Kitabı oxu: «И тропами ушла на север»

Глава 1

Апрель в Перми хорош. Пусть все говорят север, да холодно, но апрель здесь такой же, как и на юге Урала. Сухой, пыльный, временами с дождями или снежком, будто зима в отместку бросает колючие быстро тающие снежинки. Хотя для чужаков в апреле здесь холодно, кому как, но солнце уже припекает по-другому и капель не ждет. Грязища, конечно, но что пермяку? После зимних морозов и это любо.

И улицы будто оживают, народ вываливает в выходные погулять, погреться под ещё слабым апрельским солнышком. Мамы с колясками группками гуляют среди деревьев в парке, дети постарше носятся как оголтелые. Школьные дворы набиваются ребятней, но сейчас уже не так как раньше. Те, что постарше сидят в телефонах словно завороженные, а вот помельче ребята бесятся, как молодые телки, скачут, возятся в грязи и докучают старшакам. А старшаки суровые. Десятый, одиннадцатый классы косо поглядывают на малышню с высоты своего великого опыта старшеклассников, будто мудрецы, познавшие всю бренность бытия. Они в тихую покуривают за гаражами, шлют короткие сообщения с кучей смайликов, ссорятся по-взрослому. Их трагедии кажутся детскими, если бы сердца так не переживали. Старшаки умеют переживать каждую трагедию по-особенному остро, и малышня невольно уважает их за это. Родителям не понять их стенаний, не понять, что такое шесть уроков подряд заглядывать в телефон в надежде, что та самая или тот самый наконец напишет. Для родителей они дети, даже через тридцать лет они будут всё теми же детьми, носящимися со своими глупыми любовями, обидами и не смыслящие ничего в своей жизнь. Между ними пропасть, а в пропасти несчастные учителя пытающиеся наладить связь между детьми и родителями. Должны наладить, но на деле все только бьются с выпускными экзаменами, ставят лебедей с горечью в горле и требуют на ковер родителей, которым покоя нет. У них работы. А без работы куда? Без работы их чадо застрянет в этой грязи, увязнет и никогда не выберется на свет божий. Сместились приоритеты, воспитывают не людей, а машины для вычисления верных ответов в ЕГЭ. А кто должен воспитывать душу? А за душу в итоге отвечают они же сами – старшаки.

– Евтеев, опять опаздываешь? – в дверях топчется голубоглазый подросток, в руках вальяжно болтается сумка, на угловатых тощих плечах толстовка, прикрывающая его футболку с вызывающими текстами. За неё ему уже влетело разок, но упертый парнишка, только трясет каштановыми волосами и снова является в святая святых в этом, как говорит учительница Светлана Григорьевна, позорище. Сегодня застегнул замок, пытаясь прикрыть свой жалкий протест миру, которому, откровенно говоря, плевать, в чем Евтеев Никита будет ходить по обшарпанным этажам восьмой школы.

– Пробки, Светлана Григорьевна – отпирается Евтеев – Пермь вся стоит, снег же выпал – голубые глаза заискивающе смотрят на учительницу, она качает головой. Спорить с Евтеевым, как и со всеми его сверстниками сложно и лень. У Светланы Григорьевны на носу бракоразводный процесс и дележка однокомнатной квартиры, так что думать о судьбе несносных мальчишек одиннадцатого Б как-то некогда.

– Да у тебя всегда, то снег, то дождь, а пораньше выйти никак не получается. Проходи уже – ворчит она и раскладывает по столу бумаги, журналы. Вся работа учительницы попутно классной руководительницы давно свелась к бумажной волоките ещё и в электронном виде. Теперь перед ней не ученики, а бумаги. Вот Светочка, лучшая ученица, толстая папочка грамот и олимпиад. С ней рядом папочка потоньше, вечный хвостик Светочки – Верочка. Тянется, старается, но к концу года сдалась и пошли тройки. И так весь класс, одни сплошные бумажки вместо лиц.

Светлана Григорьевна вздыхает. Евтеев усаживается на последнюю парту рядом с его закадычным товарищем Гришей. Оба она спелись ещё в девятом, когда средние классы начали смешивать и делить по какой-то никому неведомой системе. Эти два мелких пакостника сразу нашли общий язык тоже по неизвестной на то причине. Но они не самая великая проблема Светланы Григорьевны, потому что относятся как раз-таки к разряду мелких пакостников, а есть такие как Вова и его свора дружков, которые давно перешли границу мелких пакостей и занимаются крупняком. Воровство, курение, распитие спиртных напитков. Они все сидят на третьем ряду, конечно, в парах с девочками, всё это пустые надежды, что девочки окажут на этих закоренелых бандитов благостное влияние. Но если бы кто-то в школе, в мире осведомился о том в каких теперь эти прилежные девочки состоят отношениях с бандой Вовчика, то сильно бы удивились. Третий ряд погряз в темном мире. Такие как Евтеев пшик, по сравнению с ними. Евтеев пакостный, любит устраивать шоу на потеху всем, он на пару с Гришей играет роль классного шута, но, чтобы совершить что-то серьёзное у него скорее кишка тонка, ну или в его приличной семье ещё держатся моральные сваи и не дают Евтееву выйти за рамки дозволенного.

– У вас до ЕГЭ осталось немного, Сергей Петрович недоволен последней тестовой работой по математике – Светлана Григорьевна преподает биологию, но в свете ужесточения правил поступления в университеты, её уроки даются только тем, кто будет сдавать биологии и обычно в частном формате. В остальное время она устраивает разборы полетов по основным предметам. Математика, русский язык, везде есть отстающие и бороться с ними приходится в основном ей – чудеса, Гриша, ты смог дотянуть до шестидесяти баллов – класс гогочет, Гриша жмет руку Евтееву, который и решил за него все задачи. Евтеев, как и Светочка, круглый отличник, может поэтому и пакостит, чтобы не сойти за ботаника и не сыскать кулака Вовчика и его своры последователей – Евтеев, ну как обычно. Татьяна, что это такое?

– Извините, мне было плохо я ушла на половине – доносится тонкий голосок со среднего ряда. У Танечки диабет и вечная отмазка от всего происходящего, так что Светлане Григорьевне и добавить нечего. Скажи она про Танечку что-то плохое, поругай и мигом объявятся её родители и поднимут шум, что их несчастную больную дочурку ущемляют.

– Ладно, что тут у нас. Вова, мне снова нужно с твоим отцом разговаривать? – Вова равнодушно смотрит по сторонам, ему дела нет до ЕГЭ, в его планах армия и служба по контракту. Как бы его отец слесарь не пытался вбить в сыновью в голову мысль про важность образование, ничего не вышло. Но отец исправно ходит в школу и создает вид заинтересованности, разрываясь между приводами сына и пьянками жены. У каждой семьи свое горе и пакости Вовчика ещё не самая большая беда – возьмись за ум. Подойдешь к Сергею Петровичу на дополнительные и вообще список у него на двери, кого он ждет на дополнительные после уроков – класс разом вздыхает. Вовчик злобится, но виду не показывает, его стиль – равнодушие, будто жизнь и вся её суматоха его не касается, пока дело не дойдет до драки. Вот там он в своей стихии, а уроки, ЕГЭ, нет, это не про него. Тем более сейчас, когда появились девочки, когда по утрам хочется сунуть руку в штаны, а по вечерам хочется удержать Светочку в подъезде подольше. Да-да, ту самую Светочку – звезду класса.

– Я предложу ему забрать машину, а мне квартиру – учительская – комната сплетен, почище чем узкие проулки за гаражами – ну машина в кредит взята в браке, так что я на неё тоже претендую – рассказывает Светлана Григорьевна, а учительница химии покорно кивает, ей сложно понять почему эти двоя разводятся, она всю жизнь в счастливом браке, имеет двух прелестных детишек, один из которых учится в именитом одиннадцатом А. Правда она не знает, что муж её живет на две семье, но ей лучше и не знать – но она мне и даром не нужна, у меня нет прав. Думаю, так и договоримся. Он вообще может у мамы жить.

– Как это грустно – протягивает химичка.

– А чего грустно? Всё по-честному – чеканит Светлана Григорьевна и тут же приосанивается, потому что в учительскую входит Сергей Петрович – добрый день, я своим всем сообщила, кто к вам идет – сообщает она и математик кивает одобрительно. Он явился в школу пять лет назад, но увидела его Светлана Григорьевна, женщина тридцати пяти лет в разводе, только год назад. Сергей Петрович по жизни одинокий мужчина при этом имеющий троих детей от разных женщин и живущий в мире и согласии со всеми тремя семьями. Он далек от разводов, также как далек и от браков. Занятый образованием, когда-то он грезил стать доктором математических наук, но судьба или его глупость, распорядились иначе, и он стал учителем математике в среднестастической Пермской школе.

– Евтеев портит образовании Грише – говорит он, наливая себе чай из старого как мир чайника. Уютная комнатка наполняется травянистым ароматом его любимого каркаде.

– Знаю и не знаю как с ними бороться – сокрушается Светлана Григорьевна – ещё тут родители наседают, мол надо устроить какое-то в мае событие, что-то вроде прощания со школой и в итоге всё опять на мне. Кафе им дорого и скучно, шарики запускать тоже не хотят, а этот отец Парфенова чертов турист.

– Ой, не ругайтесь, Света, что вы – волнуется химичка, для которой даже «черт» слово матерное.

– И что он выдумал на этот раз? – усмехается Сергей Петрович и подсаживается за круглый столик.

– Поход в лес, мол это суровое испытание для детей, перед тем как они пойдут в жестокий мир – саркастично сообщает Светлана Григорьевна и Сергей Петрович хохочет.

– Вот эти вот сопляки и в лес? Ой, не могу, они ж дальше парка никуда не ходили – Светлана Григорьевна разводит руками, ей эта перспектива совсем не нравится. Три дня жить в лесах без связи, в компании с уже надоевшими учениками и при этом лазать по местным скалам – нет. Светлана Григорьевна предпочитает комфортный отдых, кафе, дорогие вина, а не водка на пару с сумасшедшим отцом Парфенова, который сумел-таки убедить остальных в важности данного мероприятия.

– А, по-моему, это очень романтично. Лес, весна, в мае самое оно – не к месту говорит химичка и Сергей Петрович подмигивает Светлане Григорьевне, и она его понимает. Химичка у них что-то вроде повода для шуток, слишком женственная, слишком духовная, ей в пору быть преподавателем музыки или изобразительных искусств, но никак не химии.

– Туристы, что с них взять – говорит он и звенит звонок. Следом у него пятиклашки, шумные, но ещё послушные. Вот кого он не любит, так это одиннадцатый Б, не гроза школы, но докучать тоже умеют и больше всех Евтеев, который давно опередил по знаниям учителя и только раздражает. Вечно его поднятая рука, вечное желание опередить программу. В любых других условиях им бы восхищаться, но такие как Сергей Петрович, личности ущемленные и ущербные даже в ребенке узреют конкурента. К тому же Евтеев из разряда мелких пакостников, то с реактивами нахимичит, да так, что потом уборщица матом кроет несчастную химичку. Ну не Евтееву же убирать, у него уроки и потом ещё какие-то занятия. Дети, нынче занятые даже больше, чем их родители.

– А если сигналка сработает? – спрашивает встревоженно Света, когда большая часть класса на перемене собирается в давно закрытом на ремонт мужском туалете на перекур. Она всегда волнуется, какой бы смелый Вова рядом с ней не был, она боится быть пойманной. Родители такого не переживут, чтобы их дочурка, будущая золотая медалистка и курить в мужском туалете в компании одноклассников. Нет. Света даже представить себе не может какой гнев обрушится на неё за такую ошибку. Хотя за отношения с Вовой, грозой всей школьной шпаны ей может влететь не меньше, но любовь сглаживает все неровности возможных последствий.

– Не-а, мы тут каждый день курим – убеждает её Вовчик и поглядывает на Евтеева, который не курит, но пришел со всеми – а ты у нас за ЗОЖ?

– Нет, просто не хочу – дергает плечами Евтеев. Но Вовчика Евтеев не бесит, потому что на самом деле Вовчика мало кто бесит по-настоящему, он давно считает себя выше всех этих сопляков и играет роль заботливого отца для одноклассников. Это его стая, верная и неказистая, но его. Однако в свое время Евтееву регулярно доставалось от Вовчика по поводу и без, но с десятого класса всё изменилось.

– Ашки поедут на источники, кучу бабла отвалили – сообщает Танечка, которой её болезненность не мешает курить от слова совсем. Она тут самая опытная, она же и научила курить Вовчика.

– Ещё бы, депутатские дети – возвещает Лена, сама она дочь сантехника и домохозяйки, богатенькие детки из одиннадцатого А её бесит в первую очередь. В основном Лена ненавидит их за то, что сама не попала в А, считая себя достойность быть в их рядах.

После девятого класса дотошные родители лучших, а может и не лучших, но обеспеченных учеников подмазали директора хорошей суммой денег, дабы разделить класс на два более мелких с учетом их пожеланий. Так появился депутатский, как его звали бэшки, класс, в котором учились сливки пермского общества. В Б пошли все так сказать неугодные, но при этом не самые глупые. Евтеев, был одним из тех, кто ломал выработанную богатыми родителями систему и блистал знаниями получше чем кто-либо из класса А. Наверно поэтому Вовчик и остальные его не трогали, ведь Евтеев бесил ашек, а важнее этого ничего и быть не могло. Никто из учителей и не догадывался, какой силой обладает создание единого врага для целого класса. Бэшки встали против ашек и порой доходило до драк.

– А мы в поход пойдем – Парфенов, ещё один полушут класса, но в силу привлекательной внешности, прозванный Принцем, не получался полноценным шутом как Гриша или Евтеев. Его комсомольская преданность классу не знала границ. Воспитанный в строгой семье вечных туристов, он был из тех редких детей, что идут в ногу с отцами. Тут никакого противостояния отцов и детей и в помине не было. Принц жил увлечениями своего отца. Рыбалка, охота, затяжные летние сплавы по бурным реками Перми, всё это сделало его красивым, статным молодым человеком.

– Иди нахрен со своим походом – бросила Таня – Я помру там. Нет, я точно пас.

– Эх, Таня, вот один день на природе, и ты выздоровеешь – говорит Принц и улыбается Тане своей лучшей улыбкой, и она поддается. Не попасть под чары этого смазливого паренька с широкими плечами ей никогда не удавалось, хотя она и чаще всех кидается в его адрес ругательствами. Принцу Таня тоже нравится, за исключением розовых волос, коротко остриженных по последней моде. В его консервативной семье такое не приемлют потому, и он не видит в этом ничего прекрасного.

– Диабет неизлечимая болезнь – вставляет Евтеев и все покорно замолкают в знак уважения к болезни Танечки. Её это не трогает, для неё болезнь стиль жизнь, её образ. Без болезни она была бы как все остальные девочки, а так она вечный страдалец класса и её голос имеет вес в спорах. Но всё их праздное стояние прерывает резко распахнувшаяся дверь. Все разом тушат сигареты кто куда, Евтеев безудержно и безрезультатно машет руками, пытаясь разогнать плотный дым.

– Да твою мать, Петросян! – возмущается Вовчик и сокрушается, что сигарета раздавлена и ему не дали спокойно докурить. Петросяна на самом деле зовут Олег, когда-то он выступал на школьной сцене со своим вымученным стендапом и с тех пор стал называться Петросяном. Ему это, разумеется, не нравится, но спорить с Вовчиком себе дороже.

– У нас новенькая! – восклицает он, но никто особо не реагирует на увесистую сплетню – прям новенька, с севера – но эту циничную молодежь такими вещами не проесть. Только Евтееву чуточку интересно, потому что ему в принципе всё интересно.

– Ханты-манси наверно – бормочет Гриша на ухо Евтееву. Перед доской в классе по химии стоит девочка, девушкой её назвать сложно. Худая, низенькая, с черными заплетенными в две косы волосами и черными глазами. Озирается по сторонам, а в ушах длинные звенящие серьги – видал чего в ушах.

– Да видал, отстань уже, всё ухо обслюнявил – злится Евтеев и не сводит глаз с невиданного здесь чуда. Точнее с виданного, с севера здесь полно людей, узкий разрез глаз, диких глаз и это будоражит молодое сердце Евтеева, которое любит всё необычное.

– Айга, она с нами до конца года. Прошу не обижать и помочь влиться в школьную жизнь – устало говорит Светлана Григорьевна.

– А чего не в А? – спрашивает Таня и все хихикают – денег не хватило?

– Татьяна! – громко одергивает девочку Светлана Григорьевна – что за манера речи? Это недопустимо – химичка кивает и краснеет. Класс подхихикивает, слова Тани ударили в цель, в их любимую цель, которой они мучают Светлану Григорьевну уже второй год.

– Не-а, потому что не русская! – кричит с заднего ряда Гриша и Евтеев краснеет от стыда. Хотя в этой ситуации он просто обязан поддержать товарища по шутовской сцене, но не когда два диких северных глаза сверлят насквозь. Класс ржет в голос, Вовчик аплодирует находчивости Грише, а он кивает остальным с гордостью. Его минута славы, глупая, но очень нужная в таком коллективе.

– Этих двоих давно пора рассадить – бормочет химичка и Светлана Григорьевна вздыхает. Ей не до этого, муж перенес слушание в суде, и они снова будут жить в одной квартире, не разговаривая и не глядя друг на друга. Раньше были ссоры, а теперь просто молчание, которое сводило её с ума – так, Гриша, ты садишься к Парфенову, Айга будет сидеть с Евтеевым – Гриша возмущается, Евтеев тоже. Их нельзя разлучать, даже на два метра друг от друга – ничего не знаю, пересаживайтесь и остальным тоже донесите – обращается химичка к Светлане Григорьевне, которая знает, что на других предметах они всё равно сядут как им надо.

Но делать нечего, на химии Айга садится с Евтеевым, который строчит обиженные сообщения в общий чат, куда новенькую не планируют включать. Он возмущен, Гриша негодует, Вовчик успокаивает словами, что Евтееву пора уже начать общаться хоть с какими-то девочками, а иначе он так и помрет бобылем.

– Кто такой бобыль? – спрашивает на перемене Евтеев, через голову Айги – это обзывательство, так ведь? – Вовчик равнодушно косится на него, потом на Айгу.

– Он у нас больной на голову, ты особо внимание не обращай. У них с Гришей одна голова на двоих – все хохочут. Евтееву хочется поцапаться с Вовчиком, но он знает, что после такого за гаражами Вовчик с легкостью надерет ему задницу и он замолкает.

Глава 2

– Это Принц, ну его зовут Александр Парфенов, но наши зовут его Принц – рассказывает Таня с видом многоопытной ведуньи новенькой со странным именем Айга – красивый, собака.

– Не знаю, по мне Вова куда краше – вмешиваться Света подходя к окну. Весна, парни сидят во дворе перед окнами первого этажа. Большая перемена, когда старшаки уже не играют в футбол, а выходят покурить за школу. Шайка Вовчика шпыняет мелкоту. Гриша висит на поручнях вниз головой и показывает, как можно курить в таком положении. Вовчик как вожак стаи восседает на бетонном выступе здания и бдит спокойствие. Сюда ашкам путь заказан, они собираются в другом месте от греха подальше. Евтеев раскачивает повисшего на прутьях Гришу в надежде, что тот грохнется и это будет смешно. За две недели его сидения с Айгой он не проронил и слова. То смущался, то не знал о чем вообще с ней говорить и в итоге девочки класса её подхватили в свой кружок, и он больше не волновался о том, что бедная новенькая будет здесь совсем одна. Буллинг дело такое, в Перми редкость, только если уж сильно кто-то выделяется на общем фоне, но в этом классе враги носили иное имя – ашки.

– А этот? – указывает пальцем Айга, и Таня пытается понять про кого она спрашивает.

– Тот, что висит? Это Гришка, безобидный и безмозглый парень, а с ним Евтеев, два сапога пара. Евтеев мерзкий, если рот раскрывает, вечно ляпнет что-то не к месту. Но не тупой, если списывать, то у него. Он прошаристый, даже Вовчика подтягивал по предметам. Родители у него простые и бедные, да как у всех в нашем классе. Видела тут хоть один айфон? – Айга отрицательно мотает головой – то-то же. А вы чего с севера переехали? Там вроде хорошо платят?

