Петрович так и не дождётся помощи сегодня, но, судя по практике, он уже забыл, что отправлял заявку.

Я закрываю игру, выключаю монитор и начинаю одеваться.

* * *

На следующий день Гришка позвонил сам.

Я как раз заканчивал менять картридж в принтере Геннадия Петровича — тот всё-таки не забыл про заявку, что меня несколько удивило, — и когда зазвонил телефон, у меня были руки в тонере по локоть. Вытер кое-как о тряпку, принял вызов.

— Андрюх, привет. Ты написал «завтра удобно», — сказал Гришка без предисловий. — Вот я и звоню.

— Логика железная, — согласился я. — Подожди секунду.

Геннадий Петрович смотрел на меня с выражением человека, у которого наконец заработает принтер или не заработает никогда, и оба исхода его уже примерно одинаково устраивают. Я дал ему знак подождать, вышел в коридор.

— Ну, говори. Что за подработка.

— Помнишь, я раньше крутился по части тестирования ПО? — начал Гришка.

— Смутно.

— Неважно. Сейчас у меня небольшой проект, нужны живые люди, которые погоняют клиент и напишут по ощущениям. Ты же до сих пор в игры гоняешь?

Я слегка помолчал.

— Откуда у тебя эта информация.

— Андрюх, ты в друзьях у меня в трёх разных приложениях. Активность видна.

— Понятно, — сказал я. — Слежка через соцсети, значит. Ладно. И что за игра?

— Новая разработка. Ролевая, с погружением. Жанр — фэнтези, мечи-магия, стандартный набор. Тебе не нужно быть экспертом, нужно просто поиграть несколько часов и написать, что понравилось, что нет, где лагало, где интерфейс непонятный.

— Бета-тест, короче.

— Ну да, типа того.

Я дошёл до окна в конце коридора. За стеклом серело небо и серел асфальт, и несколько голубей сидели на козырьке магазина напротив с видом людей, которые тоже пришли на работу без особого энтузиазма.

— Сколько платят? — спросил я.

Гришка назвал сумму.

Я мысленно прикинул: это примерно Катина зачётка за месяц в переводе на учебники и проездной. Негусто, но и не то чтобы совсем мимо.

— Негусто, — сказал я вслух.

— За несколько часов в игре, — уточнил Гришка. — Там работы — сесть и поиграть. Ты это и так делаешь, я просто предлагаю делать это с пользой для бюджета.

— Звучит подозрительно просто. Ничего подписывать не надо? Кровью, душой, первородством?

— NDA стандартное. Электронное, пришлю на почту. Две страницы, ничего страшного.

— А почему я? — спросил я. — Ты же наверняка можешь найти студентов, которые за половину от этого всё сделают и спасибо скажут.

Гришка на секунду помолчал — ровно настолько, чтобы я почувствовал, что вопрос его чуть задел.

— Потому что мне нужны нормальные отчёты, а не «игра крутая, всё понравилось, поставьте пять звёзд». Ты умеешь описывать проблемы внятно. Это профессиональное.

— Лесть, — констатировал я.

— Факт, — сказал он. — Ну что, интересует?

Я посмотрел на голубей. Потом представил таблицу расходов.

— Когда нужно?

— Чем раньше тем лучше. Хоть сегодня.

— Сегодня не могу. Завтра после работы.

— Отлично. Я заеду, скину клиент на флешке — там всё равно установка специфическая, проще так.

— Прямо сюда заедешь?

— Если не против.

— Не против, — сказал я. — Только до шести, потом вахтёрша начинает нервничать.

— Буду в пять. И да, — добавил он, — клиент тяжёлый, там погружение серьёзное. Лучше запускать когда никто не мешает и у тебя есть несколько часов.

— Несколько — это сколько?

— Ну... часа три-четыре. Может, чуть больше.

— Понял. Комп на работе потянет?

— Должен. Там требования невысокие, всё в облаке, по сути.

Я кивнул, забыв, что он меня не видит.

— Ладно. Жду завтра в пять.

Гришка пришёл в пятнадцать минут шестого, чем продемонстрировал своё неизменное отношение к договорённостям — не то чтобы наплевательское, но и не педантичное. Я вспомнил, что на старой работе он точно так же опаздывал на планёрки ровно на пятнадцать минут, и всегда с видом человека, который пришёл даже чуть раньше ожидаемого.

Выглядел он неплохо — чуть помятый, как все люди, которые много работают за компьютером, но свежий. Куртка дорогая. Очки новые.

— Растёшь, — сказал я.

— Стараюсь, — согласился он.

Он огляделся в моём кабинете с выражением лёгкого, деликатно скрытого сочувствия — то самое выражение, с которым городские люди заходят в кабинеты, где стоят старые системники и нет кофемашины.

— Значит, так, — сказал он и вытащил флешку. — Здесь клиент. Установка простая, там ридми есть, одна страница. Запустишь, создашь персонажа, — стандартный интерфейс, сам разберёшься. Погоняешь, посмотришь на баги, на управление, на ощущение мира. Потом напишешь мне текстом, что думаешь. Без формы, просто своими словами.

— И всё?

— И всё.

— Там в игре выход нормальный? — спросил я. — Не надо ничего ритуально завершать, сохраняться в строго определённых местах?

Гришка усмехнулся.

— Выход интуитивный. Там вообще всё интуитивно, это одна из задач теста — проверить, насколько.

— Угу, — сказал я без особой веры. Я слышал это слово от разработчиков программного обеспечения много раз, и оно каждый раз означало разное — иногда «действительно понятно», но чаще «понятно нам, потому что мы это написали».

Гришка сунул флешку мне в руку и поднялся.

— Удачи. Пиши, если что-то совсем непонятно. Хотя не должно быть.

— Знаю я эти «не должно быть», — сказал я.

Он засмеялся, попрощался и ушёл, оставив после себя лёгкий запах хорошего дезодоранта и ощущение того, что я только что согласился на что-то немного более странное, чем обычная подработка. Хотя, с другой стороны, деньги были реальные, Катина зачётка сама себя не оплатит, а несколько часов в игре — это буквально то, чем я и так занимаюсь.

Я повертел флешку в руках.

На ней не было никакой маркировки.

Ну и ладно.

* * *

До половины седьмого я честно разбирался с принтером в бухгалтерии, который в очередной раз решил, что жить не хочет. Принтер был старый, упрямый и явно получал от своего существования мрачное удовольствие. К тому времени, когда я его убедил, что жизнь прекрасна, народ в основном разошёлся по домам, и офис превратился в то, чем он, по-моему, и должен быть в идеале — тихое помещение с компьютерами и без людей.

Я вернулся к себе, сел, достал флешку.

Ну а чего тянуть, собственно.

Вставил. Автозапуск предсказуемо не сработал — безопасность, корпоративные политики, всё дела. Открыл вручную. Внутри обнаружился один исполняемый файл с незамысловатым названием «client.exe» и текстовый документ с пометкой «README», в котором было ровно семь строк. Обещанная одна страница, видимо, в понимании Гришки — это семь строк. Я пробежался по ним глазами: установка в текущую папку, запуск, создание персонажа, сервер подхватывает автоматически. Никаких ключей активации, никакой регистрации. Как будто кто-то принципиально решил сделать минималистичный продукт — или просто не успел дописать документацию, что вероятнее.

Запустил установку.

Она заняла, наверное, секунд сорок — неприлично быстро для чего угодно. Я с профессиональным подозрением посмотрел на индикатор прогресса, который пробежал от нуля до ста без единой заминки. Нормальные установщики так себя не ведут. Нормальные установщики зависают на девяносто трёх процентах и думают там о своём.

Этот не завис.

Экран моргнул, и передо мной оказался стандартный интерфейс создания персонажа — ничего неожиданного. Я таких повидал штук двадцать за свою игровую карьеру. Ползунки внешности, выбор класса, имя. Графика была неплохая — не то чтобы я ахнул, но аккуратная. Персонаж на превью крутился, демонстрируя себя с разных сторон с видом человека, которому это явно нравится.

Я потыкал ползунки без особого интереса, выбрал что-то среднее — не красавец, не урод, что-то в районе «сойдёт». Класс выбрал «воин» — меньше думать, больше бить, проверенная стратегия для тестирования базового геймплея. Имя вписал «Андрей», потому что фантазия на придумывание псевдонимов у меня заканчивается где-то вместе с терпением к принтерам.

Галочку «ознакомился с условиями использования» поставил не читая. Двадцать лет в IT, и я до сих пор читаю эти соглашения только когда мне за это платят отдельно.

Система предложила выбрать сервер. Серверов было два — оба с зелёными индикаторами, оба без названий, только цифры. Я ткнул в первый.

Экран сменился заставкой — туманный лес, далёкие горы, всё как положено. Поверх проявилась надпись: «Добро пожаловать в мир Аркос». И под ней, по центру, большая кнопка: «Начать».

Я посмотрел на неё секунду.

Аркос. Значит, Аркос. Оригинально, ничего не скажешь. Разработчики явно не мучились над названием — взяли что-то с латинским налётом, покороче, чтобы на логотипе смотрелось. Я за свои годы видел «Арканум», «Аркейн», «Аркадию» — теперь вот «Аркос». Буква «А» в начале, судя по всему, обязательное требование жанра.

— Ну, поехали, — сказал я вслух, без всякого энтузиазма, и щёлкнул мышью.

Секунда темноты.

Не «экран потемнел» — а темнота. Настоящая, плотная, как будто кто-то выключил не монитор, а весь мир вокруг него. Я даже не успел удивиться — темнота была такой полной и такой мгновенной, что мозг просто не нашёл к ней правильного слова и завис, как тот злосчастный установщик на девяносто трёх процентах.

А потом не было монитора.

* * *

Запах ударил первым.

Не какой-то один запах — волна. Жареное мясо, навоз, горелое дерево, что-то кисловатое, что-то пряное, ещё что-то, чему я не смог с ходу подобрать определение. Запахи были плотные, многослойные, настоящие — не «аромат» из освежителя воздуха, а живая вонь большого скопления людей и животных в пространстве без нормальной вентиляции.

Я стоял на брусчатке.

Это я понял раньше, чем успел осмотреться — ноги почувствовали неровность камня под подошвами, лёгкий наклон одного из блоков, стык между плитами. Вот это было совсем неправильно, потому что у меня под ногами должен был быть линолеум. Серый, казённый, протёртый у кресла.

Вместо этого — брусчатка. Настоящая, мокроватая, с мхом в швах.

Вокруг шумела улица.

Люди шли мимо — много людей, плотно, как на рынке в воскресенье, только одеты были не так, как одеваются на рынке в воскресенье. Я увидел кожаный нагрудник, грубую шерстяную робу, что-то вроде плаща с капюшоном, женщину в белом с корзиной — и мужика в кольчуге, который шёл, позвякивая металлом, с таким видом, как будто это нормальная одежда для похода за хлебом. Надо мной нависали деревянные дома с нависающими вторыми этажами, вывески — нарисованные от руки, с кружкой, с молотом, с каким-то зверем — покачивались на крюках. Из-за угла доносилось ржание лошади.

Первая мысль была совершенно профессиональная.

— Зависло, — сказал я вслух. — Что-то зависло.

Голос прозвучал нормально. Слишком нормально — не через динамики, не приглушённый монитором, а прямо в воздухе, объёмно, с лёгким эхом от каменной стены справа. Я прочистил горло. Стена не исчезла.

Может, вылетел драйвер видеокарты. Может, оперативка. Может, весь этот тестовый клиент — одна большая красивая дыра в системе, и у меня сейчас синий экран смерти с очень хорошей графикой. Я судорожно попытался вспомнить сочетание клавиш — Alt-F4, Ctrl-Alt-Delete, что угодно — и тут обнаружил, что руки мои ничего не держат.

Не клавиатуру. Не мышь. Вообще ничего.

Я опустил взгляд. Руки были мои — та же мозоль от мышки на среднем пальце правой, тот же шрам от паяльника на большом пальце левой — но одеты были в грубые перчатки из тёмной кожи, обрезанные на пальцах. На запястье виднелась часть металлического наруча. Я поднял глаза и обнаружил, что на мне надет кожаный доспех — нагрудник, наплечники, — и у левого бедра висит меч в ножнах.

Меч.

У меня висел меч.

Я потянулся к нему рефлекторно, почувствовал под ладонью кожаную обмотку рукояти — настоящую, с неровностями, чуть влажную от воздуха — и убрал руку, потому что не хотел делать ничего непоправимого в первые пять минут пребывания непонятно где.

Где кнопка выхода. Это был главный вопрос.

В нормальной игре — Escape, пауза, меню. Я пошарил взглядом по пространству перед собой — и краем зрения поймал что-то. Там, где должен был быть просто воздух, чуть правее и выше прямого взгляда, что-то мерцало. Полупрозрачное, едва заметное, как плёнка радужного масла на воде. Я повернул голову прямо — исчезло. Скосил глаза обратно — вернулось.

HUD. Интерфейс, встроенный в поле зрения.

Я попробовал на него сфокусироваться — и он послушно проявился: полоска зелёная сверху, полоска синяя под ней, цифры, маленький портрет с лицом, которое, видимо, было моим игровым лицом. «Андрей. Воин. Уровень 1». Всё как положено.

Всё совершенно не как положено.

Потому что интерфейс был не на мониторе. Он был в моих глазах. Буквально — висел в воздухе передо мной, как субтитры в дополненной реальности, только никаких очков на мне не было, никакого оборудования, ничего. Просто я, брусчатка и висящие в воздухе полоски здоровья.

Я медленно огляделся по сторонам.

Улица жила своей жизнью, не обращая на меня никакого внимания. Мимо прошла пара, что-то обсуждавшая вполголоса. Подросток нёс охапку дров. Где-то за поворотом кто-то торговался — громко, с чувством, на нормальном русском языке, что само по себе было странно, но сейчас меня занимало другое.

Монитора не было.

