Kitabı oxu: «Король пиратов. Удивительная история Генри Эвери и зарождение Золотого века пиратства»

Посвящается ТК

Если вы сумеете найти ключ для этого замка, вы сможете прочитать любой текст.

Письмо Ричарда Лоуренса дешифровщику Джону Валлису, 1657

Sean Kingsley and Rex Cowan

The PIRATE KING

The Strange Adventures of Henry Avery and the Birth of the Golden Age of Piracy

В оформлении обложки использована картина: Чарльз Эдвард Диксон. Корабль Его Величества «Принц Джордж» в 1704 году в битве при Малаге, крупнейшей морской битве Войны за испанское наследство.

В оформлении авантитула использована гравюра: Генри Эвери, сопровождаемый рабом. Из «Всеобщей истории пиратства» Чарльза Джонсона. 1724

© Sean Kingsley and Rex Cowan, 2024

© Поникаров Е. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри^®

Хронология

1660¹: Около Байдефорда и Плимута (графство Девон) родился Генри Эвери – моряк, торговец и король пиратов.

1660: В приходе Сент-Джайлс, Крипплгейт, Лондон, родился Даниель Фо – торговец и писатель.

Декабрь 1684 года: Томас Тенисон, будущий архиепископ Кентерберийский, открывает первую в Лондоне публичную библиотеку (и фабрику шпионов) в Сент-Мартин-ин-зе-Филдс (церкви Святого Мартина в полях).

6 июля 1685 года: Поражение Джеймса Скотта, герцога Монмута, в Седжмурском сражении (графство Сомерсет) во время его восстания против короля Якова II. Даниель Фо, один из сторонников Монмута, бежал.

11 апреля 1689 года: Королем и королевой Англии становятся правитель Нидерландов Вильгельм Оранский и Мария (старшая дочь короля Якова II).

1692: Даниель Фо и Джозеф Уильямс, изобретатель водолазного снаряжения, ищут затонувшие сокровища у мыса Лизард (Корнуолл).

1692: Даниель Фо начинает работать в разведке на английского короля Вильгельма III.

Лето 1693 года: Генри Эвери записывается в экспедицию по поиску затонувших испанских кораблей в Америке и отправляется в Ла-Корунью (Северная Испания) в качестве старшего помощника на судне Dove.

7 мая 1694 года: Генри Эвери устраивает мятеж, захватывает в Ла-Корунье английский фрегат Charles II, переименовывает его в Fancy(«Причуда») и начинает пиратствовать.

Август 1694 года: Николас Тротт назначен губернатором острова Нью-Провиденс в составе Багамских островов.

1694: Опубликована баллада «Стихи, сочиненные капитаном Генри Эвери, недавно вышедшим в море в поисках фортуны», предположительно написанная королем пиратов.

1695: Даниель Фо меняет свою фамилию на более благозвучную Дефо.

Лето 1695 года: Fancyпополняет запасы на Мадагаскаре; корпус корабля очищают от морских желудей.

Сентябрь 1695 года: Генри Эвери захватывает в Индийском океане судно «Фатех Мухаммед», принадлежащее богатейшему индийскому купцу Абдулу Гафуру из Сурата.

8 сентября 1695 года: Генри Эвери захватывает в Индийском океане корабль падишаха империи Великих Моголов «Ганг-и-Савай» (по-английски название судна обычно передается Gunsway). Самая крупная добыча за всю историю пиратства.

Сентябрь 1695 года: Сэмюэл Эннесли, глава совета Ост-Индской компании в Сурате (Индия), и его работники заблокированы в здании в отместку за то, что англичане ограбили Gunsway.

Февраль 1696 года: Английские агенты раскрывают заговор с целью убить короля Вильгельма III на окраине Лондона, когда тот будет возвращаться с охоты.

1 апреля 1696 года: Пиратский корабль Fancyобъявляется у острова Нью-Провиденс в Багамском архипелаге; Генри Эвери пользуется именем Генри Бриджмен.

Июнь 1696 года: Два шлюпа с частью экипажа Fancyвысаживаются на берег в Данфанахи (Северная Ирландия) и в Уэстпорте (Западная Ирландия).

17 июля 1696 года: Король Вильгельм III издает «Указ об аресте пирата Эвери».

22 июля 1696 года: Ост-Индская компания публикует «Декларацию компании об аресте Эвери и его судна».

Сентябрь 1696 года: Уильям Кидд прибывает в Америку на судне Adventure Galleyдля охоты на пиратов, но сам становится пиратом.

Октябрь 1696 года: Суд над шестью членами экипажа Генри Эвери в Олд-Бейли в Лондоне.

25 ноября 1696 года: Пять человек из команды Fancyповешены на Причале казней в Уоппинге.

1696: Публикация баллады «Вознагражденное злодейство, или Последнее прощание пиратов с миром».

Февраль 1697 года: Джон Тайзак получает разрешение от лордов-уполномоченных казначейства на поиски в Корнуолле сокровищ, зарытых Генри Эвери и его пиратами.

Февраль 1697 года: Лорды Адмиралтейства отправляют военные корабли в Ост-Индию и на Мадагаскар в поисках короля пиратов.

Декабрь 1698 года: Для всех пиратов Карибского моря, кроме Генри Эвери, объявлено королевское помилование.

1700: Роберт Дэвис, муж сестры Дефо, изобретает новое подводное снаряжение. У скалы Бамбл-Рок (Корнуолл) они поднимают серебряные слитки с затонувшего судна.

27 декабря 1700 года: «Пират Эвери», используя шифр, пишет письмо из Фалмута (Корнуолл) преподобному мистеру Джеймсу Ричардсону, библиотека на Ориндж-стрит, церковь Святого Мартина в полях, Лондон.

21 февраля 1702 года: Король Вильгельм III падает с лошади в Хэмптон-Корте и через несколько дней умирает.

1702: Корнелиус Фурсен ищет в Корнуолле пиратские сокровища Fancy.

8 марта 1702 года: Правительницей Англии становится королева Анна.

Декабрь 1702 года: Даниель Дефо публикует памфлет «Простейший способ разделаться с диссентерами» и обвиняется в подстрекательстве к мятежу. Приговор суда в Олд-Бейли – штраф и три дня стояния в колодках у позорного столба.

Конец 1703 года: Даниель Дефо начинает шпионить для государственного секретаря Роберта Харли и королевы Анны.

Сентябрь 1706 года: Дефо и его агенты отправляются в Эдинбург, чтобы препятствовать разрыву Шотландии и Англии.

1 мая 1707 года: Акт об унии становится законом. Шотландия и Англия «объединяются в одно королевство под названием Великобритания».

1708: Опубликована книга «Некоторые воспоминания о знаменитом пирате капитане Эвери».

1709: Адриан ван Брук публикует книгу «Жизнь и приключения капитана Джона² Эвери».

Ноябрь 1712 года: На сцене Королевского театра на Друри-лейн в Лондоне поставлена пьеса Чарльза Джонсона «Удачливый пират», рассказывающая о Генри Эвери.

Июль 1713 года: Заканчивается Война королевы Анны, длившаяся одиннадцать лет. В Америке начинают пиратствовать тысячи безработных моряков и каперов. Нью-Провиденс (Багамские острова) превращается в печально известную пиратскую республику.

Январь 1717 – ноябрь 1718: В Дюнкерке (Северная Франция) шпионажем занимается некий «мистер Айвери» (Эвери?).

Июль 1718 года: Вудс Роджерс прибывает в Нью-Провиденс (Багамские острова) с целью уничтожить здесь пиратов.

1719: Выходит предположительно автобиографическая книга Джона Эвери «Король пиратов: Сообщение о знаменитых предприятиях капитана Эвери, якобы короля Мадагаскара» (Лондон).

1720: Даниель Дефо публикует книгу «Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона», основанную на жизни Генри Эвери.

1724: Выходит «Всеобщая история пиратства» капитана Чарльза Джонсона – первый бестселлер о пиратах.

26 апреля 1731 года: Даниель Дефо умирает в Лондоне, скрываясь от сборщиков долгов.

1779: Джон Нилл, мэр Сент-Айвса в Корнуолле, охотится за потерянным пиратским сокровищем Генри Эвери.

1978: Зелиде Коуэн обнаруживает письмо «пирата Эвери» в Национальном архиве Шотландии в Эдинбурге.

2021: Поисковики с помощью металлодетектора находят на Род-Айленде серебряные монеты из Йемена; они утверждают, что это часть добычи, захваченной Генри Эвери на Gunsway.

Предисловие

Разгул, бродяги, бесшабашный юмор. Все любят пиратов – этих негодяев, которые подарили нам капитана Крюка из «Питера Пэна», долговязого Джона Сильвера из «Острова сокровищ», Ужасного Пирата Робертса из «Принцессы-невесты» и ярчайшую звезду – капитана Джека Воробья. Франшиза «Пираты Карибского моря» стоимостью 4,5 миллиарда долларов – это самостоятельная индустрия развлечений, от любимых фильмов до аттракционов и шоу в Диснейленде.

Спросите почти любого, и вам скажут, что все начиналось с Эдварда Тича (Черной Бороды), Джека Рэкхема (Калико Джека), Сэмюэля Беллами (Черного Сэма) и их коллег в Карибском море. Многие даже знакомы с их грешным логовом – пиратской республикой на острове Нью-Провиденс на Багамах. Как гласит самая распространенная версия, Золотой век пиратства начался в августе 1715 года, когда корабли, набитые головорезами – в основном озлобленными английскими моряками, потерявшими работу после окончания Войны королевы Анны (1702–1713)³, – занялись грабежом испанских судов, перевозивших сокровища, и их 14 миллионов песо⁴ были утоплены ураганами Восточной Флориды. Так родились пираты Карибского моря – окрыленные успехом и вкусом легкой наживы⁵.

Колоритные персонажи этой ужасающей истории – от Черной Бороды до Мэри Рид – действительно устраивали бойни в открытом море. Однако на самом деле все началось не в 1715 году и не с этих людей. Другой человек двадцатью годами ранее поджег фитиль и бросил бомбу, которая открыла Золотой век пиратства⁶. Парня по имени Генри Эвери слишком часто злили⁷. В мае 1694 года он захватил английский фрегат в порту Ла-Корунья на севере Испании, переименовал его в Fancy(«Причуда») и направился на восток.

Не в Америку. Как бы ни сияли тамошние сокровища, самая богатая добыча в мире находилась не на испанских галеонах, а в трюмах индийских кораблей, плававших между портом Сурат в Западной Индии и городами на Красном море – Джиддой в Аравии и Мохой в Йемене. Эвери знал, что делает: Аурангзеб, падишах империи Великих Моголов, был самым богатым человеком в мире, а его страна – самой богатой на земле.

Осенью 1695 года у южной оконечности Красного моря Эвери поджидал, когда в его лапы попадутся индийские суда. В сентябре он напал на корабль «Ганг-и-Савай» (что означает «огромное сокровище»; по-английски название зачастую передают какGunsway) и захватил добычу, которая оценивается от 325 000 до 600 000 фунтов стерлингов – то есть примерно 149 миллионов долларов в современных ценах⁸. Наиболее точно указанная в одном из документов величина «пятьдесят два лакха⁹ рупий серебром и золотом» – это примерно 108 миллионов долларов¹⁰. В одночасье Эвери обрел славу архипирата и короля пиратов. Разделив добычу между подчиненными и покинув Нью-Провиденс, Эвери растворился, чтобы наслаждаться неправедно обретенными богатствами.

История Генри Эвери – мать всех пиратских тайн. Что произошло с ним на самом деле? Об Эвери написано больше баллад и книг, чем о любом другом пирате Золотого века. Одни клянутся, что он сгинул на острове Мадагаскар у берегов Восточной Африки, где основал демократическую колонию для изгоев под названием Либерталия – первую землю свободных людей, – которая послужила политическим образцом для эпохи Просвещения в Европе¹¹. Другие считают, что он преспокойно устроился пить вино среди холмов Южной Франции. А может, он сбежал в Дублин, Плимут или Лондон (в поисках своей жены) или в Шотландию (с женой своего квартирмейстера)? Или у него обманом выманили богатства в Бристоле?