– Отец тут нашел работу. Так что перебрались – Айга смотрит в окно, весна чуждое ей слово тем более в таком виде. Там, где жила она большую часть своей жизнь, в апреле ещё метет.

– Мать домохозяйка? – уточняет Таня.

– Нет, они давно разошлись. Так что я живу с отцом.

– Поколение детей развода – подытоживает Света и усаживается на подоконник – общаешься с мамой?

– Нет, там связи нет – девочки переглядываются – она далеко на севере, ещё дальше, чем мы жили с отцом.

– А серьги у тебя в ушах, это же что-то от ваших, ну кто ты там по нации? – любопытничает Света и Айга кивает.

– Что-то вроде оберега. Шаман подарил. Мне они нравятся – она улыбается, Таня завидует внешности Айги. Вроде и неказистая, и глаза узкие, а губы такие будто филерами накачены до упора. Влажные, без единой трещинки, а волосы.

– Ты бы распустила волосы, красиво же. Чего в косы собираешь? – Айга пожала плечами.

– Так удобнее. Но можно…

– Распусти, распусти – перебивает её Света и начинает расплетать густые косы Айги – я со своими сосулинами вообще нервно курю в сторонке.

– Ты всегда нервно куришь, истеричка. Как тебя только Вова терпит – поддевает Таня и девушки смеются, Айга смеётся с ними, но пока ещё слабо понимает кто с кем. Знает, что Света и Вова уже год как вместе, знает, что Таня сохнет по Принцу, но может только орать на него. Айга не понимает Таню, ведь Принц довольно миролюбивый тип и с ним легко говорить, однако Таня выбрала позицию боя и Принцу на дню раз по пять прилетают нелестные выражения. Про остальных Айга не знает. Ещё шесть девочек, пара из которых постоянно на больничных, ещё одна мало с кем дружит, всегда залипает в дорамы. Верочка часто появляется, но это какая-то тень Светочки, вся напомаженная и любезная до тошноты. Но Айге нравится, никто тут её не обижает, все живут своей уже сложившейся жизнью. Только Евтеев немного смущает, всегда отворачивается если она смотрит в его сторону, не говорит, хотя пару раз Айга порывалась с ним поболтать, но он сразу уходил.

– Моя малышка всех до ума доведет – восхищенно говорит Вовчик вернувшись с перемены и завидев Айгу в новом образе. Черная волна волос до пояса его не особо впечатлила, он был любителем блондинок, таких как Светочка. А она жмется к нему как кошка, ластится, пока не пришел учитель, а как придет сразу юркнет на свой первый ряд и будет строить из себя правильную девочку коей никогда бы не хотела стать в действительности.

– Вам очень к лицу, миледи – говорит Принц и подмигивает Айге – вот что значит настоящие живые волосы.

– Сними штаны, и мы на твои глянем! – кричит ему Таня, которая в мгновение ока пожалела, что решила изменить образ Айги. Ревновать Принца в классе почти не к кому. Света давно с Вовчиком, Верочка слишком тупая чтобы браться за кого-то самостоятельно, девочка-дорама живет в своем мире, а остальные Танечке неровня, тем более с её то трагичной историей болезни.

– Ты будешь последняя в мире кто увидит то, что у меня под штанами – бросает в ответ Принц и усаживается с довольным Гришей, который уже пять минут подмигивает сгорающему со стыда Евтееву. Грише за радость поддеть любого в классе, а с тех пор, как его отсадили от Евтеева, то и бывшего другана не жалко пустить под нож его глупых шуточек. А Евтеев только начал осознавать какую роль в его дальнейшей судьбе сыграет простое отсаживание товарища по шутовской сцене. Ничего хорошего это не предвещает.

– А что к тебе очередь на смотрины выстроилась? – не сдается Таня и Света уходит на первый ряд. Эти перепалки уже никого не удивляют, кроме Айги. Для неё всё ещё не ясно, как любящие друг друга люди могут так цапаться.

– Ещё бы, выстроились и тебя в списках нет.

– О, велика потеря, как я дальше жить то буду – всплеснув руками говорит Таня и в кабинет входит суровая старушка учительница по русскому языку. Все затихают.

– О чем речь? – строго спрашивает она. Евтеев чувствует свой звездный час и не сдерживается.

– О том, что в штанах у Парфенова. Говорят все билеты на первый ряд уже проданы, Таня в горе, что не сможет лицезреть этого – учительница замирает, класса сдерживается от волны хохота.

– Евтеев идиот – бормочет со смехом Вовчик, он один из первых оценил колкость. Таня швыряет в Евтеева первый попавшийся предмет с парты, Парфеном гогочет громче всех. Сегодня разбор полетов в кабинете классного руководителя обеспечен и почему-то все этому рады. Словно уже привыкшие к еженедельным стычкам со старшими, ученики жаждут момента показать зубы, показать свою независимость. С кем они воюют никто не знает, да и они сами ещё не понимают этого. Но война идет, то с ашками, то друг с другом, то с родителями и учителями.

– Айга, я всё понимаю, малые народы севера, но с такими знаниями русского языка вы даже ЕГЭ не сдадите – говорит старушка и качает головой – знаки препинания на уровне пятого класса. У меня нет времени вас тянуть, наймите репетитора. У вас два с половиной месяца на всё.

– Это дискриминация! – уверенно заявляет Гриша, хотя сам не особо понимает значение этого слова, но чувствует верно. Воевать интереснее всего с теми, кто шуток не понимает совсем, а учительница по русскому как раз из этой категории.

– Григорий, что вы понимаете о дискриминации? – заявляет она в ответ и спускает очки с носа – что вы вообще знаете об этом слове? Я даже не уверена, что вы это слово с первого раза напишите правильно.

– У бэшек нет денег на репетиторов – злится Вовчик и Света с первого ряда ему кивает, одобряя его вмешательство – на то мы и бэшки.

– Так, тишина! – рявкает учительница. Её, как и других учителей порядком достала эта немая, а порой и не немая война между бешками и ашками – ни о какой дискриминации здесь речи не идет, о деньгах тем более. Но моего времени не хватит на дополнительные занятия. Я, итак, два класса тащу, ещё три девятых перед ГИА. Моя рекомендация – ужаться в расходах и нанять хорошего репетитора – класс шумит, их ровняют с ашками, которые всё имели для лучшей жизни, а бэшки нет. Разницы на самом деле между теми и другими почти нет, но это вынужденное разделение сделало мелочное отличие весьма выразительным. Опять-таки никто не преследовал этой цели. Дотошные родители лишь желали отгородить свое чадо от негативного влияния нижних слоев другого класса, а именно Вовчика и его компании.

– Рекомендации, ну-ну, нет Гриша правильно сказал про дискриминацию, может он и не понимает этого слова до конца, но видимо чувствует верно. Если Айга не может осилить программу, то вы должны помочь. Это бесплатная школа, насколько я помню – говорит уверенно Таня – у неё нет денег на репетитора, даже на дешевого.

– А может вы дадите сказать Айге? – злобно спрашивает старушка, её Таня бесит больше, чем даже Гриша или Вовчик. Те недостаточно умны, чтобы спорить и не так напористы. А вот Таня в её понимании в каждой бочке затычка и вечно апеллирует к своему заболеванию и ущемлению её никому неведомых прав. Класс стих, Айга уставилась в парту, в другой школе была та же проблема, всё, потому что с шести до двенадцати лет она жила с матерью в племени кочующих оленеводов, где на русском говорили редко или вообще не говорили. А потом отец вырвал её из того райского, как казалось Айге, мира и затолкал в обычную школу – Айга? Может мне поговорить с твоим отцом?

– Нет, не надо – сразу сказала она и только Евтеев, сидящий рядом заметил, как она всполошилась на слове отец – я буду заниматься, придумаю что-то. Не переживайте, я справлюсь.

Класс шумел, к удивлению Сергея Петровича, больше обычного. Они уже вошли все оголтелые и взбешенные, а он сразу вспомнил, что до этого у них был урок русского со старой вредной бабкой, которая даже учительский состав успевала поучать. Он быстро взял кейс и пошел в учительскую, не любил оставаться в классе и слушать бессмысленную болтовню малолеток. Тем более сегодня должен был состояться суд Светланы Григорьевны, который тянулся уже полгода. Сергей Петрович любил такие истории и не он один сидел в учительской ожидая грязных историй.

– За квартиру я ему буду должна триста тысяч. Но квартира отойдет мне – рассказывала Светлана Григорьевна и все выдохнули с облегчением – тяжело будет, наверно кредит возьму, но так лучше. Ему дали две недели на переезд, думаю он съедет через пару дней – она с надеждой глянула на Сергея Петровича, которого интересовал только денежный момент. Он в очередной раз напомнил себе, что очень здраво поступил, так и не женившись ни в первый, ни в третий гражданский брак.

– Как это всё печально. Может ещё сойдетесь? – вмешалась химичка, для которой финансовый вопрос напротив был неважен, а важны были отношения. Её жизнь никогда не была бедной, богатые родители, богатый муж и она даже в половину не понимала трагедии Светланы Григорьевны и её долга.

– Исключено – отчеканила Светлана Григорьевна – теперь я независимая и самостоятельная…

– Для меня русский как иностранный язык – оправдывалась Айга, а весь класс окружил её. Евтеев смотрел в стол – но я осилю ЕГЭ, просто надо чаще решать тесты, буду день и ночь решать.

– Евтеев, мать твою! – и Вовчик хлопнул его по плечу – под твою ответственность. Помоги, ты ж у нас с мозгами – Евтеев готов был сквозь землю провалиться, только не личные занятия с какой-то девочкой, которую он, итак, боится, как огня. Но опять-таки просил, хотя скорее приказывал Вовчик, чья увесистая рука лежала на его плече.

– Я могу давать списывать…

– И что толку? На ЕГЭ кто списывать даст? Мы хоть нижнюю границу пройдем, а она – у класса появилась новая объединяющая идея.

– Нет-нет, мне бы просто задания скидывать типовые, а то я ведь даже не знаю. У меня только эти учебники – Айга повернулась к Евтееву, он пыхтел и краснел.

– Я закину всё на почту и буду проверять – холодно сказал он и ушел.

– Я ошибаюсь или я давно не бил Евтеева? – спросил Вовчик и Света мигом пихнула его в бок – а что, он зазнался. Может ему в ашки пора перевестись? А то больно умный стал.

– Он струхнул – бросил Принц – он же с бабами вообще не умеет разговаривать – все закивали, а Таня закипела.

– С бабами? Ты сказал… о боже, и ты ещё смеешь судить Евтеева? Сам то ты как к женщинам относишься, говна кусок! – Принц усмехнулся, очередной бой с заносчивой девчонкой, но в этот раз он не планировал сдаваться.

– Ой, извините задели ваши феминистские взгляды. Суть дела не меняет, Евтеев просто стесняется. Так что Вован, тебе его не бить надо, а пожалеть – Вовчик кивнул и притянул на свои колени Светку. Здесь среди своих никто ничему не стеснялся. Они миловались, забыв о случившемся.

– Свою маскулинность засунь поглубже в задницу – огрызнулась Таня и посмотрела в ясные и чистые глаза Принца, но не улыбнулась, сдержалась. Так полагается истинной феминистке.

– То, что мне даровала природа в задницу не засунешь. Смирись уже, Танька, женщина лишь следствие мужского блага.

– Что ты мелишь? Нет, вы слышите, у него вместо мозгов только клеше о мужиках – возмущалась Таня, но всем было давно плевать. Верочка любовалась любовью Вовчика и Светы, остальные сидели в телефонах и только Айга смотрела в стол и думала, что будь она среди оленеводов всё было бы иначе. Там она была на своем месте, а здесь, здесь она была чужая.

Однако молчаливое дело Евтеева Никиты пошло в гору. Он со всей ответственностью подошел к заданию и заваливал почту Айги заданиями и разборами. Две недели и даже старушка учительница начала подмечать улучшения, до которых остальным уже как будто не было дела. Впереди зрел май, горячий, любимый май и пугающий поход в леса в конце месяца.

Глава 3

– В ногу идем. Евтеев, с правой, а не с левой – командовала Светлана Григорьевна. Солнце палило нещадно, совсем не по майскому, а на носу был великой праздник «9 Мая» и каждый класс должны был с песней гордо маршировать на общей линейке на школьном плацу. Бэшки, как всегда, были худшими из худших, песня не пелась, шаг не чеканил, тогда как ашки должны были с гордостью открывать парад неся в руках знамя победы. Честь эта давалась не каждому и подняла очередную волну протеста среди бэшек, которые приложили все свои усилия, чтобы максимально отразить свое равнодушие к данному мероприятию.

– Извините, я путаюсь, где право, а где лево – отвечал Евтеев, стоящий в самом конце в силу роста. По этой же причине его ошибки были заметнее всего. Рядом, на его радость, шагал ничуть не лучше Гриша, а за ним Айга.

– Мы будем ходить здесь до ночи, пока не получится – угрожала Светлана Григорьевна, потрясая кулаком.

– Мне дурно станет, я не могу до ночи тут ходить – жаловалась Таня из первого ряда.

– Танечка, свежий воздух и солнышко, тебе на пользу – ехидничал Принц со второго ряда.

– Пошел к черту! – бросила в ответ она и Светлана Григорьевна закрыла лицо ладонью. Она устала. Муж так и не переехал и споры вернулись. Он увиливал, не желая покидать квартиру. Теперь их отношения перешли на новый уровень, да с таким размахом, что двумя днями ранее они перешли к драке.

Светлана Григорьевна пыталась его силой выкинуть из квартиры, но получила хорошенького леща по лицу, и никогда ранее не участвуя в драке с мужчиной, растерялась. Уснули они молча на том же продавленном диване, на котором когда-то давно любили друг друга со всей страстью. Теперь с такой же страстью они друг друга ненавидели. Поэтому думать о том, как наказать Таню за её грязный язык она уже не могла. Не могла она и замечать, как Евтеев отошел от роли вечного шута, не могла замечать, как Парфенов и Таня кидаются друг на друга словно дикие собаки и точно не могла заметить, что Света, её надежда и опора всякий раз поворачивает свою аккуратную головку в сторону бандюгана Вовчика. Класс менялся со скоростью света, гормоны играли, рвались нервы школьников, учителей, родителей, вокруг были целые паучьи сети из лжи и секретов. Айга чеканила шаг, считая в голове сколько ей осталось до восемнадцати лет, осталось ровно три недели, а потом она будет предоставлена сама себе и на это имелись свои планы.

– Евтеев, ну это же левая, ну сколько можно то? Господи – сокрушалась Светлана Григорьевна – поменяйся с Гришей, быстро.

– Привет – тихо сказала Айга, не найдясь, что сказать, когда Евтеев встал рядом с ней. Такой же хмурной как обычно, он сразу потерял былой запал, хотя по левую руку шаркал ногами Гриша.

– Привет, как русский? – спросил он, не поворачиваясь к ней и подумал, что наверно это первый его настоящий вопрос к девушке. Да, он мог болтать с одноклассницами, но в роли шута, никак не в роли мужчины.

– Тебе лучше знать, но мне кажется я делаю успехи – они топали ногами, Евтеев кивнул.

– Да, думаю ты сдашь на четыре точно. Не переживай – он мельком на неё посмотрел, узкие глаза будто насмехались над ним – правда, всё хорошо – и он улыбнулся, а в ответ получил эту ехидную улыбку дикарки. Да, для него она была не просто новенькая девочка в классе, для него она была дикарка с севера, та, про которых рассказывали в документальных фильмах. Суровые люди, живущие в юртах и постоянно перемещающиеся с места на место. Ему даже казалось, что пахнет Айга как-то иначе. Не тот сладкий парфюм, какой любили все девочки в классе, а что-то терпкое, тяжелое, что его молодые руки не могли бы унести.

– Спасибо, я твой должник – ответила Айга, и Евтеев ещё больше смутился. Окрик учительницы вернул его с неба на землю.

– Вова, не кури хотя бы здесь!

– А где мне курить? Светлана Григорьевна, мы на улице, успокойтесь уже – успокоиться тут не мог никто. Это буйство пермской весны проникало во всех и больше нельзя было идти стройными рядами, руки махали как попало, ноги не слушались. Слишком молодые, слишком потерянные в мире, где их по-настоящему не слышал и не слушал никто.

– Я хочу Верку на свидание позвать – нервно шепнул Гриша Евтееву и тот подавился смехом, потом спутал ноги, но уже было без разницы – не ржи, она мне нравится.

– Приехали.

– Она смотрит так и про любовь ей всё нравится. Ну а что? Вовчик значит может со Светкой кутить, а я не могу даже к Верке подъехать? Не честно – Евтеев вздохнул, никто ему в классе не нравился, может в пятом он ещё любил кого-то, но потом всё стало так скучно, и он затесался в шуты, так что все его видели только в неприглядном свете. Такие мальчики веселят, но не привлекает, а он поздно принял эту непреложную истину, каким должен быть желанный мужчина. Он не заметил, как коснулся тыльной стороной руки Айги, потом снова и заволновался.

– Ну пригласи, что я ещё скажу – путанно отвечал Евтеев, хотя Гриша ожидал насмешек, угроз всё и всем рассказать, но Евтеев был не тот, вообще никто в классе уже не был таким как раньше и Гриша не своим слабым умом, но своим чутким сердцем понимал, что весь класс уже куда-то перешел и он следом за остальным кидался в омут с головой.

– Что Гриша, что Никита, у вас мозгов вообще ни на йоту? Правая, там, где рука, которой вы пишите – возмущалась Светлана Григорьевна уже не зная, как донести свою мысль до малолетних оболтусов.

– Я левша – отвечал Евтеев, выглядывая из-за спины Гриши – может поэтому путаю, вы не думали?

– Ты мне еще позубоскаль, совсем страх потеряли! – грозилась она, но все понимали, что это только пустые слова, по одному лицу Светланы Григорьевны было ясно, что сегодня она никого по-настоящему не накажет, а может уже и никогда. Школа кончится, начнется другая жизнь и она эта странная биологичка останется в прошлом. Всё менялось раньше, чем должно было и от этого одиннадцатый Б волновался, тревожился, курил больше чем обычно и ругался грубее чем обычно.

Кто-то взвизгнул во втором ряду, толпа замерла пытаясь понять, что случилось, а потом взывал Вовчик.

– Врача! Светочка, что с тобой? – Светлана Григорьевна ринулась в толпу прося всех разойтись – она просто упала, упала – бормотал он, удерживая легкое тело своей любимой в руках. Остальные с ужасом наблюдали за мертвенно-бледным лицом Светочки, расступались от громогласных команд учительницы.

– Неси в тень и воды, принесите воды! Я сбегаю в медпункт. Наверно обморок от жары – говорила Светлана Григорьевна, вмиг забывшая о своих невзгодах. Класс волновался, Светочка, её любимая ученица не приходила в себя и Вовчик, здоровяк и бандит нес её под козырек крыши. Все волной двинулись за ним, кроме Евтеева. Он стоял в стороне и наблюдал за всем происходящим. Его не пугало это, потому что он счел состояние Светы за обычный обморок и не волновался. А Вовчику как её возлюбленному полагалось волноваться, и он волновался за всех сразу. Девочки шушукались, кто-то принес графин с водой, Светлана Григорьевна принесла нашатырь. Танечка расстраивалась, что не она теперь эпицентр внимания и её вроде шаткое здоровье подвело и не вызвало обморока.