Системного блока не было. Стола не было. Стены IT-отдела с распечаткой схемы сети, которая висела там с прошлого года и уже пожелтела, — тоже не было. Клавиатуры, мыши, кресла, кружки с остывшим чаем — ничего этого не существовало в радиусе, до которого доставал взгляд.

Я стоял внутри. Не смотрел на экран, не управлял персонажем — я был персонажем, стоящим на мокрой брусчатке средневекового города, который пах навозом и жареным мясом, и меч у бедра был настоящим, и галдящая толпа вокруг была настоящей, и лёгкий сквозняк из переулка слева шевелил волосы у меня на затылке совершенно без разрешения.

— Ну, — сказал я вслух, тихо, — это уже не драйвер видеокарты.

Никто не обернулся. Подросток с дровами прошёл мимо. Где-то звякнул металл.

Я поискал взглядом что-нибудь, что могло бы оказаться кнопкой выхода, дверью в реальный мир, экстренным выключателем, табличкой «выход» с зелёной стрелкой — и не нашёл ничего, кроме средневековой улицы, которая не заканчивалась ни в одну из сторон.

Выхода видно не было.

Глава 2. Интерфейс не врёт

Ноги стоят на чём-то твёрдом.

Это первое, что до меня доходит — не общей мыслью, а физическим фактом. Подошвы чувствуют неровность. Камень под ними не идеально плоский, один булыжник чуть выше соседнего, и я это знаю не потому, что вижу, а потому, что ступни сообщают эту информацию напрямую, минуя всякую логику.

Я стою.

Не сижу в кресле. Не держу мышь. Не смотрю в монитор. Стою — на булыжной мостовой, под открытым небом, в окружении шума, который не воспроизводится через колонки, потому что колонок нет, и шум этот объёмный, со всех сторон, и пахнет — дымом, жареным мясом, лошадью, чем-то кислым из-за левого плеча.

Я медленно опускаю взгляд.

Руки мои. Ну, примерно мои. Пальцы правильного количества, ногти обычные, на костяшках левого указательного — знакомый маленький шрам от давней истории с кухонным ножом. Но поверх рук — что-то кожаное, потёртое, с заклёпками по краю, и это явно не рукав рубашки, которую я надевал утром.

Доспех.

Я поднял взгляд обратно — и вот тут оно и появилось. Краем зрения, там, где в нормальной жизни ничего не должно быть: полупрозрачное мерцание. Как плёнка масла на луже, только висит в воздухе. Я скосил глаза прямо на него, и оно послушно проявилось — зелёная полоска, под ней синяя, под ними циферки, и маленький портрет с лицом, которое примерно моё, только скулы немного другие.

«Андрей. Воин. Уровень 1».

Рефлекс сработал раньше, чем мозг успел возразить: я попытался смахнуть это движением руки, как баннер с рекламой казино. Рука прошла сквозь пустой воздух. Полоски никуда не делись. Я попробовал моргнуть несколько раз подряд — не помогло. Попробовал зажмуриться и открыть глаза резко — HUD мигнул и вернулся на место с тем спокойствием, с каким нерабочий принтер выдаёт одну и ту же ошибку.

Ладно.

Я поднял взгляд на улицу.

Улица была средневековой. Не «средневековой» в смысле тематического кафе с деревянными кружками и официантами в жилетках — а средневековой всерьёз, без иронии, с мощёной мостовой, с домами, у которых вторые этажи нависают над первыми, с лотками, где лежит что-то неопределённое под холстиной, с факелами в кольцах на стенах, хотя сейчас день и они не горят.

И люди. Много людей.

Торговец орал что-то про свежую рыбу — голос у него был как у нашего завхоза Михалыча, те же интонации. Две женщины спорили у бочки, энергично, с жестами. Подросток лет двенадцати тащил охапку дров, покрасневший и злой. Какой-то мужик в кожаном фартуке вышел из-под навеса и стал громко торговаться с покупателем — на нормальном, понятном, без акцента русском.

Все говорили по-русски.

Это было так странно, что я секунд десять просто стоял и слушал. Не синхронный перевод, не субтитры — люди вокруг меня говорили по-русски как родные, и одеты были как статисты из какого-то исторического сериала, где на костюмы явно выделили бюджет, но режиссёр был из Рязани.

Потом я посмотрел на своё бедро.

Меч.

Я его почувствовал раньше, чем увидел — лёгкое давление на бедро, инородный вес, который при каждом шаге, наверное, чуть качается. Я осторожно опустил руку и взял рукоять.

Кожа. Настоящая — с зернистостью, с запахом выделки. Под кожей — металл, и вес его был совершенно конкретным, не условным, не «весом в игре». Я потянул — меч вышел из ножен с тихим шелестом, и лезвие поймало отблеск пасмурного неба.

Настоящий.

Я убрал его обратно.

— Гришка, сволочь, — сказал я тихо, ни к кому не обращаясь.

Никто не обернулся. Торговец продолжал орать про рыбу.

Я сделал несколько шагов вдоль стены, просто чтобы почувствовать, как движется это тело, — нормально движется, мои же ноги, только обуты во что-то с толстой подошвой, и доспех чуть стягивает плечи. Потом остановился в небольшой нише между двумя лотками, где было чуть меньше народу, и попробовал думать системно.

Первое: это не монитор. Очевидно.

Второе: это не сон — в снах не бывает запаха лошади и зернистости кожи на рукояти меча.

Третье — и вот это было важно — в любой нормальной игре есть системное меню. Escape, пауза, настройки, выход. Должно быть.

Я попробовал сфокусироваться на интерфейсе перед глазами — тот послушно развернулся, показал полоски, циферки, маленький значок инвентаря. Я поводил взглядом по элементам, пытаясь нащупать логику — зелёная полоска откликалась на взгляд, показывала «Здоровье: 100/100». Синяя говорила «Мана: 0/0» — это потому что воин, видимо. Полоска опыта была пустой и смотрела на меня без всякого энтузиазма.

— Меню, — сказал я вслух.

Развернулось.

— Настройки.

Открылось — звук, яркость, управление, всё как у людей.

— Выход, — сказал я.

Ничего.

— Выйти из игры.

Тишина, если не считать торговца с рыбой.

Я немного подумал.

— Главное меню.

Нет.

— Завершить сессию.

Нет.

— Эй, — сказал я в пространство, уже без особой надежды, — техподдержка.

Игра не отреагировала. Я чувствовал себя человеком, который набирает «help» в командной строке Windows, когда уже понял, что система не отвечает, — просто чтобы сделать хоть что-то.

Кнопки выхода не было. Совсем. Меню было — полоски были — интерфейс работал исправно и даже с удовольствием, судя по тому, как охотно откликался на взгляд. Но раздел, который должен был заканчиваться словами «Вернуться в реальный мир», отсутствовал как класс.

Я прислонился спиной к стене — камень был холодным даже через доспех — и уставился в булыжник у ног.

Где-то за поворотом снова звякнул металл. Подросток с дровами прошёл обратно, уже без дров, зато с яблоком.

Мир жил. Никто не собирался ставить его на паузу ради моего удобства.

— Ладно, — сказал я вслух, тихо, чтобы не казаться совсем сумасшедшим на фоне вполне себе деловой средневековой улицы. — Значит, так.

* * *

Меню я листал методично, как читают ридми к незнакомой системе, — не торопясь, с начала, без перепрыгивания к разделу «быстрый старт». В нише между лотками было достаточно тихо, чтобы сосредоточиться: справа орал торговец рыбой, слева перекатывались чужие разговоры, но всё это стало фоном, белым шумом. Двадцать лет в айти приучили меня к работе в любом уровне шума.

Первая вкладка — «Персонаж». Андрей, воин, уровень 1. Здоровье, мана — нули в синей полоске, потому что класс воина ману не использует, это я уже успел понять. Сила четыре, ловкость три, выносливость три, интеллект два. Стандартные стартовые значения, ничего творческого. Три нераспределённых очка характеристик мигали приглашающим оранжевым — ну, хоть что-то живое.

Вторая вкладка — «Класс».

Вот тут я притормозил.

Внизу мелким текстом значилось: «Выбор класса можно изменить до достижения уровня 5». Я перечитал. Потом ещё раз. Значит, воин — это ещё не приговор. Это дефолт, который мне подобрал интерфейс, пока я хлопал глазами на площади.

Доступные классы: воин, маг, лучник, лекарь.

Я прошёлся по описаниям без спешки.

Лекарь — это сразу нет. Без обид к профессии, но я не собираюсь тратить игровую жизнь на то, чтобы ходить за кем-то и прикладывать примочки. Я и в реальности сисадмин, а не эйчар.

Лучник — дистанция, скорость, тихое убийство. Звучит привлекательно в теории. На практике — я никогда в жизни не держал настоящего лука, и мышечная память персонажа меня не спасёт, если я не понимаю, как это работает. Пересаживаться на незнакомый инструмент в production-среде — плохая идея. Это, конечно, не production, это кошмар, но принцип тот же.

Маг.

Я задержался на этой карточке дольше, чем планировал.

Мана, заклинания, дистанционный урон, контроль. Стеклянная пушка — много бьёт, быстро умирает. Система мягкая, туманная, конкретных цифр интерфейс не давал — только общие слова про «потоки силы» и «цену каждого заклинания». Я это знал по опыту: в игровых системах, где магия описана поэтически, а не численно, ты никогда не знаешь, когда кончится ресурс. Скриптовый язык — мощный, гибкий, и именно поэтому непредсказуемый, когда что-то идёт не так. Падает в самый неподходящий момент, требует отладки, которую некогда проводить. А здесь было явно некогда.

Воин.

Я вернулся к карточке воина и посмотрел на неё без раздражения, почти с симпатией. Грубая сила, прямая механика, понятный инструментарий. Меч уже висел у меня на боку — привычка к знакомому железу. Надёжный старый bash-скрипт вместо элегантного, но капризного питона. Это не трусость и не отсутствие воображения. Это инженерный выбор в условиях неопределённости.

Я подтвердил класс.

Оранжевые очки характеристик дождались своего часа. Я распределил без колебаний: два в силу, одно в выносливость. Никаких экспериментов. Никакой интеллектуальности ради интеллектуальности. Выживает не тот, кто красивее, а тот, кто стоит, когда его бьют.

Сила выросла до шести. Выносливость до четырёх. Полоска здоровья чуть подросла, почти незаметно.

Я закрыл вкладку «Класс» и открыл следующую — «Прочее».

Здесь были ссылки на игровые правила, механики торговли, описание фракций, правила дуэлей. Я скользил по заголовкам, пока взгляд не споткнулся о строку в самом низу.

«Смерть персонажа».

Я попробовал открыть.

Текст был размытым. Не как сломанный шрифт — скорее как страница, политая водой: форма букв угадывалась, смысл — нет. Фраза в начале ещё читалась: «При достижении нулевого уровня здоровья персонаж...» — и дальше серое месиво, через которое я мог разобрать разве что отдельные предлоги.

Я попробовал поморгать. Текст не прояснился.

Попробовал отвести взгляд и вернуться. Тот же эффект.

Это не баг интерфейса — баг выглядит иначе, я знаю. Это было сделано намеренно. Кто-то принял решение, что мне не нужно знать, что происходит, когда здоровье доходит до нуля.

Я сидел, прижавшись спиной к холодному камню стены, и смотрел на размытый текст дольше, чем следовало. Вот это беспокоило меня по-настоящему — не отсутствие кнопки выхода, не непривычный вес меча, не запах лошади и дыма. Это.

Кнопка «Выход» могла быть просто не реализована — недоделка, баг, ошибка архитектуры. Такое бывает.

Но намеренно зашумлённый текст про смерть — это уже редакционное решение. Кто-то не хотел, чтобы я это читал.

— Приятно, — сказал я тихо.

Закрыл меню.

Мир снова встал передо мной в полный рост: площадь, крики, дым из кузницы, кто-то смеётся за углом, лязг телеги по булыжнику. HUD перед глазами показывал ровные полоски — здоровье полное, опыт пустой, воин первого уровня готов к использованию.

Паника была. Никуда не делась — просто переместилась в дальний угол, где я намеревался держать её под замком. В сорок девять лет понимаешь, что паника — это не чувство и не реакция, это выбор. Её можно отложить. Не победить, но отложить на потом, когда будет время.

Сейчас времени не было.

Класс выбран. Характеристики распределены. Выхода нет, и это временно неизменяемый факт, с которым придётся работать. Текст про смерть размытый — это тревожный звоночек, который я запомню и при первой возможности проверю у кого-нибудь, кто знает больше.

А пока — площадь, люди, и среди них наверняка найдётся хоть кто-то, у кого можно спросить, как здесь вообще устроено.

Я оттолкнулся от стены и пошёл в толпу.

* * *

Площадь расходилась от меня во все стороны, как страница с буквами, которую держишь слишком близко к глазам. Слишком много всего сразу: запахи, голоса, движение.

Я пошёл в сторону, которая казалась торговой — туда, где крики продавцов складывались в отдельный слой шума поверх общего гула.

Рыночная улица была именно тем, чем выглядела: узкая, булыжная, с лотками по обе стороны. Торговали всем подряд — металлическими поделками, связками трав, хлебом на поддонах, кожаными ремнями. Покупателей было немного, продавцов — в избытке. Я шёл медленно, смотрел на лица.

Первый же лоточник у въезда на улицу зациклился прямо у меня на глазах. Продавал бронзовые застёжки, и, пока я мимо него проходил, успел трижды произнести одну и ту же фразу в сторону условного покупателя, которого рядом не было: «Лучшая фурнитура этого сезона, крепкая и недорогая». Без интонации. Без паузы. Как автоответчик, которому никто не перезвонил.

NPC. Понятно.

У фонтана в конце улицы двое стояли вполоборота друг к другу и о чём-то спорили. Я сбавил шаг. Один — невысокий, в кожаной куртке поверх серой рубашки — тыкал пальцем в направлении ворот и говорил что-то про «тактику» и «не лезть вперёд без разведки». Второй, плечистый, смотрел в сторону и отвечал коротко, явно раздражённо: «Да ты сам тогда иди в разведку, посмотрю я».

