В книге «Дыхание. Зрение. Память» есть замечательная строчка, заставляющая по-другому взглянуть на крест, что мы несем, на проблемы, из-за которых мы обижаемся на высшие силы, на дары, которые желаем получить.
Писательница Эдвидж Дантика описывает живущих в Гвинее людей, которые носят небо на головах. В своем лирическом романе о трагедии, случившейся с одной семьей женщин, автор рассказывает историю о сильных, способных выдержать все людях. Создатель сотворил их такими для того, чтобы они несли больше, чем другие. Они не знают, что избраны для этого. Но если в жизни ты сталкиваешься с множеством трудностей, значит, ты был создан для того, чтобы их преодолевать.
Некоторым из нас приходится терпеть больше, чем другим. Мой дядя Пол был избран, чтобы нести кусочек неба.
Он и моя тетя Вероника – мои крестные родители. Когда мы узнали, что у них родился шестой ребенок, то заплакали. Хорошая новость – родился мальчик. Плохая – с ним что-то было не так.
Бретт Френсис Келли появился на свет в 1972 году, когда в ходу были слова «слабоумный» и «умственно отсталый», когда родные шепотом, сквозь слезы передавали плохие известия, когда доктора предлагали стационарный уход, когда не существовало поддержки для детей с особыми потребностями.
Бретт не был безупречно здоровым малышом, о котором молятся все родители. У него было по пять пальцев на каждой руке и ноге, но было и кое-что еще. Мой двоюродный брат родился с лишней хромосомой. Это – синдром Дауна. В то время детей с синдромом Дауна не считали особенными. Их считали несчастьем. Но мои дядя и тетя любили сына не меньше, чем других своих пятерых детей.
Потом у моей тети нашли рак груди, который пустил метастазы в кости. Тетя умерла, когда Бретту было всего три года. Дядя Пол остался вдовцом с шестью детьми. Как он мог поднять их всех в одиночку? Старшей девочке было всего четырнадцать.
Все стало только хуже. Дядю Пола уволили с работы. Он слишком много дней пропустил, ухаживая за больной женой. Тогда еще не было закона об отпуске по семейным и медицинским причинам, который мог бы защитить его. Что случилось с семьей? Дядя удержал всех вместе. Он сделал Бретта центром их вселенной. Каким-то образом этот осколочек собрал их в единое целое.
Дядя Пол никогда не жаловался на то, что остался одиноким отцом шестерых детей. Он получил лицензию на работу в области продажи недвижимости, чтобы можно было работать удаленно. Уложив детей, стирал и убирал дома. Дядя не женился снова. Он всегда повторял: «Я однолюб». Дядя сделал Бретта своим спутником жизни. Эти двое были неразлучны.
У Бретта отсутствовала кнопка редактирования. Как думал, так и говорил. Он не мог лгать. Увидев женщину с пышным седалищем, он объявлял: «У тебя здоровенная задница». Заметив отражение своей более чем полной фигуры в зеркале, он говорил: «Я просто секси» – и верил в это.
Бретт везде оставлял свой след. На свадьбе моей двоюродной сестры Бриджет делал вид, что он бармен. На свадьбе моего брата Джима вертелся на танцполе так, что чуть штаны не свалились. На похоронах дяди Джона облился водой, стянул с себя брюки, и в итоге пришлось его обернуть одеялом.
Он так и не вырос. Он остался ребенком. В этом была вся его прелесть. А еще он остался лучшим другом своего отца. Проходили десятилетия. Каждый из детей дяди Пола какое-то время играл роль мамы, потом уезжал в университет и передавал свои обязанности младшим.
Когда дяде Полу исполнилось восемьдесят, он начал задаваться вопросом, кому доверить Бретта в будущем. И сложность была совсем не в том, что Бретт был бременем, которое никто не хотел нести. Проблема заключалась в том, что каждый хотел, чтобы Бретт переехал к нему.
Прошло немало времени с восьмидесятилетия дяди, и вот мы получили плохие новости.
Накануне свадьбы сестры Бретта семья собралась на обед после репетиции брачной церемонии. Они весь день провели вместе, все сестры, братья, свойственники, внуки и дядя Пол. И в какой-то момент Бретт ни с того ни с сего сказал: «Не волнуйтесь. Мама рядом. Все будет хорошо».