Айга отошла подальше, чтобы не мешать. Её здорово напугал визг Тани, которая первая заметила, как повалилась Света и попыталась удержать девушку, но сил не хватило. Таня в силу болезни, а может в силу физической подготовки была слабой и едва-ли могла удержать пятьдесят килограммов на своих руках. Теперь она суетилась среди остальных, обдувала лицо бледной Светы платочком и причитала на манер старой бабки. Причитания эти долетали до ушей Айги и она склонила голову на бок вглядываясь во всю эту шумиху. Такой она сама себе казалась далекой, такой оторванной от этой бурной жизни школьников, которые имели за плечами кучу проблем, секретов, совсем не соответствующих их возрасту. Айга была далеко на севере, там, где будто седые степенно ходили олени, закидывали рога на спину и выли, разгоняя тишину бескрайней пустоши снегов. Здесь под жарким майским солнцем она была чужая и никак не могла вклиниться в обычную жизнь подростков.

Евтеев поглядывал на неё и видел тоже самое, что чувствовала сейчас она. Оторванная от общей суеты, смотрящая куда-то далеко за пределы этого места. Он гадал, что она ищет своими дикими глазами в этих прирученных местах. Таким дикаркам здесь не место, а приручи их потеряешь всё это нежное и холодное очарование. Она резко обернулась на него, будто чуя силу его мыслей.

– Оклемалась вроде – сказала она и Евтеев кивнул – Никит, а ты падал в обморок?

– Да нет вроде – отвечал он – Светка впечатлительная и нежная натура, так что она от чего угодно могла упасть в обморок, ты… – он замолчал, опять ему хотелось сказать те странные для его уст слова «не переживай».

– Что? – удивилась Айга и подошла ближе – какие ж у тебя глаза то синие – Евтеев сразу забыл, что он там пытался сказать, потому что так прямо ему никто и никогда и ничего такого не говорил, тем более особи женского пола, с коими, как и был прав Вовчик, Евтеев общался с великим трудом и только на манер глупых шуточек. А тут глаза, его блекло голубые глаза в которых он ничего такого не видел, а она смотрит, словно вот сейчас вырвет их и унесет с собой в свою северную страну – знаешь, вот когда вода стоит по весне, а под ней лед ещё, тогда она такого же цвета становится.

– Какого такого же?

– Как глаза твои – спокойно ответила Айга, для которой такие слова ничего не значили, просто интересное и красивое замечание. На севере учишься в этой пустоте искать красоту, чтобы хоть за что-то глаз цеплялся. И также с людьми, когда для всех остальных глаза Евтеева были глупыми и не важно какого цвета, для Айги они были напоминанием о доме. О том, другом доме, из которого её вырвал отец.

– Как в школе? – Айга поставила бережно рюкзак на полку и выпрямилась с грацией кошки. Отец был дома, раньше обычного он пришел с работы и Айга совсем не радовалась его приходу. Они не ссорились, не ругались, но и не подчинялись друг другу. С тех пор как он через суд лишил мать родительских прав и забрал Айгу из оленеводческого поселка в Когалым она больше не пыталась бороться, ведь шаманы не врут, шаман сказал, а значит так и должно быть и всему свое время.

– Хорошо – коротко ответила она и прошла дальше по коридору.

– Одноклассники не обижают? – он шел за ней, словно с мольбой или с желанием прогнуть дикую Айгу под свое. Но слишком долго она жила с оленеводами, что сердце её было словно не здесь, а лежало замороженным где-то во льдах севера, и чтобы он не делал, Айга не отзывалась так, как желал он.

– Нет, они приятные ребята – она улыбнулась материнской улыбкой, и отец ушел в кухню. Главным оружием Айги против отца была её улыбка, точная копия улыбки матери, которую он так и не смог забыть.

Его звали Константин, некогда бурильщик на скважине, а теперь сварщик на стройке, встретил мать Айги ещё в далекие девяностые, когда север начал оживать, выкачивая из недр галлоны бесценного сырья. Он молодой, только после службы и она, дикая северная женщина, что привозила со своими родными на продажу в поселок вахтовиков всякую северную ерунду. Меха, рыбу, оленину и прочее. Ему сразу же приглянулась молодая черноокая дикарка, которая и на русском то не говорила. Он ещё страстный в те годы гадал, какая она под толщей олених шкур, из которых шили умелые северяне одежду. Всегда розовощекая, всегда громкая, она так и манила и завязался странный почти немой роман.

Родилась Айга. Пять долгих лет они прожили вместе, пусть и не душа в душу, но хоть как-то. Жена так и не говорила на русском, знала несколько фраз и только по этим нескольким фразами они и могли понять друг друга. Константин видел, как с каждой сменой дня и ночи возгораются глаза жены и как смотрит она куда-то вдаль. Что она там искала он не знал. Потом он купил домик в вахтовом поселке, обустроил быт и местные бабы даже завидовали дикарке. Мол отхватила себе мужика с руками и мозгами. Так ещё и при деньгах, ходил в хорошей и уважаемой должности, которая жене была по боку. Деньги её мало волновали, только всё она просила ехать его, куда он не понимал. В голове до сих пор звучали слова.

– Ехать, Костя, ехать – повторяла она и металась по приземистому домишке собирая вещи. Разумеется, Костя никуда её не выпускал и не отпускал. В поселке было полно молодых и не молодых мужиков, и баб в соотношении с ними имелось в недостатке. Так что ревность начала его снедать, когда жена ходила по поселку, пусть и с дитем, но всякий раз его окатывало жаром, стоило кому-то из мужиков со смены сказать, что болтал он давеча с его женой.

О чем можно было болтать с женщиной, которая на русском и двух слов связать не могла Костя не знал и не понимал, так что все подозрения пали на измену, и он принялся изводить жену. Запирал в доме, требовал не гулять по поселку и всё зря. Разве запрешь ветер? Нет. А с весной прибыли и оленеводы и красавиц Шанту. Юный глава оленеводческого племени, только принявший бразды правления, он ходил по поселку вахтовиков как хозяин и будто нарывался на драку. Всё то в его понимании украли русские, а что не украли, то потравили так, что и прикоснуться к этому было грешно. А потом он увидел её и не смог стерпеть.

– И её взяли? А не силой ли? – вопрошал он и заговорил с женой Кости на её родном языке.

Ту ночь Костя запомнил на всю жизнь. Он вернулся со смены и застал дом холодным и пустым. Еда не грелась на плите, чайник не свистел, вокруг стоял мрак и молчала не топленная печь. Поселок поднялся на поиски жены одного из своих. Зашумели бураны вздымая рыхлый снег, замелькали фонари, но могли ли нагнать табор оленеводов железные машины?

Только спустя пять лет Константин сумел выйти на жену и взяв в руки закон забрал дочку с собой, надеясь, что следом за ней уйдет и его любовь. Уйдет и заживут они как раньше. Однако оленеводы спокойно отпустили девочку, которая визжала и брыкалась как молодая кобылка. Константин полагал, что дикий народ побаивался сотрудников полиции и потому не лез. Он видел, как Шанту грозно смотрит на него, обнимая мать Айги и что-то нашептывая ей, на своем, никому не понятном языке.

Годы шли, Айга росла, превращаясь в свою красавицу мать и Костя вдруг понял, что хуже этого ничего не может быть. Жена, его любовь ходила по дому в образе его дочери, которая не признавала в нем отца. Они будто сожительствовали, даже можно сказать вынужденно, но никак не были отцом и дочерью. Айгу нельзя было к чему-то принудить, если она того не желала сама. С той же уборкой всё было по её плану, а не по плану отца. А ежели он пытался устанавливать свои порядки, то и без того молчаливая Айга замолкала на долгие дни, а порой и недели. Такое не снесет ни один отец и больше он ей не перечил, однако держал при себе и пытался увезти всё дальше и дальше от севера, чтобы не видеть, как ночами Айга стоит в очередной съёмной квартире и смотрит в темноту окна, также, как когда-то смотрела мать. Он знал, её зовут там, зовут через сотни километров, и она их слышит.

Глава 4

– Он не съехал, нет, он не съехал, так ещё и бабу завел себе – Светлана Григорьевна ходила по учительской, слезы накатывали на грудь, но пока она держалась. Ни при нем, ни при учителе математики, который терпеливо слушал её возгласы – так пусть бы с ней жил, но ведь нет, он живет у меня. В моей по закону квартире.

– А приставы? – спросил Сергей Петрович. Светлана Григорьевна медлила, теперь, когда была другая, её вдруг охватила невиданная жадность и обида. Не хотелось ей вот так его выгонять, к другой, в объятия чужой женщине, а хотелось, чтобы сам ушел и в пустоту, в такое же отчаяние в каком прибывала она и потому к приставам не обращалась – вызовите кого там надо и его выкинут из квартиры. Делов-то – он махнул рукой, история становилась скучной и заезженной как старая пластинка. Она молчала, молчал и математик и только химичка вздыхала в уголке о своем о женском.

– Может всё-таки помириться? Ну вы же с университета вместе – тихо добавила она и Светлана Григорьевна вспыхнула негодованием.

– Он мне столько нервов истрепал, какой сойтись, ну как вы не понимаете – она замолкла, в кабинет вошел директор. Высокий, полный мужчина, который редко появлялся в школе и только по очень важным поводам – Олег Владимирович, добрый…

– Не добрый – рявкнул он и прошел дальше – у вас вроде занятия через две минуты, а вы все здесь? – все разом встали и засуетились – мало того, что ваши ученики пропускают занятия, так ещё и вы здесь сиднем сидите – полетели в спины уходящим его возгласы – собрание после уроков, не забывайте!

– Ой, не к добру это, я вам говорю – прошептал Сергей Петрович и учительницы понимающе закивали и разошлись по коридору. Появление глав всегда было не к добру и тут оставалось только гадать, за что им всем, а может и не всем влетит в этот раз. Но день был испорчен и расстроенные нервы учителей мигом обрушились на учеников.

– Евтеев! – рявкнула химичка, которая обычно была добра.

– Что? – удивленно спросил он и Айга захихикала – что я сделал?

– Это твоих рук дело? Что это вообще такое? – химичка стояла у стола и потрясала презервативом, который обнаружила в листах журнала. Класс замолчал, едва сдерживаясь от смеха – живо отвечай! – Евтеев вздрогнул, так на него давно никто не рявкал, тем более сама нежность и поэзия химичка.

– Это не моё – прошептал Евтеев и ни разу не соврал. Презервативы были делом дорогим, а в его случае и не нужным. Он перевел взгляд на Гришу, тот ковырял перочинным ножичком парту, выцарапывая имя своей возлюбленной. «Нет, если бы ты, то не молчал бы сейчас».

– Ольга Павловна, боюсь вас расстраивать, но это дело точно не Евтеева – спокойно сказал Вовчик и класс наконец порвался от хохота, химичка бросила презерватив в урну с отвращением – ну он ещё сопляк, чтобы такими делами заниматься, да и кто ему даст – Евтеев проклял про себя Вовчика, поклявшись себе отомстить ему как-то мелочно и незаметно, заметно мстить Вовчику было опасно.

– Тогда это может быть ваше? – продолжала химичка.

– Такие дорого стоят, я беру подешевле. А вообще может это кто из учителей забыл? – приговаривал он и многозначительно посмотрел на учительницу. Нежное лицо покрывалось красными пятнами от гнева.

– Какое хамство, Вова, побойтесь Бога, такие выражения в стенах учебного заведения. Кто это подложил? Спрашиваю ещё раз или вызову директора, и вы там запоете по-другому. Будет вам известно, он сегодня здесь – класс стих, больше никто не смеялся и не потому, что боялись директора, а потому что после каждого его визита случались нехорошие перемены.

– Евтеев? Ну? – химичку Евтеев бесил также как и математика, потому что слишком много знал и часто поправлял учителей. Да к тому же за ним был целый перечень всяких подобных пакостей, так что, кроме что на него химичка подумать ни на кого не могла. Для Вовчика это было слишком мелочной выходкой, Гриша был слишком занят порчей школьного имущества, а следом в списке шел Евтеев, остальных химичка вообще в расчет не брала. Таков был уклад, если мелкая пакость, то либо Гриша, либо Никита – всё вызываю.

– Да не надо, сами разберемся – бросил Вовчик, у которого были свои счеты с директором после выбитого и не оплаченного окна в спортивном зале, так что ни при каком условии он бы не согласился на присутствие директора – Евтеев, глаголь.

– Да с чего бы? Это не моих рук… – Евтеев замолчал, потому что Вовчик на пальцах показал, что с ним будет, если он сейчас же не примет всю вину на себя.

– Башку откручу – шептал одними губами Вовчик, и Евтеев затрясся. В свое время ещё в восьмом классе ему здорово доставалось от Вовчика, но тогда он был помельче и послабее, а теперь этот бугай по мнению Евтеева вполне мог и убить.

– Ладно, это мое – проговорил Евтеев и химичка пошла к нему виляя бедрами – простите, глупая шутка.

– Евтеев, встать! – он встал – ты считаешь это смешно?

– Нет – вяло ответил он, глядя себе под ноги.

– Будешь стоять до конца урока, в этот раз я закрою глаза на такую дерзость, но в следующий – она пригрозила ему пальчиком и вернулась к столу. Евтеев стоял, потом писал стоя в тетраде и всё ещё пытался угадать, чьих рук это было дело. Потом поймал себя на мысли, что сам-то он давно не пакостит и повернул голову в сторону Айги. К его ужасу, она в упор смотрела на него с некоторым восхищением. Учительница стучала мелом по доске, остальные лениво скребли ручками в тетрадях, поминутно поглядывая в телефоны и отвечая на сообщения в общем чате, но она смотрела на него чуть приоткрыв рот.

– Это не моё – прошептал он пытаясь хоть как-то оправдаться. Айга кивнула и улыбнулась.

– Вы что-то сказали, Евтеев? – резко бросила химичка и Евтеев вытянулся по струнке.

– Нет.

– Я думаю поднять вопрос о том, чтобы ваши родители начали водить вас к психологу. Такая озабоченность половыми делами может говорить о психических расстройствах – класс нервно хихикал – даже нашему дорогому Вове не пришла бы в голову такая глупая идея и я даже рада, что он разбирается в подобных вещах, но вы, Евтеев, вы уже не первый раз срываете мне урок. Я вам так скажу, внимание дам вы таким образом точно не заслужите. Какая девушка станет встречаться с парнем, который подкидывает презервативы в ученический журнал? А, девочки? Света, ты бы стала? – Света замотала головой – вот, а ты Таня?

– Презервативы – это символ маскулинности, так что я вообще не одобряю никакие акценты на них. Если вы не знали, есть и женские презервативы – со знанием эксперта отвечала Таня.

– Началось – проворчал Принц, не умея не отвечать на любые даже не адресованные в его сторону слова Тани.

– Спасибо за экскурс, но Евтеев, вы видите, вы слышите, что такие действия ни в одном из миров не будут считаться социально одобряемыми – Евтеев молчал, остальные хихикали – вы больны, Евтеев? Как бросаться презервативами, которые как верно отметил Вова стоят денег, вы горазды, а как отвечать на вопросы, так вы тише воды, ниже травы – химичка разошлась, то-ли от несчастной любви Светланы Григорьевны, то-ли от появления директора, но теперь её монолог сложно было остановить – я понимаю если бы вы блистали умом, лицом или ещё какими талантами, общество у нас юродивых с красивой мордочкой с некоторых пор принимает. Ваши эти тик-токи – вот рассадник зла. Но Евтеев, вам ли разбрасываться мерзостями, когда в пищевой цепочке вы…

– Я вас понял – перебил её Евтеев – может закончим?

– А закончим мы, когда я скажу! – почти крикнула химичка, переходя на визг и стукнула ладонью по столу, отчего Света на первой парте вздрогнула – какое ты имеешь право прерывать меня? Тебе дают дельный совет, а ты даже слушать не желаешь. Нет, я просто не понимаю как с вами Светлана Григорьевна работает, как…

Прозвенел звонок, весь класс вывалил на улицу, хохоча и обсуждая прилюдную порку Евтеева, которая растянулась на добрые двадцать минут.

– Теперь ты не Евтеев, теперь ты официально человек-гандон – хлопнув по плечу Евтеева сказала Вовчик, и все заржали. Евтеев скинул его руку и пошел к дальней части плаца. Они снова ждали Светлану Григорьевну, чтобы отрепетировать песню и их кривое марширование. Гриша хотел было присоединиться к нему, но заметив Верочку, топчащуюся рядом, мигом передумал. Она была со Светочкой, а Светочка с Вовчиком, так что теперь Гриша будто отпачковался от Евтеева и переставал быть шутом. Теперь он глупо осанился при девочках, курил на манер Вовчика зажимая пальцами сигарету до тонкой полосочки фильтра. Класс менялся и трансформировался каждый день и каждый из участников этой трансформации не замечал изменений, потому что сам был этим изменением.

– Они не серые, совсем нет – Евтеев резко поднял голову и замер. Айга стояла перед ним и смотрела в его глаза – прям как пойма в реке.

– Эм – так и не знал, что сказать Евтеев, а за спиной Айги продолжали шутить над ним. Он слышал эти голоса, эти шуточки и ощущал обиду. Таким шутом он быть не хотел, он был другим шутом, но и тем уже тоже быть не мог. Одно дело взорвать что-то на химии и получить на пару недель гордое звание подрывника, или взломать компьютер учителя в кабинете информатики и стать хакером, одобряемым всеми. Совсем другое дело стать человеком-гандоном, с репутацией извращенца. Ещё пара часов и даже мелкота в школе будет судачить об этом.

– Евтеев! – заорала, выходя Светлана Григорьевна, которая, выслушав жалобы химички и получив пинка от директора на летучке после уроков, наконец нашла на ком выместить скопившуюся злобу.

– Понеслась – прошептал он и Айга вдруг взяла его за руку. Маленькая холодная ладошка сжала его пальцы будто в страхе. Он смотрел как велика разница между его ладонью и её, любопытный до всего мозг думал совсем не о том, о чем надо было думать прямо сейчас. Он ощущал мягкость её пальцев, пытался представить пойму реки и цвет своих глаз. Кто-то здорово зациклился на его глазах и это было новое и ни с чем не сравнимое чувство. Всё бушевало в нем, страх быть настоящим посмешищем, страх получить вызов родителей в школу, и дикое желания сжать эту ладошку покрепче и сбежать на край земли, туда, где море замерзает навечно.

– Ты разве боишься? Я думала ты не боишься? – Евтеев смотрел то на разгневанную учительницу, то на странную Айгу и уже совсем ничего не понимал.

– Боюсь? Чего бояться? – усмехнулся он – с чего ты взяла, что я чего-то боюсь? – «о, боги, если бы ты знала, как я боюсь всего» пронеслось в его голове, и он заметил ехидный взгляд Вовчика.

– Евтеев! – повторила Светлана Григорьевна, приложив ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. Все ждали продолжения скандала.

– Тогда скажи, что ты обычно говоришь – попросила Айга и сжала ладонь – скажи.

– А что я обычно говорю? Извини, мне вот сейчас вообще некогда и догадываться я не умею. Ты лучше скажи… – он замолчал, маленькая ручка отпустила его ладонь и Айга отошла, пропуская его на плаху в лице классухи – да ладно? – выпалил он, не подумав, потом прошел два шага и обернулся – не переживай, ладно? – он заметил, как глаза Айги будто оживились – что, угадал? – она молча кивнула – офигеть.

– Евтеев, быстро сюда!

– Да щас! – закричал он и посмотрел на Айгу, она смотрела куда-то в другую сторону, будто её кто-то там позвал, всем телом тянулась туда – ничего не понимаю, ну ладно – он махнул рукой и побежал на разбор полетов. Это растянулось ещё на полчаса, Светлана Григорьевна изливалась в своем красноречии, Евтеев спорил, что это не его, потому что угроз вызвать директора не последовало и он осмелел. Вовчик не одобрял этого, но и не пытался остановить, решив, что разберётся потом, в любом случае Евтеев порядком оборзел, раз при всех решил спорить с главарем класса. Вовчик ощущал незыблемое чувство власти над миром, словно он пастырь, а такие как Евтеев овечки, сбившиеся с пути, и он должен наставить его, пусть кулаком и через боль, но это его святая обязанность.

– А теперь подумай ещё раз – Вовчик держал Евтеева за ворот прижав к кирпичной стене школы. Он не получал должного сопротивления, потому что пары ударов в нос хватило, чтобы Евтеев потерял всякое желание бороться – кто спорит со мной?