Никакого скрипта. Никакой застёжки без интонации. Просто двое людей, которые не могут договориться — этот язык я знал хорошо, профессионально даже.

Может, реальные. Может, нет — не знал ещё, как отличать наверняка.

Я прошёл мимо них и остановился у лотка с оружием. Продавец за прилавком смотрел на меня с приветливой пустотой.

— Слушай, — сказал я, — а как выйти из города?

— Городские ворота открыты для всех путников, — ответил он без паузы, — врата в дальние земли ждут тех, кто готов к испытаниям.

— Нет, я имею в виду — совсем выйти. Насовсем. Другой мир.

— Городские ворота открыты для всех путников...

Я не стал дослушивать. Понял — достаточно одного повтора.

Прошёл дальше и встал перед доской у таверны. Деревянная, кривовато сколоченная из потемневших досок, она была увешана листками. Я поднёс взгляд поближе.

«Квест: зачистка гоблинских нор к юго-востоку от города. Награда: 50 монет, опыт». Рядом — «Квест: доставка груза в Западные Пределы, срочно, 80 монет». Чуть ниже — «Квест: сбор корней болотного ириса, для нужд аптеки, 20 монет, без опасности». Ещё один. Ещё. Ещё.

Десятка полтора бумажек, и ни одной с надписью «Выход из игры, бесплатно, адрес прилагается».

Я постоял, читая заголовки. Система была понятна: квесты дают опыт, опыт даёт уровень, уровень даёт что-то дальше. Классическая воронка — затащить поглубже, пока не привыкнешь. Я знал эту механику. Я сам обслуживал сервера, на которых такие воронки крутились.

Знание не делало ситуацию лучше.

Я отошёл от доски и пошёл к воротам.

Ворота были настоящими — деревянные створки в три человеческих роста, окованные металлом, открытые настежь. По бокам стояли двое стражников в одинаковых серых плащах. Один из них посмотрел на меня с профессиональной скукой охранника, которому не о чем беспокоиться.

— За воротами — земли испытаний? — спросил я на всякий случай.

— Верно, — сказал стражник. — За воротами начинаются Прилесные пустоши. Опасное место для одиночки. Возврат в город свободный, ворота круглосуточно.

— А если я хочу выйти совсем? Не в пустоши — а вот прямо отсюда, насовсем.

Стражник смотрел на меня с тем же профессиональным выражением.

— За воротами начинаются Прилесные пустоши, — повторил он. — Опасное место для одиночки.

Я кивнул.

— Ясно. Спасибо.

Он кивнул в ответ. Дежурно, без интонации.

Я развернулся и пошёл обратно.

Обходить площадь было незачем. Я срезал через переулок между кузницей и каким-то складом, вышел к таверне с другой стороны и сел на скамью у входа — деревянную, потёртую, с выщербленным краем. Кто-то когда-то вырезал на ней что-то острым, но я не стал смотреть, что именно.

Сидел и смотрел на HUD.

Полоска здоровья — полная, зелёная. Полоска маны — отсутствует, это мне не положено по классу. Полоска опыта — пустая, только тоненькая линия у нулевой отметки. Над всем этим — имя: «Андрей», класс: «Воин», уровень: один.

Интерфейс работал исправно. Ровные полоски, чёткие цифры, никакого мерцания и никаких артефактов. Хороший интерфейс — честный. Показывает ровно то, что есть.

Выхода не было. Интерфейс это не скрывал — в нём просто не было такой кнопки.

Я смотрел на полоску опыта и думал о том, что в сорок девять лет у человека должен быть хоть какой-то иммунитет к ситуациям, которые полностью вышли из-под контроля. Должен был накопиться. За разводом, за съёмной квартирой, за Катиным переводом на платное отделение и её «пап, я разберусь, не переживай», произнесённым тоном, который означал строго обратное.

Иммунитет не выработался. Это было обидно.

По площади прошли двое — молодые, в одинаково новых доспехах, явно только выбравшие экипировку. Смеялись над чем-то. Я смотрел им вслед и пытался понять: живые или нет? Смех был живым — не петлёй, не скриптом. Но я уже знал, что это не критерий.

HUD перед глазами светился тихо, невозмутимо. Первый уровень. Пустой опыт. Никакого выхода.

Кнопки «Esc» не существовало.

Я встал со скамьи и начал думать о том, с чего начинают в ситуации, когда все очевидные решения не сработали: ищут людей, которые знают больше.

* * *

Критерии у меня сложились сами, пока я сидел на скамье и смотрел на площадь.

Реальный человек, попавший сюда так же, как я, будет делать три вещи: во-первых, читать интерфейс вслух или беззвучно шевелить губами — потому что это рефлекс, когда не понимаешь, где ты. Во-вторых, трогать снаряжение с видом человека, который надел чужое пальто. В-третьих, смотреть не на то, на что смотрят NPC, — не на ворота, не на таверну, не на торговые ряды, а куда-то чуть выше горизонта, туда, где в глаза встроился интерфейс.

NPC этого не делает. У NPC нет интерфейса. Он смотрит туда, куда смотрит. Ходит, торгует, охраняет. Не замирает с видом человека, у которого завис компьютер прямо перед дедлайном.

Я встал со скамьи и прошёлся по площади медленно, без цели — просто наблюдал.

Таких людей было трое или четверо, если не больше. Тот, что стоял у фонтана — белобрысый паренёк лет двадцати пяти — явно читал системные подсказки: взгляд ушёл в никуда, потом вернулся, потом снова ушёл. Женщина у стены лавки оружейника методично щупала завязки наплечника и смотрела на собственные руки с лёгким изумлением. Мужчина лет сорока стоял посреди площади — там, где через него постоянно проходил поток — и читал что-то вслух.

Я пошёл к мужику.

Он стоял чуть боком к фонтану и проговаривал вполголоса:

— «Для повышения уровня необходимо набрать...» Сколько? Триста? Откуда триста? — Он замолчал. Потом добавил, уже совсем тихо, но с такой интонацией, что я понял: это матерится человек, который привык сдерживаться на людях. — Ни черта не понятно.

— Понятнее не становится, — сказал я, подходя.

Мужик резко повернулся. Взгляд — не игровой, не отрепетированный, а живой, настороженный, с той конкретной усталостью, которая бывает у людей после неожиданно длинного неприятного дня.

— Ты тоже здесь? — спросил он.

— В каком смысле «здесь»?

— Ну, — он сделал рукой неопределённый жест, обозначив площадь, небо, стражников у ворот и, видимо, весь этот цирк целиком, — здесь.

— Здесь, — подтвердил я.

Он выдохнул. Не облегчённо — просто выдохнул, как выдыхают, когда получают подтверждение плохой новости, которую уже ждали.

— Я думал, это глюк. Что сейчас само пройдёт. Полчаса, наверное, ждал.

— Не прошло.

— Вижу. — Он снова посмотрел на интерфейс, и я видел, как его взгляд чуть смещается — туда, где светились полоски. — Ты нашёл, как выйти?

— Нет. Ты?

— Нет. — Пауза. — Меню нет, настроек нет, кнопки выхода нет. Я уже раз десять пробовал всё, что мог придумать. Стражника спросил — он про пустоши начал. Торговца спросил — тот мне зелья здоровья стал рекламировать.

— Я со стражником тоже говорил, — сказал я. — Один к одному.

Мужик смотрел на меня с тем видом, с которым смотрят на человека, который только что подтвердил, что лодка действительно тонет.

— Нас тут несколько, — сказал он. — Я видел, как другие так же крутили головой. Этот вот, — он кивнул на белобрысого у фонтана, — тоже наш. Я уже понял. Может, десяток наберётся. Или больше.

— Откуда знаешь, что не меньше?

— Не знаю. Наугад. Я вон ту тётку у оружейника видел — она на свои руки смотрит, как будто они чужие. Так не смотрят на нарисованные руки. Нарисованные руки не вызывают вопросов.

Я кивнул. Наблюдательный мужик. Это было полезно отметить и одновременно бесполезно, потому что наблюдательный попутчик и полезный попутчик — не всегда одно и то же.

— Давай объединимся, — сказал он. — В игре же так работает, верно? Пати, группа — как там называется. Вместе проще разобраться.

Я помолчал секунду.

Предложение было разумным. На поверхности — совершенно разумным. Человек в незнакомой ситуации ищет союзников, это нормальный инстинкт, я бы сам к нему пришёл через полчаса, если бы не пришёл уже.

Проблема была в том, что я его не знал. Совсем. Он мне казался нормальным — нервным, усталым, живым. Но «казался нормальным» в ситуации, где правила неизвестны, — это очень слабая гарантия.

— Рано, — сказал я.

Он прищурился.

— Рано — это почему?

— Потому что я не знаю, что здесь за правила. Может, у этой игры такая механика, что союзники — это первый шаг к тому, чтобы тебя ограбили. Может, наоборот. Пока не знаю — не объединяюсь.

Он смотрел на меня с лёгким раздражением.

— Ты параноик.

— Я сисадмин, — сказал я. — Это одно и то же.

Раздражение на его лице стало чуть менее острым — не потому что аргумент его убедил, а потому что ответ был неожиданным.

— Ладно, — сказал он после паузы. — Но ты понимаешь, что в одиночку мы тут дольше провозимся?

— Понимаю. Но торопиться объединяться с незнакомыми людьми в закрытой системе с неизвестными правилами — это не экономия времени, это потенциальная потеря всего остального.

Он пожал плечами — не соглашаясь, но принимая к сведению.

— Ну, смотри. Я буду здесь крутиться пока. Меня Коля зовут.

— Андрей.

Мы не пожали руки — что, наверное, было правильно. В другое время это был бы странный жест. Здесь казался естественным.

Я пошёл обратно, срезая угол мимо фонтана. Белобрысый у фонтана всё ещё читал интерфейс — теперь молча, с видом человека, который перечитывает один и тот же абзац пятый раз и всё равно не понимает.

Я его понимал.

Живых — не один, не два. Несколько десятков, может быть. Или больше.

Это было и лучше, и хуже одновременно. Лучше — потому что я не один, а значит, проблема масштабнее и, вероятно, кто-нибудь умнее меня уже думает, как её решить. Хуже — потому что несколько десятков напуганных, растерянных людей в замкнутом пространстве с оружием и непонятными правилами — это не ресурс, это потенциальный источник очень конкретных неприятностей.

Катя звонила по воскресеньям. Я не знал, сколько здесь времени прошло в реальном соотношении, и не знал, есть ли вообще соотношение — может, здесь неделя равна дню, или наоборот. Но я твёрдо знал, что воскресенье где-то впереди, она позвонит, никто не ответит, и это будет первым сигналом, что что-то пошло не так.

Я не хотел думать о том, что будет после этого сигнала.

Поэтому я думал о другом — о том, как отличить людей, которым можно доверять, от тех, которым нельзя. В реальной жизни у меня на это уходило полгода, иногда больше. Здесь такого времени, судя по всему, не было.

Нужны были критерии поточнее, чем «кажется нормальным».

* * *

Таверна называлась «Медный котёл» — я заметил это только потому, что вывеска торчала прямо на уровне глаз, пока я нагибался в дверном проёме. Вся остальная информация меня уже мало интересовала.

Внутри было шумно, тепло и пахло чем-то варёным — не то капустой, не то чем-то похожим на капусту, только более затхлым. Хозяин стоял за стойкой: квадратный, с руками, которыми можно было отжимать верёвки, и со скучающим видом человека, ответившего на одни и те же три вопроса уже сто раз сегодня.

— Комната, — сказал я.

— Пять медяков ночь. Без постирушки.

Я достал стартовый мешочек. Монеты были тяжёлые и тёплые от кармана — пальцы отчитали пять штук с тем противным ощущением, когда отдаёшь деньги, которые не заработал, за что-то, чего никогда бы не купил добровольно. Типа расширенной страховки к телефону.

Комната оказалась под крышей, узкая, как шкаф, поставленный на попа. Кровать, стол, огарок свечи в железном стакане. Окно — щель с деревянной задвижкой, сквозь которую тянуло ночным воздухом, пахнущим навозом и чем-то смоляным.

Я задвинул засов, поставил меч у изголовья, лёг, не снимая доспеха.

Потолок был низкий, с почерневшими балками. Я уставился в него и попробовал закрыть глаза.

HUD никуда не делся.

Полоска здоровья висела в правом верхнем углу — зелёная, полная, издевательски благополучная. Рядом — мана, голубая, меньше. Под ними: «Опыт: 0 / 300». Всё это мерцало в темноте за веками тихим, почти ласковым светом, как индикаторы роутера в ночи. Я несколько раз поморгал, покосился влево-вправо — не помогло. Интерфейс был не на экране. Интерфейс был в голове.

Я открыл глаза обратно. С балками было проще.

Итак.

Выхода из меню нет — я это проверил четыре раза, разными способами, включая один особенно унизительный, когда я полчаса орал мысленно «выход» и «exit» и «закрыть приложение». Стражник у ворот не знает. Мужик на площади не знает. Парень у фонтана не знает. Либо выход существует, но спрятан в механике — как пасхалка, как скрытый квест, как что-то, до чего надо дойти, — либо его нет вообще.

Второй вариант я пока откладывал. Не потому что он был невозможен. Потому что с ним нечего делать.

Первый — можно проверять.

Мысли съехали на Катю, как всегда съезжали, когда я переставал их держать.

Воскресенье. Она звонит по воскресеньям, в половину восьмого, почти всегда. Иногда раньше, если что-то случилось. Трубку не возьмут — значит, перезвонит. Потом ещё раз. Потом напишет. Потом, наверное, пойдёт к соседке или на работу — нет, на работу нельзя, она студентка, — и начнёт думать, что произошло. Она у меня не паникёрша, но она умная, а это иногда хуже.