С уверенностью можно сказать только одно. Летом 1696 года король пиратов стал призраком. «Об Эвери больше никогда не слышали», – пишет Колин Вудард¹². «Генри Эвери, архипират, растворился за дымовой завесой ложных следов, которыми кормил своих доверчивых людей. Его больше никогда не видели, о нем больше никогда не слышали», – соглашается Фрэнк Шерри¹³. Стивен Джонсон заключает: «Туман вокруг рождения этого девонширского моряка почти так же плотен, как и вокруг его смерти… он стал призраком»¹⁴. Дело об исчезновении короля пиратов Генри Эвери оставалось самым загадочным «глухарем» в истории пиратства на протяжении 327 лет. До нашего времени.

Холодным днем 1978 года историк Зелиде Коуэн рылась в одном из архивов Шотландии, разыскивая сведения о сокровищах, перевозившихся на каком-то затонувшем шведском корабле. Эту информацию найти не удалось, но она наткнулась на старое письмо. Оно находилось не там, где положено. Как только Зелиде увидела, что его написал «Эвери, пират» в декабре 1700 года, она поняла, что обнаружила историческое сокровище, которое встречается раз в жизни. Эти четыре страницы появились через четыре года после того, как Генри Эвери якобы исчез. В потрясающем документе король пиратов восстал из мертвых.

В течение следующего десятилетия Зелиде и ее муж Рекс Коуэн, занимающийся поисками затонувших кораблей, пытались разобраться в письме. Они посещали архивы и отправляли запросы специалистам. Авторство письма, место написания и место назначения были ясны как день. А вот содержание таило серьезные загадки. Почему некоторые строки включают цифровой код? Что он означает?

Вскоре в их жизни случилась очередная важная находка, связанная с кораблекрушением, и Эвери остался томиться в пыльной папке. Так продолжалось до декабря 2020 года, когда в Лондон к Рексу приехал Шон Кингсли. Шон работал над специальным выпуском журналаWreckwatch, посвященным пиратам, и невинно поинтересовался: не знает ли Рекс что-нибудь об этих привлекательных морских разбойниках? Рекс, ходячая энциклопедия, знал, и он вспомнил, как взволновало его таинственное письмо, обнаруженное много лет назад. Одна случайная встреча вернула все: Коуэн и Кингсли решили раз и навсегда разгадать загадку письма «Эвери, пирата».

Удивительная история, которую мы теперь раскрываем в книге «Король пиратов», во многом не поддается осмыслению. Паутина совпадений просто невероятна. Письмо, датированное 1700 годом, связывает три фигуры той эпохи в Англии – Генри Эвери, Даниеля Дефо, автора «Робинзона Крузо», и Томаса Тенисона, архиепископа Кентерберийского. На этих страницах рассказывается о долгой дружбе человека, написавшего знаменитый роман, величайшего из пиратов и высшего церковного иерарха страны и об их отнюдь не святом союзе, заключенном ради защиты своей страны от заговоров и вторжений.

Такое невозможно выдумать. Иногда правда бывает вычурнее вымысла. Возьмите Дефо. Для большинства людей он – великий писатель, безупречный и простой. Но литературой он всего лишь зарабатывал, в то время как дело его жизни гораздо серьезнее и мрачнее. То, что вы знаете о Дефо, – тщательно продуманная дымовая завеса. Даниель опубликовал «Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо» как «правдивую историю», как автобиографию. Но это не так – писатель создал литературную мистификацию. Однако на ее захватывающих страницах таится не одно зерно истины. Прототип персонажа – шотландский моряк Александр Селькирк, в составе каперской эскадры нападавший на испанские корабли у берегов Южной Америки, а после мятежа оказавшийся на необитаемом острове в восточной части Тихого океана¹⁵.

Четыре с половиной года спустя Селькирка спас корабль капитана Вудса Роджерса, штурманом на котором служил Уильям Дампир¹⁶. Удивительная паутина совпадений и судеб: как и Эвери, превратившийся в пирата в Испании в 1694 году, Дампир тоже входил в экспедицию по поиску затонувших испанских кораблей¹⁷; Дефо всю жизнь дружил с Эвери, морским Робин Гудом, ставшим королем пиратов; а Роджерс в итоге занялся преследованием флибустьеров и положил конец Золотому веку пиратства, став губернатором Нью-Провиденса на Багамах.

Сегодня роман «Робинзон Крузо» ценят за реальную историю, лежащую в его основе. Как мы установили, из-за связей с королем пиратов Генри Эвери у Дефо имелась очень веская причина – даже необходимость – заметать следы и скрывать свои действия. «Ложь похожа на правду», – заметил однажды этот блестящий писатель. Для книги «Король пиратов» вполне можно позаимствовать подзаголовок из «Робинзона Крузо» – «Необыкновенные и удивительные приключения Генри Эвери». Оба героя занимались искусством лжи и дестабилизации. При необходимости Генри Эвери называл себя то капитаном Джоном, то Генри Бриджменом, то Длинным Беном, то Джонсоном. Дефо, который на самом деле при рождении носил фамилию Фо, использовал еще больше псевдонимов, чаще всего Клод Гийо и Александр Голдсмит¹⁸.

Книга «Король пиратов» не только раскрывает, чем занимался Эвери после величайшего морского ограбления, но и исследует его душу – равно как и душу Дефо. Короля пиратов веками понимали неправильно. Это не безмозглый головорез, «великовозрастный вор» и «бунтарь против короны»¹⁹, который захватил корабль Charles II, чтобы стать пиратом из-за безумной жадности. Он не просто человек с «огненным темпераментом»²⁰ и «смертельной ненавистью»²¹ ко всему народу, склонный устраивать «мятеж в аду»²². Тот король пиратов, который появляется в этой книге, – очень сложный человек, «добрый дух» которого был «выше его зла»²³. Причины его ухода в пираты кроются в серьезной неприятности юности.

«Какое игралище судьбы человеческая жизнь!»²⁴ – писал Даниель Дефо в «Робинзоне Крузо»²⁵. Книга «Король пиратов» смешивает историческую реальность с наиболее подходящими литературными реконструкциями, используя слова, которые, как утверждается, произнесли или написали ее главные герои – показывая три необычные судьбы того очаровательно переменчивого времени, когда мир открывался и становился современным.

Шон Кингсли, Вирджиния-Уотер и Рекс Коуэн, Лондон

Часть первая

Глава 1
Пыльное сокровище

В доме царил хаос. У всех стен и во всех уголках громоздились ящики и коробки. Рекс Коуэн избавлялся от документов. Зелиде и Рекс прожили в зеленом пригороде Хэмпстед на севере Лондона более пятидесяти лет. Они вырастили троих детей и объездили весь мир в поисках потерянных кораблей и их драгоценных грузов. Этот дом был не просто физическим объектом, а вместилищем воспоминаний всей их жизни.

В начале карьеры Рекс, юрист по образованию, продал свой «мерседес», приобрел ненадежное исследовательское суденышко и стал охотником за кораблями, потерпевшими кораблекрушение. Зелиде занималась историческими исследованиями, Рекс – поисками в море. Получилась превосходная команда, преуспевшая в розыске некоторых весьма известных затонувших кораблей Голландской Ост-Индской компании. За заслуги в области подводных исследований Нидерланды возвели Рекса в рыцари. Теперь все подходило к концу. С книгами, папками и статьями, которые Рекс религиозно хранил и собирал в доинтернетную эпоху, предстояло расстаться.

Шон Кингсли стоял на скрипучих половицах второго этажа дома Рекса. Они познакомились давно. Оба охотились за судами, потерпевшими кораблекрушение, оба до бесконечности могли говорить о гнилом дереве, монетах и керамике. Кингсли было пятьдесят с небольшим, а Коуэн подошел к солидному возрасту 94 года. Во многих отношениях они были слеплены из одного теста – оба лондонцы, оба потомки евреев, которым пришлось побороться, чтобы их семьи получили возможность начать новую жизнь в Англии после того, как Европу захватил Гитлер.

Шон почесал щетину и вздохнул. Стоял декабрь 2020 года, и он обещал забрать и сохранить некоторые прекрасные исследования Зелиде. Где-то в одной из сотен картонных коробок лежал ее шедевр – законченная рукопись, посвященная истории первых погружений. Рекс уже сузил круг поиска до четырнадцати коробок. Шон собирался прошерстить их, найти главный труд Зелиде и опубликовать под ее именем.

После того как Шон разобрал у себя дома те бумажные сокровища Рекса, которыми набил свой джип, он вернулся с плохими новостями. В ящиках хватало увлекательных сведений о кораблях и грузах, потерянных у мыса Кап-Вер, островов Флорида-Кис и в других местах, а также писем, написанных пионерам глубоководных исследований, и полученных от них ответов. Вдохновляющий материал. Но нужной рукописи не обнаружилось.

– Ну и где же она, черт возьми? – раздумывал Рекс.

Пока Рекс недовольно бурчал, мысли Шона унеслись далеко в Карибское море. Будучи главным редактором журналаWreckwatch, он занимался сейчас подготовкой специального выпуска о пиратах – капитан Кидд, Черная Борода, их жизнь и времена. Рекс был ходячей энциклопедией. Стоило попробовать. Шон направил беседу в новое русло.

– Скажи-ка, Рекс, не думаю, чтобы ты ничего не знал о пиратах, не так ли? – невинно спросил он.

Мрачное лицо Рекса озарилось. Глаза сверкнули, а губы расплылись в озорной ухмылке.

– Пираты? Еще бы! Жди здесь. Ни с места, – скомандовал он.

И исчез, отматывая назад годы, пока торопился вверх по лестнице. Несколько минут грохота и стука, и Рекс вернулся – сияющий, в пыли, зажимая под мышкой три толстые выцветшие коричневые папки.

– Вот, держи, – сказал он.

За томатным супом Рекс отломил кусок хлеба и начал излагать удивительную историю. Историю об открытиях, опасностях и странных сюрпризах, о которых никому не рассказывал долгих тридцать два года.

В ветреный летний день 1978 года в Национальном архиве Шотландии в Эдинбурге Зелиде Коуэн наткнулась на самый любопытный документ, который она когда-либо видела. А она повидала немало. Не так много языков могло поставить в тупик ее тренированный взгляд. Но строкам, которые лежали перед ней, это удалось.

Проблема заключалась не в почерке, который был таким же четким, как и в день сочинения письма. Заголовок письма говорил сам за себя: «Копия. Письмо от Эвери, пирата, от 27 декабря 1700 года»²⁶. Специалистка по истории мореплавания, Зелиде знала, что Генри Эвери, величайший пират Золотого века, исчез в 1696 году и больше его никто не видел. Самая старая загадка в истории пиратства. Эвери – человек, который зажег фитиль и бросил бомбу, положившую начало Золотому веку пиратства. Он стал врагом всего человечества, захватив самую богатую добычу во всех морях и сбежав с сокровищами правителя Великих Моголов. А затем растворился в воздухе.

Но одно-единственное письмо, лежавшее перед Зелиде, меняло все. Если его содержание соответствовало действительности, значит, пират был не просто жив и здоров спустя четыре года после исчезновения: он сменил один тайный образ жизни на другой.

Проблема, с которой столкнулась Зелиде при чтении письма, заключалась в том, что в нем использовался шифр. Эвери отвечал на письмо, полученное им 10 декабря 1700 года, и подтверждал, что отправляется на задание. Он ждет указаний и вскоре отчитается. Эвери подписался псевдонимом «Уайлест». В двух строках, написанных вдоль левой стороны первой страницы, указывалось, куда следует направлять ответ: «Сообщения для меня оставляйте на почте в Фалмуте» (прибрежный городок на полуострове Корнуолл). Самое диковинное из исторических писем было адресовано «преподобному мистеру Джеймсу Ричардсону, библиотека на Ориндж-стрит, церковь Святого Мартина в полях, Лондон».