– Никто – проговорил Евтеев, которого сейчас заботил только кровавый нос. Он рассуждал в уме сломан ли он или нет, потом подумал, что в любом случае придется ехать в травмпункт и смирился. Главное девочек здесь не было, только парни и Гриша стоял теперь в рядах шайки Вовчика.

– Молодец. Никто не смеет со мной спорить в классе, никто, ну разве что девочки, но девочки это другое – он похихикал, и парни за спиной повторили этот смешок, точно его копируя. У Гриши пока выходило плохо, но во имя любви он готов был упражняться вечность, чтобы угодить Вовчику и попасть на его тайные вечеринки за гаражами, где Верочка появлялась всегда в компании Светочки – ты всё понял?

– Да – устало сказал Евтеев и его отпустили. Он ожидал худшего, даже думал, что Вовчик проломит ему черепушку, но тот отделался разбитым носом и успокоился.

– Вот, пусть для всех это будет уроком и для ашек в первую очередь – возвещал Вовчик остальным, а Евтеев сморкался кровью за его спиной. Даже в самых лучших его фантазиях он проигрывал этому не в меру здоровому пацану, может разве Принц дотягивал до размеров Вовчика, но этот красавчик никогда с ним не ссорился. Удивительное состояние мира было между ними, как будто они выбирали в своих подчиненных и побитых, только тех, кто слабее. Принц при этом не посягал на власть Вовчика, но и не поддерживал, держался особняком. Гриша теперь отошел в тень бандюгана, и Евтеев с прискорбием осознал свое одиночество. Какой-то недобуллинг, где ты не остаешься полностью оторванным от сильных особей, но и не примыкаешь к ним всецело. Он мог бы лебезить и бегать у Вовчика на побегушках, но настолько лизать чужие задницы не умел. Так что Гриша теперь вызывал у него некоторое отвращение.

– Больно? – Айга не сильно удивилась разбитому носу Евтеева, а даже обрадовалась, сама не зная почему.

– Нет, нормально – отвечал он, шмыгая носом. Нос болел, родителям пришлось соврать, что он неудачно упал и прямо-таки на нос. Они поверили, им проще было поверить, чем разбираться.

– Круто – протянула Айга с восторгом, и он обернулся на неё с изумленным взглядом.

– С каких это пор слива на пол лица круто? – возмутился он, посчитав слова Айги издевкой – как вообще это может быть круто? Ты когда что-то говоришь, ты думай, ладно, ну так, пораскинь мозгами, прикинь, как может это воспринять человек. А то вечно несешь какую-то чушь, не подумав – злился он и ловил себя на мысли, что не она объект его злобы, а Вовчик, до которого его руки не дотягиваются – то глаза, то разбитый нос это круто. Это не круто, в цивилизованном мире – это не круто.

– В вашем цивилизованном мире весьма скучно – спокойно отвечала Айга и отвернулась – и я всегда думаю, когда говорю.

– Ага, заметно – проворчал Евтеев и разозлился уже на себя. Он не хотел ссориться, он вообще не любил ссориться тем более по таким мелочам. Его часто били в школе, так что он привык, но теперь казался себя жалким оттого, что слова Айги его задели и он об этом сообщил и в такой форме. Он искоса на неё посмотрел и перебрал в уме её слова. «Круто, ей кажется это крутым. И почему?» но спросить он уже не решился.

Глава 5

– Сергей Петрович, ну пожалуйста, я не могу одна идти с этой сворой детей – упрашивала Светлана Григорьевна – тем более там этот старый бабник Парфенов, ну пожалейте.

– Я не турист и вообще не люблю такое. Это не мой класс, тут нет моих классов и ехать в поход на три дня, ещё и со сплавом. Был же уговор только на поход? – Светлана Григорьевна схватилась за голову. Да речь шла о походе в лес, о палатках и кострах, и только за три дня до самого похода выяснилось, что сумасшедший отец Парфенова раздобыл катамараны и решил, что они пойдут по реке. Родители живо одобрили эту затею. Весна время бурных рек и теплых дней – прекрасное завершение учебного года и проверки на прочность их бесценных чад. Тем более всю организацию брал на себя Парфенов. Часть учеников сразу съехали с темы, кто-то ехал в выходные к родным, кто-то просто не желал участвовать в подобной авантюре, так что оставалась свора Вовчика, докучливый, но последнее время тихий Евтеев и девочки, каждая из которых ничего не смыслила в походах. А также, разумеется, Парфеновы старший и младший, оба поехавшие на походной жизни, оба готовые хоть сейчас ринуться в горы или в реки, тут уж как пойдет.

– Ещё Таня тут с чего-то решила идти. А если ей плохо станет? А если…

– Вот, и куда вы меня тащите? Зачем вообще? – Сергей Петрович отвернулся, он был домоседом и мелким бабником. Любил пиво, тихих женщин или их отсутствие, так что даже под страхом смерти не согласился бы пойти с этим классом в поход и тем более в сплав по реке. Пусть и выбрана была самая тихая речушка и без порогов, пусть и шел с ними опытный турист, но всё-таки, Сергей Петрович, считал себя человеком из высшего общества, чья увесистая тушка должна спать только на белоснежной постели в теплой квартире, а никак не в палатке в лесах, где может и зверье какое водится.

– Боже, я же сойду с ума. Парфенов уже закупил алкоголя, с нами идет химичка и её муженек. Тот ещё алкаш, знаете, он хоть и богатый, но пьет как работяга. А за детьми ведь следить надо, ну кому-то из них уже восемнадцать есть, но вся ответственность на мне – она ещё раз посмотрела с надеждой на Сергея Петровича, однако он был безучастен и холоден. Совсем не тот сочувствующий её проблемам с разводом мужчина, а кто-то чужой и незнакомый.

«Как это похоже на моего мужа» подумала она и ушла из учительской. Смысла упрашивать его пойти в поход с ней не было, он всё решил и всем видом показывал, что как бы не была привлекательна Светлана Григорьевна, ничто не заставит его поступиться своих принципов.

– Первый день гребем до ночи, потом разбиваем лагерь, готовим жратву, гитару надо взять. Мой батя только так играет и все костровые песни знает – рассказывал с восторгом Парфенов в классе, и все слушали его, в этом вопросе он был куда более опытен чем кто-либо ещё.

– А может колонку взять? – вяло вмешался Вовчик.

– Колонка? Ну можно и её, будем чередовать. Но живую музыку вам тоже надо послушать – Евтеев поймал себя на мысли, как грамотно Принц принял предложение Вовчика. Они умели ладить на каком-то своем уровне, а вот он не умел. Ни с Принцем, ни с Вовчиком и вообще уже, казалось бы, ни с кем не ладил. Благодаря школьной мелкоте за ним крепко обосновалось прозвище Гандон, даже без изначальной приставки человек, а просто Гандон. Он стал тем шутом, каким бы не хотел становиться, даже Петросян стоял теперь на ступеньку выше, и Евтеев просто ждал окончания школы и радовался, что всё это произошло не раньше, например в классе девятом.

– Гандоны надо взять – вставил не в тему Гриша и Вовчик заржал – а то мало ли.

– За это у нас вроде Евтеев отвечает – весело кивал Принц и все уставились с улыбками на Евтеева – организуешь?

– Одна пачка на двенадцать штук стоит четыреста рублей, скинитесь? – язвил Евтеев, объявляя войну Принцу и тот понял – ты вроде с батей будешь, под надзором, тебе то, о чем волноваться?

– Как и тебе – отвечал Принц на манер Евтеева.

– Фу, какие вы пошлые! – вмешалась Таня, которая никого не пыталась спасать, на Евтеева ей было плевать, как и на остальных. Просто речь вел Принц и она не могла остаться в стороне.

– Наша Таня, когда-нибудь научится понимать шутки? – вопрошал Принц и парни засмеялись.

– Это не шутки, я тебя знаю. Ты только и думаешь, как бы себе кого найти – она встала перед ним, уперев руки в боки. Евтеев смотрел на них, потом перевел взгляд на Айгу, но её не было за партой. Он обернулся и увидел её у окна. С тех пор как он поссорился с ней из-за расквашенного носа, хотя, откровенно говоря, не считал, что они поссорились, она с ним больше не говорила. Не было странных речей про глаза, обсуждения заданий по русскому. Она словно заморозилась и ему стало очевидно, что даже не новое прозвище его заставляет мучаться, а то, что она к нему равнодушна. Будь он смелее, то подошел бы и поговорил, но это был всё тот же Евтеев, тогда как все менялись раскрепощаясь, он менялся, закрываясь и тому способствовали обстоятельства.

– А может и думаю – продолжал спор Принц и Таня вспыхнула пунцовыми щеками – я ж не Евтеев – добавил он и Вовчик благостно кивнул ему. Сильные класса сего умели, когда надо спеться и бить одного.

– А всегда во концове надо мою фамилию добавлять? – возмутился Евтеев и обернулся к остальным.

– Всегда – рявкнул Вовчик, и Евтеев понял, что этим вот «всегда» он намертво отделил его от всех остальных, а если точнее присвоил метку. Никто не придал этому особо значения, кроме самого Евтеева. Подростки, люди, все всегда слишком заняты своими особами, чтобы заметить такую мелочь. Даже Гриша, когда-то верный товарищ Никиты, теперь хихикал, как и все остальные подчеркивая мелочность ситуации и нормальность, тогда как для Никиты это была не мелочь и не нормальность. Смех порой обедняет значение бед и особенно хорошо это умеет толпа, даже маленькая она способна либо превознести что-то до небес, либо опустить до уровня обыденности и Евтеев, как единичный индивид ничего не мог противопоставить этой вроде и не злой толпе, ведь не с горячей ненавистью придумывалось его новое прозвище и давалось соответствующее положение. Зло в мире совсем не носит маску милых школьниц, хихикающих в кулачок. Или носит?

– Гандон! – кто-то крикнул в спину, и Евтеев выругался про себя матом. Голос принадлежал какому-то пятикласснику, он выглядывал из-за стены подзуживая старшака и блистая своей храбростью перед сверстниками – эй, Гандон! – повторил он и приспешники побежали в страхе разрываясь истерическим хохотом. Никто их не догонял, Евтеев и представить себе не мог большего позора чем бегать по школе за мелкотой, а потом получить ещё дополнительный выговор и может новое прозвище. Он шел и не оборачивался в его любимый класс по литературе. К его счастью, уже два года литературу вел пожилой мужчина, добрый, тихий и очень начитанный. Полкласса разумеется даже не участвовали в обсуждении пройденного, но не Евтеев, он любил читать, как и процентов тридцать от класса, но с прошлого года со страшилок Стивена Кинга перешел к Шолохову, Толстому и всё под давлением милого старичка, который скорее вызывал жалость, чем уважение, но именно жалость действовала на Евтеева безукоризненно.

– Поход дело хорошее – приговаривал старичок за столом. Парфенов с гордостью и ему поведал о планах класса, хотя весь остальной класс был занят своей личной жизнь. Какая ж тут литература, когда на улице весна, в животах порхают бабочки влюбленности, а в головах роятся плохие мысли, но такие заманчивые – свежий воздух на пользу юным умам – он улыбнулся Евтееву, с некоторых пор уроки литературы были только для него и старичок всё надеялся, что его лучший ученик выберет литературу как основной предмет на ЕГЭ. Но Евтеев шел по стопам отца – техническим.

– В палатке будем вместе ночевать – слушал Евтеев, как приговаривает Вовчик – с парнями я договорюсь.

– Но мы считали, Евтеева куда? – бормотала полушепотом в ответ всё также встревоженная Светочка.

– Да найдем куда, всё уладим. Ещё я из-за этого олуха не переживал – он хохотнул на весь класс, но в шуме никто кроме Евтеева не услышал громогласного хохота Вовчика.

– Парфенова отец по специальности доктор, так что я даже не волнуюсь. Он обещал присмотреть за мной – горделиво рассказывала Танечка Лене на третьей парте – удивительно, что у него сын такой тупой.

– Ну уж, не такой он и тупой – спорила Лена, которая шла в поход только ради горячих сплетен. Всем уже было известно, как готовился Вовчик и его свора к походу. Алкоголь – запретная тема для всего класса в стенах школы, должен был быть тайно пронесен с собой. Но больше Лену заботило, то, как Света переменилась за последние дни и ещё больше начала тревожиться о предстоящем. Женское чутью безошибочно определило дополнительную сплетню.

Евтеев слушал и расстраивался ещё больше. У всех были далеко идущие планы и преимущественно в любви. А как же приятна любовь перед неминуемым разрывом, перед окончанием школы, когда все разлетятся в разные стороны, а может останутся рядом, но точно сказать никто не мог.

– Верку со мной в одну палатку определят – шептал Гриша, на этом уроке он тоже уже не сидел с Евтеевым, а занял почетное место рядом с Петросяном, первым подлизой Вовчика. Между ним и Евтеевым был только метр, и второй всё прекрасно слышал – когда все уснут, а Принц обещает, что его батя училок точно напоет, мы все махнемся. Верка не против.

– Главное, чтобы мы бухло пронесли – Петросяна любовь не заботила, ему хотелось пить как взрослые, потом мучаться похмельем и с гордостью рассказывать младшим в семье о своей взрослой жизни.

Евтеев усмехнулся, он не пил и не курил. Когда-то было желание пуститься во все тяжкие с остальными, но теперь, когда его намеренно отрезали от всех планов он словно на зло им же делал из себя белую ворону. Правда курить ему никогда не нравилось, он начитался про рак легких настолько, что потерял всякое желание умирать в мучениях захлебываясь собственной кровью. Но вот алкоголь его ещё интересовал. Он перевел взгляд на Айгу, ещё один человек не включенный во всё происходящее. Казалось, обет молчания она держала против всех, а не только против Евтеева. Лежала на скрещенных на столе руках с полузакрытыми глазами, а мир проносился мимо. Не её мир.

– А ты бухала когда-нибудь? – спросил шепотком Евтеев и Айга дернулась.

– Нет – коротко ответила она, но так и не повернулась. А Евтеев больше не знал, что спросить и как завязать разговор, чтобы не сидеть как идиот один одинешенек без собеседника. Собеседник нашелся позже в лице пожилого учителя. Они принялись обсуждать книги вне учебной программы и Евтеева понесло. Класс продолжал шуметь, где-то огрызалась Танечка, где-то Вовчик уговаривал Светочку на что-то грязное и только Айга навострив уши как дикий зверек вслушивалась в витиеватые обсуждения какой-то книжки, какую она никогда не читала.

– О, русский язык понравился? – шутил Вовчик, заметив Айгу сидящей на подоконнике с книгой в руках – правильно, читать полезно – все эти фразочки Вовчик нагло воровал со слов учителей, но сам реального веса им не придавал. Говорил так, чтобы сказать. Обижать Айгу было как-то не интересно, мать ещё при жизни кулаком вбила в его голову уважение к женщинам, хотя бы частичное. Да к тому же Айгу все жалели, будто сиротку.

Евтеев стоял и не верил. Вчера он с жаром рассказывал про книгу Васильева, а теперь эта же книга была в руках его немезиды. Ноги сами не считаясь с головой пошли к окну. До урока оставалось десять минут, первый урок, все заспанные, ещё только разгонялись, чтобы заметить, как Евтеев встал перед Айгой и заговорил.

– Как тебе? – спросил он, указывая глазами на книгу.

– Грустно – пожала плечами Айга и закрыла книгу. Евтеев почесал голову, грустно там конечно было, но помимо этого ещё много чего другого можно было вычитать между строк. Но Айга была не болтлива, а он не умел разговорить.

– И всё?

– Пока всё – она развела руками и уставилась в глаза Евтеева – ты интересно рассказывал.

– Ты слушала? – Евтееву хотелось ударить себя по лбу, что он спросил вот так прямо, ведь мог сказать будто его и не удивила её заинтересованность в рассказе. Но ляпнул, как всегда, не думая и сразу пожалел.

– Сложно не слушать, когда ты говоришь – спокойно ответила Айга и Евтеев всё пытался найти в её лице насмешку, ну или смущение. Однако там было холодное спокойствие, будто сказала она что-то обычное и ординарное.

– Ну… ну я рад, что тебе понравилось – он покачнулся на пятках – могу посоветовать ещё книги.

– Советуй, прочитаю – кивнула Айга и всё тем же холодом веяло от неё.

– Я… да я лучше скину свой шорт-лист тебе, договорились? – он протянул руку, потом понял, что делает и одернул назад. Айга стояла с протянутой рукой планируя пожать, но руки Евтеева уже не было. Она склонила голову на бок, как делают овчарки, когда видят что-то занятное и присмотрелась к его глазам – извини – быстро сказал он протянул сухую ладонь. Маленькая ручка полностью помещалась в его как оказалось большой ладони, и он засмотрелся на это, а Айга ждала, присматривалась к его лицу, искала в нем что-то и находила.

– Сильная рука – сказала она тем же спокойным голосом. Евтеев опомнился и отпустил руку смущаясь.

– Обычная.

– Сильная – сразу вставила Айга и прищурилась – сильные глаза – звонок зазвенел, прервав наверно самый странный разговор Евтеева за всю его пока короткую жизнь. Она ушла, он шел к парте на ватных ногах и уже не было важно, кто он для остальных в классе, было важно кто он теперь для самого себя. Почему эта девчонка видела его сильным и как это можно увидеть в глазах? С рукой он бы ещё согласился, всё-таки девчонка была мелкая и ручки как тростинки, но вот глаза, здесь он терялся в догадках весь день.

– Мы не походные, но возьми теплую куртку – просила мать Евтеева и он, как всегда, согласился. Такие как он прилежные сыновья не спорят, когда мать заставляет надеть шапку в середине апреля, когда просит после девяти вечера быть дома. Они молча соглашаются и учатся делать по-своему, не вызывая скандалов – сапоги короткие, в реку не лезь, а то застудишься.

– Знаю, мам – ласково добавил он и мать потрепала его по щеке. Дома всегда было тихо, ни шума телевизора, ни отца, который опять в ночную смену. Тишину Евтеев любил и ценил, хотя жизнь его ждала в шуме реального мира.

– И не пей там, я знаю, ваш Вовочка точно что-то принесет с собой. Никита, ты же не куришь? – она была ниже него ростом, все в его семье были низкие, но он чуточку смог перерасти мать и радовался даже такой мелочи.

– Мам, ну ты чего? Конечно, нет и пить не буду. Когда там пить? Греби и спи. Потом ещё в какие-то горы полезем – мать кивала и верила. Проще было верить, чем копать. Так было проще всем: сын говорил, что должен, мать принимала всё на веру, а иначе давно бы сошла с ума от тревоги. Единственный сын всё-таки.

– Мама Светочки писала, у вас новенькая в классе? – Евтеев кивнул, продолжая собирать рюкзак – говорят без матери росла. Бедненькая, как она вообще? Так ещё и в конце года пришла – она качает головой, волноваться за других детей было удобнее, чем за своего. Тем более свой по всем предметам успевал, может поэтому матери Евтеева казалась трагедия Айги такой далекой и судачить о ней было удобно. Удобный мир, где можно просто сделать подобающий вид, не трогая свои без того измученные нервы. Удобно.

– Да нормально, учится – односложно ответил Евтеев, потом повернулся к матери и хотел было всё сказать. Сказать, как дикие глаза сверлят в нем дырку каждый день, как холодное молчание длинное в две недели чуть не свело его с ума, а ведь он и не говорил толком с Айгой, чтобы ощутить отсутствие её болтовни. Хотелось сказать, что рядом с ней он сильный и не понимает почему. Как можно быть сильным и при этом побитым Вовчиком? Нет, в его логичном мозгу всё не складывалось и нужно было сказать. Он уперся глазами в уставшее лицо матери, она думала о чем-то своем. Наверно о счетах за квартиру, может о новом пуховике на следующую зиму или о том, что на обед в ночную муж взял не свежие овощи. Она думала о важном, а стенания Евтеева была не важны, детская глупость и он смолчал.