Платный семестр. Двадцать восемь тысяч. Экономический факультет — потому что «папа, там хорошие перспективы», и я не стал спорить, потому что кто я такой, чтобы объяснять ей перспективы в современной экономике. Я обещал. Не торжественно, не с пафосом — просто сказал «разберёмся» тем тоном, которым говорю, когда собираюсь это сделать. Она знает этот тон.

Двадцать восемь тысяч, которые я сейчас не зарабатываю, потому что сижу в какой-то фантастической таверне с мерцающим интерфейсом за веками и мечом у изголовья.

Гришка Найдёнов, думал я, у тебя очень хорошо, что ты не здесь.

Злость была удобная. Она занимала то место в голове, где обычно гнездилась паника, и работала примерно как шум вентилятора ночью — сам по себе неприятный, зато заглушает всё остальное. Я решил злость пока не трогать. Пусть стоит.

Где-то за стеной гудел зал — голоса, смех, звяканье посуды. Живые или нет — отсюда не разобрать. Да и не важно.

Важно было другое.

Завтра — за ворота. Первый квест, который я найду в этом городе, первая цель, первый уровень. Это игра — или, по крайней мере, работает как игра. Значит, у неё есть правила. Правила можно изучить. Механики можно понять. Я не геймдизайнер, но я двадцать лет чиню системы, которые не работают так, как должны, и я знаю одно: любая система, даже самая кривая, подчиняется внутренней логике. Надо только найти, где она.

Ноль из трёхсот очков опыта.

Отличный результат за первый день.

Свеча догорала, тень от балок ползла по потолку. Кожаный наруч давил на запястье — я решил не снимать, потому что возиться с застёжкой было лень, а чувство, что я в броне, хотя бы немного успокаивало что-то очень базовое, неандертальское. Типа того инстинкта, который заставляет засовывать спину под стену в незнакомом месте.

Рукоять меча была холодная под ладонью. Я привык к холодным поверхностям — клавиатуры, серверные стойки, пластиковые крышки корпусов. Это было не так уж плохо.

Завтра.

Первый уровень, первый квест, первые правила.

Если есть выход — я его найду. Если выхода нет — ну, значит, найду что-нибудь ещё. Не впервой разбираться с системой, у которой нет нормальной документации.

Полоски здоровья и маны мерцали за веками.

Я закрыл глаза и решил, что это просто индикаторы. Просто интерфейс.

Интерфейс не врёт — он показывает то, что есть.

Осталось понять, что с этим делать.

Глава 3. Гоблины не кусаются — почти

Квест висел вторым снизу — я чуть не пропустил.

Доска у таверны была основательная, дубовая, с железными гвоздями и пожелтевшими листками, прибитыми в несколько слоёв, как объявления в подъезде. Пахло от неё пылью и тем специфическим запахом старой бумаги, который я когда-то ассоциировал с библиотеками, а теперь — с серверными, где никто давно не убирался. Листков было десятка три. Большинство — для уровней выше моего, я это понял сразу, потому что HUD вежливо мигал красным рядом с каждым из них.

«Зачистка гоблинских нор. Прилесные пустоши, восточный склон. Уровень: 1–3. Награда: 50 монет. Заказчик: городская стража.»

Пятьдесят монет.

Я стоял перед доской и честно пытался вспомнить, сколько тут стоит ночлег. Пять медяков за ночь. Значит, пятьдесят монет — это десять ночей в таверне, или, если пересчитывать в понятные единицы, примерно ноль целых хрен десятых от двадцати восьми тысяч рублей.

Я сорвал листок, сложил вчетверо и сунул за пазуху. Курс конвертации местных монет в Катин семестр я решил пока не считать — от этой математики можно было сойти с ума до первого же боя.

Комната наверху была такой же, как я оставил её ночью: кровать с вмятиной от меня, огарок свечи, небольшое зеркало в деревянной раме, треснувшее по правому нижнему углу. В зеркале отражался незнакомый человек в кожаном доспехе — коренастый, с хмурым лицом и мечом на поясе. Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь опознать в этом персонаже себя.

Сходство было. Чисто концептуальное.

Я методично прошёлся по снаряжению — так, как делаю чек-лист перед выездом к клиенту: если не записал, значит не сделал.

Доспех сидел нормально, хотя левый наплечник чуть натирал под мышкой — надо будет запомнить. Перчатки с обрезанными пальцами были жёсткими, непривычно пахли кожей и чем-то вроде рыбьего жира. Я согнул пальцы несколько раз — ничего не мешало, хватать можно. Меч я вытащил из ножен медленно, проверил, что клинок чистый — был чистый, само собой, я его ещё не использовал ни разу, — и убрал обратно. Ножны застёгивались кожаной петлёй, петля была разработана нормально. HUD честно показывал: сила шесть, ловкость три, выносливость четыре.

Ловкость три — это, если кто не понял, почти дно.

Я посмотрел на своё отражение ещё раз. Оно смотрело на меня с умеренным скептицизмом.

— Ну и ладно, — сказал я вслух. Просто чтобы проверить, что голос работает.

Работал.

Стражник у ворот был тот же самый — или неотличимая копия вчерашнего. Высокий, в кольчуге с начищенными наплечниками, лицо под шлемом такое же неподвижное, как у манекена в магазине спецодежды. Я иногда ездил к поставщикам вместе с директором по закупкам, и там стояли точно такие же — стоят себе и стоят, ничего не выражают.

— Путник, — произнёс стражник, когда я подошёл, — за воротами Прилесные пустоши. Место опасное. Одиночки туда не ходят.

Слово в слово. Я вчера проверял — специально остановился поболтать, просто чтобы посмотреть, что будет. Он тогда сказал то же самое, и интонация была та же: ровная, без малейшего изменения. Не предупреждение — запись.

— Спасибо, — сказал я. — Учту.

Он не ответил — уставился обратно в свою вечность. Я толкнул ворота.

Они открылись с тяжёлым скрипом, каким и должны были открываться ворота.

За воротами была трава.

Я не знаю, чего именно я ожидал. Наверное, чего-то более очевидно игрового — светящихся указателей, таблички «ОПАСНАЯ ЗОНА НАЧИНАЕТСЯ ЗДЕСЬ», пунктирной линии на земле. Вместо этого — обычная трава, мокрая от утренней росы, примерно по щиколотку. Серое утреннее небо без солнца, только равномерный белёсый свет. Запах сырой земли и чего-то растительного, прелого — не неприятный, просто незнакомый. Метрах в трёхстах начинался лес — тёмный, еловый, с густым подлеском.

Я стоял на первом метре за воротами и понимал, что никаких инструкций больше не будет.

Вот тут, надо признать, стало немного некомфортно. Не страшно — нет, это было бы слишком простое слово. Просто то специфическое ощущение, которое возникает, когда ты залезаешь в систему без документации и понимаешь, что методом тыка можно угробить что-нибудь важное. В серверной — это половина рабочей инфраструктуры. Здесь — судя по всему, меня.

Раздел «Смерть персонажа» в меню был зашумлён.

Я помнил об этом. Старался не думать, но помнил.

Трава мокро хлюпнула под подошвой, когда я сделал первый шаг.

Потом второй.

Потом третий — уже увереннее, потому что три шага без последствий это уже что-то вроде статистики.

Я вытащил листок с квестом, развернул, перечитал. «Восточный склон» — понятно, вон там восток, примерно. «Гоблинские норы» — судя по всему, именно то, что написано. «Уровень 1–3» — я первый, значит, теоретически мне это по зубам. Теоретически.

Ноль из трёхсот очков опыта.

Двадцать восемь тысяч в семестр.

Я поднял воротник — утро было холодное — и пошёл в сторону восточного склона. Трава расступалась под ногами и тут же смыкалась за спиной. Ворота позади становились всё меньше. Стражник в них, наверное, уже успел сказать кому-нибудь следующему про одиночек и Прилесные пустоши — слово в слово, без паузы.

Никаких подсказок.

Никаких указателей.

Только трава, серое небо, запах сырой земли и ощущение, что я только что начал разбираться с системой, у которой нет нормальной документации.

Что ж. Не впервой.

* * *

Гоблины — это первый уровень.

Я напоминал себе об этом раза три, пока шёл по восточному склону. Трава здесь была повыше, примерно по колено, мокрая насквозь — штаны промокли за первые пять минут. Тропинка обозначалась скорее угадыванием, чем существованием: примятые стебли, несколько вмятин в земле, напоминавших следы.

Гоблины — первый уровень. Начальная зона. Обучающий контент.

Я видел таких в дюжине игр. Зелёные недомерки с дубинками, у которых пятьдесят хитов и одна анимация удара. Их задача — научить игрока нажимать нужные кнопки в правильном порядке. Ими бьют новичков, как учебными мячами на первой тренировке.

Ничего сложного. Начальная зона. Первый уровень.

Я повторял это достаточно убедительно, чтобы почти поверить.

Норы обнаружились за небольшим пригорком — три или четыре тёмных отверстия в склоне, замаскированных кустарником. Земля вокруг была утоптана, по краям валялись обгрызенные кости и что-то похожее на объедки. Запах шёл соответствующий — острый, затхлый, звериный.

И трое у входа.

Мелкие — мне примерно до плеча, не выше. Зеленоватая кожа, похожая на старый огурец. Кривые дубинки в руках, явно самодельные — ветки, обмотанные кожей, с каким-то утяжелением на конце. Один что-то грыз, другой ковырялся в земле, третий просто стоял и, кажется, дремал.

HUD услужливо отрисовал над каждым полоску.

Уровень 1. Уровень 1. Уровень 1.

Я усмехнулся — не специально, само вышло — и взялся за рукоять меча.

Надо сказать, в играх с мышью и клавиатурой у меня была неплохая реакция. Не киберспорт, конечно, но рейды ходил, механики знал, за кнопками следил. Там всё работало понятно: нажал А — атака, нажал D — уклонение, интерфейс подтверждал каждое действие аккуратной анимацией.

Здесь кнопок не было.

Был меч — настоящий, с реальным весом, который я, как выяснилось прямо сейчас, держал в первый раз в жизни. Не считая того раза в сувенирном магазине, когда снял с витрины декоративную катану и тут же поставил обратно, потому что продавец посмотрел выразительно.

Я потянул клинок из ножен.

Ножны сопротивлялись — или рука подвела, что вероятнее. Меч вышел рывком, тяжёлый конец качнуло, и я едва не выронил его в траву. Ближайший гоблин повернул голову — сначала лениво, потом как-то резче.

Замер.

Уставился.

Я сделал шаг вперёд и замахнулся.

Это должен был быть красивый удар. В теории. На практике меч описал дугу примерно туда, куда я целился, но гоблин оказался не там, где был секунду назад, — сделал шаг в сторону с неожиданной юркостью, и клинок рассёк воздух с тупым свистом.

Рука от инерции ушла далеко вниз.

Я покачнулся.

Гоблин смотрел на меня — маленькие жёлтые глаза, никакого выражения, которое я умел бы считать. Потом поднял дубинку.

Удар пришёл в рёбра.

Я не успел осознать его как угрозу — только ощутил уже после. Тупой, тяжёлый, с неприятным резонансом внутри грудной клетки. Воздух вышел из лёгких неожиданно и некстати.

Полоска здоровья в углу HUDа упала на четверть.

Я смотрел на неё секунду, и за эту секунду в голове произошло что-то важное.

Это было не уведомление об уроне. Не минус-число, зависающее над головой. Это было — болело. По-настоящему болело, как болит, когда тебя случайно саданули дверью в транспорте, только резче и глубже. Рёбра горели. Дыхание не возвращалось сразу.

Я сделал шаг назад.

Автоматически, без решения — тело само решило, что назад это хорошая идея.

Нога нашла ямку в земле, которой там не должно было быть. Колено подломилось, я поймал равновесие плохо — присел наполовину, схватил воздух свободной рукой, выровнялся. Некрасиво. Совсем.

Два гоблина, которые до этого были фоном, вдруг оказались актуальными.

Второй подобрался справа — я увидел это краем зрения, слишком поздно — и дубинка прошлась по плечу. Не такой сильный удар, вскользь, но рука с мечом на мгновение онемела, пальцы разжались почти до конца.

Я перехватил рукоять.

Полоска здоровья потеряла ещё немного.

Третий гоблин поднялся с земли и двинулся ко мне с видом существа, у которого нет никуда спешить.

Что-то внутри — то самое место, которое обычно говорит «не лезь в эту переписку, ничем хорошим не кончится» — сообщило мне коротко и без украшений: я только что сильно переоценил свои возможности.

Гоблины первого уровня. Учебный контент. Начальная зона.

Три штуки. И я на ногах — пока.

* * *

Тактика закончилась примерно в тот момент, когда третий гоблин сделал шаг вперёд.

Что-то внутри — назовём это инстинктом выживания, хотя слышать такое о себе в сорок девять лет неловко — переключило рычаг. Думать стало некогда. Я просто начал двигать мечом.

Не красиво. Не технично. Просто — из стороны в сторону, держа клинок перед собой как палку, которой отгоняют собаку. Правая рука ныла от первого удара. Рёбра горели. Дыхание сбилось в нечто неритмичное, неудобное, неправильное.

Один из гоблинов нырнул под замах — я это увидел и среагировал поздно, уже когда он вынырнул сбоку. Я выставил свободную руку — просто потому, что рефлекс оказался быстрее соображения, — и что-то коротко и остро прошлось по ладони. Не дубинкой. У этого, оказывается, был нож. Маленький, кривой, но нож.

Я посмотрел на ладонь.

Порез шёл наискосок через мясистую часть у большого пальца. Неглубокий, но кровил — по коже побежала тёмная нитка, закапало на траву.

Первая мысль была совершенно идиотская: *эй, у меня кровь.* Не пиксели. Не красный индикатор. Настоящая кровь, тёплая, с запахом железа.

Полоска здоровья моргнула, потеряла ещё чуть-чуть.

Я выругался.

Вслух, по-русски, от всей души — и это, как ни странно, немного помогло. Злость это лучше, чем паника. По крайней мере, злость держит ноги прямо.