После обеда Бретт потерял сознание из-за эмболии сосудов легких. Его не смогли вернуть к жизни.
В зале гражданской панихиды было множество фотографий. Бретт в пиджачке для первого Причастия. Бретт в шапочке и плаще, как студент. Бретт в баскетбольной форме. Бретт со своими медалями Олимпиады для людей с умственными отклонениями. Дядя позаботился о том, чтобы его сын жил полной жизнью.
На погребальной литургии священник попросил нас задуматься о том, как мы используем свои дары. «Бретт получил свои дары естественно, – сказал священник. – Они пришли вместе с лишней хромосомой».
«Нам нужны Бретты этого мира, – проповедовал он. – Бретт не был неполноценным. Он показал нам, чего ждет от нас Господь: Он хочет, чтобы мы радовались каждому вдоху».
А еще нам нужны дяди Полы этого мира. Именно тихая сила дяди удерживала мир, чтобы Бретт мог бежать по нему вприпрыжку, чтобы Бретт мог радоваться всему, как мог только Бретт. В его мире Пасхальный кролик и Санта Клаус существовали на самом деле, дни рождения длились неделю, и не было людей другой расы, были только люди с хорошим загаром.
Дядя улыбался, когда его сын Пол произносил речь. «Люди всегда повторяли, что мы были величайшим подарком для Бретта, – говорил Пол. – Но все было наоборот. Это он был величайшим подарком для нас».
Так получилось благодаря дяде Полу, который удержал семью вместе и небо над ней.
Однажды дядя позвонил мне, просто чтобы сказать, как он мной гордится. Я сохранила это сообщение и раз за разом включаю его, чтобы услышать дрожащий из-за болезни Паркинсона и старости, но и сейчас полный мягкой благодарности дядин голос. Дядя Пол никогда не жаловался на жизнь, которая была ему дана.
Он бы, наверное, первым подтвердил, что Господь не дает нам больше, чем мы способны выдержать. Некоторые сотворены для того, чтобы нести больше, другие меньше. Но как бы то ни было, если нам суждено нести кусочек неба, это за пределами того, что можно выдержать. Это дар.
У тебя когда-нибудь были такие дни, когда все хорошо, а потом вдруг все становится плохо?
Внешне ничего не изменилось, но внутри все перевернулось. Случилось что-то, чего ты даже описать не можешь, и внезапно оказываешься на дне огромной ямы твоей души.
Что именно заставило тебя войти в пике, определить трудно. Звук. Запах. Замечание. Нечто совершенно незначительное отправляет тебя в твои личные тьму, страх и отчаяние. Это происходит так быстро, что даже не понимаешь, как попал сюда. А иногда чувствуешь, что все происходит, как в замедленной съемке, но остановиться не можешь.
Что послужило причиной? У всех по-разному, особенно у тех, кого в детстве так или иначе оскорбляли или игнорировали. Мое настроение, например, может испортить такая мелочь, как запах мела или картонных пакетов из-под молока. Вид маленьких складных стульчиков, какие были у нас в первом классе. Плач ребенка в магазине. Вид разозленного родителя, тащащего малыша через парковку. Звук, с которым в фильмах плоть ударяется о плоть.
Иногда что угодно из этого списка может отправить меня в яму. Я мгновенно начинаю чувствовать себя напуганной, одинокой и отрезанной от мира. Одно мгновение – и я перестаю быть полноценным взрослым человеком. Я беспомощна, я в ужасе, и я не знаю почему. Один терапевт, который когда-то консультировал ветеранов Вьетнама, сказал мне, что у людей, в детстве подвергавшихся жестокости или ощущавших недостаток внимания, может позднее проявиться посттравматический стресс. Детские травмы не заживают годами. Как шрапнель, кусочки пробивают себе путь, чтобы выйти из тела.
Когда-то мне требовалось несколько дней на то, чтобы выбраться из ямы. Я ходила на работу, готовила ужин, играла с дочкой, пыталась выполнять свои обязанности, но чувствовала, что я на грани эмоционального срыва. Если кто-то задевал последнюю ниточку, я разматывалась в бесформенную кучу пряжи и больше не могла быть цельной.