– Я отвезу тебя – сказал отец и Айга замерла в дверях – да-да, на работе подождут. Ты всё взяла? – она кивнула, говорить ей о том, что нужно брать в лес было величайшей глупостью. Она выживала в условиях и куда более тяжелых, чем их детсадовский поход.

– Всё. Не обязательно, я на маршрутке доеду – отпиралась она, но понимала его желание, которое шло, как всегда, в разрез с её чувствами. Она едет в лес, а для отца лес и вообще дикая природа были страхом номер один. Именно природа вырвала из его рук жену, а не красивый оленевод. Он это знал и Айга это знала, но оба молчали. Между ними была пропасть, и никто из них двоих не решался перекинуть мостик через эту пропасть.

Глава 6

– Это отец её? Какой старый – шептала Леночка, ища новые сплетни на месте сбора горе-туристов. За спиной суетились родители Танечки, с ней ехала целая аптечка всего самого необходимо, и Парфёнов старший уже пожалел о том, что связался с ними. Ему вывалили целую инструкцию по эксплуатации их дочери. Ничего нельзя, а что можно, того и не было в помине в буреломах Пермского края.

– А если обыскивать станут? – волновалась Светочка, поправляя свою новую походную курточку. Купили специально к сплаву по реке, яркая, желтая, резала глаза своей чистотой. Вовчик усмехался.

– Меня? Обыскивать? Да меня даже менты обыскивать боятся – шутил он и ещё раз проверил, что в кармане куртки припасена роковая пачка презервативов, это было важнее даже алкоголя, за который отвечал Петросян. Он ехидно подмигнул Светочке, но та пока не могла играть в любовь. В пяти метрах стояли её строгие родители и изучали план путешествия, составленный Парфеновым.

– А почему сразу в горы? А обед? А отдых? – вопрошала мать Светочки.

– Прибудем на место, два часа на отдых и перекус, потом в горы. Готовим мы, старшие, но детки будут помогать – терпеливо рассказывал Парфенов.

– А до ближайшего медпункта далеко? – тревожилась мама Танечки – а вдруг…

– Не далеко, в любом случае у нас всё с собой и я врач – наверно за это утро Парфенов сообщил о том, кто он по специальности раз сто не меньше, но мать Танечки это не убеждало и нужны были повторы одной и той же информации.

Евтеев стоял в стороне, его никто не провожал. Отец ещё не вернулся со смены, а мать утром уехала на работу. Он стоял со своим небольшим рюкзаком соотнося его с рюкзаками остальных.

– А ты что на прогулку собрался? – удивился Парфенов, проходя мимо, но вопрос был риторический и он ушел от греха подальше проверять катамараны в грузовой машине. Его достали родители и он буквально сбежал, оставив им на растерзание Светлану Григорьевну. Евтеев вздохнул понимая, что он и в половину не был готов к походу, но потом увидел Айгу и опешил. Она шла с ещё более мелким рюкзаком, легкая походка, а рядом странный старый мужчина, который шел позади будто соблюдая какую-то никому не видимую дистанцию. Она шла к нему, не к учителям, не девочкам, а к нему.

– Привет.

– Привет – ответил Евтеев и протянул руку отцу Айги – здравствуйте, я Никита.

– Здравствуй, Никита – сухо произнес мужчина и стал осматриваться по сторонам – мало мы взяли, Айга, надо было…

– Достаточно – оборвала она его, и Евтееву показалось, что речь шла не о рюкзаке, а о чем-то другом. Отец стих, но совсем ненадолго.

– С мальчиками не спать – строго произнес он и Айга обернулась на него – я поговорю с учительницей. Всё-таки молодая кровь – он смущался, Евтеев тоже, только Айга удивленно смотрела на отца.

– Говори – равнодушно отвечала она и Евтеев понял, что не с ним одним она так странно разговаривала, она в принципе так говорила и не видела в этом ничего необычного.

– Вот и поговорю – пригрозил насколько мог Константин и покосился на Евтеева. В нем он угрозы не видел, а вот в сыне Парфенова – да, и пошел сразу к его отцу. Айга провожала его взглядом, потом повернулась к Евтееву.

– Я на катамаране с тобой.

– Что? Эм, это наверно Парфенов…

– Нет, себя беречь надо, меня беречь надо – добавила она и отвернулась. Евтеев подумал, что Айга всё-таки чокнулась где-то на своем севере – я не сяду ни с кем, боюсь воды, хотя плавать умею. Но весна, вода холодная. Иди, скажи это ему, как его там.

– Что? Погоди, я тут ничего… – он замолчал, дикие глаза жгли дырку в его переносице.

– Ты решаешь, иди – скомандовала она и Евтеев пошел, скорее просто, чтобы сбежать от дурной девчонки, но почему-то пошел к Парфенову.

– Чтобы с мальчиками её не селили в одну палатку – требовал отец Айги. Парфенов кивал, он устал от родителей этих деток и раз десять пожалел, что взял на себя такую ношу. Нет, дети ему казались бодрыми и живыми, но вот их родители достали до одурения – они дети ещё. Моя девочка…

– Я понял вас, будем бдеть чистоту и невинность вашей дочурки. У меня же помимо неё никого больше нет – бросил Парфенов и отец Айги отошел, он был не борец по природе, не такой чтобы в лоб что-то решать и пошел подзуживать более сговорчивых старших из сопровождения – о, Никита, поможешь мне? Надо покрепче примотать – и Никита помог, пока все вздыхали, спорили, прощались, Никита лазал по крыше грузовика и приматывал катамараны веревками – вот прохвост, нет чтобы отцу помочь – приговаривал Парфенов, поглядывая на сына, Никита отряхнул руки о штаны и встал рядом – всё он трется возле неё. Чего трется? Тьфу, стыдоба, уже бы подошел да позвал на свидание.

– Стесняется – протянул Евтеев, понимая о ком идет речь – а я вот о чем. Айга воды боится, просила, чтобы я с ней на один катамаран сел. У вас же по двое?

– По двое, да пусть садится. Ты вроде не идиот, приглядишь хоть за ней, а то батя её мне уже плешь проел, да все они проели. А твои то где? Опять работают? Я их лет сто не видел – искренне удивлялся Парфенов.

– Работают – кивнул Евтеев и понял, что среди присутствующих только его родители не приехали. Даже старик Вовчика был здесь и курил свои длинные ЛД. При нем Вовчик был как шелковый, но вот уедет отец и всё вернется на круги своя.

– Дикая она, вон че, как смотрит – проговорил Парфенов – аккуратнее с такими надо, утонешь и не выгребешь – Евтеев не понял и пошел к остальным.

– Договорился – сообщил Евтеев, вытянувшись перед Айгой.

– Знаю – спокойно отвечала она, глядя в небо.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Дождя не будет – Евтеев посмотрел в затянутое белыми тучами небо, потом перевел взгляд на Айгу. С отцом она попрощалась кивком головы, он молча ушел, сутулый, хмурый как это небо, так и не добившись уверенности в своей просьбе. Светлана Григорьевна без ума пересчитывала головы детей, проверяла припасы и щебетала с родителями, так что времени давать клятвы очередному обеспокоенному отцу не было. А потом они уехала и только пыль ещё пару секунд клубилась над дорогой.

– И песен то не знают советских. Чему вы их только учите? – возмущался Парфенов, выкладывая вещи на берег тихой реки. Светлана Григорьевна стояла рядом, но была далеко отсюда, в своей затхлой однушке, где сейчас её муж, бывший муж безусловно был с другой. Три дня они не будут видеться, зато она словно коршун видела за десятки километров всё, что там творилось – Никит! – позвал Парфенов, не дождавшись ответа от учительницы – айда, помогай, а то этих не дозовешься. Воды как будто не видели ни разу – Никита покорно пошел, старших уважал и немного не понимал остальных, почему все топчутся у берега и делают фотографии. Он таскал катамараны с отцом Парфенова, когда его сыночек в очередной раз пустился в споры с Танечкой на тему равенства полов.

– Владимир и Светлана на этот, Лена и Олег, следующий, Таня и мой ленивый сын, желтый за вами. Так – он осмотрел стоящих – Гриша и Вера – синий, вот этот, не тот. Светлана Григорьевна вы со мной, семейная пара, эй! Вы берите тот, что замотанный, ага, этот. Так дальше кто у нас? В реку пока не лезьте. Я сказал, не лезьте! Ой, сатанинские дети. Никита, Айга, за вами черный – Евтеев кивнул и пошел к своему катамарану. Айга семенила следом.

– А может нам замыкающими идти? – волновалась Светлана Григорьевна – вдруг потеряются.

– Река одна, где тут потеряться то? А если мы будем в конце, так те, что в начале грести не будут. А мы, итак, уже отстаем от графика. До темна бы на стоянку прибыть. Провозились, блин. Никита, ты замыкающий! – крикнул он и Никита безмолвно кивнул – Парень ответственный, пусть он и гребет в конце. А то ваша химичка с мужем уже в запое. Когда только успели? Их если в конце поставим точно не догребут или догребут, но не туда – Светлана Григорьевна не видела в Евтееве ответственности ни на капельку и заволновалась ещё больше. Хотя не согласиться с тем, что химичка надралась в щи не могла. Теперь детей будто прибавилось, её подружка учительница и её боров-муж стали ничем не лучше, чем остальные подростки.

– Неправильно вы их рассадили, я же их знаю. Давайте переиграем всё – упрашивала она, но Парфенов был в своей стихии и здесь власти учительницы не подчинялся.

– Ваше дело обеды да ужины, а мое безопасный сплав. Я сто раз сплавлялся, так что не гоношите, ладно? А то, итак, уже весь мозг мне выклевали – он махнул рукой и пошел к катамарану. Толпа школьников шумела как река, катамараны были спущены и медленно двинулись по реке вниз. Темная ещё весенняя вода перекатывалась мелкими волнами, неумело хлопали весла, и Парфенов постоянно всех поторапливал.

– Красиво тут – сказала Айга, и Евтеев повернул к ней голову – еловые леса, темные леса.

– Боишься леса? – она резко повернулась к нему.

– Нет.

Они медленно гребли, подтягиваясь за остальными. Из Айги гребец был никакой, она постоянно уставала, руки болели и требовали отдыха, и Евтеев жалел, давал ей этот отдых, а разрыв между ними и остальными увеличивался. Но никого это уже не волновало. Химичка и муж идущие перед ним пили нещадно прямо в процессе. Парфенов, окунувшись в свою стихию и наконец расслабившись пил и спаивал учительницу, которой алкоголь нужен был как воздух, чтобы успокоить нервишки. Дети не отставали и осторожно передавали бутылки с пивом друг другу. Только до Евтеева и Айги ничего не доходило, но было уже не важно. Расстояние увеличивалось, Айга крутила головой восхищаясь лесным массивом, а Евтеев рассказывал про местную флору и фауну, что знал. Знал не много, биология его никогда не интересовала.

– Смотри, олень! – Айга тыкала пальчиком в сторону правого берега, и Евтеев перестал грести. Он всматривался и наконец увидел – олень, настоящий олень! Какой красавец! – приговаривала она, смакуя каждое слово. Наверно первый раз Евтеев видел на её лице настоящие эмоции.

– Ага, я думал их тут давно нет – проговорил он. Олень, огромный олень с раскидистыми как ветки рогами мирно шел по кромке воды изредка замирая и вслушиваясь в шум леса и реки. Потом опускал голову к земле, принюхивался и делал очередной шаг жилистых ног. Завораживающая мощь дикого зверья покоряла. Река без весел почти не толкала катамараны, и Евтеев забылся. Он смотрел уже далеко не на оленя, а на Айгу. Она всем телом подалась в сторону правого берега, ветер трепал её густые волосы и красивее этого Евтеев ничего не видел. Какой там олень, когда сам дикий север сидел с ним на одном катамаране и думал свои загадочные мысли. Солнце клонилось к горизонту и стоило ему скрыться за деревьями, как резко потемнело.

– И куда? – Айга смотрела на разветвление реки. О таком Парфенов не предупреждал, а они отстали значительно, что и не слышно было криков и смеха остальных. Евтеев испугался не на шутку, но заметив спокойное и озадаченное лицо Айги решил, что уж при ней не должен выдавать даже намека на страх.

– Не знаю, но нам бы уже просто к берегу причалить. Стемнеет и мы хрен вылезем – рассуждал он отвердевшим неожиданно даже для него самого голоса.

– Да, наверно, но в какую сторону? – Айга повернулась к нему и ждала решения. Его решения, не истерила как Танечка, что все погибли, не волновалась полушепотом как Светочка, что подвели они всех и вся. Она просто ждала решения Евтеева и всем видом показывала, что чтобы он не решил, согласится.

– Давай вправо и сразу к берегу – они начали грести активнее и ушли в правое ответвление реки. Ночь торопливо накрывала лес, повеяло весенним холодом, а они всё гребли и уже впотьмах.

– А теперь ещё раз! – завопил Парфенов и пальцы ударили по гитарным струнам. Светлана Григорьевна горланила песни, химичка смеялась, утыкаясь в мясистое плечо мужа, а остальные подъедали остатки ужина и разбредались по наспех расставленным палаткам. Одна палатка так и осталась пустой в эту ночь. Никому и дела не было куда подевалось сразу два их одноклассника, все были пьяные, и стар и млад, как говорится – у вас голос певчей птички! – восхищался Парфенов и повалился с бревна, все заржали в голос.

– Аккуратнее, расшибетесь – помогала подняться ему Светлана Григорьевна и свалилась следом. Коньяк, коим спаивала её Парфенов старший действовал безотказно.

– А я его выгоню – заявлял позже Парфенов, ученики сидели по палаткам по плану Вовчики – да-да, делов то. Звоните, я приеду с ружьем, и он мигом съедет.

– Ой, божечки – испугалась химичка, но тут же отпила из бутылки и глупо похихикала. Холод их не страшил, тела грел алкоголь.

– А давайте, да, давайте! – соглашалась Светлана Григорьевна отвердевшим от хмеля голосом – всё по закону, всё по правилам, пусть катится к этой своей шлюхе!

– Ой-ой, Светочка, вам больше ни-ни – упрашивала химичка.

– Чего это ни-ни? Мы только начали, Сергей – Парфенов протянул бутылку мужу химички и тот молча принял её. Он вообще всё делал молча, но всё качественно. Железные кружки застучали, прозвучал очередной пьяный тост и всё продолжилось.

– Я не могу так – бормотала Светочка и вырвалась из сильных рук Вовчика, который битый час уламывал Свету на постель – ты грубый.

– Я грубый? Малыш, знаешь сколько у меня до тебя было? – он сел рядом с ней, она накинула куртку. Ей всё не нравилось, мял он её как тесто, хотя, по её мнению, с тестом и то бережнее обходятся. Молодая грудь болела и дальше, казалось, всё будет только хуже – ты боишься?

– Конечно боюсь.

– Чего тут бояться, надо только начать, а потом как крышу снесет – он снова хватил её как охапку дров и прижал к себе – тебе понравится, я-то знаю, что и куда.

– И зачем ты мне постоянно говоришь про бывших? Я не хочу ничего знать, у меня никогда не было до тебя – она скинула его руки и Вовчик насупился. Пьяный мозг начинал злиться. Он не так себе это представлял, он вообще мало что себе представлял, потому что до этой ночи не было в его постели ни одной девушки. Как бы он не лил в уши остальным про свою опытность в постельных делах, в действительности боялся не меньше Светочки, но животная похоть и градус в крови правили балом, и он рванул Светочку к себе со всей силой.

– Давай уже, быстрее начнем, быстрее закончим – зашептал он – раз и готово. Ну?

– А потому что так и никак иначе. Я мужчина – этим всё сказано – бросил Принц и Таня сложила руки на груди в знак обиды.

– Ты ни черта не понимаешь. Хватит трясти передо мной своей мужикастостью, стань хоть на минуту женщиной.

– Зачем? Я не хочу быть женщиной. Вон глянь на моего отца, он точно знает какое положение, и кто должен занимать в семье. Будь моя мать жива, объяснила бы тебе – он закатил глаза, слабый фонарик, стоящий на полу палатки освещал его лицо – и какого черта мы должны спать в одной палатке? Чтобы всю ночь я слушал твою чушь?

– Так иди спать на улицу – скуксилась Таня. Всё было не так. Они не говорили, а только ругались и конца, и края этому не было. А хотелось любви, как у Светочки, жарких поцелуев, признаний и даже может слез. Но был только не прошибаемый Принц, облаченный в красивую обёртку.

– Вер, Верочка.

– Да тише ты – шикнула на него Верочка и Гриша вздохнул – ругаются чего-то – бормотала она, волнуясь за свою подругу – слышишь?

– Да все ругаются, Принц и Таня ругаются, Вовчик и Светка, ругаются, училка и та чет орет там. Какая разница то? Вер, ну? – он пихнул её в бок, но она даже не обернулась – давай поболтаем, а?

– Ты мешаем мне слушать – она резко на него посмотрела – либо вали отсюда, либо молчи в тряпочку – она снова склонилась на входе в палатку пытаясь разобрать в шуме лагеря слова Светочки, которая была с Вовчиком в соседней палатке.

– Замечательно, лучше бы я с Петросяном остался – Гриша достал бутылку пива, Вовчик основательно запасся и им хватит этого ни на один день. Отпил, успокоился, достал сигареты и закурил, глядя на покатую спину Верочки – бабы.

– Т-ш-ш!

Глава 7

– Не лезь! – крикнул Евтеев и Айга покорно замерла на катамаране – промокнешь ещё – он перекинул ногу через баллон, посмотрел в черную воду и прыгнул.

Они не нашли покатый берег и боясь уйти слишком далеко подплыли к первому попавшемуся. Перелезть на сухую поверхность не выходило, и Евтеев понял, что придется идти на радикальные меры. Он воды не боялся, однако бурная река, тем более в ночи нагоняла ужаса. Что там могло плавать он точно знал, но бурная фантазия дорисовывала всякие кошмарные видения. Радовало одно, пока ему удавалось сохранить самообладание и он действовал четко и рассуждал здраво, ну как ему казалось.

Вода холодом обожгла ноги заливаясь в короткие сапоги, он ушел в воду по колено и встал в мягкий ил. Потом обогнул катамаран и притянул его к ближайшему нависшему над водой дереву. «Привязать, главное привязать и весла на берег. Я его на берег не втащу это факт» рассуждал он и натянул веревку до упора, вспоминая все изученные когда-то в детском лагере узлы. Казалось, это длилось целую вечность и ноги околели до дрожи в костях. Он стиснул зубы и наконец справился в темноте с узлом, подергал веревку, проверил, что держится хорошо и посмотрел на берег.

– Так, давай на руки, не лезь в воду – сказал он, подходя к Айге и она точно ребенок протянула к нему ручки. Сейчас в ледяной воде думать об этих её нежных движениях не было никаких сил. Он подхватил её на руки и медленно пошел к берегу. Ил проминался словно пластилин под его ногами, но он шел, крепко прижимая к себе крошечное женское тело. Потом аккуратно поставил на землю и достал телефон – связи нет, ну да, чего я ожидал – он усмехнулся и принялся стягивать сапоги и сливать воду.

– Снимай носки, костер разведем и подсушим – сказала Айга. Они прошли дальше в лес, сели на мягкой подстилке из иголок и то, что началось потом было словно каким-то сном. Айга расстегнула куртку, скинула её и сняла одну из кофт, потом подошла к Евтееву и на манер его матери принялась натирать ноги, так будто делала это каждый день – растереть надо, а то застудишься – бормотала она, а Евтеев смотрел на сидящий у его ног маленький силуэт и не верил – теплее?

– Ага – протянул он, не отрываясь от неё. Вокруг молчал ночной лес, и он вдруг осознал со всем ужасом осознал, что они одни, в лесу, без связи и неизвестно где остальные. Ни шума, ни крика, ни злосчастной колонки Вовчика, полная тишина и мерный шум реки. Он дрожал, но уже не от холода, а от страха. Айга сняла с себя какой-то пояс и обмотала голые ноги Евтеева.