Я развернулся к ближайшему гоблину, тому, что с дубинкой, и снова замахнулся — широко, бестолково — он снова начал уходить в сторону, привычным своим движением, которое я уже видел дважды, и вот тут его нога нашла что-то в траве. Камень, ямка, кочка — не разглядел. Он дёрнулся, потерял шаг, качнулся вперёд.

Меч попал.

Не туда, куда я целился. Я целился в грудь — попал в шею. Лезвие вошло с сопротивлением, которое я не ожидал, рука дёрнулась от инерции, и я едва снова не выронил клинок.

Гоблин издал звук — короткий, свистящий, — и осел.

Я стоял над ним и смотрел.

Потом он начал растворяться. Именно так: сначала края фигуры стали зернистыми, потом пошли пикселями, потом рассыпались — как когда выдёргиваешь флешку, не размонтировав, и картинка на экране распадается квадратиками. Через три секунды на траве не было ничего, кроме примятой травы и маленькой кучки чего-то блестящего — монеты, похоже.

В правом углу HUDа мигнул значок.

*+15 опыта.*

Я смотрел на эти цифры долю секунды — наверное, дольше, чем стоило смотреть.

Оставшиеся два гоблина не оценили момента.

Удар пришёл сзади — в лопатку, тупой и злой. Я качнулся, развернулся. Маленькое зелёное существо смотрело на меня снизу вверх, и в жёлтых глазах было что-то, чего раньше не было: не безразличие, а что-то острее. Как будто гибель соплеменника их не напугала, а наоборот.

Второй заходил справа.

Полоска здоровья держалась на трети.

Я сделал математику — быстро, без удовольствия. Двое. Я один. Ладонь кровит, рёбра болят, меч тяжёлый, и я уже запыхался. Шансы на то, что я красиво разберусь с ними обоими и выйду из этого с достоинством — примерно никакие.

Я побежал.

Не «отступил», не «начал организованный отход». Именно побежал — развернулся и пошёл ногами так быстро, как мог, по неровной траве, через какой-то куст, который больно хлестнул по голени, не оглядываясь. Меч не убирал — просто тащил в руке, потому что убирать некогда. Нога провалилась в ямку — я не упал, выдернул, потерял ритм, выровнялся, не останавливаясь.

Сзади топали.

Маленькие ноги, частые шаги. Они были быстрее, чем я ожидал — или я медленнее, что вернее.

Потом топот начал отставать.

Потом прекратился.

Я пробежал ещё метров двадцать по инерции — или из трусости, что в данном контексте одно и то же — и остановился, схватившись за колено свободной рукой. Просто чтобы не упасть.

Дыхание приходило урывками. Рёбра при каждом вдохе напоминали о себе отдельно — тупой болью, которая не давала набрать воздух нормально. Я выпрямился, обернулся.

Гоблины стояли метрах в тридцати — ровно там, где, видимо, заканчивалась их территория. Смотрели. Никакой агрессии — просто стояли и смотрели, как два маленьких зелёных пограничника.

Я поднял руку с мечом — может, салютовал, может, просто хотел казаться менее жалким, чем выглядел — и опустил.

Потом посмотрел на ладонь. Порез всё ещё кровил, медленно, лениво. Трава под ногами качалась на лёгком ветру. Небо над головой было неправдоподобно синим — таким, каким бывает только в играх, где никто не позаботился о перистых облаках.

HUD мигал в правом углу спокойно и бесстрастно.

*Здоровье: 34%. Опыт: 15/300.*

Пятнадцать из трёхсот.

Я стоял, дышал и думал о том, что до следующего уровня мне надо убить ещё примерно двадцать таких вот существ. Двадцать гоблинов, каждый из которых едва не отправил меня куда-то — неизвестно куда, потому что раздел «Смерть персонажа» в меню по-прежнему читался как зашумлённый телетекст.

Ладонь пекло.

Рёбра болели.

Пятнадцать очков опыта грели душу примерно никак.

* * *

Стражник у ворот смотрел на меня с привычной невозмутимостью.

— Путник, за воротами опасно. Будь осторожен.

Та же интонация. Та же пауза между «опасно» и «будь». Я посмотрел на него — на его гладкое, ненастоящее лицо, на мерное движение нагрудника, которое изображало дыхание, — и почувствовал что-то, что не сразу смог назвать. Не раздражение. Раздражение — это когда принтер застрял на четвёртой странице в пятницу вечером. Это было тяжелее и глупее одновременно: злость на объект, который не способен её почувствовать.

— Спасибо, — сказал я. — Учту.

Зашёл внутрь.

Площадь встретила обычным шумом — торговцы, прохожие, чья-то перебранка у колодца. Я шёл через неё и думал только о том, чтобы не упасть: рёбра при каждом шаге напоминали о себе отдельно от остального тела, как будто у них была собственная повестка дня.

В «Медном котле» было накурено и тепло. Я сел за первый свободный стол у стены — спиной к дереву, потому что привычка уже сформировалась сама — и поднял руку в сторону стойки.

Принесли хлеб, миску бульона и маленький кувшин чего-то тёмного. Я не спрашивал что — не имело значения.

Хлеб оказался кислым. Не неприятно кислым — таким, каким бывает ржаной, когда его делают правильно, с закваской, которая работала всю ночь. Я откусил, жевал, не думая, и только потом понял, что думаю о вкусе. В любой другой игре я бы этого не заметил — там еда была текстурой, условностью, циферкой восстановления здоровья без физического содержания. Здесь хлеб был кислым, бульон — жирным, с плёнкой на поверхности и чем-то, что могло быть луком или кореньями, и под языком оставалось послевкусие, которое я не просил симулировать.

HUD в правом углу тихо шевельнулся.

*Здоровье: 41%.*

Семь процентов за миску супа. Медленно. Как будто тело — даже это, виртуальное тело — не торопилось прощать.

Я поставил кружку и посмотрел на левую ладонь.

Порез был неглубокий — за такой в реальной жизни я бы заклеил пластырем и забыл через двадцать минут. Здесь он запёкся аккуратной коричневой линией через всю линию жизни — я невесело усмехнулся этому совпадению — и всё ещё слегка пульсировал. Не сильно. Просто напоминал.

В любой нормальной игре я бы уже нажал «загрузить сохранение».

Это была странная мысль — не паническая, просто констатация. Любая игра, в которую я играл за последние двадцать лет, предполагала это право: переиграть. Начать с последнего чекпоинта. Смерть там была условностью, техническим сбоем, который система чинила сама. Ты умираешь — и появляешься снова, немного злой, но целый.

Здесь я едва не умер от двух гоблинов первого уровня.

И боль была настоящей. Не «сигналом от интерфейса», не «тактильной обратной связью» — настоящей, такой, какая бывает, когда тебя бьют в рёбра и ты понимаешь, что воздух сейчас закончится. Я знал эту боль. Я падал с велосипеда в двенадцать лет, я ломал палец, захлопнув дверь машины, я однажды получил по рёбрам монтировкой — долгая история, не в этот раз. Это было именно оно.

Значит.

Я взял кружку, отхлебнул. Тёмное оказалось чем-то медовым, слабым, почти безвкусным — пиво или не пиво, неважно.

Значит, смерть здесь — тоже, возможно, настоящая.

Я открыл меню. Не потому что ждал чего-то нового — просто рука сделала это сама, как делает движение к клавиатуре, когда что-то не работает и ты уже в десятый раз перечитываешь сообщение об ошибке в надежде, что оно изменилось. Прокрутил до раздела «Смерть персонажа».

Там по-прежнему было месиво. Текст плавал, буквы менялись местами, абзацы наползали друг на друга. Не глюк — я уже понял, что это не глюк. Кто-то принял решение, что эта информация закрыта. Зашумил намеренно, как редактируют документ, убирая строки, которые не должны попасть в публичную версию.

Почему?

Варианта было два. Первый: смерть здесь ничего не значит — просто сброс, возрождение, условность, — и это скрыто, чтобы создать ощущение ставок. Маркетинговый ход. Второй: смерть здесь что-то значит по-настоящему, и это скрыто, потому что иначе никто бы не согласился играть.

Я закрыл меню.

Допил медовое.

Посмотрел в потолок «Медного котла» — деревянные балки, пятно копоти над ближайшим факелом, трещина, которая шла от угла до середины и останавливалась там, как будто передумала.

Я был сисадмином. Сорок девять лет, разведён, дочь на платном отделении, двадцать лет за машинами, которые делают то, что им говорят, если правильно сказать. Я не был бойцом. Я не был героем. Меня сегодня едва не убили двое существ ростом мне по пояс, и я спасся только тем, что убежал.

Это был факт. Неприятный, но факт.

С фактами я умел работать.

Любую незнакомую систему можно разобрать — если смотреть на неё как на систему, а не как на катастрофу. Читать документацию. Проверять, что работает. Не пытаться сделать всё сразу. Один гоблин, одна попытка, один вывод.

*Здоровье: 48%.*

Медленно. Но растёт.

Я поднял руку — попросил ещё хлеба.

* * *

Я вернулся к норам через час.

Не потому что отдохнул. Здоровье восстановилось до восьмидесяти процентов — этого было достаточно, чтобы попробовать снова, и я решил, что больше мне не нужно. Больше — это уже самоуспокоение, а самоуспокоение здесь убивает. Гоблины мне это уже показали.

На этот раз я остановился на опушке. Смотрел.

Их было шестеро у крайней норы — копошились вокруг чего-то, что раньше было кроликом. Один стоял чуть в стороне, спиной к остальным, и смотрел в другую сторону. Дозорный, или просто изгой, которого не пустили к кролику. Неважно.

Важно было другое: он стоял метрах в пятнадцати от группы.

Я зашёл с правого фланга, медленно, по высокой траве, которая, к счастью, почти не шуршала. Присел за кустом. Подождал. Дозорный не шелохнулся. Остальные были заняты.

Подобрал камень, бросил влево, в кусты.

Дозорный повернул голову, сделал два шага в сторону звука.

Я выскочил из-за куста.

Удар первым, это главное — я понял это ещё в таверне, пока пил медовое и смотрел в потолок. Гоблин среагировал на звук моих шагов, но среагировал поздно. Меч вошёл наискось, сверху вниз, и существо сложилось без крика — только какой-то сипящий звук, как воздух из проколотого матраса. Над телом проявилась надпись.

*+15 опыта. Убийство: гоблин-дозорный (ур. 1).*

Я уже бежал обратно в кусты.

Пятеро у норы даже не подняли голов.

Я сидел в траве, слушал собственное сердцебиение, смотрел на показатель здоровья.

*100%.*

Система, не геройство. Я это запомнил.

---

Следующий занял двадцать минут ожидания. Группа разошлась чуть больше, один отбрёл к дереву, сел. Может, спать. Может, у гоблинов нет понятия «сон», может, это просто анимация ожидания. Неважно. Важно, что он был один и в пятидесяти шагах от ближайшего сородича.

Камень. Шаги. Удар.

*+15 опыта.*

Здоровье: *97%.*

Один зацепил меня когтём, когда я уже разворачивался. Не успел уйти полностью — полоса боли через предплечье, неглубокая, но злая. Я шипел сквозь зубы, уходя в кусты, и думал, что в следующий раз нужно доворачивать раньше. Это была ошибка с конкретным описанием и конкретным исправлением. Такие ошибки я умел принимать.

Третий, четвёртый, пятый.

Монотонно. Болезненно. Медленно.

*Опыт: 90/300.*

Между гоблинами я сидел в кустах или отходил к опушке — ел хлеб из инвентаря, который купил в таверне утром. Хлеб был плотный, немного солоноватый, не имел вкуса почти ничего, кроме «еда». Здоровье ползло вверх медленнее, чем хотелось бы. Я считал минуты и переставал считать, когда уставал от этого.

У соседней норы появились новые гоблины. Система, видимо, спавнила их с какой-то периодичностью. Я занёс это в мысленный список под пунктом «механики мира, которые нужно проверить».

В IT у меня был журнал задач. Здесь у меня была голова, но принцип тот же: не держать всё сразу, расставлять приоритеты, не паниковать из-за очереди.

Шестой. Седьмой. Восьмой.

*Опыт: 135/300.*

Я начал замечать, что двигаюсь чуть более уверенно. Не уверенно — уверенно было бы самообманом, — но чуть более точно. Меч ложился немного правильнее, ноги переставлялись немного тише. Может, это была прокачка, может, просто мышечная память, которая работала даже в теле, которое не было моим в полном смысле слова. Не знаю. Это тоже в список.

К середине дня солнце сползло за густой край деревьев и стало прохладнее. Я снял куртку — потом снова надел. Пот и холод. Реальные. Это был уже не первый раз, когда я ловил себя на том, что тело здесь функционирует совершенно буквально: устаёт, потеет, мёрзнет, болит.

Гоблин десятый врезал мне по бедру чем-то — дубиной, палкой, я не разобрал. Я упал на одно колено, откатился, поднялся.

*Здоровье: 74%.*

Добил его уже злее, чем нужно. Потом сидел и дышал.

*+15 опыта.*

---

Вечером — я определял вечер по тому, как менялся свет, здесь он менялся медленно и равномерно, как в хорошо настроенном диммере — я остановился сам. Не потому что не мог продолжать. Просто посчитал.

*Опыт: 180/300.*

Двенадцать гоблинов. Двенадцать раз туда-обратно. Три удара, которые я пропустил. Здоровье сейчас болталось на шестидесяти восьми процентах, и восстанавливаться уже начинало медленнее — может, устал, может, это механика. Ноги гудели. Не метафора: в бёдрах и икрах сидело что-то тупое и равномерное, как гудение сервера в плохо вентилируемой стойке.

Я сел у старой берёзы на опушке, прислонился спиной к коре.

Берёза была холодная и немного сырая. Лес пах чем-то прелым и живым одновременно. Где-то далеко кричала птица — нехарактерно, не по-нашему, то ли игровая птица, то ли что-то настроенное разработчиками для атмосферы.