Человек, который сделал эту копию, добавил к завораживающим строкам письма Эвери список, некогда приложенный к оригиналу: перечень сверкающих сокровищ, которые король пиратов притащил домой в качестве своей доли богатств, захваченных на корабле падишаха Великих Моголов «Ганг-и-Савай» (илиGunsway). «Ганг-и-Савай» означает «огромное сокровище», и добыча превосходила всякое воображение – сундук, полный рубинов, сапфиров, изумрудов, алмазов, а также ящик со 120 золотыми слитками.

Все смешалось в голове Зелиде, когда она в тот день выходила из архива. Для успокоения нервов ей потребовалось порядочное количество джина с тоником. Она ехала в Эдинбург в поисках исторических сведений о затонувшем шведском кораблеSvecia, которое они с Рексом отыскали у берегов Шотландии. Летом 1740 года это вооруженное торговое судно налетело на скалы между Оркнейскими островами и островом Фэр-Айл, следуя из Бенгалии с грузом дерева, селитры, шелка и, как предполагалось, сокровищами на сумму 250 000 фунтов стерлингов. Зелиде возвращалась домой в Лондон, не найдя информации о Svecia, зато обнаружив совершенно другие пыльные сокровища.

В течение следующего десятилетия Рекс и Зелиде в свободное от исследования затонувших чудес время гонялись за призраками. Они копались в архивах от Корнуолла до Лондона. Старые карты подтвердили, что первая в столице публичная библиотека открылась на Ориндж-стрит в 1684 году – куда и адресовал письмо Эвери. Другие документы доказывали, что некий мистер Джеймс Ричардсон действительно являлся ее библиотекарем, а также директором созданной при ней грамматической школы архиепископа Тенисона.

Рекс провел немало вечеров в попытках собрать воедино ускользающие кусочки головоломки. Он знал только одно: Генри Эвери, король пиратов, находился в полном здравии в декабре 1700 года. Похоже, он скрывался и использовал шифр. Библиотека на Ориндж-стрит в Лондоне, созданная доктором Томасом Тенисоном, будущим архиепископом Кентерберийским, существовала реально. Содержимое письма получило подтверждение.

В 2020 году Рекс горел желанием отыскать правду, стоящую за письмом, так же сильно, как и в 1978 году. Ради себя. Ради памяти скончавшейся Зелиде. Ради истории. Рекс сохранил результаты своих исследований. Бесценные для него. Он хранил документы о короле пиратов более сорока лет. Пришло время передать это пыльное сокровище дальше.

Теперь решение загадки легло на плечи Шона.

В декабре 2020 года мир охватил локдаун. На планету обрушился ковид. В Англии запретили путешествия. Отменили Рождество. Не важно. Шон Кингсли получил особенный подарок. Вместо семейной вечеринки, калорийной индейки и дурацких шуточек в хлопушках²⁷ он удалился в свой кабинет неподалеку от Большого Виндзорского парка и начал изучать папки об Эвери, доверенные ему Рексом Коуэном.

Самое главное – является ли это удивительное письмо настоящим пиратским кладом или фальсификацией? Мошенники прошлого шли на все, чтобы подделать и продать документы, особенно когда дело касалось быстрого заработка на придумывании карт с кладами и их продажи витающим в облаках романтикам. Пыльные папки свидетельствовали, что период с 1978 по 1987 год Рекс и Зелиде провели в недрах архивов. В итоге они убедились в подлинности письма.

Шону казалось, что он балансирует между двумя чашами весов. Основное письмо имело все признаки подлинности. Обычный человек не умел пользоваться кодом – в подобные темные тайны посвящались лишь избранные. Однако перечень сокровищ, прикрепленный ко второму листу, выглядел чем-то вроде имитации Диснея – слишком хорошо, чтобы быть правдой.

По мере того как Шон продирался сквозь десять лет исследований, изложенных ручкой и карандашом более сорока лет назад, скептицизм сменялся возбуждением. В Британской библиотеке Рекс и Зелиде откопали рукопись, подтверждающую, что Тенисон действительно давал деньги на школу на Ориндж-стрит, к которой прилагалась прекрасная библиотека. Об этой библиотеке знали столь немногие, что ни один мошенник не додумался бы направить туда фальшивое письмо.

Следующим вставал вопрос, как письмо оказалось в шотландском архиве, и загадка, кто и зачем сделал копию. В ходе переговоров Шона с Национальным архивом Шотландии выяснилось, что письмо входило в архив, охватывавший период с 1497 по 1897 год, который подарила шотландская семья Гамильтон-Брюс из Грейндж-Хилла и Фолкленда. Шон работал с фотокопией письма Эвери, которую Зелиде сделала в 1978 году. При взгляде на оригинал на полях обнаружился водяной знак с надписью «C. Ansell 1806». Итак, загадка, когда появилась копия письма, получила решение. Но кто ее сделал?

Очевидным кандидатом, имевшим все причины скопировать письмо Эвери, был один из членов семьи Гамильтон-Брюс. Джон Брюс, родившийся в 1745 году, занимал пост профессора логики в Эдинбурге с 1778 года и являлся одним из основателей Эдинбургского королевского общества²⁸. Коллеги шутили, что он испытывал радость только тогда, когда «закапывался в старые бумаги»²⁹. Брюс добился своего: его назначили хранителем государственных документов Уайтхолльского дворца, а с 1793 по 1817 год он занимал должность официального историка Ост-Индской компании³⁰. Даты копирования письма и работы мечты Брюса идеально совпадают.

Брюс никогда не позволил бы себе обмануться – скопировать и бережно сохранить фальшивый документ. Обладая доступом к скрытым архивным материалам, бо́льшую часть которых он держал в тайне, ученый вполне мог наткнуться на письмо Эвери. К тому же профессор имел личную заинтересованность в вопросе о короле пиратов, поскольку являлся твердым сторонником оправдания монополии Англии и Ост-Индской компании в торговле с Индией. Он знал все о Генри Эвери и об ущербе, который тот нанес торговле между Востоком и Западом. В своих трехтомных «Анналах Ост-Индской компании» Брюс сожалел, что, «несмотря на самые усердные поиски, капитан Эвери до сих пор не обнаружен»³¹. Ученый лез из кожи вон, чтобы отыскать пирата, но потерпел неудачу.

Все эти данные убедили Шона (как ранее Рекса с Зелиде), что письмо Эвери подлинное. Однако проблемы все равно оставались. Что делал Эвери в Корнуолле в декабре 1700 года? С кем он встречался? Почему он писал шифром? И что связывало архиепископа Тенисона и лондонского библиотекаря Джеймса Ричардсона, оказавшихся в центре тайной переписки? Чтобы разгадать эти загадки, Шону и Рексу пришлось отмотать время назад – во вторую половину XVII века, а затем по кирпичику выстроить экспертную картину, как рождалась легенда о короле пиратов, заворожившая мир.

Глава 2
Лишенный наследства

Море было в крови молодого Генри Эвери. Он вырос на причалах и палубах деревянных кораблей в портах Байдефорда и Плимута в Девоне³². Его отец несколько лет гнул спину на службе у короны, затем стал самостоятельным торговцем и заработал репутацию весьма умелого моряка.

Когда появились деньги, семья Эвери переехала в элегантное поместье в Кэттедауне в Плимуте, «на возвышенности с видом на морской залив»³³. На короткое время молодой Генри попал в отличные условия. У него имелись все основания полагать, что таково его естественное положение в обществе. Генри, внимательно наблюдавший за тем, как отец общается с людьми, обладал вспыльчивым характером и не терпел дураков. Даже в школе «он демонстрировал признаки такого дерзкого и властного гения, что некоторые из его соучеников сильно беспокоились и подавали на него множество жалоб за его тираническое обращение»³⁴. Мало кто мог предположить, что за этими золотыми годами последует падение.

Мальчик проводил свободное время, слоняясь по мощеным улочкам Плимута и исследуя пристани, глубоко вдыхая запах смолы, пота, а также хмеля, масла и фруктов из упавших ящиков. Многие семьи зарабатывали ткачеством, кожевенными работами, варкой пива для вечно жаждущих моряков; неизменным спросом пользовалась рыба. Генри наблюдал, как деловитые купцы и тяжело загруженные торговые суда приходят и уходят – Вест-Индия, американские колонии и Средиземноморье. Он болтал со старыми моряками, чинившими паруса, и грузчиками, закатывавшими деревянные бочки на склады.

Больше всего юный Генри любил слушать рассказы о старом Плимуте в те радостные моменты, когда его отец оказывался дома между плаваниями. Пусть городок был невелик, но он слыл главным портом Англии. Пока Генри, пытаясь поспеть за широким шагом отца, бежал вприпрыжку вдоль крутого скалистого склона, на котором сотни лет назад высекли изображения сражающихся Коринея и Гогмагога³⁵,³⁶, Эвери-старший показывал достопримечательности города. Местные пещеры полнились древними человеческими костями, возраст которых, как утверждалось, исчислялся десятками тысяч лет³⁷.

Юный Генри мечтательно рассматривал скользкую, покрытую бурыми водорослями набережную, откуда Томас Стакли отправился во Флориду, а сэр Уолтер Рэли – в Гвиану. На площадке рядом легендарный сэр Фрэнсис Дрейк, уже совершивший к тому времени кругосветное плавание, в 1588 году спокойно закончил партию в кегли и только потом отправился на встречу с Непобедимой армадой – самым большим флотом, когда-либо вторгавшимся в Англию: 73 корабля, 2431 орудие³⁸.

Отец рассказывал сыну, как в 1606 году король Яков I предоставил Плимутской компании королевскую хартию на создание поселения на североамериканском побережье, известного как Виргиния³⁹. Генри подслушивал тихие обсуждения купцов, каким образом лучше всего присвоить груз с призовых судов, захваченных у врага и отбуксированных в порт. Он узнал, что преступление – законное пиратство – может принести хороший куш. Плимут был городом искателей приключений, и юный Генри отчаянно стремился вступить в их ряды, чтобы оставить свой след в мире.

Вот только судьба не уготовила Эвери легкого пути. Шли годы, и ситуация ухудшалась. Мать умерла, когда мальчику было шесть лет, отец – когда ему было всего лишь одиннадцать⁴⁰. Утратить семью, любовь и поддержку – плохое начало жизни, которая позже станет еще тяжелее. Генри узнал о человеческой подлости еще до того, как его голос начал ломаться.

После смерти отца заботы о мальчике легли на плечи тети Норрис и купца Бартоломью Ноулза, друга семьи. Спустя четыре года тетя умерла, и Эвери, оставшийся один как перст, унаследовал «приличное поместье» стоимостью 500 фунтов, а вместе с ним «статус и состояние»⁴¹. Шестнадцатилетний юноша обладал богатством, но не считался благородным. Выросший у воды, Генри отправился в море юнгой, но быстро поднимался по карьерной лестнице, проявив «необычайную готовность к морской практике»⁴². Ноулз, теперь уже его управляющий, видел, как хорошо парень адаптировался на море, и предложил ему устроиться на военный корабль Resolution, который направлялся в Алжир в Северной Африке, чтобы уничтожить логово тамошних пиратов⁴³.

Генри Эвери предстояло многому научиться. Далее он нанялся на военный корабльNonsuch, отправлявшийся в Вест-Индию для защиты английских плантаций от нападений испанцев. Эти опасные приключения «переполнили его надеждой на успех в будущих столкновениях и добавили храбрости»⁴⁴.

Пока Генри Эвери геройствовал, сражаясь с врагами в чужих землях, Бартоломью Ноулз учуял выгоду и привел в исполнение «давно задуманные коварные планы»⁴⁵. Вороватый юрист подделал документы на поместье Эвери в Кэттедауне, когда хозяин ушел в море. Наследство юноши оказалось в руках интригана. Когда Генри с большими надеждами вернулся в Плимут, то обнаружил, что Ноулз умер, а принадлежащая Эвери по праву рождения собственность находится у чужих людей. Эвери потратил на судебные тяжбы с семьей Ноулза жалованье, полученное в плаваниях, но проиграл⁴⁶. Он в гневе обвинял «и судью, и жюри, и приписывал им предвзятость и взяточничество»⁴⁷. Молодой Генри не мог даже утешиться в объятиях девушки, с которой обручился. Пока он воевал в Алжире за короля и страну, дочь фермера, в которую он влюбился, сбежала с хозяином постоялого двора⁴⁸.