– Посиди, я за ветками схожу и огонь разведем – сказала она и Евтеев даже не успел чего-то добавить, как тонкий силуэт скрылся во мраке леса. Он сидел и ждал, слушал как где-то ломаются ветки, как кто-то ходит и волновался. Она вернулась, бросила охапку хвороста на землю и села перед ней.

– Надо было фонарик включить – предложил он ей и Айга усмехнулась.

– С фонариком ничего не видно же – Евтеев не понял, наблюдал как она раскладывает ветки и чиркает спичками.

– А без него всё видно? – уточнил он.

– Конечно, глаза же привыкают к темноте. А фонарик только полоску света даст и всё – вспыхнул огонь, и Евтеев заметил спокойное лицо Айги, она подкидывала ветки – подсаживайся ближе. Согрелся?

– Да, спасибо – он всё ещё дрожал, а Айга достала пакет сухариков и протянула ему – ага, спасибо.

– Куда дальше? – и снова решение, Евтеев был уверен, что с его решительностью покончено, но дикие глаза ждали и он готов был расплакаться и начать кричать о том, что не знает, что напуган до чертиков и…

– Переночуем здесь, ночью куда плыть то – он насупился, набросил на себя серьезный вид – с утра подождем, может Парфенов вернется за нами, далеко уходить не надо. Если нет, то ниже по течению их лагерь где-то – он протер взмокший от волнения лоб и вдруг поймал себя на мысли, что план составлен сносный и он даже не сплоховал, не ляпнул глупости.

– Хорошо – беззаботно отвечала Айга подбрасывая ветки – не слыхать их, может за островком сидят.

– Да нажрались они все, им не до нас – отмахнулся Евтеев и посмотрел на Айгу. «Наверно боится, одна и застрять со мной. Да, ей бы посочувствовать» думал он, изучая её лицо – не переживай, хорошо? – тепло сказал он и Айга посмотрела на него с недоумением, потом улыбнулась.

– Хорошо, я не переживаю.

Они молча доели сухарики, запили холодной водой из бутылки и стали укладываться. Айга снова унеслась в темноту леса и вернулась с еловым лапником, разложила, потом кинула туда куртку и улеглась с довольным лицом. Костер трещал и пускал искры в звездное небо. Евтеев посмотрел на свои носки, они сушились возле костра рядом с сапогами, потом сел на мягкий лапник и посмотрел на сжавшийся комочек рядом. Айга как будто спала.

– Ну, ложись, поспать надо – деловито сказала она и он лег с края – ты замерз?

– Немного – он потирал замерзшие руки, у костра сидеть было куда теплее. Айга подползла к нему и потрогала ладони.

– Да ты ледяной – она быстрыми движениями замотала его ноги, потом прильнула к нему – дай руки.

– Зачем?

– Дай говорю, теплее будет – он подчинился, она подняла вторую кофту и приложила его ледяные ладони к своему животу. Евтеев молчал, часто дышал и смотрел на её спокойное лицо. Вокруг лес, тьма и ни души. А он греет свои руки на нежной коже этой дикарки. Что угодно он мог ожидать от этого похода, но не такое – тепло?

– Тепло – подтвердил он и улегся поудобнее, не убирая рук. Они согревались от горячего тела девушки. Он не водил руками, вообще больше не шевелился, только смотрел в её лицо и ни о каком сне не думал. Она вздохнула и закрыла глаза, подложив ладошки под голову – тебе то не холодно? – глаза снова открылись.

– Нет, вдвоем теплее. Ноги согрелись?

– Да. А что это? Ну пояс этот.

– Собачья шерсть, всегда с собой беру. Он греет поясницу – объяснила она и где-то в лесу хрустнула ветка. Евтеев напрягся, в городе не бояться темноты было проще, но вот в лесу.

– Боишься? – спросил он надеясь найти союзника в своих страхах.

– Нет.

– Не боишься темноты?

– Нет – повторила Айга.

– Почему? – Евтеев обижался, он не хотел быть одним трусом, хотел, чтобы она тоже боялась.

– Ну ты же здесь – удивленно отвечала Айга и легла чуть ближе.

– И? – растерялся Евтеев.

– И всё, а что ещё?

– Одна в лесу, ночью и не страшно, чудная – проговорил он с язвой.

– Не одна, ты же здесь.

– Ну и что, я же не турист Парфенов и не головорез Вовчик – Айга смотрела в его глаза с непониманием.

– Ну да – согласилась она и будто не желала понимать к чему ведет Евтеев. А ему страшно захотелось стать слабым, обиженным, но как обидеться на того, кто тебя и не пытается обидеть.

– Вот именно, будь они здесь…

– Тогда боялась бы – перебила его Айга, и Евтеев встал в ступор ровно на минуту. Дикие глаза не спали, смотрели в него и в свете догорающего огня словно переливались дорогими каменьями.

– То есть будь тут другие ребята, ты бы боялась? – Айга шмыгнула носом и кивнула – не боишься, потому что я тут? – снова кивок и удивленное лицо, будто он спрашивает какую-то глупость – почему? Нет, это просто не логично – дикие глаза обозлились.

– Потому что ты сильный – обиженно сказала она и Евтеев чуть было не рассмеялся, но заметил, как Айга отпрянула, потом повернулась на бок и откатилась от него. Руки опустели, он больше не касался её кожи, её тела и заволновался. Он гадал минут десять чем мог обидеть, потом со страхом пришел к мысли, что впереди его ждут несколько дней её молчания, если он сейчас же что-то не скажет. Рука тронула её за плечо.

– Ну ты чего? Обиделась? – прошептал он и голос показался жалким и немощным.

– Я не позволю себя ругать и не позволю мне не верить – огрызнулась она, но так и не повернулась.

– Когда это я на тебя ругался? – усмехнулся Евтеев и вспомнил тот случай перед её двухнедельным молчанием – а, тогда. Ну – он замолк, в голове что-то менялось, и он отчетливо понял, что спорить с ней и что-то доказывать не имеет смысла. Его правота – его проигрыш. Мудрость не по возрасту, но чудом он это понял – извини, Айга, правда, извини – крутка зашумела, дикие глаза уставились с победным огоньком. Евтеев не смог сдержать улыбку. «И всё так просто?» всё было просто, она снова к нему прижалась, взяла большие ладони и сунула себе под кофту – а на счет не верю, так я верю. Просто уточняю, знаешь, я ведь любопытный – маленькие ручки сцепились замочком на его спине, и он задохнулся от волнения. Это было его первое и настоящее объятие с девушкой и, на его счастье, с красивой и может даже весьма желанной девушкой. Он посмотрел на её лицо – замерзла?

– Теперь нет.

– Хорошо – он поправил куртку на её спине и успокоился усилием воли.

– Ты правда не боишься? – подозрительно спросила Айга, и Евтеев выругался про себя, потом чуть склонился к её лицу.

– А чего бояться? Я ничего не боюсь – «какой же лжец, ай, да молодец» говорил его внутренний голос, но иначе теперь сказать Евтеев не мог. Он обязан был быть сильным, не потому что они в темном лесу, далеко от своих и без связи, а потому что она его таким видела и это грело его сердце – мне кажется тут безопаснее чем даже у нас на районе – Айга похихикала – нет, правда, там постоянно кого-то режут, убивают, а тут кто? Медведи – он осекся, теперь подумал о том, что и в лесу достаточно опасностей.

– Нет, тут медведи не ходят.

– Волки?

– Волки да, но они в жизни к костру не подойдут. Уже по ветру дым учуют и обойдут стороной – Евтеев выдохнул – лисы, но только бешенные подойдут, но такие на свет побегут, к костру, а там уж и мы смекнем – она повозилась под курткой, Евтеев достал руки, подумал с минуту и обнял её поверх куртки крепко прижимая к себе. Она поддалась, а Евтеев подумал, что сошел с ума и что странно ему ещё не влетело за подобную вольность.

– Ну уж с лисой как-нибудь разберемся – согласился он и почувствовал, как тонкие пальцы скользят по его шее, потом к затылку и к волосам. Всё замолчало, его дыхание, шум реки и поток мыслей остановился. Пальцы бегали по его волосам.

– Мягкие – прошептала она, Евтеев не знал, что ответить, весь он сжался в комочек от ужаса и восторга, смотрел как дикие глаза изучают его лицо во мраке – как у ребенка.

– Эм, тонкие просто, что ты… – он смолк, потому что Айга потянулась лицом к его шее и вдохнула полной грудью, принюхивалась, потом сама себе кивнула и улеглась – делаешь – выдохнул обескураженный Евтеев.

– Нюхаю – праздно ответила Айга.

– Зачем?

– А как понять какой человек, если не по запаху? – она прижалась к его груди, тихо задышала. Евтеев смотрел поверх её головы в лес, думал, взвешивал, вспоминал всё, что слышал от неё за последние два месяца и понял, что она либо психически больная, либо подозрительно мудрая. Но потом поймал себя на мысли, что сам оценивал и сравнивал аромат, исходивший от неё, боязливо склонился к волосам и втянул знакомый терпкий аромат. Айга улыбнулась – понял?

– Понял – подтвердил он и чуть было не рассмеялся, но удержал себя от глупого хихиканья, склонился вновь к её голове и вдохнул.

– И трусостью не пахнет. От остальных так разит страхами. Хищник страх чует, с такими в дикой природе опасно, пропадешь – Евтеев слушал её голос и смотрел как в вышине светят звезды – от меня бы тоже страхом несло, но ты здесь, потому не боюсь. А так много чего боюсь.

– Например?

– Ты знаешь.

– Отца – выдохнул Евтеев – он тебя обижает?

– Нет, он не существует. Есть плохие люди, есть хорошие, а есть пустышки. Вот он из них и страшно заболеть пустотой. Нельзя с ним много говорить, он содержание высасывает – Евтеев отпрянул и посмотрел в её лицо. Вот это уже был вполне весомый бред сумасшедшего – каждый раз, когда с ним говорю чувствую, как из меня что-то уходит. А там я тебе скажу, итак, немного осталось. Почему ты так смотришь?

– Ты сумасшедшая. Стой, стой ты! – но было уже не удержать, Айга завернулась словно в рулончик в свою куртку и откатилась на метр. Великое расстояние для юных сердце и Евтеев чуть не взвыл от горя, что так ляпнул не подумав, но тяжело было принять её слова как слова здравомыслящего человека.

– Я никогда не ругаюсь, и ничего не доказываю, если нужно доказывать, значит не тот – сухо сказала она и спрятала нос под куртку. Евтеев растерянно сел, холод ночи побежал по телу.

– Но такого не бывает! Ну в эмоционально плане наверно да, но… послушай.

– Ты дурак, Никита – Айга села – чисто, потому что ты содержательный, я объясню. Люди – это как тонкие ниточки, они путаются, рвутся, вяжутся в узлы и всё это огромный клубочек, но бывают среди них ложные нити, такие как мой отец, они обволакивают тебя, и ты уже ни с кем не можешь связаться в красивый узелок. А бывают стальные нитки, как ты. Они не гнутся, не путаются, поэтому всё вокруг искривляется. Люди вокруг тебя искривляются, ломаются. Ты не замечаешь?

– Нет – он почесал голову – кто искривляется?

– Да все! – чуть не крикнула Айга – Гриша, Вовчик, Света, все. Они меняются, путаются и не могут с тобой справиться, потому что ты стальная нитка, а они шерстяная. Потому ты один. Понимаешь?

– А ты тогда какая? – Айга опустила голову на колени, Евтеев заметил, что дрожит от холода, но подсесть боялся.

– Такая какую ты пожелаешь – прошептала она.

Может ночь так подействовала, может сам Евтеев этого желал, но он решил, что поверит в эти сказки дикарки. Он снова лег, ждал и почему-то уже не волновался, знал как всё будет. Айга тихо прилегла рядом под его руку, он прижал её к боку, прикрыл курткой и спокойно уснул.

Глава 8

– Сапоги то сними – сказала Айга.

– А, да точно – Евтеев снял сапоги и носки, подал Айге и принялся закатывать штаны до колена. Никто за ними не пришел, они ждали до одиннадцати утра, потом решили плыть дальше. Он больше не волновался, не пугали и сказки Айги, крепкий сон стер все переживания и растворил их как туман над рекой. Он вошел в ледяную воду, но как будто не чуял этой дрожи в ногах, отвел подальше от кустов катамаран, потом вернулся за Айгой и усадил её – весло не потеряй.

– Ага, а то руками грести буду – шутила она и ухватила маленькими ручками весло. Евтеев стоял в воде и умилялся. Такая вся маленькая, но такая дикая и с когтями – забирайся и ноги оботри, потом носки надевай – поучала она его, и он подчинился, как подчинялся матери, не споря и зная как правильно. Они отошли от берега и медленно погребли дальше. Островок, который разделял реку на двое вскоре исчез, и река объединилась, а ещё через пару километров они завидели на левом берегу лагерь, тихий и ещё спящий. Причалили, пологий берег помогал. Айга мигом спрыгнула и бросив весло в воду побежала к потухшему костру.

– Ну вот сказал держи весло, нет, надо бросить – с улыбкой ворчал Евтеев, а лагерь спал. Айга разводила костер, ставила какой-то казанок и засыпала туда что-то, но Евтеев уже не разбирался. Он обходил лагерь, находил бутылки, окурки и качал головой, понимая, что никто их вчера даже не искал, все были пьяные. На краю леса стояла одна пустая палатка, куда он закинул рюкзаки и вернулся к костру. Айга сидела на коленях перед казанком и помешивала лопаточкой кашу.

Первым показался Гриша, он на качающихся ногах вышел, оценил обстановку и ушел в лес. Следом потянулись другие, вялые, помятые, они хохлились как птенчики от утреннего холодка и тянулись к костру. Старшие ещё спали, так что Вовчик без страха курил и усаживался на козырное место на бревне у самого очага. Он оценивающе глянул на Евтеева, выпустил облачко дыма в его сторону и начал.

– А чего я тебя вчера не видел? – глаза его подозрительно сузились.

– Наверно пьяный был – равнодушно ответил Евтеев и все стихли. Так нагло разговаривать с Вовчиком себе даже Света не всегда позволяла. Она первая почуяла не ладное, села поближе к Танечке, которой полночи не давала спать слёзно рассказывая, что не смогла спать с Вовой. Таня была злая, мало того, что Принц ушел в палатку к парням, так ещё и Светино горе пришлось переваривать, которое мало её волновало. Но Вовчик не успел начать выговор, как Айга живо встала, наполнила чашку и подбежала к Евтееву. Он осторожно взял горячую железную чашку и молча кивнул. Все с замиранием сердца следили за происходящим.

– Погоди, хлеб. Ой, дура, хлеб то не нарезала – сокрушалась Айга, и Таня открыла рот. Айга достала охотничий нож размером с её руку и ловко нарезала несколько кусков, а потом также семеня подбежала к Евтееву – чай с сахаром? Лучше с сахаром, холодно, глюкоза нужна.

– Да, с сахаром – спокойно ответил Евтеев насколько мог. Он был обескуражен не меньше остальных, но тем не менее как-то уживался со странной бегатней Айги.

– Вот так и становятся домохозяйками – подытожила Таня – ребята, вы лицезрите момент женского раболепия – Айга не слушала, ей подавали чашки и она накладывала еду. Евтеев ел, всё казалось вкуснее чем даже его любимая пицца из столовки.

– Спасибо – говорили остальные, Айга улыбалась и разливала чай. Сама не ела, всё суетилась у костра. Вовчик следил за ней и курил.

– Гандон, а ты значит с Айгой в одной палатке ночевал? – все тихо зашептались, Гриша завистливо смотрел на бывшего товарища.

– Все были заняты, легли там, где пусто – Айга улыбнулась, теперь у них была одна ложь, одна общая и самая красивая в её жизни ложь – я устал грести, чтобы ночью разбираться куда лечь – он бросил на Вовчика тяжелый взгляд. Все замерли, чтобы Евтеев и не глупо отшучивался, не лыбился как идиот и не пытался заискивать перед грозой класса. Нет, такого не видел никто и Вовчик, которого сегодня в пылу страсти бросила Светочка одного в палатке, теперь пылал гневом. Такие люди не умеют понять, кто является для них истинным источником обиды, берутся за тех, кто первый попадется под руку, и Евтеев попался, но не прогнулся.

«Стальная нить» пронеслось в голове Евтеева, и он посмотрел на Айгу. Она всё ещё нарезала хлеб, кому-то не хватило.

– Туши – шепнул Петросян, и все принялись тушить сигареты. Светлана Григорьевна шла медленным шагом к костру. Потом встала и принялась пересчитывать головы.

– Фу-ф, все на месте – она села и тут же получила от Айги порцию каши – спасибо – удивленно отвечала она – все здоровы? Таня?

– Здорова, только не выспалась – она бросила злой взгляд на Вовчика, тот не реагировал. Порка Евтеева откладывалась, но он готов был ждать до ночи. Парфенов точно опять всех споит и будет шанс уволочь несносного пацаненка в лес и надавать пинков под зад. Он уже кивал своим и те молча согласились, что наглецу его говор не сойдет с рук. У всех чесались руки по своим причинам. Вовчику отказала Светочка, Гришу игнорировала Верочка, а под конец вообще ушла к Тане в палатку. Принц переругался с Таней в хлам, так что тоже был зол и дай ему только повод выместить обиду хоть на ком-то. Петросян перебрал и просто был не в духе, тем более разделял обиду Вовчика. Только девочки страдали о своем, и кто о ком. Но кружком учеников проблемы не закончились.

– Ваша химичка в горы точно не идет – сказал Парфенов и Светлана Григорьевна покраснела. То, что произошло ночью, то, как она лобызалась с отцом своего ученика стояло перед глазами. Парфенов старший не в пример ей был спокоен, его больше волновало, что химичка уже третий раз блюет за палаткой – муж с ней останется, а мы едим и выдвигаемся – он сел рядом с учительницей, она сжалась в комочек.

– Возьмите – Айга протянула чашку Парфенову, и он улыбнулся.

– Спасибо, это кто у нас такой молодец с утра наготовил? – он ехидно посмотрел на Евтеева.

– Тот, кто вчера не пил – холодно отвечал Евтеев, немного злясь, что ответственные взрослые даже не заметили отсутствия сразу двух человек. Ведь и потонуть могли, и в лесу заплутать, но говорить не стал, чтобы скандал не поднялся. Скандалы ему надоели в одну ночь, в одну ночь он будто стал старше и ничего не мог с этим поделать. Парфенов смутился, но потом собрался с духом.

– Это верно, перебрали мы вчера, Светлана Григорьевна, но будет что вспомнить – он подмигнул учительнице, она отпрянула, поваливалась на бок, но сразу встала и ушла в палатку.

– Чай с сахаром? – спросила Айга.

– Без, я не сластена. Айга, ты у нас по кухне сегодня? – спросил Парфенов.

– Да, а что? Не вкусно?

– Вкусно. Ребят, вкусно? – все одобрительно загудели – настоящая походная каша. Молодец, вот хозяюшка выросла.

– Ой, не могу это слушать. Так вот откуда у тебя все эти маскулинные замашки – вмешалась Таня и Принц усмехнулся – вы неправильно учите сына, он женщин ни во что не ставит.

– Как это? – удивился Парфенов и повернулся к сыну – ты что это натворил вчера?

– Да не вчера, всегда. Вечно он, женщина должна знать свое место, женщине нет места в бизнесе. Какой-то каменный век – Парфенов усмехнулся.

– Нет, этому не я его учил. Это он сам придумал видать. Ну, чего молчишь? Отвечай когда спрашивают? – Принц краснел и юлил.

– Да гонит она.

– Вот, ещё и всегда все вокруг виноваты, только не он – пылила Таня.

– Да они все такие – вяло добавила Светочка и опустила глаза в землю – не считаются с нами, никто – все стихли, Вовчик сверлил глазами Свету не веря, что она пошла ему наперекор.

– Ну началось – улыбалась Леночка, потирая замерзшие ладошки.