У всех нас есть оставшиеся с детства ямы. У большинства людей они неглубокие, разбросаны там-сям, так что их легко можно обойти и, в случае чего, быстро выбраться. У других – просто лунный рельеф из кратеров, оставленных психически больными родственниками или учителями, домашним и сексуальным насилием, побоями и приступами ярости родителей, которые, в свою очередь, в детстве испытали на себе жестокость или безразличие.
Большие поводы редко сталкивают тебя в яму. Их приближение чувствуешь издалека и можешь уклониться. Если видишь или слышишь, что приближается поезд, просто уходишь с его пути и держишься подальше. В яму сталкивают только мелочи. Ты не увидишь, насколько они близко, пока не заглянешь в зеркало заднего вида.
Однажды я поставила машину в гараж, как всегда. Муж стоял на подъездной дорожке. Сказал, чтобы я немного подала вперед. Я так и сделала. Но ему этого было мало. «Нет, еще чуть-чуть», – настаивал он. Я легко могла бы улыбнуться и сместиться чуть дальше или левее, могла бросить это дело и отдать Брюсу ключи, чтобы он сам идеально припарковался. Но я почувствовала, как мной овладевает ярость, будто он зажег короткий запал огромной бомбы. БУ-У-УМ! Меня отбросило назад, в детство. Почему я должна быть безупречной? Почему у меня ничего никогда не выходит правильно? Какая мне вообще разница?
Но вместо взрыва внешнего я всю разрушительную энергию направляю внутрь. Вместо того чтобы орать и бушевать, сдаюсь и плачу. Это старые слезы. Я чувствую, что они исходят из особого места в моей душе. У меня болят мышцы лица и пазухи, а когда я наплачусь, меня клонит в сон.
Чем закончилась история с машиной? Через несколько часов я смогла отследить цепочку до самого начала, до настоящей причины моего взрыва. Это случилось много лет назад, когда мне был двадцать один год. Я стою на подъездной дорожке у дома родителей, папа хочет, чтобы я помогла ему поставить телевизор в кузов легковушки-универсала. Телевизор тяжелый, его неудобно держать, я не представляю, как его донести и втиснуть в узкое свободное место, куда показал папа. Я берусь за свой край телевизора и впихиваю его в машину. Папа просит подвинуть назад. Куда назад? Я не знаю, чего он хочет. Он кричит на меня. Мой папа мог либо молчать, либо орать. Понятия не имею почему, но громкость, от нуля до ста, он набирал в мгновение ока. Его приступы ярости почти всегда сопровождались такими словами: «Да что с тобой не так, черт возьми? Ты что, вообще ничего не можешь сделать правильно?»
Я стояла на дорожке и держала телевизор, когда папа как раз проревел эти слова. Я не могла бросить ношу и уйти, потому оставалась неподвижной мишенью для его злости. Папа так и не извинился, не признал, что наорал на меня в неудачный день или в неудачную минуту.
Со временем я научилась выходить из такого ступора. Для этого сначала нужно понять, что ты застряла. У меня есть такой предупреждающий знак: когда мои эмоции не соответствуют тому, что произошло секунду назад, это значит, что дело в моих детских воспоминаниях. Я научилась останавливать этот миг. Я как будто ставлю кино на паузу и говорю себе: «Подожди. Это реакция на настоящий момент? Или виновато прошлое? Я не могу изменить прошлое. Но если я изменю свою реакцию на его пережитки, то изменю настоящее».
Один психотерапевт советовал мне избегать ям следующим образом. Нужно завести учетную карточку и написать на ней доказательства того, что ты полноценный взрослый человек. Напиши свой возраст, сведения об образовании, ученые степени, должность, не забудь, что ты можешь водить машину, заводить детей, голосовать и делать все прочее, что разрешается взрослым. Когда обнаружишь, что качаешься на краю ямы, достань эту карточку и прочитай. Закрепись в настоящем, осознай, что ты взрослый, а не ребенок, которым был когда-то. Это поможет тебе вновь обрести опору.
На другой стороне карточки напиши номера своей службы спасения. Перечисли друзей, входящих в группу экстренной помощи, которым ты можешь позвонить, если нужно будет выбраться из ямы. Выбери самых близких, тех, кто любит тебя больше всего таким, какой ты есть. Людей, которые не боятся темноты внутри тебя, которые выдернут тебя обратно на свет.