Сорок девять лет. Развод. Дочь на платном. И вот — сижу в виртуальном лесу, бью гоблинов первого уровня, и это лучший план из доступных.

Я мог позволить себе эту мысль ровно столько, сколько нужно, чтобы она осела и перестала жечь. Потом убрал её обратно — не подальше, просто в сторону. Там, где держат вещи, с которыми разберёшься, когда будет время.

Времени не было.

*180 из 300.*

Осталось сто двадцать. При двенадцати опыта в среднем — минус ошибки — это ещё восемь-десять гоблинов. Завтра. Сегодня — хватит.

Я встал, отряхнул штаны от земли, проверил, что меч в ножнах, и пошёл к воротам.

* * *

Квестодатель стоял у доски — невысокий мужик в кожаном фартуке, с лицом, которое могло принадлежать любому торговцу любого провинциального рынка. Я выложил перед ним двенадцать гоблинских ушей. Именно уши — в задании было написано «доказательство», и уши казались наиболее очевидным вариантом, если не считать голов, а головы таскать я не собирался.

— Задание выполнено. Благодарю за службу. Город в безопасности, — сказал он.

Именно так — без запятой в интонации, без паузы перед «город». Три предложения, как три строчки в логе. Я подождал. Он не добавил ничего.

Монеты пересыпались в мой кошель — пятьдесят штук, плотно, с тяжёлым металлическим шорохом. Я взял одну, покатал между пальцами. Медная, тёплая от его руки, с чьим-то профилем на аверсе — я не разобрал чьим, свет здесь был неровный. Настоящая на ощупь. Или то, что «настоящая» значит в системе, где боль тоже настоящая, а кнопки выхода нет.

Я убрал монету обратно.

— И вам не болеть, — сказал я.

Квестодатель уже смотрел в другую сторону.

---

В «Медном котле» пахло едой — чем-то жирным и чесночным — и было шумно ровно настолько, чтобы считаться живым местом. Я взял кружку чего-то тёмного у стойки, не спрашивая что, и уже разворачивался к дальнему столу, когда увидел Колю.

Он сидел на высоком табурете у самой стойки, развернувшись боком, и что-то рассказывал бармену. Активно — с жестами, с паузами, явно ожидая реакции. Бармен кивал. Через равные промежутки. Как метроном.

Коля, кажется, не замечал.

Или замечал и ему было всё равно — это тоже вариант.

Я прошёл мимо, сел за стол у стены, спиной к бревенчатому боку печки. Отсюда была видна вся комната — привычка, которую я приобрёл часа за три до этого, когда понял, что надо держать в поле зрения всё, откуда может прийти неприятность. Дурная привычка для сисадмина, полезная для кого угодно ещё.

Коля засмеялся чему-то своему. Откинулся назад, хлопнул ладонью по стойке.

Я отхлебнул из кружки. Что-то горькое, с привкусом можжевельника, вполне приличное. И подумал, что ненавижу его совершенно без злобы — просто как явление. Человек, которому хорошо там, где другому плохо: это раздражает автоматически, как баг в коде, который не мешает работе системы, но мозолит глаз.

Хотя честнее было признать другое.

Он не страдал. А я устал. И где-то между этими двумя фактами жила зависть, маленькая и неопрятная, которую я предпочитал не разглядывать в упор.

Я смотрел в кружку.

---

Комната была та же — деревянные стены, узкое окно, матрас, набитый чем-то, что хрустело при каждом повороте. Меч я положил у изголовья. Доспех не снял — поленился или не захотел чувствовать себя разобранным, не понял.

Лежал и смотрел в потолок. Там были тёмные балки и паутина в углу. Паутина, кстати, без паука — игровая декорация или паук ушёл по делам, кто знает.

Итог дня складывался сам, без усилий — он просто лежал перед глазами, как таблица в Excel без прикрас.

Боль настоящая. Это я проверил на собственном бедре, которое до сих пор тянуло в том месте, куда прилетела дубина. Усталость настоящая — ноги гудели, плечо ныло от непривычного хвата. Кровь — когда гоблин всё-таки дотянулся до предплечья — была красная и текла правильно, и это меня тогда неприятно удивило, хотя, наверное, не должно было.

Если боль настоящая, смерть, вероятно, тоже.

Вероятно — потому что точно я не знал. Никто не знал, или те, кто знали, молчали. Раздел «Смерть персонажа» в меню выглядел, как страница из сканированного советского справочника, прогнанного через три переводчика: слова были, смысл терялся раньше, чем добирался до конца предложения. Я тогда решил, что это баг. Теперь — нет.

Это было редакционное решение.

Кто-то сел и написал этот текст именно таким — нечитаемым, зашумлённым, с синтаксисом, который разваливался на полуслове. Это требует усилий. Случайно так не получается. Значит, кто-то не хотел, чтобы игрок понял, что происходит при гибели персонажа.

Я лежал и думал: зачем.

Не «что происходит» — это второй вопрос. Первый — зачем скрывать. Что в этой механике такого, что её нужно прятать за мусорным текстом?

Прокачка работает. Это я тоже проверил: двенадцать гоблинов, сто восемьдесят опыта, система отвечает предсказуемо. Значит, базовая логика держится. Значит, задача решаема — просто без документации и без дедлайна.

Сисадмин без документации — это, в общем, рабочее состояние. Я с этим жил двадцать лет.

Матрас хрустнул, когда я повернулся на бок.

За окном что-то негромко шумело — ветер или город, засыпающий по своим игровым правилам. Пятьдесят монет. Сто восемьдесят опыта. Бедро болит.

А с разделом «Смерть персонажа» — надо разобраться.

Завтра.

Глава 4. Живые среди нарисованных

Рассвет в игровом мире был похож на рассвет в реальном — серый, неохотный, с той разницей, что здесь в него явно вложили меньше усилий. Небо светлело, как экран монитора после спящего режима: равномерно, без нюансов, без розоватой полосы на горизонте. Просто было темно — и стало не темно.

Я надел шлем, подвигал пальцами. Порез на ладони поджил за ночь — кожа стянулась, но при хвате всё равно тянула. Меч в правую, щит не брать, он тяжёлый и мешает работать ногами. Это я выяснил вчера опытным путём, ценой удара по бедру. Сегодня бедро просто ныло — фоновый звук, к которому начинаешь привыкать.

Сто двадцать опыта. Столько оставалось до уровня.

До гоблинских нор — минут десять пешком за восточными воротами. Я уже знал дорогу наизусть: мимо кузницы, где NPC-кузнец методично бил по наковальне в три часа ночи и столь же методично продолжал бить сейчас, мимо сеновала с тем же запахом, мимо одиноко торчащего у обочины столба с несколькими уже прочитанными объявлениями.

Гоблины встретили меня, как встречают привычного посетителя — без особого энтузиазма, но с намерением. Первый высунулся из-за куста, второй потрусил следом. Я бросил камень левее, первый дёрнулся на звук, и пока он разворачивался, я уже был рядом.

Удар. Отступ. Второй — мимо.

Это, если честно, начинало напоминать рабочую рутину. Открыть тикет, закрыть тикет, открыть следующий. Гоблин падает, система отсчитывает пятнадцать опыта, следующий выходит из-за кустов. Монотонность — это не плохо. Монотонность означает, что ты понял правила. Я всегда предпочитал скучный стабильный процесс захватывающей неразберихе.

Четыре, пять, шесть.

На восьмом гоблине один всё-таки достал меня по плечу — я слишком поторопился и недооценил его скорость. Не критично. Больно — да, но не критично. Я сделал шаг назад, дал ему промахнуться ещё раз и добил.

На двенадцатом интерфейс мигнул.

---

Я стоял посреди поляны с мечом в руке, и прямо перед глазами висело уведомление. Не окно — именно перед глазами, как бывает, когда смотришь на лампочку, а потом закрываешь веки. Золотистое. «Уровень 2. Доступно очков характеристик: 1».

Я опустил меч.

Потом, подумав, убрал его обратно в ножны — негоже стоять с оружием, когда смотришь в интерфейс с открытым ртом. Открыл меню характеристик. Здоровье, Сила, Ловкость, Интеллект. Сила уже и так работает — я ем, двигаюсь, бью. Ловкость... возможно. Интеллект непонятно зачем, если я не маг.

Здоровье.

Щёлкнул на строчку. Полоска здоровья в углу обзора стала чуть длиннее. Невидимо длиннее — я бы не заметил без интерфейса, — но в числах было написано: +20 к максимуму.

Я сохранил. Закрыл меню.

Дёснатая усмешка, которую я мысленно адресовал этому событию, вышла несколько кривой. Один уровень. Шесть часов работы за предыдущий день и ещё час утром. В реальных играх я бы уже начал скучать и переключился на что-нибудь другое. Здесь — нет. Здесь каждый уровень — это маленький кусок страховки.

---

В хаб я вернулся, когда площадь уже проснулась. Или то, что здесь называлось «проснулась»: NPC открывали ларьки, торговцы раскладывали товар, кто-то переставлял с места на место бочонки с каким-то назначением, которое я так и не понял.

Я купил хлеб у булочника — два медяка, буханка чёрная, плотная, пахнет нормально, — сел на край фонтана и начал есть.

Площадь удобна тем, что можно сидеть и смотреть на всё сразу. Я давно не сидел просто так и смотрел на людей — или на то, что движется вместо людей. Обычно мне это неинтересно. Сейчас было интересно.

Минут через десять я понял почему.

NPC двигались по маршрутам. Это стало очевидно, стоило только понаблюдать: вот торговец делает три шага влево, поправляет товар, поворачивается, делает три шага вправо. Вот стражник у ворот идёт от левого столба до правого столба — и обратно, и снова, и снова. Вот женщина с корзиной пересекает площадь по одной и той же траектории, огибает фонтан справа, исчезает в переулке. Через семь минут возвращается.

Скринсейвер. Именно — скринсейвер. Та версия Windows XP с трубами, которая делала вид, что занята.

Но были другие.

Их было немного — три или четыре фигуры в поле зрения, и они сразу выбивались. Парень в кожаном доспехе стоял у колодца и смотрел в никуда. Не в товар, не в собеседника — просто в пространство, немного выше горизонта, с выражением человека, который перечитывает что-то невидимое. Потом он чуть двинул глазами влево — характерное движение, я его узнал: так смотришь на уведомление в интерфейсе, когда оно всплывает сбоку.

Женщина в зелёном плаще у входа в таверну почесала затылок. Просто почесала — неловко, двумя пальцами, под капюшоном. Ни один NPC за всё утро не почесал затылок. NPC вообще не чешутся.

И ещё один, совсем молодой, у лотка с кожаным товаром. Он поднял сапог, осмотрел, поставил обратно, и я краем слуха поймал что-то вполне современное — не ругательство даже, просто «ну и что это за...» — оборвал сам себя и огляделся, как будто проверял, не услышал ли кто.

NPC не проверяют, услышал ли кто.

Я дожевал хлеб и вытер руки о штаны.

Итак. Живых можно узнать по нескольким признакам. Первое — взгляд в интерфейс: глаза чуть отъезжают в сторону или вверх, фокус уходит внутрь. Я сам, наверное, выгляжу точно так же, когда открываю меню — надо будет перестать делать это посреди толпы. Второе — нервозность: остановиться и осмотреться без видимой причины, дёрнуть плечом, переступить с ноги на ногу. NPC не нервничают. Им незачем. Третье — современный язык: не «истинно говорю вам», а «ну и что это за...», и обрыв на полуслове, потому что человек себя поймал. Четвёртое — паузы в неправильных местах. NPC реагируют с задержкой скрипта, но она предсказуема. Живой тормозит иначе — он думает.

Я сидел у фонтана и смотрел на площадь.

Их было мало. Но они были.

* * *

Маг стоял у книжной лавки так, будто пустил корни.

Не в смысле «задумался» и не в смысле «разглядывает товар» — он просто стоял. Мантия серо-синяя, капюшон откинут, лицо обращено чуть в сторону от витрины. Губы едва заметно шевелились. Не молитва, не разговор — что-то внутреннее, почти неслышимое. Как бывает, когда читаешь длинный текст и помогаешь себе артикуляцией.

NPC так не делают. Я уже знал это точно.

Я поднялся с края фонтана, не торопясь. Поправил перевязь с мечом — жест, который мог означать что угодно, — и двинулся в сторону лавки. Краем глаза отметил: стражник у ворот топает от левого столба к правому, торговка с лотком разворачивается строго на девяносто градусов. Скринсейвер. А маг всё стоит.

Я остановился рядом, сделал вид, что рассматриваю выложенные на прилавке свитки. Взял один, раскрыл. Буквы были как буквы — нечитаемая мешанина игрового шрифта.

— Слушай, — сказал я негромко, не оборачиваясь, — у них тут с багами системы совсем плохо, или я один такой счастливчик?

Пауза.

Не скриптовая — живая. Та, в которой человек сначала замирает, потом соображает, потом решает, отвечать или нет.

Маг медленно повернул голову. Взгляд у него был усталый и очень внимательный — так смотрит человек, который давно уже никому не доверяет, но страшно хочет ошибиться в своей осторожности.

— С багами, — сказал он наконец, — у них тут всё в порядке. Если ты понимаешь, о чём я.

Я понял. Положил свиток обратно.

— Давно здесь?

— Четвёртый день. — Он чуть помолчал. — Серый.

— В смысле?

— Ник. Серый.

— Андрей, — сказал я, и это было странно — назвать нормальное имя вслух посреди этого средневекового базара. — Без ника. Не успел придумать.

Что-то в нём чуть расслабилось — не заметно для постороннего взгляда, но я видел: плечи опустились на полсантиметра, пальцы перестали сжимать посох.

— Четыре дня, — повторил я. — И ты всё ещё здесь, в хабе.

— Я собираю информацию.