– Согласна, полностью согласна со Светочкой. Нынешнее поколение мужчин вообще никакие. Ни уважения ко сну, ни к слезам, всё только по их указке – возвещала Верочка, стоя у пенька как у трибуны – вынь да положи. А так не делается – обращалась она совсем не к Грише, её волновала только судьба лучшей подруги и речь её неслась острыми пиками в Вовчика.

– Да пошли вы – бросил Вовчик, потом резко встал и прошелся к костру – уговор был, а значит… – он замолчал.

– Какой уговор? Так, парни, я что-то не понял, как так все дамы с утра расстроенные?

– Я не расстроена – добавила Айга, и все посмотрели на неё – мы оленя видели, большой такой, с рогами, ещё молодые рога, с пушком – Евтеев улыбнулся – на том берегу.

– Слабоумные и оленям радуются – язвительно добавила Танечка – Айга, мы сейчас не об этом. Сейчас о том, что наши мальчики, которые уже не мальчики, не уважают девочек – Айга задумчиво нахмурилась – женщины должны быть равны мужчинам и нужно считаться с нашим мнением, тем более если дело касается личного. Весь цивилизованный мир давно пришел к этому. Женщины на равных с мужчинами задействованы во всех сферах жизни, отцы уходят в Европе в декреты, и только у нас в одиннадцатом Б порядки как в восемнадцатом веке. Я ошибаюсь, Александр? – в ответ Принц только икнул – вот, что и следовало доказать.

– Заткнулась бы уже – бросил Вовчик – ты никогда в отношениях не была, вот и не понимаешь.

– Во-во и ты Верка тоже – поддакивал Гриша. Парфенов смотрел на Евтеева, тот встал и накинул куртку на Айгу, равнодушно проходя мимо. Потом уселся у костра и подкинул веток. Его не трогал этот разговор, он варился в своем собственном новом мире, где не было мужчин и женщин, были дикие глаза, вытащившие его внутреннюю силу на поверхность, и он пока только примирялся с этим, учился понимать себя, слушать.

– Если тут был олень, то наверно не один – тихо сказал он Айге – ты поела?

– Да, перехватила ещё пока варила – улыбалась она и Евтеев засмотрелся. Полный мир и покой, тишина его дома, мягкий шелест листьев и шепот реки, всё было в одном лице и всё это он заботливо любил – да, наверно есть ещё. Вот бы поближе увидеть. Я давно оленей не видела. Скучаю.

– Понимаю – кивнул он, хотя ни черта не понимал, но знал, что Айга и слова просто так не бросит, не взвесив содержания этого слова. Парфенов следил за ними одними глазами, не слушал спор Танечки и Вовчика, возгласов Гриши, язвительных фразочек Верочки и остальных. Он видел то, чего не видел уже очень давно.

– Выдвигаемся! – все накинули рюкзаки и двинулись в сторону леса. Река быстро удалялась, все шли бодрые и отдохнувшие. Парфенов шел впереди, Светлана Григорьевна, как курица наседка позади. Класс разделился, на девочек, мальчиков и Айгу с Евтеевым, они шли вместе. Горы были не высокие, скальный массив был их целью с которого как обещал Парфенов открывается чудесный вид на реку. А потом снова гребля до следующей стоянки, на которую они по планам должны прибыть вечером.

Споры утихли, но продолжали обсуждаться в группках.

– Ему надо было от тебя только одно, какое ему тут оправдание придумаешь? – говорила с видом знатока Таня. Света шмыгала носом и нехотя кивала – они все думают только нижней частью тела. Не бери в голову.

– А эти вдвоем идут – отметила Леночка, обернувшись и заметив чуть ниже по склону Евтеева и Айгу – я их вчера кстати тоже не видела.

– Спелись, два дурака всегда поймут друг друга – сразу ответила Таня – у неё с умом туго, а у него с языком. Вот и спелись.

– Удивительный союз – ехидно отмечала Лена и пошла дальше – жалко её конечно, но уж опускаться до Евтеева, последнее дело.

– Ну он хотя бы не орет на каждом углу о правах мужчин – сказала Таня и девочки разом переглянулись, а потом обернулись, всматриваясь в сумасшедшую парочку. Евтеев забрал рюкзак у Айги и повесил себе на плечо, а она весело поскакала по камушкам вверх, словно молодая козочка, он следил за ней с теплой улыбкой на устах и не замечал, как следят за ним.

– Он давно уже фигни не делает. Презик ведь не он подложил? – спросила Лена.

– Не он, Вовчик выбил из него признание – злобно сказала Света – и зачем я вообще с ним связалась? – она смотрела как медленно Евтеев идет дальше, не бежит за Айгой, не пытается взять за руку, приобнять, прижать к себе, нет, он степенно идёт, а она, отбежав на пару метров замирает и ждет его. Ему не надо бежать, ему не надо гоняться и давить на кого-то, его уже ждут и на душе Светочки стало тоскливо и обидно.

– Это всё Танька срет ей в голову – ворчал Вовчик, которому уже тяжело давался подъем. Он злился, пыхтел и проклинал про себя и Парфенова, и Светочку, и Евтеева, и Таню – феминистка хренова.

– Я с ней пытался спорить, но что толку. У неё мозги напрочь промыты – отвечал Принц.

– А чего ты при отце то стих? – возмутился Вовчик, и они остановились – хвост поджал.

– А ты бы при своем не стих? – холодно ответил Принц и в списке врагов Вовчика добавился ещё один персонаж – она дурная, красивая, конечно, но с головой вообще не дружит. И Верка ещё тут голос обрела. Уйду в университет и найду нормальную девушку, будем с ней в горы ходить, костры жечь, а то с этой. Чуть что, болит, обижается. На кой черт мне это сдалось? – сдалось, Принцу сдалось, и он обернулся, поймав обиженный взгляд Танечки – ведьма – потом он заметил Айгу и Евтеева и злобно улыбнулся – а эти похоже того.

– Только этот сучоныш сегодня с бабой ночевал? – запыхавшись спрашивал Вовчик – ничего она такая – он посмотрел туда же, куда смотрел Принц и также злобно улыбнулся – если нам не дали, то и ему не должно перепадать. Всё по-честному, коммунизм ребята – все заржали и пошли дальше.

– Когда приедешь на север, увидишь, там олени другие. Белые, приземистые и послушные – Евтеев замер.

– Приеду на север? – переспросил он. До вершины оставались считанные метры.

– Да, а потом надо юрту купить. С десяток оленей и буран – Евтеев покачал головой и начал карабкаться дальше.

– Что такое буран?

– Это снегоход такой, буран называется. Они старенькие такие, но я новый не хочу. Давай руку – он отмахнулся и поднялся на руках на валун, потом вытянулся перед ней – я умею чинить бураны, на них детали проще найти. Надо буран брать.

– Ну раз надо, значит надо – Евтеев рассмеялся и смех его эхом разнесся по скалам. Айга смотрела на него с восхищением.

– И маленький такой телевизор, чтобы новости смотреть – она показала ладонями квадратик – это не мне, Шанту всё хотел взять, но племени деньги на другое нужны были. Я обещала, что привезу ему телевизор.

– Тогда и спутниковую антенну надо – Айга задумчиво кивала – большая сумма выходит – он прочитал в её глазах испуг – но допустимая – поправился он и страшно хотелось закричать «ты сумасшедшая, какой буран? Какая юрта? Какой север?» но дикие глаза смотрели покорно, и он молчал.

Вид был ошеломительный, ветер рвал волосы. Евтеев стоял и смотрел на бескрайний ковер леса и тонкую ниточку реки. Вокруг все делали фотографии, смеялись, шутили. Парфенов курил присев на корточки, Светлана Григорьевна считала головы и успокаивала нервы.

– Какие мы маленькие – тихо сказала Айга – раньше я боялась тундры именно поэтому. Ты такая маленькая в белой ледяной пустыне. Одна – руки её опустились вдоль тела, тыльная сторона руки, коснулась руки Евтеева. Он заволновался, потом осторожно погладил указательным пальцем её руку, и та сразу сплелась с его рукой. Он выдохнул, задрал голову к небу, синева рвалась тонкой сеткой облаков.

– Теперь не одна – твердо сказал он и ужаснулся сказанному. Это была не школьная любовь, не какой-то флирт, это была твердая вера в то, что будет у него где-то юрта, олени и старенький буран. Какой-то Шанту будет жать ему руку в знак благодарности за купленный телевизор, а рядом… он посмотрел на Айгу.

– Шаманы не врут, но так сложно объясняют. Ну или я просто глупая – она усмехнулась и отпустив руку пошла к краю.

Глава 9

– Он съехал – прошептала Светлана Григорьевна, рука с телефоном опустилась, и она села на край бревна в их новом лагере. Вокруг шумели ребята, паясничали кто над кем, девочки морщились и степенно занимались столом. Парфенов перестал тренькать на гитаре и уставился в пустое лицо учительницы.

– Так это хорошо ведь? – удивленно спросил он. Голова безжизненно кивнула, в костре треснула еловая ветка и в небо поднялось облако из быстро гаснущих искорок.

– Не стучи по костру, дурень! – крикнула Светочка, Вовчик хихикал и продолжил стучать палкой по костру – идиот!

– Которому ты чуть не дала – поддевала он, уже хмельной и всё также обиженный, но никто из старших его не слышал. Светлана Григорьевна тонула в собственном горе, которое Парфенов воспринимал как счастье. Он уехал, сам, собрал вещи и написал короткое сообщение, что всё забыто, что цветы политы и больше он не перешагнет порог её дома.

– Иногда люди не сразу пустые, иногда они постепенно становятся такими – приговаривала Айга полушепотом, и Евтеев слушал. Она смотрела на учительницу – они наполняют себя ложными смыслами, которые им на самом деле не нужны, а когда теряют их то пустеют. Это не трагедия, переживать трагедии могут лишь содержательные люди, а пустышки лишь пустуют, пока кто-то не наполнит их новым смыслом – Евтеев оглядывал своих одноклассников. Два дня и все они превратились для него в пустые сосуды, ну не совсем пустые, но наполненные чем-то плохо пахнущим наполовину. Этот Вовчик, ущемленный отказом Светочки. Евтеев не понимал, как можно обидеться, да ещё и так серьёзно на естественный страх беззащитной девушки. Он не понимал и не пытался понять. Для него страх в глазах женщины был больнее сломанной руки, а если следом ещё и слезы пойдут, то никаких сил не хватит это выдержать. Потом он перевел взгляд на Парфенова младшего. Красивый, задиристый и такой ещё поверхностный, но в нем где-то теплилось хорошее даже несмотря на предвзятое отношение к женщинам, какие-то моральные принципы в нем заложил отец, но не отточил. Однако под гнетом Вовчика, под остервенелостью Танечки он менялся со скоростью света, облачался в типичного бандита, стоило отцу отойти от него.

Девочек понять было не проще, ту же Таню. Для всех было очевидно, что она пройти мимо Принца спокойно не может и совсем не от присущей ей тяги к справедливости, а от обычного чувства влюбленности. Но переступить через себя, попытаться понять и наладить контакт, нет, слишком жесткие границы в ней выточило общество, современное цивилизованное общество, которое должно было нести свет в мир, а на деле заточило бедную девочку в стенах не её мыслей и не дает даже намека на критическую оценку. Евтеев покачала головой и воткнул охотничий нож Айги в землю. Все остальные были ничуть не отличнее. Они лишь делали вид, что их проблемы другие, что их проблемы важнее, а на деле всё одно – не желание понять душу другого. Эти ниточки и правда путались, рвались, трепались и наверно к концу жизни станут совсем трухлявые, потому что гнули своё, строили стены от тех, с кем эти стены положено разбирать.

Легче всего ему было понять Свету, но лишь отчасти. Она не уступила Вовчику, хотя все знали, как им дорожит. Она не сдалась и не по причине своих горячих устоев, а по причине обычного страха первой близости. Тихая, обиженная, она медленно прорастала корнями в идеологию Танечки и расправляла феминистические крылья, когда тут дело было совсем не за равноправие.

– Не туда смотришь, эти ещё сто раз поменяются – Евтеев обернулся на Айгу, и она показала глазами в сторону Светланы Григорьевны. Он перевел взгляд на мертвенно-бледную женщину с остекленелым взглядом – как мой отец, только вот его наполнять никто не хочет, так он и ходит пустой, а она – Айга оскалилась, Парфенов сжалился и подсел к Светлане Григорьевне. Они не слышали, о чем говорят двое взрослых людей, но Евтееву казалось, что он будто читает по губам и понимает каждое их слово.

– Новая жизнь, Света, новое будущее – бормотал Парфенов, поглаживая её по плечу – для вас открыты все дороги.

– И долги – с унынием сказала Светлана Григорьевна и плечи мелко задрожали.

– Ну что вы? Так пойдемте к реке, там свежо. Пойдемте, нам определенно стоит поговорить – две тени встали, запахнулись в куртки и ушли в темноту ночи.

– Каплю за каплей он вольет в неё свои идеалы – шепнула Айга.

– Мама, да всё со мной хорошо! – восклицала Танечка. Связь появилась и все давно обзвонили своих, кроме разве Евтеева. Но Танечкина мать не могла угомониться и продолжала названивать – сахар в норме. Да не жру я что попало, мам, я не идиотка, я с десяти лет слежу за своим здоровьем, сколько можно то? – ещё одна тень ушла в темноту, но вскоре вернулась и села у костра приведя с собой кусочек этой самой темноты.

– Ну значит и я пустой, раз ты заливаешь в меня свои теории – Евтеев улыбнулся и посмотрел на Айгу, она подкинула веточку в костер и обернулась.

– Как будто ты мне веришь – усмехнулась она и Евтеев похолодел от непонятного страха. Вчера он понял, что должен всецело довериться ей, а сегодня она уже знает, что он её сказки разбирает по винтикам и берет только психологические аналогии. Кто-то взывал в палатке, и все стихли.

– Ненавижу! Ублюдок! Как ты мог! – что-то упало, все узнали голос химички – пошел прочь!

– Куда я пойду, дура, мы в лесу! – отвечал крепкий мужской голос. Лена подалась вперед и, казалось, уши настраивались на нужную волну – тебе чего мало? Всё есть, все здоровы!

– Сколько ты мне врал? Годы? Десятилетия! – орала химичка не своим голосом – дети, у тебя есть дети от неё! И в стенах школы, господи, какой позор, какой…

– Да не ори ты так! Тут дети – прервал её муж.

– Какие дети? Да плевать мне на них! Ты мне жизнь сломал! Понимаешь, всю мою жизнь взял и перечеркнул! Как мне теперь жить с этим? Утопиться? Господи, какой позор и я ведь с ней работаю, я её каждый день вижу, и она… господи, зачем я только перевелась… Так вот почему ты не хотел, чтобы я в восьмую шла? Урод грёбанный! – шлепок, Лена хихикнула.

– Что и требовалось доказать, все мужики уроды – подытожила Таня и поймала на себе неодобрительный взгляд Принца.

– Тебе лишь бы свои пять копеек вставить. У них горе, а ты такое говоришь – поучительно сказал он.

– Молодец мужик, двух баб на себе тянуть. Тут с одной то не управиться – поддакивал Вовчик и покосился на Айгу. Снова с Евтеевым, точно хвостик повсюду за ним бегает, чай наливает только ему, обхаживает точно жена. Его это злило, даже не обхаживания и забота, а то, что какой-то Евтеев обошел его, спал в одной палатке с ней и наверно даже познал женщину, так как хотел бы познать Вовчик.

– Придурок ты – добавила Света. Скандал продолжался, потом хлопнул полог палатки, и маленькая тень побежала в лес, а следом и большая.

– Люда, мать твою! – крикнул ей в спину муж и скрылся в лесу.

– Ну что, Евтеев, поговорим – оживился Вовчик.

– О чем? – спросил Евтеев и Айга выдернула охотничий нож из земли и отерла о куртку.

– Как так, плюгавеньким и раздолье, а тем, кто заслужил по-настоящему – нет? – девочки переглянулись, кроме Светы никто не понял, о чем идет речь. Зато все парни поняли и оскалились. Евтеев поднял на него спокойные глаза, долго смотрел и долго думал, не о том, что ответить, это знал, а о том, что мелкие обиды порой могут менять людей куда сильнее чем крупные. А ещё о том, что нет никакой разницы между взрослыми и детьми. Те же ссоры, непонимания, обиды, те же чувства – отвечай, Гандон!

– Что ты к нему пристал? – вмешалась Света – он то тебе что сделал? Сидит молчит, хочешь говорить, так говори со мной – Вовчик не сводил горящих глаз с Евтеева.

– Всё хорошо, Света, не переживай – сказал Евтеев и встал. Света оцепенела, как и остальные девочки, только Айга сидела, спокойно поглаживая лезвие ножа и что-то нашептывая – раздолье говоришь? Ну и какое раздолье, холодно, связи нет, все вокруг пьют, в горы лезть заставляют. О каком раздолье идет речь?

– Ты мне зубы не заговаривай, ты знаешь, о чем я – рычал Вовчик предвкушая первую кровь.

– Ты удивишься, но не знаю – Евтеев чуть склонился к Айге и зашептал – иди в палатку, хорошо? – Айга живо встала и сунула нож за пояс.

– Айга, а ты куда? А пить то, кто будет? Ты теперь с нами – Вовчик встал и подошел к ней с другой стороны.

– Я не пью.

– Ну полбанки-то с товарищами можно. Ребят, ну правда, вы как чужие. Пить так вместе, когда ещё встретимся вот так – он развел руками с улыбкой. Света встала.

– Отстань от них, а то я Парфенова и Светлану Григорьевну позову! – рявкнула она, но Гриша тут же преградил ей путь – а ты чего? – Гриша стоял с суровым лицом, какое смог изобразить. Девочки заволновались, теперь прослеживался какой-то страшный заговор и непонятно, где были старшие, а кидаться в бой с Вовчиком никто не желал.

– Она не пьет, сказала же – встал Евтеев – пусть спать идет.

– А ты чего за неё решаешь? Правильно Танька говорит, патриархат и всё такое. Ты ей не хозяин. Таня, спасибо за экскурс – он слащава улыбнулся, и Таня отвернулась, её оружие обратили против хороших людей, неповинных. Она с мольбой посмотрела на Принца, он выругался и встал.

– Вов, заканчивай, пусть она идет. Мы с Евтеевым говорить планировали, а не с ней – он выдержал злой взгляд Вовчика и подошел – иди, а ты остаешься – Айга развернулась и легкой походкой пошла в палатку, Евтеев провожал её взглядом и вдруг подумал, что за него даже не переживают, ни секунду не волнуются и не потому, что плевать, а совсем по другой причине.

– Всё, я иду за Парфеновым, вам всем влетит – сказала Света, но Гриша её успел схватить. Лена и Вера не решались бежать, Таня уже почти плакала, глядя на Принца, но тот решил, что если не устроит прилюдную порку Евтееву, то получит от Вовчика, а с ним шутки плохи, он, итак, прикрыл Айгу, с него станется.

– Ну и какие ко мне претензии? Можно поточнее – Евтеев сжал ладони в кулаки. Он никогда не умел драться, всегда ходил побитый, самый маленький в классе и до сих пор был таким, даже по возрасту. Его отправили в школу в шесть лет и сейчас ему было только семнадцать, тогда как остальные давно перешагнули рубеж восемнадцатилетия.

– А с чего ты решил, что можешь ночевать с Айгой в одной палатке? С чего ты решил, что по старшинству ни я, например?

– Я этого не решал, это она решает – спокойно отвечал Евтеев и ужаснулся про себя, что в мире Вовчика всё было куда ужаснее, чем он себе представлял.

– Господи, ну точно кусок мяса делите! Вы что спятили! – возмутилась Таня – Принц, немедленно…

– Вот щас помолчи, ладно? Мужики разберутся, не лезь – прервал её Принц и кивнул Вовчику – всё правильно говорит. И не надо врать, что она решала. Она молчит ходит и всё. Может вообще больная на голову, а ты её там оприходовал – Евтеев усмехнулся, девочки охнули от выражений Принца, озирались в темноту ища подмоги, но никто не шел. Светлана Григорьевна упивалась речами Парфенова и коньяком, химичка носилась по лесу не разбирая дороги, а следом за ней боров-муж.