Чтобы перенастроить свой образ мысли о себе, придется поработать, но когда ты это сделаешь, все в твоей жизни изменится к лучшему, особенно отношения с самыми близкими. Если не приложишь усилий, постоянно в отношениях с другими людьми будешь наталкиваться на свое прошлое, на худшие воспоминания о родителях. Если изменишь свой образ мыслей, это не избавит тебя от ям в жизни, зато, возможно, поможет не падать в них.
Мои друзья по реабилитации рассказали мне такую историю.
Пьяный выходит из бара, по пути домой спотыкается и падает в глубокую яму на дороге. Он не может выбраться. Один прохожий бросает ему Библию, цитирует отрывок из Писания, чтобы дать ему надежду, и уходит. Психотерапевт останавливается и пытается помочь понять пьяному, почему тот упал в яму. Наконец крики несчастного услышал алкоголик, проходящий реабилитацию. «Помоги мне, пожалуйста!» – кричит мужик из ямы. «Конечно», – говорит новоиспеченный трезвенник. И прыгает в яму. Пьяница кричит: «О нет, теперь мы оба застряли в этой яме!» А трезвенник отвечает: «Не волнуйся. Я здесь уже бывал. Я знаю, как выбраться. Мы выкарабкаемся вместе».
Цель не в том, чтобы обходить яму или быстрее вылезти из нее. Цель в том, чтобы яму засыпать, и тогда никто не сможет в нее провалиться. Чем ее заполнить? Богом. А значит, любовью: любовью собственной, любовью других, любовью Божьей.
В прошлый раз, выбираясь из ямы «Я недостаточно хороша», я обратилась к Создателю: «Как же я смогу поверить, что я достаточно хороша?» Мне ответил тихий спокойный голос из моего сердца: «Просто помоги другим поверить, что они достаточно хороши».
Мой папа был не из плаксивых.
За сорок два года я видела его плачущим всего дважды. В первый раз – когда его младшая сестра умерла от рака. Во второй – когда он разозлился и вытолкал моего брата из дому.
Он пожалел о своем поступке в тот самый миг, когда брат захлопнул за собой дверь и уехал. Папа несколько дней хандрил, потом наконец со слезами на глазах попросил меня уговорить брата вернуться.
Когда папа был маленьким, ему запрещали плакать. Жизнь была слишком жесткой, чтобы позволять себе слезы. Нужно было стать жестче. Он перенес Великую депрессию, а вот семейная ферма – нет. Папа видел, как ферма, которую он так любил, утекает сквозь пальцы его собственного отца. У них закончились деньги, потом от семьи отвернулась удача. На моего папу наорали за то, что он дал лошадям лишнего овса, а ведь если бы он этого не сделал, животные просто умерли бы от голода. В восьмом классе папа бросил школу и пошел работать, чтобы семья смогла выжить.
В слезах он ничего не понимал. Когда мы плакали, он кричал: «Что вы ревете? Сейчас я вам покажу, из-за чего надо реветь!» От этого я начинала рыдать еще сильнее. Слишком много мужчин растет, не пролив и слезинки. Однажды я прочитала статью о великом бейсболисте Пите Роузе, который расплакался, добившись наконец спортивного достижения, к которому так стремился. Он сказал журналистам, что плачет впервые в жизни. Впервые в жизни? У него в то время уже был ребенок. Неужели Роуз не плакал в день его рождения?
Когда твои дети видят твои слезы, в этом есть что-то особенное. Слезы – это не знак слабости. Они знак человечности. Видя, как ты плачешь, дети понимают, что ты чувствуешь жизнь глубоко и полно. Я никогда не забуду одного отца, позвонившего мне однажды, чтобы рассказать о баскетбольном матче, который оказался лучшим в его жизни. На этой игре мужчина пролил слезы и был счастлив, что его сын видел их.
В тот вечер играл Леброн Джеймс. Уже в старших классах у Избранного была свита, уже тогда о нем писала национальная пресса и слава следовала по пятам за молодым спортсменом. Еще до своего вступления в НБА он ездил на «Хаммере» и заключал миллионные контракты с компаниями, производящими кроссовки.