Это было сказано без извинений и без самолюбования — просто констатация. Я посмотрел на него чуть внимательнее. Лет сорок, может, чуть меньше. Морщины у глаз не от возраста — от привычки думать.

— Поделишься? — спросил я.

Он помолчал секунду, потом кивнул в сторону скамьи под навесом у дальней стены — туда, где не было ни торговцев, ни праздношатающихся скринсейверных фигур.

Мы сели. Серый достал что-то вроде потрёпанной тетради — в этом мире она выглядела как кожаный блокнот — и раскрыл на середине. Исписанные страницы, схемы, цифры.

— Гоблины первого кольца, — начал он, — спавнятся группами по три-пять. Если идти в одиночку, выгоднее всего приманивать по одному — камень или любой шум. Территория у каждой группы ограничена, граница примерно здесь. — Он показал набросок карты, аккуратный, с пометками. — За этой линией они не гонятся. Опыт — пятнадцать с головы, на следующий уровень нужно триста. Я посчитал: в среднем восемнадцать — двадцать стычек, если не тратить ману попусту.

Я слушал и чувствовал лёгкое раздражение — не на него, на себя. Всё это я выяснил сам, методом собственных шишек и порезов. А он сидел тут четыре дня и систематизировал.

— Ману берёг специально?

— Специально. Не знаю лимитов восстановления. Пока не знаю. — Он перелистнул страницу. — По NPC: движутся по маршрутам, реакции скриптовые. Живых можно определить по четырём признакам. — Он начал перечислять, и я поймал себя на том, что он называет то же самое, что я сформулировал утром у фонтана, слово в слово.

— Взгляд в интерфейс, нервозность, язык и паузы не в тех местах, — сказал я.

Он остановился. Посмотрел на меня без удивления — скорее с тем выражением, с каким узнают знакомый почерк.

— Точно, — сказал он. — Сам дошёл?

— Сегодня утром. — Я пожал плечом. — Ты быстрее.

— У меня есть дурная привычка смотреть на системы, а не на содержимое. Профессиональная деформация.

Я не стал спрашивать, какая профессия. Не здесь и не сейчас.

— Выход? — сказал я.

— Не нашёл, — ответил он сразу, без паузы. Значит, думал об этом постоянно. — В меню есть раздел. Зашумлён намеренно. Не баг.

— Я видел.

— Тогда ты знаешь то же, что знаю я. — Он закрыл блокнот и посмотрел на площадь. — В одиночку — не найти. Даже если где-то есть условие выхода, до него надо добраться. Данжи дальних колец — это уже другой масштаб.

— Нужна группа.

— Нужна группа, — подтвердил он. — Желательно сбалансированная. У меня магия, это дальний бой и контроль. Нужен кто-то с мечом впереди. Желательно лекарь — иначе после каждой стычки придётся жевать хлеб и ждать.

Я почти улыбнулся. Хлеб и ожидание — это я уже знал intimately.

— Живых тут больше, — сказал я. — Я утром видел ещё троих-четырёх. Надо искать.

— Надо искать, — согласился Серый. — Только осторожно. Не все, кто живой, захотят объединяться. И не все — ради того, ради чего захотим мы.

Это было сказано тихо, но за этим стояло что-то конкретное — он уже что-то видел или слышал, что заставило его добавить эту оговорку. Я решил не тянуть пока. Придёт время — расскажет.

— Значит, сначала проверяем, — сказал я.

— Сначала проверяем.

Мы помолчали. Над площадью плыл запах жареного мяса из ближней харчевни, и стражник у ворот в сотый раз прошёл от левого столба к правому.

* * *

Мы сошли с площади в переулок почти одновременно — без сигнала, просто оба почувствовали, что там, под взглядами стражников и мельтешением NPC-силуэтов, разговор становится слишком открытым.

Переулок был узкий, с запахом сырого камня и чьей-то прокисшей стряпни из вентиляционной щели. Дальний конец упирался в глухую стену, увешанную пучками сухой травы — видимо, чья-то лавка оставляла излишки прямо здесь. Тихо. Из живых движений — только мышь вдоль плинтуса и мы.

Серый встал так, чтобы видеть выход на площадь. Я — чуть правее, спиной к стене. Мы оба сделали это автоматически, и оба это заметили. Серый слегка приподнял угол рта.

— Четыре дня, — сказал он. — И я ни разу не подошёл сам. Даже к тем, в ком почти не сомневался.

— Почему?

Он пожал плечом — жест привычный, интеллигентный, немного усталый.

— Потому что если ошибёшься — ты не просто выглядишь странно. Ты стоишь посреди торговой площади и объясняешь болванчику с прописанным скриптом, что вы оба заперты в виртуальной тюрьме. — Пауза. — Это не то, что хочется делать на людях.

Я понял его. Это не паранойя — это разумная осторожность человека, который успел понять: репутация здесь стоит что-то. Непонятно что именно, но стоит.

— У тебя четыре признака, — сказал я. — Взгляд в интерфейс, нервозность, язык, паузы.

— Да.

— Я добавил бы ещё один. — Я сформулировал это только сейчас, пока шли. — Живые не знают, что делать с руками, когда не сражаются. NPC стоят или ходят по маршруту — аккуратно, без лишних жестов. Живые теребят пояс, проверяют застёжку на ножнах по пятому разу, держат руку около меча не потому что угроза, а потому что не знают, куда её деть.

Серый достал блокнот. Я успел подумать, что он сделал это неосознанно — рефлекс.

— Хороший признак, — сказал он, записывая. — Моторная тревога. — Он перелистнул. — У меня есть три своих, которые тебя не было.

— Слушаю.

— Живые смотрят на руки после удара. — Он говорил ровно, как перечисляют пункты чек-листа. — Любого. Даже несерьёзного. NPC получает урон — анимация, звук, цифра над головой, дальше. Живой — смотрит на то место, куда попало. Инстинкт.

Я вспомнил, как сам смотрел на ладонь после пореза. Несколько секунд просто смотрел, пока кровь не убедила меня, что это всерьёз.

— Второй?

— Морщатся от холода. По ночам здесь прохладно — я проверял, ходил вечером. NPC — ноль реакции. Живые поднимают воротник, потирают руки, ускоряют шаг.

— Третий.

— Не повторяют одни и те же фразы дважды подряд. — Он закрыл блокнот. — NPC можно спровоцировать на петлю — одинаковый вопрос, одинаковый ответ. Живой на второй раз или раздражается, или удивляется, или меняет формулировку. Всегда по-другому.

Это был хороший список. Чистый, рабочий. Я подумал, что с таким инструментом мы могли бы пройти всю площадь и отфильтровать болванчиков от людей за час, не раскрываясь.

— Ты кого-то конкретного уже заметил? — спросил я.

Серый кивнул.

— Двоих-троих. — Он немного помедлил — не потому что не был уверен, а потому что выбирал формулировку. — Есть один у оружейной лавки. Громкий. Лучник, судя по снаряжению. Держится как у себя дома, смеётся в голос, и при этом каждые несколько минут делает такое лицо, будто только что вспомнил что-то неприятное. — Небольшая пауза. — И быстро его прячет.

Я представил себе такого. Бывают люди, у которых тревога и показное веселье работают в параллельных потоках, не пересекаясь.

— Ещё?

— Женщина у лекарской. Тихая. Ничего не покупает, просто стоит и смотрит на ассортимент. Уже второй день. NPC так не делают — у них есть маршрут или есть задача. Она просто стоит и думает о чём-то своём.

— Лекарь?

— Снаряжение на это указывает. Посох, мантия светлого цвета. — Он слегка пожал плечом. — Предположительно.

Я помолчал. Что-то ещё было — из сегодняшнего утра, из разговора у фонтана, который я сам же и оборвал.

— Я вчера вечером видел ещё одного, — сказал я. — У фонтана. Коля — сам назвался. Предложил объединиться сразу, без разведки. Я отказался.

Серый посмотрел на меня без осуждения.

— Почему?

— Правил не знал. Не знал, можно ли доверять. — Я пожал плечом. — Не знал, всем ли тут хватит выхода, если выход один.

— Разумно, — сказал Серый. — Хотя... — Он ненадолго замолчал. — Если этот Коля живой и всё ещё в хабе, он никуда не делся. Люди в первые дни держатся рядом с безопасной точкой.

— «Медный котёл», — сказал я. — Он сидел там вечером. Болтал с барменом.

— С барменом?

— С барменом-NPC. Как ни в чём не бывало.

Серый чуть дольше обычного смотрел на меня — с тем выражением, когда факт кажется одновременно абсурдным и показательным.

— Значит, минимум четыре, — сказал он наконец. — Возможно, больше. В хабе я провёл меньше времени, чем в полевых вылазках, мог пропустить.

— Пять точно есть. Один из тех, что я видел утром у торговых рядов — живой, почти наверняка. Морщился на ветер.

Серый кивнул. Он уже просчитывал.

— Хорошо. — Он убрал блокнот. — Тогда схема такая: сначала лучник, потом женщина-лекарь. Лучника проверить проще — он громкий, сам войдёт в разговор. Лекарь потребует осторожнее. — Он посмотрел на меня. — Проверка через сленг?

— Через сленг, — подтвердил я. — Один нейтральный современный оборот. Если понял — живой. Если завис — болванчик.

— Коротко. Никаких объяснений до подтверждения.

— Никаких.

Мы ещё секунду постояли в переулке. Мышь снова прошлась вдоль стены — или та же, или системная копия той же. Над крышами висело молочно-серое небо, и тянуло запахом хлеба из харчевни.

— Ещё одно, — сказал Серый. — Если кто-то из них не захочет объединяться — мы не давим.

— Само собой.

— Не само собой. — Голос у него остался ровным, но в нём появилось что-то, что заставило меня слушать внимательнее. — Я слышал разговор позавчера. Краем. Двое у кузницы — о том, что выход можно купить за чужой опыт. Что если убить живого игрока...

Он не закончил. Не нужно было.

Я почувствовал, как в желудке стало немного холоднее. Не от неожиданности — от того, что это было ожидаемо и всё равно неприятно.

— Понял, — сказал я.

— Поэтому — осторожно. Не все живые здесь за одно.

Я кивнул. Мы вышли из переулка обратно на площадь.

Лучник у оружейной лавки был слышен раньше, чем стал виден.

* * *

Лучник у оружейной лавки был слышен раньше, чем стал виден.

— Слушай, ну это вообще ни в какие ворота, — донеслось из-за угла. — Ты понимаешь, да, что у лука такого уровня разброс должен быть хотя бы вполовину меньше? Это базовый баланс. Базовый! Я понимаю, что ты NPC и тебе, может, фиолетово, но разработчики вообще думали, что делали?

Мы с Серым переглянулись. Один взгляд — больше ничего не требовалось.

За углом у широкого прилавка оружейной лавки стоял парень лет тридцати пяти — сорока, невысокий, коренастый, в кожаной куртке поверх стёганого доспеха. На спине — лук, за поясом — колчан со стрелами, одна торчала не в ту сторону. Перед ним терпеливо стоял кузнец-NPC с лицом человека, который слышит одно и то же десять тысяч лет подряд и давно примирился с судьбой.

— И вот смотри, — продолжал лучник, — я тебе говорю как покупатель: вот это, — он постучал пальцем по выложенному на прилавок луку, — вот это дерьмо за двадцать монет стоить не может. Максимум двенадцать. Ну четырнадцать — если ты мне ещё тетиву накинешь. Идёт?

Кузнец молчал с видом монумента.

— Не идёт, — заключил лучник. — Ладно. Восемнадцать. Финальное предложение.

Я подошёл к прилавку и встал рядом. Лучник покосился на меня без интереса — чужак, не его проблема.

— Слушай, — сказал я негромко, — а он вообще торгуется?

— Не торгуется, — без паузы ответил лучник. — Болванчик. Я уже полчаса пытаюсь. — Он осёкся.

Пауза была короткая — секунды полторы — но я её почувствовал. Он обернулся ко мне нормально, а не боковым взглядом. Посмотрел. Чуть прищурился.

— Стой, — сказал он. — «Болванчик» — это ты к слову, или...

— Или, — сказал я.

Реакция была мгновенной. Он развернулся ко мне целиком, лицо у него мгновенно переменилось — с торгового раздражения на нечто значительно более живое.

— Живой! — сказал он на полтора тона громче, чем следовало. — Ёлки, живой человек! — И тут же, без перехода: — Как вы их вообще различаете? Я третий день пытаюсь понять!

Несколько NPC на площади обернулись. Кузнец смотрел на нас с одинаковым олимпийским спокойствием.

— Тише, — сказал я.

— А, да, точно. — Он понизил голос, но только относительно. — Понял, молчу.

Серый подошёл и встал чуть в стороне — руки сложены, лицо нейтральное. Я видел краем глаза, как он смотрит на лучника с выражением человека, которому уже всё ясно, но он ещё не решил, хорошо ли это.

— Колян, — сказал лучник и протянул руку. — Николай, если официально, но по жизни Колян. Вы откуда, сами из хаба или из-за периметра? Я тут уже три дня, успел за мельницу залезть — там секретный проход есть, кстати, если не знали, там гоблины реже спавнятся, удобно. Я за это время штук сорок уже завалил, может, пятьдесят, я не считал. И вот вас первые живые вижу, ну то есть я подозревал, что вы есть, но...

— Андрей, — перебил я. — Это Серый. — Я кивнул в его сторону.

— Серый? — переспросил Колян.

— Ник, — пояснил Серый.

— А. Окей. Я просто Колян, у меня ник тоже Колян, я не заморачивался. — Он повернулся ко мне. — А ты Андрей в смысле это и есть твой ник, или ты настоящее имя назвал?

— Это не принципиально, — сказал я.

— Ну и ладно. — Он уже не обиделся — похоже, обижался он так же быстро, как переключался с темы на тему, то есть не успевал. — Слушай, а вы случайно NPC-стражника не пробовали атаковать? Я пробовал. Вот не делайте этого. Вообще. Они с виду деревянные, а реагируют как... в общем, я две минуты от них бегал, здоровье чуть не обнулил.