И тогда в нем что-то оборвалось. Генри Эвери, с которым обошлись «скандальным и несправедливым образом»⁴⁹, превратился в бурлящий котел ярости с «огненным нравом»⁵⁰. Он собрал все свои пожитки и, с юности «обученный морскому делу»⁵¹,⁵², отправился в Лондон. И все же этот человек всегда любил своего короля и страну. Что касается коррумпированных людей, злоупотребляющих властью и высокими постами, то «он питал смертельную ненависть ко всему народу из-за вреда, причиненного несколькими личностями»⁵³. Единственным убежищем, единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему вольно, оставалось открытое море. Генри Эвери должен был что-то сделать со своей злополучной жизнью. Сирота и несостоявшийся владелец поместья поклялся, что, как только представится возможность, он «отомстит врагам своей страны»⁵⁴.

Несколько лет об Эвери не было слышно. Безрассудный, беспечный, полный «необычайной энергичности и пылкости»⁵⁵, он командовал брандером во время англо-голландской войны, проявляя лихость и, казалось, ища смерти⁵⁶. Один из моряков вспоминал, как видел его в бою: «Весь в огне, он сцепился с высоким Голландцем [голландским кораблем]… густые ливни смертельного града пронзали горящую парусину – они стояли борт о борт, он был первым и последним в опасности – мы видели, как они оба взорвались, страшный удар в бурном водовороте закружил волны»⁵⁷.

Все это время Эвери с тяжелым сердцем ждал благоприятного момента. Он «объявил войну человечеству, отрекся от прав, для которых был рожден как член общества»⁵⁸. Когда он сделал шаг к «мятежу в аду»⁵⁹, месть оказалась сладкой.

Глава 3
Аутсайдер

Старая Англия без особой терпимости относилась к «иным» – тем, кто отличался в культурном или религиозном отношении, будь то цвет кожи или выбранный бог. Прежде чем написать «Робинзона Крузо», стать великим романистом и приложить руку к блокбастеру XVIII века «Всеобщая история пиратства»⁶⁰, Даниель Дефо – или Фо, как его назвали при рождении, – значительную часть жизни прожил в тени комком нервов. Семья Фо происходила из ветви пуритан, известных как диссентеры⁶¹. Эти протестанты не соглашались с официальными идеями англиканской церкви. Пренебрежение взглядами большинства рисовало мишень на спине Даниеля – разгуливал ли он по улицам, стремился ли получить образование или искал работу, и обида на людей сделала его еще большим аутсайдером, нежели Генри Эвери.

Даниель Фо родился в оживленном лондонском приходе Сент-Джайлс в районе Крипплгейт за северными стенами города. Всю жизнь он ощущал себя изгоем. Его детство и юность пришлись на сумбурное нестабильное время. В 1660 году, когда родился Фо⁶², на престол вернулась династия Стюартов. Начались гонения на пуританскую веру семьи Даниеля. В эти дни ужасов, немыслимых даже для взрослого человека, не говоря уже о маленьком мальчике, казалось, что близится конец света. В 1665 году в город пришла бубонная чума, убившая более 70 000 лондонцев. Из 20 000 жителей Крипплгейта умерло почти 8000. Не успел город перевести дух, как в сентябре 1666 года Великий пожар уничтожил две трети Лондона, стерев с лица земли средневековый город деревянных домов, лавок и складов⁶³.

Затем в июне 1667 года, во время Второй англо-голландской войны, город охватила паника, а нация подверглась унижению. Голландские суда поднялись по реке Медуэй, потопили и захватили несколько английских военных кораблей и без помех ушли⁶⁴. Пальба голландских судов доносилась до Лондона. Существовал риск, что враги пронзят сердце Англии. Мальчику исполнилось семь, и он чувствовал, как Лондон окутывают холод и страх.

Примерно в десять лет Даниель лишился единственной надежной опоры – семьи⁶⁵. После смерти матери Элис мальчик остался неприкаянным в нестабильном мире. Отец Джеймс чаще отсутствовал по делам, нежели находился дома, и Даниель оказался предоставлен самому себе – тони или выплывай.

Приверженность вере открывала дорогу неприятностям. Семья Фо поддержала своего пастора Сэмюэля Эн-несли, когда тот отказался подчиниться Акту о единоверии 1662 года⁶⁶ и использовать новую Книгу общих молитв во время церковных служб. Два года спустя группам более чем из пяти человек запретили совершать богослужение, если они не соглашались использовать официальный молитвенник. В 1672 году винтики террора затянулись, и преследования инакомыслящих протестантов усилились. Более трех тысяч священнослужителей оставили свои посты, не приняв Акт о единоверии⁶⁷. Еще 8000 заключенных протестантов-диссентеров за время правления короля Карла II умерли в тюрьмах⁶⁸.

Молодой Даниель с опаской смотрел на папизм и угрозу захвата власти католиками. Диссентеров приводил в ужас король-католик – Яков II, герцог Йоркский, брат короля Карла II, вступивший на престол после смерти Карла. Меньшинство, к которому принадлежал Даниель Фо, составляли отчаявшиеся люди; их преследовали суровые законы, их запугивали, на них доносили. Когда лондонские колокола призывали верующих к субботней молитве, этот звон не предназначался для юноши.

Вера не позволяла семейству Фо поступать на государственную службу. Неограниченные возможности сулила торговля: на фоне нового дивного⁶⁹ Лондона, который возник на обломках, оставшихся после Великого пожара и «черной смерти», у Британии пробудились мировые амбиции. Даниель Фо родился и вырос в семье состоятельного изготовителя свечей, который воспользовался этими возможностями, занявшись заморской торговлей, и стал успешным игроком в столичном бизнес-сообществе.

В юности Даниель провел много счастливых часов со своим дядей Генри в Олдгейте, в восточной части города. Успешный шорник, Генри владел большим домом с шестью очагами⁷⁰, который окружали склады⁷¹. В мастерской, наполненной запахами свежей кожи, Фо с замиранием сердца слушал рассказы о делах дяди, торговавшего с развивающимися британскими колониями в Америке. Разговоры о больших прибылях за океаном будоражили воображение Даниеля. Как у Робинзона Крузо, у него возникла «страсть к скитаниям», которая поспособствует его будущей карьере. Неслучайно Дефо писал об одиноких и маргинальных личностях, обретавших новую идентичность, самосознание и статус. Тексты овеществляли его собственные мечты.

Джеймс Фо, серьезный пуританин, не одобрявший скандальные события при дворе, бессмысленные пьесы, игорные столы, общественные танцевальные и концертные залы, процветавшие в светском Лондоне, работал день и ночь, чтобы подготовить сына к жизни. К 1671 году «торговец сальными свечами» выбился в «джентльмены»⁷². Сыну требовалось образование, подобающее такому статусу.

С шестнадцати лет Даниель посещал академию Чарльза Мортона в Ньюингтон-Грин на севере Лондона – оптимальный вариант для сыновей преуспевающих диссентеров, которым запрещалось учиться в Оксфорде и Кембридже⁷³. Хотя учителя-священники вроде Мортона проявляли крайнюю осторожность в страхе перед «полицией мысли», Фо получил первоклассное образование. Мортон – выдающийся ученый, до наступления плохих времен работавший в Оксфорде – позже уехал в Америку, где возможностей было больше, и стал первым вице-президентом Гарвардского колледжа⁷⁴.

За годы учебы в академии Мортона в 1676–1680 годах Даниель Фо проникся устойчивой ненавистью к правящей элите. Подросток стал ершистым. Чего бы он ни достиг, ему не светило попадание в сильные мира сего. Когда Фо начал заявлять о себе в литературе, критики отпускали обидные шуточки по поводу его плохой латинской грамматики. Писатель-сатирик и автор политических эссе Джонатан Свифт назвал Даниеля «неграмотным». Фо ответил, что предпочитает быть человеком, умудренным опытом, а не «ученым дураком». Ситуация сильно давила на Даниеля. Он мечтал стать героем, святым или правой рукой какого-нибудь великого деятеля.

Благодаря юношеским пробам пера и библиотеке академии Мортона (хотя она оставляла желать лучшего по сравнению с собраниями Оксфорда и Кембриджа) Фо стал любителем библиотек, запойным читателем книг, а позднее – жадным их приобретателем. Даниель чурался религиозной литературы пуритан. Оливер Кромвель и поэт Джон Мильтон его не впечатляли. Героями Фо были путешественник сэр Фрэнсис Дрейк и король Швеции Густав II Адольф, превративший свою страну в европейскую сверхдержаву⁷⁵. Юноша погрузился в рассказы о путешествиях и утверждал, что изучил все истории, изданные на английском языке. Библиотеки сыграют важную роль в будущей тайной жизни писателя.

Если бы его отец настоял на своем, то после обучения на священника юный Даниель вступил бы в ряды клира. Но религиозный кризис разрушил эти надежды. Переломный исторический момент вдохновил Фо на смену цели. Во время каникул Даниеля в обществе кипели яростные споры по поводу «Папистского заговора» – якобы существовавшего в 1678 году плана иезуитов убить короля Карла II и сделать правителем его брата-католика Якова⁷⁶. В 1681 году Карл II распустил парламент, пытаясь не допустить Якова к трону. Бурная общественная жизнь перевесила для Даниеля Фо унылую карьеру священнослужителя.

Фо озаботился приобретением навыков выживания. Он учился драться, чтобы защищать себя. Литератор, который намеревался торговать вином и бренди, начал зависать в тавернах, развивая тонкий вкус, и смотреть пьесы в театре. «Легионы сильных похотей внутри» (как выразился сам Фо) усилили ощущение, что церковь – не его призвание. Позже он описывал, как во сне «дьявол соблазнял [его] женщинами, прекрасными дамами в постели с ним, а также дамами его знакомых, которые предлагали ему свои услуги», и «для него, человека добродетельного и нравственного, это стало самым большим сюрпризом, который только можно вообразить». Даниель никогда не забывал об этих страстях, «роковых и презренных желаниях, которые рвались из снов наружу слишком сомнительным огнем»⁷⁷.

За несколько недель до своего девятнадцатилетия, все еще учась в академии Мортона, Даниель Фо, похоже, поддался жажде странствий. Не получив одобрения отца и, возможно, заручившись поддержкой одного богатого соученика, юноша отправился в путешествие по Европе. Как он позже напишет, «джентльмену всегда следует повидать мир, прежде чем ограничить себя какой-либо его частью»⁷⁸.

К зиме 1679/80 года трехлетнее обучение в академии подошло к концу. Даниелю Фо – чересчур умному диссентеру и аутсайдеру, который хотел доказать, что мир ошибается, – теперь требовалось зарабатывать на жизнь. Как бы он ни изображал из себя мудреца – отрешенного, критичного и радостного созерцателя общества, – он хорошо понимал, что семья Фо не относится к благородным джентльменам. В силу рождения Даниель ненавидел «идолопоклонников, поклоняющихся гербам и атрибутам успеха и оценивающих людей по геральдическим украшениям их домов»⁷⁹, тем более что втайне ощущал, что эта предвзятость скажется на его собственной судьбе.

Затяжная обида на правящую элиту, осложненная мечтаниями о славе, привела юношу к блестящей и неожиданной карьере. Однако все началось с тяжелой работы. Мечтателю Даниелю Фо предстояло стать настоящим торговцем – подобно отцу и дяде. Приключения и опасности откладывались.