Как и многие отцы, тот, о котором я хочу рассказать, хотел, чтобы его сын увидел игру Леброна, поэтому они приехали заранее, чтобы занять хорошие места в школьном спортзале. Впервые за много лет появился такой виртуозный баскетболист-старшеклассник, как Леброн. Скоро его должны были забрать в профессиональный спорт, но сейчас он играл за свою родную школу Святого Винсента и Святой Марии в Акроне.
Отец с сыном сидели на открытой трибуне и ждали окончания игры юниоров из Уодсуортской старшей школы и старшей школы Клоуверлиф. Команда из Уодсуорта была на десять очков впереди. И вдруг, когда до конца матча оставалась всего минута, тренер из Клоуверлифа остановил игру. Толпа загудела, не понимая, почему он взял тайм-аут, когда счет был такой неравный и возможности выиграть не оставалось. Ведь он знал, что задерживает собравшихся: люди пришли посмотреть настоящую, главную игру, игру с Леброном.
Тогда-то отец и увидел низенького, щуплого игрока, сидящего на краю скамьи запасных. Он был в зеленой форменной футболке «Клоуверлиф колтс» с номером десять. Когда он поднялся, отец заметил хромоту баскетболиста, легкий наклон головы, странный взгляд вдаль и деформированное от рождения ухо.
Мужчина не знал, что парню хирургическим путем ввели в голову шунт, благодаря которому жидкость откачивается из его мозга, и только поэтому юноша до сих пор жив.
Шунт продлевал жизнь баскетболиста, но одновременно и не позволял играть в полную силу. Молодой человек ни в коем случае не должен был ударяться головой. Доктор запретил.
Тренер собирался дать Адаму Серни поиграть, даже если разрыв будет совсем небольшим. Он знал, насколько страстно Адам желал поучаствовать в схватке с главным соперником их школы, и рассудил, что парень заслужил такое право. Адам на все тренировки приходил первым, а уходил последним. Он мыл полы, таскал бутыли с водой и доставал баскетбольные мячи.
Отец с сыном на трибуне смотрели, как Адам поймал пас и бросил мяч из-за дальней, трехочковой линии. Он промазал.
Игроки второй команды могли бы кинуться в атаку и набрать очки, но они не шелохнулись. Они хотели дать Адаму еще один шанс.
Часы вели обратный отсчет. Адам бросил мяч еще раз и снова промахнулся. Двенадцать секунд. Еще промах. И еще. Десять секунд. Девять. Команда школы Уодсуорт и не думала разыгрывать мяч. Один игрок даже махнул Адаму, чтобы тот подошел поближе, но парень отказался.
К этому моменту уже все стояли и подбадривали Адама Серни. Те, кто его знал, кричали: «Давай, Адам! Се-ер-ни! Се-ер-ни!» За четыре секунды до конца игры Адам бросил мяч. Сигнал окончания матча распорол воздух, когда мяч со свистом пролетел сквозь кольцо.
Толпа взревела.
Болельщики обеих команд кричали и аплодировали стоя. Игроки из Уордсуорта хлопали Адама по спине и пожимали ему руку. Ему аплодировали два рефери на площадке. Один повернулся к другому и все время повторял: «Боже, это было здорово».
Отец на трибуне начал плакать. Он плакал о том, во что превратился школьный баскетбол. Все эти охотники за автографами, съемочные группы, телохранители, кружащиеся возле подростка, ради которого профессиональные команды готовы вести переговоры о миллионных сделках с производителями кроссовок. Возле парня, которого прозвали Король Джеймс и который, минуя университет, попадет сразу в НБА.
Отец плакал о том, что увидел бросок, который был лучше всех профессиональных, университетских и школьных игр на его памяти. Когда он поднял глаза, пятилетний сын спросил: «Ты плачешь, потому что команда «Клоуверлиф» проиграла?» Отец не смог объяснить. Он только улыбнулся и крепко обнял малыша.
Какой подарок для сына! Надеюсь, мальчик запомнит эти слезы. Надеюсь, папа расскажет ему, почему он заплакал, и тогда у них будет общий повод для этих прекрасных слез.
Pulsuz fraqment bitdi.