– Не буду – Таня стихла, потому что крепкая рука Гриши закрыла ей рот и девочки взвизгнули. Петросян нехотя встал за Светой и остальные последовали его примеру.

– Может отойдем, зачем девчонок пугать? – предложил Евтеев, глядя как побледнела Света – вот ирод, надо ж было так девочку напугать – он смотрел в её глаза, было жалко, обиженная, буквально оплеванная и лишенная всякой возможности на борьбу – ты не переживай, Света, будут хорошие, не такие.

– Ничего себе как ты запел! А ты не забылся часом? – удар прилетел в живот, и Евтеев отошел назад загибаясь. Все в ужасе молчали – ты давай может тут всех трахни, а? Совсем охренел – снова удар. Бил Вовчик обдуманно, только в живот, чтобы на лице синяков не было. Евтеев сжался от боли, потом посмотрел на девчонок и расстроился. Света утыкалась в плечо Верочки и тихо всхлипывала, Верочка шарила глазами по темноте ища спасения, Таня брыкалась в руках Гриши и только Лена сидела как зритель в первом ряду и с восторгом наблюдала.

– Зазнался – подначивал Петросян – баба появилась и сразу нос задрал.

– Все проблемы от баб – усмехнулся Принц, но сам весь дрожал от страха, что Таня уже никогда на него не посмотрит иначе чем как на палача.

– Сегодня я сплю в твоей палатке, понял? – Вовчик тряхнул за плечи Евтеева и тот ударил, быстро, сильно и прямо в грудь. Вовчик отшатнулся назад, покачнулся и озверел – ну всё пацаны, походу сяду за убийство – девочки разом заверещали, Тани укусила Гришину руку, и он взвыл как оголтелый, но Вовчик стоял, замерев и затаив дыхание.

– Знаешь сколько я этим ножом оленьих брюх вспорола, а нерпы? – Евтеев смотрел на маленькую тень перед собой, потом понял, что перед ним Айга, а следом увидел её любимый охотничий нож, плотно уткнувшийся в шею Вовчика – дернешься и вскрою. До большой земли далеко, истечешь раньше, чем зашьют. Убивать пустышки просто, как оленя завалить. Пуф – нож чуть дрогнул и по шее Вовчика скатилась капелька крови – и нет тебя. А что мне? Боги меня простят за убийство пустышки, ты ж не содержательный – бормотала она. В темноте зашумели шаги и Айга как по команде убрала нож.

– Кто кричал? Что стряслось? – спрашивала Светлана Григорьевна. Все молчали, Айга отошла к Евтееву и прикоснулась к животу ладонью.

– Это всё Вова, он хотел избить Евтеева! – вскричала Таня – грязные ублюдки решали, кто каких баб трахать будет! – из глаз её брызнули слезы, может от пережитого страха, а может от того, что Принц больше не был принцем, он был просто ученик в её классе и не самый хороший человек. Невзрачный, тупой и податливый сильным вожакам, как собака. Она посмотрела на Евтеева и феминизм умер – не Евтеев, он не делил, а эти уроды. Все! – она обвела пальцем парней – девочки подтвердят.

– Я ничего не поняла – растерянно отвечала Светлана Григорьевна. Парфенов прошел к костру и уставился на сына, тот сразу опустил глаза в землю и отцу ничего не пришлось говорить – но никаких драк, ясно? – парни податливо кивнула.

– Да как вы не понимаете! Светка, скажи – Света сидела и смотрела на Евтеева и Айгу. Маленькая ладошка лежала на его животе, он улыбался через боль и смотрел на неё. Светка обернулась на остальных парней. Понурые, виноватые лица, как всегда, будто никто из них и не желал смерти Евтееву пятью минутами ранее. Принц, глупышка Гриша, Петросян и Вовчик. Он также надел маску ничего не понимающего случайного свидетеля, чесал затылок. Умел он в таких ситуация отпираться, не первый раз его прижимали к стенке.

– Пап, да просто повздорили, пацаны. Ну ты ж понимаешь? А Танька, как всегда, в свой феминизм ударилась – оправдывался Принц и отец поднял на него усталые глаза.

– Надеюсь, что это так, потому что иначе – он выдержал паузу, будто собирался с мыслями – мать ведь всё видит, это я не видел, а мать видит и, если ты лжешь – он вздохнул, потом посмотрел на Евтеева, рука бы у него не поднялась разлучить этих двоих. Ведь он видел себя, себя двадцатилетнего сопляка, который пришел на медобследование перед армией и влюбился. Она умерла рано, сгорела как сигнальная ракета, пущенная в небо над бушующим морем, оставив Парфенову сына с лицом матери, и он с этим жил уже шестнадцать лет – все по палаткам и спать. Хоть один нос покажет, и я за себя не ручаюсь. Мы в полевых условиях, тут другие правила. Подраться хотите, так давайте со мной, я вас мигом на место поставлю – все зашуршали ногами, вечер был испорчен, а где-то в лесу выла от горя химичка, обманутая, потерянная, она сидела на трухлявом пне, а вокруг звучал злой голос мужа, требующий вернуться и перестать ныть.

Глава 10

Евтеев заполз в палатку и сел напротив Айги. Она вытирала нож о край куртки, потом подложила его под рюкзак и уставилась своими дикими глазами на Евтеева. Живот не болел, хотя обещал расплыться синяком, но сейчас он не мог думать об этом, только смотрел и чувствовал силу севера.

– Мужики боятся баб с ножами – сказала она и усмехнулась.

– Ну вообще не только мужики, в принципе наверно человек с холодным оружием будет вызывать опасения – Айга рассмеялась, потом распустила волосы и подсела к Евтееву.

– Как живот? – она деловито задрала его кофту и осмотрела – жить будешь.

– Я похоже начинаю понимать – прошептал он и их глаза встретились – да, чушь какая-то, но похоже понимаю. Я никогда Вовчику сдачи не давал, а тут – он выдохнул и лицо обдало жаром. До него стала яснее доходить суть случившегося. Даже Принц никогда не бил Вовчика, а Евтеев ударил и по его меркам совсем не дурно.

– Ну я ж говорила, ты сильный – весело ответила Айга, для неё всё было просто, но мудрые звериные глаза понимали Евтеева – они слабые, пугливые.

– Вовчик? Ха, ну не думаю.

– А ты подумай – поддевала его Айга – подумай, он оброс страхами, весь, как паутиной. Он есть то, что видите в нем вы. Забери зеркало, и он испугается себя настоящего. Не кормите волка, и он не сможет вас покусать – Евтеев убрал волосы со лба.

– Но я ведь такой же, я многого боюсь – он виновато на неё посмотрел, Айга тяжело вздохнула.

– И снова здравствуйте, нет, шаман явно ошибся – она тряхнула головой – я не люблю убеждать и доказывать, правда не люблю. Это лишние слова. Чего ты боишься? – Евтеев задумался. Он больше не боялся ночного леса, не боялся даже Вовчика, потому что Вовчик был не бессмертный и трусливый, прятался за побоями слабых, а сам по себе был просто мелким пакостником, запутавшимся в себе и обиженным красивой девочкой. Евтеев выпрямился, он усиленно рылся в голове в поисках страхов. Да может боялся будущего, но это был даже не страх, а некоторое волнение, с которым можно справиться. Боялся смерти родителей, но то было неминуемо, и он знал, что все через это проходят и он пройдет, так что не думал об этом как о страхе, думал, что время его подготовит ко всему.

– Не знаю – выдохнул он и дикие глаза улыбнулись – я, блин, я не знаю. Волки, медведи, кометы, конец света, ну будет и будет, по ходу дела разберусь – он рассмеялся и Айга погладила его по плечу – боже, блин, как ты это делаешь?

– Ты знаешь как – Евтеев замер – ты уже давно всё знаешь, просто люди со своей суетой затуманили тебя. Социальные сети, новости, мировые трагедии, девочки, мальчики. Ты жил не свою жизнь, а теперь проживаешь свою и дальше будет так.

– А ты? Кто ты, Айга? Что ты вообще такое? – он схватил её за плечи и заглянул в глаза будто там скрывался ответ.

– Часть тебя вот и всё – она дернула плечами – просто часть тебя, маленькая, правда. Я вот кстати Таню не понимаю с этим феминизмом – она задумалась, так спокойно сказала всё и рассуждала дальше, а Евтеев не мог сдвинуться с момента про часть его – равенство полов, а что это вообще такое?

– Ну что мужчины равны женщинам – выпалил он – могут претендовать на…

– Но мы ведь одно и тоже? – Евтеев задохнулся, он не понимал и понимал одновременно – это как олень и его рога. Они не могут быть равны или не равны, они часть одно и того же, разве нет?

– Да, Айга, всё так. Просто люди не могут жить в мире и согласии. Не знаю почему – он отпустил её и уставился в пол палатки – но где-то женщины хотят работать также как и мужчины.

– Но тут ведь так и есть? Зачем тут феминизм? Ну в прошлое столетие да, а сейчас? Кого-то сильно ущемляют? Или из-за того, что одна сторона заявляет, что ущемлена, другая начинаешь щериться? – она улыбнулась – синие как пойма реки. Давай спать?

– Давай – согласился Евтеев и скинул куртку. Потом забрался в спальник и хотел было забыться сном, но Айга юркнула под его руку и прижалась всем телом к нему. Теплая, маленькая, теперь было не до сна и не до рассуждений о мировой несправедливости относительно полов. Он смотрел, как потолок палатки качается на ветру, а на груди вошкалась она.

– Телевизор обязательно привези, ладно? – Евтеев опустил на неё глаза – Шанту будет рад, прям в восторге будет. Он любит всякую такую технику, но нужды племени, сам понимаешь.

– Понимаю, привезу – обещал он сам не понимая, что и зачем обещает. Просто так надо, потому что говорит она – и буран куплю и оленей.

– Оленей я наверно уже куплю, когда ты приедешь – рассуждала она, будто у них был план на двадцать лет вперед – только мне пустой туда ехать нельзя.

– Ну так телевизор возьмем – предложил Евтеев и теплая рука скользнула под его кофту – конфеты, что там ещё надо в качестве гостинцев?

– Если пустая, не возьмет – Айга села и лицо выражало тревогу – а если и возьмет, как же я без тебя поеду? Нужно что-то забрать – Евтеев сел, тревога Айги будто телепатически передалась ему.

– Ты без меня поедешь? – он усмехнулся про себя, ведь только утром смеялся над глупой идеей Айги ехать вместе на север, а теперь вполне реально тревожился, что уедет она туда без него.

– Тем более красивый такой. Знаешь, так прям хочется, никогда не хотелось. Я говорю много, слова надо беречь – она покачала головой будто не слышала его слов.

– Кто красивый? Так, погоди, куда ты едешь и почему без меня? И почему я… – он замолчал, снова эти маленькие пальчики в его волосах, Айга шепчет ему что-то на своем языке – я не понимаю, прости – он закрыл глаза и теплые губы коснулись его щеки – Айга, я не понимаю, ты ведь не уедешь без меня никуда? – он лег на спину, а Айга скинула кофту, потом футболку и следом лиф. Евтеев сглотнул, рассудок окончательно затуманился, а потом на поверхность выплыл наконец один единственный его страх – ты серьёзно?

– Что? – она прильнула к нему и заглянула в глаза.

– Так, давай по порядку – Айга рассмеялась и он тоже, но больше от нервов.

– Давай по порядку – парадировала она его голос – у тебя всё так прям по порядку, нравится мне это – она погладила его по груди под кофтой, ощущая как тело его дрожит от волнения – там всё умирает, Никита, надо принести содержание – бормотала она и поцеловала в дрожащие губы – всё хорошо, хорошо было и будет.

– Ты спятила – сказал он и улыбнулся, подчиняясь её обаянию. Она нависала над ним, целовала, а он запускал пальцы в волосы и всё тело отзывалось огнем. В палатке, в его голове становилось жарче чем в бане – ты ведь раньше…

– Нет.

– Не боишься?

– Нет, ты ведь здесь – повторила она ласково, и он перевернул её на спину, потом долго смотрел в глаза, водил пальцами по волосам и не верил – ты здесь Никита – она взяла его ладонь и положила на свою грудь – всегда был здесь, просто далеко.

– Ты правда не боишься? Я вот…

– Ты боишься? Чего? – спросила Айга и Евтеев глупо похихикал.

– Ну как же, ну все парни переживают, потом ещё ржать будешь.

– Я-то? – глаза подозрительно сузились – я буду ржать? – она поймала его взгляд, и он всё понял, тело расслабилось.

– Прости, иногда чушь в голову лезет, наверно остаточный эффект – Айга улыбнулась, глубоко вздохнула и притянула его к себе – я ничего не боюсь.

– Знаю – шептала она.

– Я люблю тебя.

– Знаю – он целовал её шею, медленно, нежно – Никита – позвала она и он сразу поднялся к её лицу.

– Да?

– Я люблю тебя – он коснулся лбом её лба и улыбнулся, так, что слезы выступили на глазах. Он что-то чувствовал, не только эту сметающую всё и вся, эту трансформирующую силу любви, но ещё какое-то веяние холодка, будто вот-вот сердце его вырвут из груди и украдут, а он познает самую страшную боль, какую ещё не ведал.

Утро только начало клубиться над лесом. Туман озаряли тонкие полоски солнечного света, точно струны гитары, они тянулись сквозь ветви, ползли по прохладной земле спящего лагеря. Парфенов старший выбрался из палатки, поправил ремень на брюках и достал сигареты. Опять пил всю ночь, успокаивая расстроенную Светлану Григорьевну.

– Не, пора завязывать – решил он вслух и закурил. Что-то зашумело справа от него, и он повернулся в сторону шума – о как – прошептал он и замер. По лагерю лениво шел олень, ветвистые молодые рога степенно покачивались на массивной голове, он шел, изредка останавливаясь, водя носом по воздуху будто принюхивался. Парфенов хотел было позвать учительницу глянуть на невиданное здесь чудо, но боялся спугнуть зверя и просто следил за ним глазами. Олень остановился на краю лагеря, в паре метров от палатки Евтеева. Стоял, озирался по сторонам и ни одна птица не вспорхнула в лесу, ни один сучок не хрустнул. Сигарета тлела в желтых зубах Парфенова, он как истинный охотник оценивал тушу оленя и сокрушался, что нет при нем ружья, да и охотится здесь запрещено.

Полог палатки Евтеева покачнулся и Айга выбралась наружу. Она отряхнула колени от пыли, выпрямилась и прямиком пошла к оленю. Сигарета выпала из зубов Парфенова, он понимал, что алкоголь ещё не выветрился из его головы и поверить в то, что шуганный дикий зверь точно ручной пойдет навстречу девушке не мог.

– Поехали – сказала Айга поглаживая теплую мордочку оленя, потом обернулась на палатку и тяжело вздохнула.

– Что за – прошептал Парфенов, но тут же Айга накинула на шею оленя свой шарфик, перевязала концы, а олень присел на колени и позволил оседлать себя. Огромная туша встала, тряхнула рогами и пошла в лес. Сперва, шла, потом перешла на рысцу и вскоре скрылась в чаще – почудилась видать, белочку словил – решил Парфенов и пошел к реке умываться ледяной водой, чтобы привести себя в чувство – совсем одурел, да пошли вы со своими походам – он смотрел в свое отражение в воде, оттуда на него глазел помятый сорокалетний мужик, совсем уже не привлекательный и нездоровый – олень и как конь, ну да, конечно – он хохотнул выпрямился.

– Так, сегодня плывем до стоянки, а там на машинах в город – рассказывал Парфенов на завтраке. Сегодня все были тихие, после прошлой ночи, никто не порывался шутить, огрызаться, даже химичка поутихла и шепотком общалась с мужем – а где Айга?

Евтеев боязливо обернулся, он думал ушла в лес в туалет, думал, что вот-вот придет. В груди ёкнуло, он быстро встал и осмотрелся.

– А она не приходила ещё? Я думал она встала раньше – в голосе сквозил страх, и Парфенов поймал себя на мысли, что ни разу ему не почудилось, но разве кто поверит.

– Вещи её где? – строго спросил он. Евтеев унесся в палатку и вернулся с пустыми руками – так, ясно. Кто-то видел её утром? – все переглядывались и молчали. Парфенов заволновался, а через час все уже прочесывали парами берег.

– Айга! Айга! – надрывалась Света, Евтеев тащился за ней молча – кричи давай, может услышит.

– Не услышит – тихо сказал он и остановился. Света подошла к нему и заглянула в глаза.

– Ты что-то знаешь? – он кивнул и шмыгнул носом – где она? Полицию ведь уже вызвали и спасателей. Говори!

– Она ушла – сквозь нарывающие слёзы сказал он.

– Куда? Домой? Обиделась что ли? Господи, заплутает ведь.

Месяц за месяцем искали сбежавшую Айгу, обыскивали леса, в Перми и в ближайших городках вешали на столбах её фотографии, плодили в сети объявления и вскоре дело было закрыто. Полиция отметила в деле Айгу как пропавшую без вести, улик насилия или ещё чего никто не обнаружил и даже Парфенова винить было не в чем. Айга ушла с вещами, собралась основательно и даже еду прихватила с общего стола, а значит ушла по собственной воле, а через день после побега ей стукнуло восемнадцать, что облегчило работу следователям, которым хватило ума покопаться в деле девушки и обнаружить грустную историю её маленькой жизни, разорванной на двое.

– Никита! – позвал Парфенов и Никита пошел к нему. Каменное спокойное лицо не выдавало эмоций уже шесть лет – ох, давно я тебя не видел. Возмужал.

– Здравствуйте, рад вас видеть – Никита тепло жал ему руку и чуть улыбнулся.

Спустя шесть лет умерла Светлана Григорьевна, умерла легко и быстро от разорвавшегося в мозгу тромба. Шесть лет она наполнялась идеями Парфенова, исправно ходила в походы и как будто бы любила. Теперь все её ученики, почти все, встретились с ней вновь на поминальном прощание в морге – соболезную вашей утрате – Парфенов кивнул, второй раз хоронить любимую он был готов. Почему не знал, ожидал мук и страданий, но прошло всё как-то мимо него.

– А мой уже женился – сообщил он с гордостью – первый внук – Никита кивал – а мать твоя говорит ты только учишься?

– Учусь, но скоро поеду работать на метеостанцию – Парфенов замер. Он перевел взгляд на дальнюю стену помещения, толпа исчезла, а на её месте вырос густой еловый лес. Олень степенно шагал по мягкой земле аккуратными копытцами, тянул носом воздух и замирал время от времени.

– На север? – спросил Парфенов. Никита подозрительно на него посмотрел, не ожидал такой догадливости, ведь никому до последнего не говорил, куда он едет, даже матери.

– На север, а как вы – скупая слеза скатилась по щеке Парфенова, он закивал, но ничего сказать не мог. Смерть Светланы Григорьевны так его не тронула, как осознание, что Евтеев, тот самый сопляк и шут класса ничего не забыл.

– Всё правильно, поезжай – проговорил он – поезжай – повторил и похлопал Евтеева по плечу уходя из зала. Он плакал, люди озирались на него, считая его безутешным вдовцом, который не в силах смотреть на любимую жену в гробу. Где-то в углу всхлипывала химичка, боров-муж, стоял подле неё, держал за руку и, как всегда, молчал. Ученики толпились, заглядывали в гроб, но больше смотрели друг на друга, кто во что одет, у кого какой телефон и на ком годы сказались больше всего.

Евтеев провожал взглядом Парфенова, сутулый мужчина быстро скрылся в дверях. Взгляд Евтеева успокоился, и он вернулся к гробу. Нити натягивались, переплетались и рвались, но не его, его нить крепко держалась несмотря ни на что. Олень цокнул копытцами и выскочил из зала в непроглядный туман. Евтеев стоял, в голове пела Айга, но теперь на понятном ему языке.

– Телевизор, точно – он тряхнул головой, резко развернулся и вышел. В этот раз все заметили его исчезновение.