Глава 4
Выбор пиратского поприща

Сделав море своим домом, Генри Эвери отправился на поиски приключений – проявляя при этом такую любовь к опасностям, что друзья подозревали, что он сознательно ищет смерти. Его поведение было разгульным, дерзким и нечестивым. По воспоминаниям самого Эвери, в те годы

я совершенно не годился, чтобы мне вверяли свободу, ибо был настолько готов к любым злодеяниям, насколько может быть готов молодой парень, у которого в голове не найдется ни одной вложенной твердой мысли. Как вы слышали, образования я не получил; и все жизненные перипетии, через которые я прошел, полнились опасностями и отчаянными обстоятельствами; но я был так молод или так глуп, что избежал связанных с ними горестей и тревог – поскольку не понимал их направленности и последствий⁸⁰.

Послужив на 64-пушечном военном кораблеRupertи 90-пушечном Albemarle, а также, возможно, на кораблях Королевского военно-морского флота Resolutionи Edgar, Эвери отправился в Вест-Индию на корабле HMS⁸¹Nonsuch, чтобы охранять английские плантации от нападений испанцев⁸². Самый порочный город мира – логово пиратов Порт-Ройал на Ямайке – вскружил голову буйному молодому человеку. Неуемный Эвери пересел на буканьерское судно в своем «стремлении к грабежу»⁸³. Он вернулся в порт с испанскими золотыми и серебряными слитками, которые убедили его поставить свою жизнь на кон и стать пиратом.

К этим годам относится одно из редких описаний Генри Эвери. Утверждалось, что он «толст, имеет беспечный жизнерадостный характер», чрезвычайно одарен в математике и искусстве навигации. В повседневной жизни он придерживался «многих принципов морали». Эвери проявлял «сильную природную рассудительность» и обладал «искусством завоевывать расположение моряков». Что касается темперамента, то Генри обычно был «отважен и благодушен, если его не провоцировали, но при этом дерзок, неспокоен и злопамятен до последней степени, если его обманывали»⁸⁴. Не тот человек, с которым хотелось бы пересечься.

Так началась «жизнь странника». В заливе Кампече у берегов Мексики Эвери начал строить планы, как заполучить хороший корабль и распорядиться своим состоянием. До сих пор он атаковал исключительно испанские суда и никогда не нападал на англичан или голландских союзников. Все изменилось, когда Эвери перебрался на английский корабль, оказавшийся «на службе у дьявола», и вынужденно присоединился к «войне со всем человечеством»⁸⁵.

Его домом стал 16-пушечный пиратский корабль, которым командовал капитан Красная Рука, прозванный так за кровь, которую он охотно пускал кулаками; на нем плавали «сто шестьдесят крепких парней, таких смелых и ожесточенных, каких я никогда не встречал ни при каких обстоятельствах»⁸⁶. От Кубы до Подветренных островов, от Санто-Доминго до Флориды и Бразилии авантюристы не брезговали в еде ничем, что попадалось им на пути, будь то пингвины, тюлени или козы, и делили между собой добычу – ром, индиго, сахар, говядину, пиво и деньги. На этом поприще Эвери упражнялся четыре года, с энтузиазмом участвуя в рейдах, и «через малое время новизна преступления исчезла, и мы ожесточились, как и все остальные»⁸⁷. Красная Рука любил Эвери, доверял ему, назначил старшим и интересовался его мнением в сложные моменты.

Недалеко от Санто-Доминго пираты захватили испанский корабль, на котором нашли «65 000 песо серебром, немного золота и два ящика жемчуга большой стоимости». У островов Хуан-Фернандес около Чили они захватили торговое судно «с грузом 160 000 песо золотом… не хуже любого другого в мире: это было яркое зрелище, достаточное, чтобы ослепить глаза тех, кто смотрел на него». В конце концов «дикий пес» Красная Рука распрощался с жизнью, погнавшись за двумя кораблями, перевозившими серебро из Чили в Лиму (Перу). В завязавшейся перестрелке бортовой залп испанской артиллерии снес Красной Руке голову. Эвери, которого команда выбрала капитаном, получил свою долю добычи, состоявшей из «116 сундуков песо в виде монет, 72 брусков серебра, 15 мешков кованой посуды», предназначенной для пожертвования Пресвятой Деве в церковь, и «примерно 60 000 унций золота, частично в виде маленьких слитков, частично в виде песка»⁸⁸.

В конце лета 1693 года в бухте Ла-Коруньи бросили якорь четыре корабля. Они добрались до побережья Северной Испании, пройдя тысячу миль от Ла-Манша. Моряки, с любопытством разглядывавшие портовый город, раскинувшийся перед ними, как на картинке, испытывали смешанные чувства. Они добровольно согласились на это приключение, если не считать небольшой группы больных и раненых моряков, которых забрали из тюрьмы⁸⁹. В течение многих войн эта бухта являлась пристанищем для флота Испании – смертельного врага Англии. Теперь две державы оказались партнерами в совместной экспедиции. Англичане знали, что недоверие взаимно: город тоже недоволен их прибытием. Чем быстрее флот разберется с документами и отправится в Америку, тем лучше.

Экспедицию окружали скандалы, все шло не так. Мероприятие, готовившееся с 1688 года, обернулось политическим кошмаром для самых великих умов. План принадлежал Артуро О’Бруину, ирландцу-католику и наемнику, вынужденному уехать в Испанию из-за разъяренных протестантов своего острова. О’Бруин не собирался жить тихо и к 1688 году добрался до поста фельдмаршал-лейтенанта Атлантического флота Испании⁹⁰.

На великосветском пиру правящая верхушка Мадрида выразила сожаление по поводу того, сколь много испанских кораблей потерпели крушение у берегов Испании и Америки. Если бы удалось поднять этот груз, королевская казна бы переполнилась. Испания конца XVII века сильно отличалась от Испании начала того же столетия. Золотой век закончился. Сейчас Британию и Испанию объединяла безнадежная задача – «уничтожить эти постоянные разбойничьи логова» в Вест-Индии, очистив моря от буканьеров⁹¹. Экспедиция по добыче сокровищ решила бы обе проблемы.

Большинство этих разбойников – английские пираты, которые беспрепятственно наведывались на Британские острова, не заботясь о том, что их могут упечь за решетку. В конце своего правления король Карл II признался испанскому послу в Англии дону Педро Ронкильо Брисеньо, что укрывательство пиратов на Ямайке – «трудноизлечимая зараза»⁹². После смерти брата новый король Яков II приказал губернаторам колоний заняться пиратами, однако пустое сотрясание воздуха результатов не дало. Чтобы избавить Америку от подобной угрозы, требовались хорошо вооруженные войска. Но кто их снарядит?

Затем пришло озарение. В 1687 году внимание Ронкильо привлекло триумфальное возвращение в Лондон Уильяма Фипса, отыскавшего сокровища испанского галеонаConcepciónу острова Эспаньола в Карибском море. Страну охватила золотая лихорадка, и прожектеры, стремившиеся быстро разбогатеть, ринулись заключать сделки в надежде добыть богатства с морского дна. Лондонские спекулянты «ликовали, подсчитывая деньги», писал Ронкильо⁹³.

Если бы Мадрид пообещал отдать О’Бруину часть сокровищ, поднятых с затонувших испанских кораблей, то его инвесторы вполне могли бы снарядить эскадру для борьбы с пиратами и контрабандистами. Испании же не пришлось бы платить ни единого песо. Время им благоприятствовало. Новый король Англии Вильгельм III заключил союз с Испанией против Людовика XIV, и теперь они бок о бок сражались в Девятилетней войне (1688–1697), объединенные «галопирующей» франкофобией. План предусматривал «дойти до Америк, спуститься к затонувшим кораблям, вооружить эскадру из пяти судов в качестве каперов, чтобы очистить те моря от врагов, пиратов и незаконной торговли, а также выбить врагов с любой из территорий Вашего Величества, которые они занимают»⁹⁴.

30 октября 1690 года О’Бруин, получивший звание адмирала, заключил договор на восемь лет. Условия выглядели достаточно разумно: королю Испании отходила треть всех добытых сокровищ, а также все пушки с обнаруженных под водой испанских военных кораблей и треть пушек с невоенных. Жалованье всем участникам, включая О’Бруина, предполагалось выплачивать из прибыли экспедиции. Испания ждала для себя золотой дождь⁹⁵.

В конечном счете план сорвался (а Генри Эвери решился на свой отчаянный шаг) из-за «мелкого шрифта». В мае 1691 года адмирал О’Бруин подписал соглашение, что две трети из тысячи нанимаемых им людей должны быть испанцами, а остальные – католиками римского обряда⁹⁶. Эту немаловажную деталь О’Бруин держал в секрете и просто проигнорировал. В итоге это вышло ему боком.

Сделка предусматривала, что О’Бруин снарядит за свой счет флот из пяти фрегатов, самый большой из которых должен иметь водоизмещение не менее 600 тонн, нести не менее 50 пушек, 250 матросов и 100 солдат. Чтобы подсластить эту пилюлю, долю испанского короля впоследствии урезали с одной трети до одной пятой от всех полученных доходов. Однако ужесточились требования к источнику средств, которые может привлечь адмирал: инвесторы должны быть «испанцами или вассалами Его Величества или женатыми ирландцами, проживающими в Кастилии»⁹⁷. Абсолютно невыполнимые условия.

Тем не менее О’Бруин, отчаянно желавший заключить сделку, поставил свою подпись и быстренько проигнорировал это условие. Чтобы повысить шансы на успех, в 1692 году он нанял Джона Стронга – того самого специалиста по погружениям, который обеспечил грандиозный успех Фипсу. Затем он привлек влиятельного купца и одного из учредителей Банка Англии сэра Джеймса Хублона. Получив 40 000 фунтов от сэра Джеймса и других крупных предпринимателей лондонского Сити⁹⁸, адмирал смог нанять экипажи для 50-пушечного корабля Charles II, 44-пушечного Santiago(James), 24-пушечного Espiritu Santo(Dove) и небольшого корабля-разведчика Seventh Son. Его флагманским кораблем стал Nuestra Señora de la Concepcion, вооруженный 54 орудиями. В конце лета 1693 года после успешного испытания водолазного снаряжения Стронга в Темзе флот О’Бруина приготовился отплыть из Англии⁹⁹.

Генри Эвери почуял возможность разбогатеть и нанялся на должность старшего помощника на судноDove. В Ла-Корунье экипажу сообщили о короткой остановке для получения пропусков и инструкций для Америки, после чего плавание предполагалось продолжить. Однако документы не приходили. Шли недели. Моряков дурно кормили, они опасались сходить на берег, чтобы не сталкиваться с толпой надоедливых нищих и босоногих девушек, потешавшихся над иностранцами. Команде приходилось проводить много времени в тесных и смрадных непроветриваемых помещениях под палубой корабля.

Ла-Корунья имела плохую репутацию у английских мореплавателей – именно отсюда в 1588 году на Британские острова выдвинулась Непобедимая армада – 131 корабль¹⁰⁰ и более 25 000 матросов, солдат и офицеров¹⁰¹. Генри Эвери – который провел детство в Плимуте, где сэр Фрэнсис Дрейк готовился вступить в бой с армадой, – не питал любви к Ла-Корунье и ее жителям.

Проведя восемь месяцев в море и в порту и не получая жалованье уже полгода, экипаж начал выражать недовольство. Когда несколько человек потребовали выплатить причитающиеся им деньги, их бросили в тюрьму. Зачинщикам объявили, что король Испании Карл II, может быть, «заплатит им или повесит, если ему будет угодно». Испанцы обращались с командами английских кораблей как с «контрабандистами» и «пиратами»¹⁰².

Эвери почувствовал неладное. Он был не одинок. Между ирландскими католиками и английскими протестантами образовалась трещина. Один из католиков в команде открыто заявлял, что английский король Вильгельм III – преступник. «Будь проклят король, провалиться ему в ад», – изрыгал он заплетающимся языком, употребив слишком много пива. Протестанты со своей стороны палубы жаловались на «вероломных испанцев»¹⁰³.