— Нет, — сказал я.

— Правильно. Я вам говорю — не надо. Я вам уже сэкономил время. — Он сказал это без малейшей иронии, совершенно искренне. — А выход нашли? Я пока не нашёл. Пробовал спрашивать NPC — они что-то про «путь героя» говорят, это ни о чём.

— Не нашли, — сказал Серый.

— Ну и мы в одном положении тогда. — Колян кивнул, как будто это было вполне приемлемым итогом разговора. — Слушайте, а вы вдвоём ходите или ещё кто есть?

— Пока вдвоём, — сказал я. — Ищем ещё.

— О! — Он снова стал громче, спохватился, снова понизил. — То есть вы сейчас в смысле формируете группу? Это нормальная идея. Я, честно говоря, думал в одиночку, но одному всё-таки скучновато. Там, за периметром, когда гоблины кончились, вообще разговаривать не с кем — NPC тупят, а на монстров особо не поговоришь.

Серый посмотрел на него, потом на меня, с тем же ровным выражением. «Вот с этим?» — спрашивал этот взгляд.

«Живой», — ответил я взглядом.

«Это я заметил.»

«Ну вот».

— Колян, — сказал я вслух. — Мы идём искать ещё живых, потом разберёмся, как действовать дальше. Если хочешь — держись с нами. Если нет — никаких претензий.

Он смотрел на меня секунды три. Не потому что думал — просто пережёвывал информацию в том темпе, в котором она у него укладывалась.

— Ну и отлично, — сказал он. — А то скучно одному было. — Потом оглянулся на кузнеца. — Слушай, а лук я всё-таки куплю. По двадцать — ладно, уговорил. Держи.

Он выложил монеты и подхватил лук с прилавка с видом человека, победившего в переговорах на своих условиях.

Серый молчал. Я почувствовал что-то среднее между лёгким раздражением и тем странным облегчением, которое бывает, когда рядом вдруг оказывается кто-то совершенно настоящий — шумный, нелогичный, без фильтра — и от этой настоящести становится чуть легче дышать. Не приятнее. Просто легче.

— Пошли, — сказал я. — У нас ещё есть кое-кто на примете.

* * *

Лекарская лавка стояла на углу — неприметная, без вывески с черепом и костями, только пучки сухих трав над притолокой и стеклянные колбы в окне. Именно то место, мимо которого прошёл бы трижды и не остановился, если бы не искал.

Женщина стояла у прилавка со списком в руке. Светлый плащ, тёмные волосы убраны назад, пальцы держат листок так, как держат аннотацию к незнакомому препарату — внимательно, с лёгким раздражением на незнакомые термины. Она не листала меню, не пялилась по сторонам, не трогала всё подряд. Просто читала. Сосредоточенно.

Живая. Я понял это раньше, чем успел объяснить себе почему.

— Подождите здесь, — сказал я Серому и Коляну.

— Почему? — начал Колян.

— Потому что, — сказал я, не оборачиваясь.

Серый его, судя по звуку, остановил. Я был ему за это мысленно благодарен.

Я подошёл к прилавку рядом с ней, взял первый попавшийся флакон с полки, изобразил интерес к содержимому. Потом сказал тихо, не глядя на неё:

— Скажите, здесь есть кнопка выхода, или это только у меня не работает?

Пауза. Секунды три. Достаточно долго, чтобы я успел подумать, что ошибся.

Потом она повернулась.

Смотрела на меня — не с испугом, не с облегчением, а с тем выражением, которое бывает у человека, который слишком долго ждал чего-то совершенно очевидного.

— Я уже три дня жду, — сказала она, — когда кто-нибудь подойдёт нормально.

Голос ровный. Усталый. Очень знакомая интонация — так говорят люди, которые привыкли справляться сами и знают, что помощь придёт поздно, но всё равно ждут.

— Андрей, — сказал я.

— Галина.

Мы не пожали руки. Просто стояли рядом у прилавка, и это было как-то правильнее рукопожатия.

— Три дня — это серьёзно, — сказал я. — Вы уже разобрались с классом?

— Лекарь. — Она отложила список зелий. — Разобралась. Три навыка лечения, два вспомогательных. Расход маны за каждое применение, восстановление маны — медленное, во время боя почти не идёт. Это неприятно, но хотя бы предсказуемо.

— Вы делали заметки?

Она достала из кармана сложенный листок — настоящий, бумажный, явно взятый у кого-то из NPC.

— Конечно, — сказала она, немного удивлённо, как будто вопрос казался ей странным.

Я почувствовал что-то вроде уважения. Не восхищения — именно уважения, другого качества. Так уважают человека, который не паникует там, где паниковали бы вы.

— Галина, — сказал я. — Здесь есть ещё что-то, что вас... задержало?

Она помолчала. Потом:

— Позавчера. У рынка. Один из игроков — живой, не NPC — получил удар от другого. Сильный. Упал. — Пауза. — Не встал.

— Понял.

— Это не было похоже на игровую механику. Никакого respawn, никакого системного сообщения. Просто лежал, и всё.

Я знал, что она имеет в виду. Я сам думал об этом с первого дня — с того момента, как кровь из пореза на ладони оказалась настоящей. Тёплой. Боль — настоящей. Из этого следовало одно, и мы оба, похоже, пришли к одному и тому же выводу. Просто говорить об этом вслух было не особенно приятно.

— Это меняет приоритеты, — сказал я.

— Именно, — сказала она.

— Мы не ищем приключений. Мы ищем выход. — Я чуть повернулся к ней. — Нас пока двое, сейчас трое. Хотим понять, как работает эта система — по-настоящему. Если вы хотите присоединиться — мы будем рады лекарю с заметками. Если нет — без претензий.

Она смотрела на меня. Не оценивающе — скорее с тем усталым спокойствием, с каким смотрит человек, который уже всё взвесил заранее и сейчас просто проверяет последний параметр.

— Покажите мне ваших остальных, — сказала она.

Я обернулся. Серый стоял у стены с закрытым лицом, как всегда. Колян стоял рядом с ним, и — это было неизбежно — уже успел начать что-то говорить, жестикулируя луком в направлении торговых рядов. Серый не реагировал. Колян не замечал.

Я слегка кивнул им. Они подошли.

— Серый, — представился Серый.

— Колян! — сказал Колян громко и немедленно поправился до «тихо громко». — Ну то есть Колян. Очень приятно. Слушайте, вы лекарь? Это отлично, нам лекарь вот прямо очень нужен, я вчера чуть не обнулился на одних гоблинах, там таких нет, кстати? Вы не видели? Они с такими копьями, мелкие, но их много и они...

Галина смотрела на него. Я смотрел на неё.

Выражение у неё было совершенно понятное, без перевода. Такое выражение бывает у женщин определённого возраста и определённого жизненного опыта — у тех, кто много лет имел дело с людьми, у которых слова вылетают быстрее мыслей. Не злое. Просто знакомое. Усталое знакомство.

Она перевела взгляд на меня.

Я едва заметно пожал плечами. Что поделать. Живой.

Что-то в углу её рта дрогнуло. Не улыбка — почти. Намёк на улыбку человека, который узнаёт ситуацию.

— ...и там ещё был один с дубиной, — продолжал Колян, — здоровый такой, я думал, это босс, а он просто начальник патруля, у него был другой значок над головой...

— Колян, — сказал я.

— А?

— Дай человеку договорить.

— Я не договаривал, — сказала Галина.

— Ну вот. Теперь договаривайте.

Она помолчала секунду. Потом:

— Я иду с вами.

* * *

«Медный котёл» в этот час был почти пуст. Пара NPC-ов у стойки, тихий шум из кухни, запах горелого жира и чего-то, что должно было называться элем. Мы заняли угловой стол. Я сел спиной к стене — не подумав, просто так получилось. Вернее, я подумал потом, уже опустившись на скамью, что так получается само собой уже третий день подряд. Видимо, формируется.

Серый разложил перед собой ничего — у него не было бумаги, и он просто смотрел на стол так, как обычно смотрят люди, которые разложили перед собой невидимую схему.

— Итак, — сказал он. — Что мы знаем.

— Мало, — сказал Колян и взял со стола чужой стакан, посмотрел в него и поставил обратно.

— Именно. — Серый не повёл глазом. — Мы знаем следующее. Кнопки выхода нет. Меню даёт минимум информации по критическим пунктам. Боль — настоящая, это подтверждено у нескольких из нас. Прокачка работает по стандартным игровым принципам: убиваешь — получаешь опыт, набираешь уровень, появляются очки характеристик. Одиночкам медленнее и опаснее, чем группе. Это всё.

— Негусто, — сказал я.

— Негусто, — согласился он.

Я посмотрел на Галину. Она сидела прямо, руки на столе. Смотрела в середину стола, не на нас.

— Вы что-то хотите добавить, — сказал я. Не вопрос — просто констатация.

Она помолчала секунду. Потом:

— Я видела, как умер игрок. — Она сказала это ровно, как говорят о чём-то, что уже несколько раз обдумано и перестало бить с той же силой — но только внешне. — Три дня назад. На площади. Его достали сразу двое из другого отряда — я не поняла тогда, что происходит, думала, демонстрация какая-то. Он упал. Тело пролежало несколько секунд и исчезло.

— Монстры тоже исчезают, — сказал Колян.

— Монстры рассыпаются. Быстро. Он исчез иначе. Медленнее. И... по-другому. Я не могу точнее. Я лекарь, я смотрела внимательно. Это было не так же.

В таверне было тихо. Из кухни доносилось равномерное глухое позвякивание. NPC за стойкой что-то перетирал тряпкой. Вечный бармен вечной таверны.

Я вспомнил зашумлённый раздел в меню. «Смерть персонажа». Буквы, которые ведут себя как битый пиксель — есть, и прочитать нельзя. Редакционное решение. Намеренно.

— Это значит, что они не хотят, чтобы мы знали, — сказал я.

— Или не хотят, чтобы мы слишком рано приняли решение на основании этого знания, — сказал Серый.

— Разницы нет. Результат одинаковый.

Серый слегка качнул головой — не возражение, согласие с оговоркой.

Колян потёр затылок.

— Слушайте, я понимаю, что это всё серьёзно. Но мы же сейчас всё равно ничего не можем сделать, кроме как качаться. Вот давайте качаться и смотреть, что будет. Может, на каком-то уровне что-то откроется.

— Возможно, — сказал Серый. — Но случайная прокачка без системы — это медленно и опасно. Нам нужно понимать, какой класс закрывает какую дыру. Нужно выбирать локации по уровню сложности, а не по принципу «пойдём посмотрим». Нужно знать, кто впереди, кто сзади, кто лечит, кто страхует.

— Ну и качаться тогда, — согласился Колян без малейшей обиды. — Я просто говорю, паниковать не надо.

— Никто не паникует, — сказал я.

— Вот и хорошо.

Я переложил взгляд с него на остальных. Серый смотрел на стол. Галина смотрела на меня. Колян смотрел куда-то в потолок с видом человека, у которого в голове уже следующая мысль.

— Значит, так, — сказал я. — Нас четверо. Серый — маг, это дальняя поддержка и контроль. Колян — лук, средняя дистанция. Я — ближний бой. Галина — лекарь, в бой не лезет, держится в тылу. Это не обсуждение, это просто описание того, что есть. Дальше — нужна тактика на каждую локацию, нужен общий котёл для ресурсов, нужны правила, когда отступаем. Без правил кто-нибудь из нас рано или поздно примет идиотское решение из азарта.

Я посмотрел на Коляна.

Колян картинно поднял руки.

— Не смотри на меня.

— Смотрю на всех.

Серый коротко кивнул. Галина помолчала и тоже кивнула — медленно, один раз, как человек, который уже думал об этом и пришёл к тому же выводу самостоятельно.

Никто не сказал слова «клан». Незачем было.

Мы ещё немного посидели. Поговорили про ближайшие локации — Серый видел в меню несколько данжей в радиусе одного дня ходьбы от хаба, с уровнями чуть выше наших. Договорились выйти завтра с утра. Колян спросил, есть ли нормальная еда в этом заведении. Оказалась есть — что-то похожее на тушёное мясо с кореньями. Вполне съедобно.

Потом разошлись по комнатам.

---

Моя была та же, что вчера. Узкая кровать, низкий потолок, одно окно с мутным стеклом. Я лёг не раздеваясь — доспех уже перестал мешать, тело привыкло. Меч поставил у изголовья. Рефлекс.

За окном был игровой город — тихий, с редкими огнями. Где-то на площади кто-то разговаривал. Потом смолкло.

Я лежал и смотрел в потолок. Думал о Кате — как она, наверное, уже звонила. Как мобильный лежит где-то в реальном мире, на столе на работе, и молчит. Катя не любит, когда я не беру трубку. Она не скажет ничего — просто потом будет небольшая пауза в разговоре, которую я научился читать за двадцать с лишним лет.

Я ничего не мог с этим сделать.

Я переключил мысль. Подумал о том, что Галина сказала про тело. Иначе. По-другому. Она не смогла точнее, и я понимал почему — это из тех вещей, которые трудно описать, потому что у них нет готового слова. Просто что-то было не так, и человек с медицинским взглядом это заметил. Этого было достаточно, чтобы раздел «Смерть персонажа» в меню перестал быть просто техническим раздражителем. Он стал чем-то другим.

Живых здесь было больше, чем мы четверо. Я знал это уже несколько дней — видел по глазам, по реакциям, по тому, как некоторые смотрят на интерфейс с тем характерным выражением, с каким смотришь на что-то незнакомое, а не на что-то привычное. Не все они будут рады познакомиться. Галина сказала: его достали двое из другого отряда.

Значит, были уже отряды. И были уже те, кто бьёт своих.

Я не стал думать об этом дольше, чем следовало. Завтра с утра — данж. Сначала данж.

Потолок был низкий и тёмный. Дыхание чуть оседало в прохладном воздухе.

Я закрыл глаза.