После того как Эвери присмотрелся к происходящему и собрал кое-какие сведения, пелена с его глаз спала. Слишком поздно он сообразил, что вся экспедиция представляла собой колоссальную аферу. Шли судебные разбирательства: капитан из Андалусии Антонио Верде, заключивший местный договор на спасение грузов из-под воды, чинил препятствия О’Бруину в работе с кораблями, затонувшими у Кадиса. Мечте о сокровищах Вест-Индии пришел конец. Выяснилось, что флот везет не только оборудование для подводных погружений. Хублон подстраховался и заполнил трюмы секретным грузом. Чтобы получить прибыль, банкиру требовалось лишь продать товар в Кадисе¹⁰⁴. Ну а остальное, если бы дело выгорело, стало бы просто бонусом.

Затем до Генри Эвери дошла тревожная новость, которая навсегда изменила его жизнь. Флот готовился к отплытию из Ла-Коруньи в Кадис, чтобы продать привезенные тайком товары и ограничить убытки. Но перед этим предполагалось уволить всех протестантов. Испания обнаружила вероломство О’Бруина: в экипаже не хватало обещанных католиков. Местные власти принялись поспешно набирать моряков на замену англичанам-протестантам. Испанские офицеры военно-морского флота были готовы подняться на суда и «наказать всех преступников на борту». Мадрид отозвал у адмирала лицензию на спасение грузов и каперство в испанской Вест-Индии¹⁰⁵. Конец игры. Неверие и шок переросли в ярость.

Пускай придется забыть о сокровищах Америки, но никому не позволительно бросать Генри Эвери на враждебном берегу, не заплатив то, что принадлежало ему по праву. Он всю жизнь ждал такого шанса, годами прикидывая, «как избавиться от нудной работы и стать рано или поздно капитаном хорошего корабля, что являлось пределом моих амбиций того времени; решив между тем, что, если случится что-нибудь подобное, я испытаю свою судьбу в крейсерском ремесле»¹⁰⁶. Этот момент настал. Рассуждения потеряли смысл. Настало время силы.

Charles IIбыл крепким 44-пушечным фрегатом с отличными мореходными качествами. В воскресенье 6 мая 1694 года Генри Эвери занялся подготовкой к мятежу, тайком переговариваясь с моряками, которым доверял. Он «переходил с корабля на корабль и уговаривал людей присоединиться к нему». Если они помогут ему, «он направит их туда, где они добудут достаточно денег». К тому моменту негодующие британские и голландские моряки были уже «вполне пригодны для осуществления его плана»¹⁰⁷. 7 мая в 10 часов вечера Эвери начал действовать¹⁰⁸. Все прошло гладко благодаря пристрастию капитана к выпивке. Капитан Чарльз Джонсон в «Общей истории пиратства» писал:

Должно сказать, что капитан корабля был страстным любителем пунша и потому проводил бо́льшую часть времени на берегу, в кабачках. Однако в тот день он не сошел на берег как обычно, что тем не менее не помешало его пристрастию. Он принял свою обычную дозу спиртного на борту и улегся спать еще до того часа, на который было назначено предприятие. Те моряки, которые не были вовлечены в заговор, тоже разбрелись по гамакам, так что на палубе не оставалось никого, кроме заговорщиков, которые фактически составляли большинство команды. В условленное время появился голландский баркас, который Эвери приветствовал, как было положено. В ответ матросы с баркаса спросили: «На борту ли ваш пьянчуга-боцман?» Это был пароль, заранее между ними оговоренный, и Эвери отвечал на то утвердительно. Баркас встал борт о борт с кораблем, и шестнадцать крепких парней присоединились к заговорщикам¹⁰⁹.

Сообщники Эвери закрыли люки, ведущие в подпалубные помещения фрегата, перерезали тросы, подняли паруса, спокойно выбрали якорь «и таким образом вышли в море безо всякого волнения и суматохи»¹¹⁰. Выстрел из испанского форта не достиг цели.

Когда корабль вышел в море, проснулся капитан Чарльз Гибсон, мучимый похмельем после злоупотребления спиртным. «Полусонный и немного испуганный» капитан спросил вошедшего Эвери, что происходит. Эвери велел капитану Гибсону накинуть одежду и открыл секрет: «Знайте же, что теперь я капитан корабля, а это моя каюта, так что вам лучше покинуть ее. Я направляюсь к Мадагаскару, где хочу попытать счастья, и все эти молодцы присоединились ко мне». Эвери добавил, что «ему нечего бояться и что если он захочет присоединиться к ним, то они с радостью его примут»¹¹¹. Гибсон и еще шестнадцать человек отказались; им дали шлюпку, снабдив ведром, чтобы они могли вычерпывать воду, проникавшую через дырявое днище¹¹².

Два года спустя, когда правосудие настигло некоторых мятежников, их обвинили в пиратстве, поскольку они

преступным и пиратским образом украли, забрали и увели у указанного Чарльза Гибсона указанное судно, именуемоеThe Charles the Second, его снасти, рангоут, такелаж и судовые принадлежности стоимостью тысячу фунтов, сорок орудий стоимостью пятьсот фунтов; сто мушкетов стоимостью сто фунтов; пятнадцать бочек зерна стоимостью сто пятьдесят фунтов и двести пар шерстяных чулок стоимостью десять фунтов, находившихся во владении указанного Чарльза Гибсона; судно, товары и имущество подданных нашего указанного Государя короля и покойной королевы¹¹³.

Команда короля пиратов Генри Эвери так и не дождалась справедливого разбирательства. Сэр Джеймс Хублон был одним из самых влиятельных людей в Англии. Власти замяли тот факт, что Хублон и О’Бруин из жадности собирались оставить Эвери и бо́льшую часть людей из экспедиции без жалованья и работы на причалах враждебного иностранного порта.

Эвери и его сотоварищи-протестанты пока еще не превратились в пиратов. Восемьдесят мятежников из Ла-Коруньи угнали корабль не потому, что были безжалостными буканьерами и убийцами, а в целях самосохранения, пытаясь обеспечить свою безопасность и получить заработанные деньги. Эвери захватилCharles IIв отместку за неподобающее отношение к себе. Корабль принадлежит им взамен положенного жалованья – и чтобы наказать сэра Джеймса, адмирала О’Бруина и Испанию за несправедливое обращение.

Только далеко в море – когда фрегат миновал построенный римлянами на полуострове старейший в мире маяк, получивший название башни Геркулеса, и позади остались кукурузные поля и виноградники, – Эвери поделился мечтами со своими людьми. Вскоре их увековечили в балладах, которые распевали в тавернах по всей Англии:

 
Эй, парни удалые, мне с вами по пути,
Рискнете ли со мною за золотом пойти?
Спешите в Ла-Корунью, корабль найдете там,
Зовется он «Причуда», на радость морякам¹¹⁴,¹¹⁵.
 

Charles IIполучил новое имя – Fancy(«Причуда»). Так родилась легенда о короле пиратов.

Глава 5
Настоящие купцы

У Даниеля Фо могло быть все. Стабильная жизнь привилегированного человека. Если бы только молодой Даниель не переоценил свои силы и не дал волю инстинктам безрассудного игрока. Подобно Робинзону Крузо, который сбежал в море, Даниель Фо пренебрег пожеланиями отца, видевшего сына священником в академии Мортона¹¹⁶, и обратился к жизни торговца, к которой готовился. Для диссентера, перед которым были закрыты многие двери, – оптимальный вариант. Вынужденный поступок. Как и в случае юного Генри Эвери, Фо хотел продемонстрировать всему миру, что нацелен на большой бизнес.

В те трудные времена Англия превращалась из страны фермеров в государство лавочников и торговцев. Острова охватила финансовая революция. Фо говорил себе, что купцы – герои новой эпохи, а торговля – наиболее «благородный образ жизни», дорога к образованию и житейской искушенности¹¹⁷. «Настоящий купец, – писал он позже, – знает языки без книг, географию без карт; его дневники и торговые рейсы очерчивают мир; его сделки, протесты и доверенности говорят на всех языках; он сидит в своей конторе и общается со всеми народами, поддерживая всеобщую переписку с самой утонченной и обширной частью человеческого общества»¹¹⁸.

В то время как Джеймс Фо управлял семейной мини-империей из Лондона, его сын Даниель находился в разъездах. Торговля подразумевала бесконечные путешествия. Фо нравилось узнавать свою страну изнутри и ездить за границу; эти приключения вдохновили его на последующие занятия литературой.

У Даниеля хватало денег и связей, чтобы построить процветающий бизнес. После смерти отца Даниель унаследовал 1000 фунтов стерлингов и запасы товара на складах¹¹⁹. 1 января 1684 года он женился на девятнадцалетней Мэри Таффли; это не только принесло ему огромное приданое в 3700 фунтов (более 420 000 фунтов по современным меркам¹²⁰), но и проложило путь на ту коммерческую орбиту, где работала семья Таффли.

Позднее враги Даниеля высмеивали его как непритязательного чулочника – это было несправедливо и не имело ничего общего с действительностью, однако задевало за живое. Вскоре Фо занялся оптовыми продажами, торгуя всем, что приносило прибыль при импорте и экспорте. Он был в курсе веяний моды того времени – знал, что черный креп, привезенный в Англию французскими эмигрантами, стал использоваться для дамских платьев, затем для слуг и, наконец, для мужской одежды. Этот истинный торговец испытывал чувство благодарности к шерстяным чулкам за то, что они заставили его шевелиться и разожгли его воображение. Он совершал оптовые закупки у своих торговых партнеров, Сэмюэла и Джеймса Стэнклиффов из Галифакса в Западном райдинге Йоркшира¹²¹, таких же диссентеров, как и он, и у семейства Крузо из Норвича, иммигрантов из города Онскот во Фландрии, добрые воспоминания о которых он увековечил в своем знаменитом романе «Робинзон Крузо»¹²².

Даниель Фо стремился заработать на всем. В 1689 году он плавал в Ирландию, продавая портвейн, пиво, чулки и испанский нюхательный табак. В Британии все чаще употребляли крепкие напитки, а не только пиво и эль, поэтому импорт вина и бренди приносил большие доходы. Фо начал возить «40 000 бочек в год» вина из Порто. Будущий литератор гордился своим прекрасным вкусом, которым хвастался, дегустируя французский кларет – разумеется, исключительно по работе¹²³.

Благодаря своим путешествиям Фо познакомился с «прекрасными оливками Лукки», которые везли из Марселя в Нарбон и Бордо во Франции; там на реке 400 кораблей загружались вином для Англии. Он покупал вино в Лиссабоне и на плодородных горных склонах Малаги и выучил испанский язык, живя рядом с таможней в Севилье и Кадисе – портах, куда приходили суда из Испанской Америки. Даниель наблюдал, как «испанцы ходят, держа руки на мечах», и презирал их за леность в морской торговле, позволившую голландцам и англичанам контролировать испанскую внешнюю торговлю, «используя наши корабли в сообщении между их портами». Именно по этой причине Генри Эвери оказался втянут в экспедицию Мадрида по поиску затонувших судов. Открытие американских колоний сулило заокеанские богатства. С 1688 года Фо отправлял табак в Лондон на суднеBatchelorчерез Мэриленд и работал с агентами в Нью-Йорке и Бостоне¹²⁴.

К тому времени Даниель Фо, как и все настоящие джентльмены, мог похвастаться жильем и в городе, и за городом. Лондонским домом купца и одновременно средоточием его бизнеса являлся Фрименс-Ярд – небольшое здание на северной стороне Корнхилла. Первый этаж занимал склад, под которым в подвале хранились драгоценные вина Фо, а на верхних этажах находились жилые помещения и контора. Фрименс-Ярд удачно располагался в нескольких минутах ходьбы от Королевской биржи – как позднее описывал Даниель, среди «двух или трех самых известных изготовителей париков, пяти или шести просторных кофеен, трех или четырех знаменитых кондитерских, одной или двух лавок, продающих бренди, и так далее; и это не в маленьких лавках или на задворках зданий, а в прекрасных домах, с высокой арендной платой и большими фасадами, в самом лучшем месте улицы»¹²⁵.

Из дверей кофеен вился пар. В этих заведениях, прозванных «пенсовые университеты»¹²⁶ (чашка кофе обошлась бы вам в один пенс), посетители читали газеты, обсуждали политику, узнавали свежие сплетни и заключали торговые сделки. К 1692 году в семье Фо было двое детей – Мария и Ханна. Фо жили безбедно, держали пятерых слуг, под настроение уезжали в свой загородный дом в Тутинге (графство Суррей) в красно-золотой карете, на дверях которой красовался герб – три грифона и девиз Jure Divino(Божественный закон)¹²⁷.

И вот, когда Даниель достиг уже всего, непомерные амбиции привели его к краху. Позже он будет сожалеть о своей «глупой склонности странствовать за границей»¹²⁸ и невозможности поделиться мудростью с молодым собой.

Итак, дело мое разрасталось; но по мере того, как я богател, голова моя наполнялась планами и проектами, совершенно несбыточными при тех средствах, какими я располагал: короче, это были того рода проекты, которые нередко разоряют самых лучших дельцов… Я отказался от надежды достигнуть благосостояния, быть может, богатства… все оттого, что меня обуревало желание обогатиться скорее, чем допускали обстоятельства. Таким образом, я вверг себя в глубочайшую пучину бедствий, в какую, вероятно, не попадал еще ни один человек и из которой едва ли можно выйти живым и здоровым¹²⁹.¹³⁰

Сожаления Даниеля Фо относились к необдуманным сделкам с заемными средствами. Он потерял значительные деньги на страховании кораблей и грузов, захваченных французскими каперами. Одно из его торговых судов выбросило на берег недалеко от города Дил в графстве Кент. После окончания шторма корабль можно было спасти, однако у местных жителей, «этих горных воров», имелись свои представления на этот счет, и они «не только украли груз, но и разломали на куски сам корабль, прежде чем удалось получить помощь… И за меньшее время, нежели можно было бы предположить, весь корабль был разграблен и выпотрошен, а товары перевезены в другое место и безвозвратно утрачены»¹³¹. Деньги Фо достались английским грабителям судов.

Соблазны океана все чаще играли судьбой его бизнес-империи. Он решил поправить финансовые дела с помощью отчаянной меры: пуститься на поиски сокровищ. Подобно Генри Эвери, сэру Джеймсу Хублону и адмиралу Артуро О’Бруину, Даниель Фо купился на байки сэра Уильяма Фипса, который в июле 1687 года вернулся в Англию с более 200 000 фунтов золота и серебра, добытых с испанского судна у берегов острова Эспаньола в Карибском море, обеспечив своим инвесторам прибыль в 10 000 процентов. Этот проект зацепил Даниеля, который не мог поверить, что богатства просто ждут, пока их поднимут из воды.

Посмотрите на путешествие сэра Уильяма Фипса к затонувшему кораблю; это был всего лишь проект, лотерея с шансами сто тысяч к одному; риск, причастности к которому устыдился бы каждый в случае неудачи; путешествие, которое было столь же смехотворным, как и сражения Дон Кихота с ветряной мельницей. Упаси Боже, чтобы люди шли за три тысячи миль в глухой угол открытого моря за песо! Они бы слагали об этом баллады, а купцы говорили бы о каждой сомнительной авантюре: «Это похоже на Фипса и его затонувший корабль»¹³².

В 1692 году Даниель Фо прознал о Джозефе Уильямсе из Корнуолла, который изобрел новый вид снаряжения для подводных работ. Фо купил у Уильямса десять акций и получил должность секретаря и казначея предприятия. Ему дали указание потратить 54 фунта инвестиций на судно, которое предполагалось сделать базой для водолазных работ. Фо занялся жонглированием финансами. Эти 54 фунта он пустил на частичное погашение своей задолженности перед Томасом Уильямсом, ювелиром с Ломбард-стрит, а водолазному консорциуму продал собственное судноDesire¹³³.

Ситуация развивалась неблагоприятно. В середине августа дельцы приехали в Фалмут в надежде проникнуть на генуэзское судно с грузом серебра, затонувшее в 1667 году у скалы Бамбл-Рок около мыса Лизард. В нескольких сотнях ярдов¹³⁴ западнее в бухте Полпеор лежало потерянное в 1619 году испанское торговое судно с серебряными слитками стоимостью 100 000 фунтов стерлингов¹³⁵. Пределом мечтаний Фо были 2500 фунтов стерлингов.

Эта мечта быстро обернулась кошмаром. На берегу Лизарда Фо и Уильямс обнаружили, что в точности та же самая идея пришла на ум и другим людям. Их опередили – «некоторые с одним видом водолазного снаряжения, некоторые – с другим; некоторые заявляли претензии на такие-то обломки, некоторые – на такие-то и такие-то»¹³⁶. К тому же в Ла-Манше бушевали осенние шторма. «С какой яростью море иногда бьется здесь о берег, – писал Фо. – Как высоко вздымаются волны, двигаясь одна за одной»¹³⁷. План быстрого обогащения провалился.

Даниель Фо попал в беду. Джозеф Уильямс, изобретатель водолазного снаряжения, подал в суд и на него, и на Томаса Уильямса – ювелира¹³⁸. Фо, никогда не упускавший подвернувшегося шанса, нагрузил свой корабль товарами из Корнуолла в эстуарии реки Фал и отправился домой в Лондон, покинув злосчастный Лизард¹³⁹. Купец оказался на краю пропасти. Пришло время исчезнуть.

В течение 1693 и 1694 годов Фо, пытавшийся скрыться от кредиторов, жил на Оркнейских и Шетландских островах около берегов Шотландии, где поначалу занимался бизнесом по ловле, вялению и продаже рыбы – главным образом трески, а затем сельди. Океан по-прежнему пленял его – как и в Корнуолле. «Если ты отвергаешь щедроты моря, то не жалуйся на бедность», – писал он¹⁴⁰. На побережье Оркнейских островов Фо ненадолго обрел утешение. «В мире нет ничего приятнее, чем стоять на берегу и смотреть на море в спокойную, хорошую погоду», – вспоминал он¹⁴¹.

Однако бизнес Фо снова провалился. Он неверно оценил расходы на управление, устройство складов и жилья для работников, строительство рыболовецких судов и аренду места для их стоянки. Ловля трески на крючок и леску не обеспечивала достаточного количества рыбы, чтобы свести баланс. Его предприятие не могло конкурировать с компаниями, добывавшими рыбу у Ньюфаундленда: пусть до этого о́строва было значительно дальше, зато корабли загружались впятеро быстрее и гораздо дешевле.¹⁴²

Неудачи в бизнесе «отвратили меня от торговых дел», признавался Фо. На протяжении 1680-х годов предприниматель позволял себе отвлекаться на литературу. Ему требовалось кормить семью, а он писал «Размышления, исторические сборники, или Фрагменты, собранные от нескольких авторов», а также памфлет с нападками на турок-османов. Заинтересованная публика начала присматриваться к нему, когда Фо пригласили присоединиться к небольшому обществу «Благородный замысел», в которое входили влиятельные люди – маркиз Галифакс, лорд Мейтленд, граф Дорсет, лорд Кавендиш, полковник Финч и сэр Чарльз Скарборо. К Даниелю относились как к молодому таланту. Внезапно он осознал, что серьезные люди, имеющие доступ к королевской семье, посвящают его в истории о короле Карле II и его дворе¹⁴³.

Фо оценил иронию ситуации, когда ненавистный многим диссентер взобрался так высоко. «Умный верткий торговец! Что за несочетаемая часть природы собрана воедино, – описывал он себя, – состоящая из прямых противоположностей? Никакие путы не удержат его; напрасно запирать его в темнице, он исчезнет в одно мгновение; вместо журнала и конторской книги он бежит к своему Вергилию и Горацию; в его журнале пиндарические оды, а в конторской книге – героические поэмы; он поистине драматичен от одного края до другого, на всей сцене своей торговли; и как первая часть всегда является комедией, так последние акты всегда включают трагедию»¹⁴⁴.

Когда Даниель Фо колесил по южному побережью, ведя торговлю в крупных портах – Бристоле, Фалмуте и Плимуте, его пути пересеклись с путями не менее амбициозного Генри Эвери. Они работали в одной области и имели сходные связи. Череда личных совпадений сближала их и превращала в братьев, объединенных трагедией, жизненными испытаниями, политикой и мечтами.

Оба родились в 1660 году¹⁴⁵. Мать Фо умерла, когда мальчику исполнилось десять лет, а мать Эвери – когда тому было всего шесть¹⁴⁶. Аутсайдеру Даниелю Фо пришлось отчаянно бороться за успех. Пусть Эвери и родился в солидном поместье, принадлежавшем благонадежному морскому капитану, который заработал достаточно, чтобы отойти от дел молодым, но отец скончался, когда сыну было одиннадцать. У обоих в душе кипела ярость. Оба жаждали оставить свой след в мире.

Генри Эвери и Даниеля Фо объединяли не только разговоры о мировой торговле, о том, что значит быть британцем, и о внешних угрозах: оба были одержимы затонувшими сокровищами. Эвери впервые обратился к этому делу в 1687 году, отправившись на поиски испанского галеонаNuestra Señora de la Concepción. Фо увлекся Джозефом Уильямсом и его новомодным водолазным снаряжением и занялся поисками испанского и итальянского серебра поближе к дому – у мыса Лизард в Корнуолле. Эвери и Фо любили приключения и риск. Они испытывали судьбу.

Пусть Даниель Фо и выбрал своей профессией торговлю, «наиболее благородный образ жизни», он рисковал закончить путь предпринимателя не в роскоши, а в лохмотьях. Попытка забраться повыше привела к катастрофе, а впереди маячило еще худшее. Чтобы избежать трагедии, настоящему купцу пришлось искать другой способ заработать на жизнь – на этот раз с помощью пера, а не паруса.

Часть вторая

Глава 6
Богатства Красного моря

«Причуде» потребовалось три месяца, чтобы совершить последний переход¹⁴⁷ и добраться до края самого богатого морского маршрута в мире. Остров Мадагаскар у восточного побережья Африки превратился в стартовую площадку для пиратских походов. Здесь моряки кренговали¹⁴⁸ свои корабли, счищая с корпусов прикрепившихся балянусов¹⁴⁹ и заменяя дырявые доски. При необходимости капитаны повышали безопасность, прибивая еще один внешний слой досок, чтобы уберечь судно от корабельных червей – молчаливых убийц южных морей¹⁵⁰. Мадагаскар оказался идеальным местом, где можно пополнять запасы воды и продовольствия, чистить пушки и писать завещания¹⁵¹.

Когда 64-пушечный корабль Генри ЭвериFancyзаглянул на закрытую стоянку острова Сент-Мари, расположенного у восточного побережья Мадагаскара, экипажи стоявших там двух пиратских шлюпов в страхе выбросили свои суда на берег и побежали в лес. Ведь пред ними предстал хорошо вооруженный британский фрегат. Fancyтакже являлся самым быстрым кораблем в восточных морях. В балладе 1694 года его конструкция описывается так:

 
Как воск, кораблик гладок, летит, как ветер, он,
Прекрасно подготовлен, прекрасно оснащен.
И все на нем удобно для планов Эвери¹⁵²,¹⁵³.
 

Капитан рассчитывал наводить ужас на экипажи вражеских кораблей. Новоиспеченный пират усмехался, глядя на удирающих людей. Генри не уповал на удачу – у него имелся хорошо продуманный план. Зрелище, представшее его взору, когда он приблизился к берегу, убедило его в том, что Сент-Мари – самое подходящее место для того, чтобы собрать последние фрагменты головоломки. Разбитые корабли, раскиданные по берегу, – все, что осталось после успешных набегов в Красном море и Индийском океане. Мадагаскар демонстрировал явные признаки пиратской фортуны. Неподалеку от затонувших корпусов виднелись разные грузы – «китайский фарфор, снадобья и всевозможные специи, сваленные на берегу в большие кучи»¹⁵⁴. Пиратов мало волновали подобные трофеи с захваченных кораблей. Они хотели прибрать к рукам золото и серебро. Остальную часть ценной добычи оставляли гнить под солнцем, ветром и дождем на берегу острова Сент-Мари.

Экипаж Эвери уже успел почувствовать вкус славной пиратской жизни. Сначала команда взяла соль в Бонивисе, а на острове Мей подняла на борт двадцать бычков¹⁵⁵. Говядину засолили впрок. Эвери забрал воду, хлеб и рис с трех кораблей, оказавшихся не в том месте и не в то время, и уговорил поступить к нему на службу еще девять человек: на Fancyвсе равно не хватало людей для предстоящих сражений. Эвери взвешенно подходил к выбору целей, поскольку считал себя верным подданным британской короны. Его нравственный кодекс не допускал нападения на английские суда: «Святой Георгий чтим мной, его цвета ношу»¹⁵⁶,¹⁵⁷. Квартирмейстер капитана аккуратно выдавал расписки за взятое продовольствие.

Далее «Причуда» направилась в Гвинею на западном побережье Африки. Эвери приказал поднять английский флаг, и местные купцы прониклись ложным чувством безопасности, ошибочно приняв фрегат за какое-то старое торговое судно. Уловка сработала идеально, так что «когда они поднялись на борт, они [экипаж Эвери] удивили их, забрали у них золото, связали их цепями и посадили в трюм»¹⁵⁸. Пират Эвери добавил к своему резюме еще и работорговлю.

В 350 милях от побережья Габона, около острова Принсипи (название означает Принцев остров), где располагался португальский торговый пост,Fancyпосле часового боя захватил два датских торговых судна, где насчитывалось 120 человек экипажа¹⁵⁹. Одно несло 26 пушек, второе – 24. Более мощный 46-пушечный Fancyводоизмещением 300 тонн потерял в этой стычке всего лишь одного человека из восьмидесяти. Датские суда с грузом припасов и денег – 50 тонн бренди и около 640 унций золотого песка – направлялись к своим фортам в Западной Африке. Тридцать человек из числа датчан и шведов решили присоединиться к пиратам. Эвери купил ром, сахар и свежую провизию. Один из кораблей сожгли в Вандепо, другой потопили пушечным выстрелом у мыса Лопес на побережье Габона около экватора. Charles II, превратившийся в Fancy, находился в море уже шесть месяцев после бегства из Ла-Коруньи.

Месяц спустяFancyостановился у португальского острова Аннобон в Гвинейском заливе, чтобы купить воду, апельсины и 50 свиней; за них заплатили деньгами и ручным огнестрельным оружием. Спустя еще двенадцать недель Генри Эвери шагнул на тропические пляжи Мадагаскара и глубоко вдохнул запах соблазнов Востока. Он прибыл к стартовым воротам приключения всей своей жизни. К этому времени в его экипаже насчитывалось 52 француза, 14 датчан, остальные были англичанами, шотландцами и ирландцами. После ухода «Причуды» из Испании прошло десять месяцев.

Рассматривая с палубы бухту острова Сент-Мари, Эвери увидел восьмиугольный форт, оборудованный сорока пушками, снятыми с какого-то португальского корабля. Он защищал раскиданные хижины и десятки складов¹⁶⁰. Мадагаскар представлял собой рай для пиратов, идеальное место, чтобы укрываться от врагов в бесчисленных бухтах и прекрасных естественных гаванях; здесь можно было найти все необходимое для команды, отправляющейся в рейд. В теплый голубой Индийский океан спускались длинные белые песчаные пляжи; их небольшой уклон идеально подходил для снятия пушек с Fancyи кренгования корпуса – моряки сдирали морские желуди и водоросли и заменяли прогнившие доски.

Мадагаскар был щедр на природные блага: «Он обладает всем потребным для жизни и не уступает никому ни в благотворности воздуха, ни в плодородии почвы. Моря вокруг него изобилуют рыбой, леса – птицей, а недра – полезными ископаемыми»¹⁶¹. Земля рождала райские плоды – ананасы, апельсины, лимоны, бананы, кокосы, ямс и рис. Рацион пиратов включал мед, курицу, черепаху, рыбу и говядину¹⁶².

Сент-Мари – единственное место, где пираты могли найти комфортное убежище, отстоявшее от Аравии и Индии на расстояние возможной атаки. В качестве базы снабжения Мадагаскар начали использовать карибские буканьеры, появившиеся в Индийском океане в 1680-х годах¹⁶³. Генри Эвери видел, что в 1695 году на острове по-прежнему отсутствовали закон и власть. Над стенами форта не развевался флаг ни одной европейской державы. Эта вольница оставалась идеальным местом для подготовки нападения на восточное побережье Африки, плаваний через Индийский океан до Суматры (современная Индонезия), грабежей в Красном море или рейда к Малабарскому берегу и Оманскому заливу. Слюнки текли от такого спектра возможностей.

Бизнес в пиратском городке Сент-Мари подразумевал общение с Адамом Болдриджем – сыном плантатора и главным воротилой Восточной Африки. Американец английского происхождения, Болдридж, сбежав после убийства человека на Ямайке, построил в январе 1691 года первый деревянный форт на острове¹⁶⁴. Болдридж устроил торговый пост на Сент-Мари и заручился поддержкой местных жителей, пообещав западные товары и военную силу. Конструкция его форта – сначала деревянного, а затем каменного – копировала европейские форпосты работорговцев и золототорговцев, усеявшие побережье Западной Африки. Разница в том, что форты Голландии, Португалии, Англии и Франции финансировались и управлялись сверху – посредством акционерных компаний, пайщиков и королевских лицензий. Небольшой торговый узел на Сент-Мари построили «снизу» – изгои общества объединились, чтобы обслуживать пиратов и морских бродяг.

Дела Адама Болдриджа шли хорошо. На Мадагаскаре отсутствовали таверны и бордели. Западные бытовые товары продавал или обменивал исключительно Болдридж. Его склады пополнял Фредерик Филипс – голландский купец, эмигрировавший в 1650-х годах в Новый Амстердам – колонию, которая в 1664 году стала Нью-Йорком. Там Филипс женился на богатой вдове, владевшей несколькими кораблями и участками под застройку на Манхэттене¹⁶⁵.

Болдридж дешево скупал у пиратов захваченные индийские ткани, китайский шелк, ситец, наркотики, специи, алмазы, золото и валюту. В свою очередь, он продавал джентльменам удачи абсолютно все – от одежды, рома и пороха до садовых инструментов и Библий¹⁶⁶. Болдридж мог назначать цены по своему желанию – его магазин был единственным в городе. Вино на Сент-Мари охотно покупали по ценам, в пятнадцать раз превышающим нью-йоркские. Ром, купленный по два шиллинга за галлон, продавался по три фунта за галлон¹⁶⁷. Сверхприбыль.

Имея деньги, о которых большинство моряков могли только мечтать, пираты Мадагаскара «вели самую беспутную и нечестивую жизнь, похищая и растлевая жен и дочерей туземцев, и жили вследствие этого в состоянии непрерывной войны»¹⁶⁸. Пираты «брали в жены самых красивых негритянок, причем не одну и не двух, а столько, сколько им хотелось, – писал Чарльз Джонсон во “Всеобщей истории пиратства”, – так что каждый из них обладал таким же большим сералем, как и владыка Константинополя»¹⁶⁹.

Для большинства пиратов Мадагаскар был страной свободы – Либерталией, – где нет королей и королев, а важно мнение людей¹⁷⁰. Генри Эвери смотрел глубже. Все атрибуты грабежа и торговли между Востоком и Западом были лишь вишенкой на торте главного бизнеса острова. Корабли Филипса проходили более 8500 миль не ради золота и серебра, а за гораздо более востребованным в Америке товаром: африканскими рабами.

В конце 1650-х годов Голландская Ост-Индская компания начала забирать на Мадагаскаре «сильных, крепких и грубо сложенных» африканцев, чтобы продавать их на плантации Маврикия, Батавии и Кейптауна. Французам рабы требовались для новой колонии на острове Бурбон (современный Реюньон), расположенном в четырехстах милях к юго-востоку от острова Сент-Мари, а англичанам – для острова Святой Елены и Суматры в далекой Индонезии¹⁷¹.

При первом появлении европейцев местные жители демонстрировали осторожность и недоверчивость. Но позже малагасийцы сами стали разжигать костры, чтобы привлечь корабль к берегу. Европейские торговцы обменивали на рабов бусы, безделушки, медь, латунную проволоку, испанские песо. К концу XVII века, когда пираты набрали силу, самой ходовой валютой стали мушкеты. Мужчина стоил «один буканьерский мушкет¹⁷² и один торговый мушкет¹⁷³, две мерки пороха (фунты), 30 кремней и 30 круглых пуль. Женщина – два торговых мушкета, кварту пороха, 30 кремней и 30 круглых пуль. Мальчик – буканьерский мушкет, пинту пороха, 30 круглых пуль и 30 кремней»¹⁷⁴.

Скрывшийся с Ямайки Болдридж любил изображать из себя спасителя местных жителей от междоусобиц. Он писал, что после его появления в Восточной Африке «множество негров переехали ко мне с острова Мадагаскар и поселились на острове Сент-Мари, где я мирно уживался с ними, помогая им выкупить их жен и детей, которых до моего появления на Сент-Мари захватили другие негры к северу от нас примерно в 60 лигах»¹⁷⁵. Эвери узнал, что, как и в целом в Африке, у малагасийцев имелись многочисленные князьки, которые постоянно воевали между собой. Пленников либо убивали, либо продавали в рабство. Работорговец Роберт Друри назвал частые распри малагасийцев «повальным злом этого острова»¹⁷⁶. Но если бы не жадность европейцев и американцев, не было бы и спроса на работорговлю.

Заключение союза с вожаком пиратов с его несоизмеримой огневой мощью гарантировало победу. Взамен люди типа Болдриджа получали столько африканских рабов, сколько им требовалось. Некоторые рабы работали здесь же, выращивая рис, охотясь и ловя рыбу, но большинство людей увозили с острова. Пираты «пользовались своей властью как тираны»¹⁷⁷.

Если на побережье Западной Африки, где располагались базы крупных европейских государств и действовали их монополии, торговцев, не имевших королевской лицензии, считали преступниками, то Восточная Африка давала им широкое поле деятельности. С 1670-х годов малагасийских рабов переправляли в британские колонии в Вест-Индии, Массачусетсе и Нью-Йорке, что нарушило доминирование Королевской африканской компании в сфере трансатлантической работорговли¹⁷⁸.

К тому моменту, когда Генри Эвери стал пристально следить за делами на северо-востоке Мадагаскара, на пике своего могущества были купцы Фредерик Филипс и Стивен Деланси: они везли из Нью-Йорка товары, людей и почту, а возвращались из Африки с грузом пиратской добычи и пользующегося спросом «балласта» – рабов. Жизнь человека ценилась на Мадагаскаре дешево: один раб стоил около десяти шиллингов; в то время как в Западной Африке его цена составляла три или четыре фунта¹⁷⁹. В письме, которое нью-йоркский торговец Филипс написал Болдриджу, он подтверждает колоссальную наценку в Нью-Йорке, где «за негров в наше время можно выручить тридцать фунтов за голову и больше… Именно в неграх я нахожу свою главную прибыль. Все прочие виды торговли я считаю побочными»¹⁸⁰. Другие купцы утверждали, что могут купить «крепкого парня… за старую одежду»¹⁸¹.

Пусть его экипаж думает что угодно и «позволяет себе вольности» с местными женщинами, но Генри Эвери точно знал, что на Мадагаскаре его ожидает большой куш. В тавернах всего Нового Света остров считали свободным революционным государством – если, конечно, у вас белая кожа и хорошее оружие. Но для Эвери это был просто центр работорговли. В его голове начал складываться план, как сбежать с сокровищами, добытыми в морях Аравии и Индии, или как расплатиться, если огромный риск не оправдается. Мадагаскару предстояло сыграть в его планах решающую роль.