Kitabı oxu: «Слепой полдень на Мёртвой Соли»
Слепой полдень на Мёртвой Соли
Салун «Койот» вонял прокисшим элем, дешёвым вирджинским табаком и застоявшимся потом тех, кто просидел здесь весь день, спасаясь от жары. Сухие сосновые доски обшивки трещали под солнцем, точно сухие кости. Двустворчатые двери салуна хлопнули, впустив внутрь раскалённый столп пыли и гул мясных мух, круживших над плевательницами.
Теми́р прошёл к стойке, не снимая широкой войлочной шляпы с обожжёнными полями. Здесь так было не принято, но здесь Темира давно перестали задирать: чужак не пил, не играл в фа́ро и обладал дурной привычкой отвечать на хамство раньше, чем обидчик успевал договориться до конца фразы.
Хозяин салуна – одноногий ветеран Макфи с тёмными от жевательного табака зубами – вытер стойку грязной тряпкой и сплюнул в опилки.
– Вэнс ушёл на Мёртвую Соль, – сказал Макфи, не дождавшись вопроса. – Три дня как, когда понял, что мы прижали его к перевалу. До этого две недели водил всех за нос. Угнал рыжего мерина у кузнеца и махнул прямо через сухой сор. Дурак.
– Дурак, за которого шериф штата даёт пятьсот долларов золотом, – откликнулся Темир. Говор у него был ровный, чуть приглушённый, без привычного местным техасского растягивания гласных.
– За его голову дают пятьсот долларов, пока она не превратилась в сушёную тыкву, – хохотнул кто-то из угла, где пьяные старатели двигали по столу засаленные карты. – На солончаке в полдень мозги закипают прямо в черепе, паршивый татарин! Твой лохматый конь там и пары миль не протянет – ноги об соль ошпарит!
Темир даже не повернулся. Он молча налил из глиняного кувшина кружку крутого кипятка, бросил туда щепотку сушёной полыни из притороченного на поясе кожаного кисета и выпил мелкими глотками. Виски он не брал уже восемь лет – с тех пор, как понял простой закон: степь и солончак не прощают того, у кого утром в глазах двоится линия горизонта.
Перехваченная у перевала Айрон Ридж железнодорожная касса, трое убитых охранников и полная сумка серебряных долларовых монет – вот что тянул за собой Глухой Вэнс. Вэнс когда-то сам пять лет отработал старшим кондуктором на Западной ветке, пока его со скандалом не выгнали за кражу и пьяные драки. С тех пор он грабил те самые поезда, а свой старый латунный значок кондуктора издевательски носил на поясе рядом с кобурой. В прочитанной Темиром шерифской ориентировке этот значок как раз прямо был указан как главная примета Вэнса, дословно было написано: «Носит знак кондуктора Поезда №4 на ремне из латуни».
Темир, узнав всё, что ему было нужно, вышел на крыльцо салуна. Его конь – низкорослый, гнедой Алтай, больше похожий на дикого тура, чем на коня – ждал его у привязи, прядая ушами. Темир еще до того как приехал в салун, заранее обмотал его копыта чуть выше стрелки толстой сыромятной кожей, смазав суставы коня дегтем и вытопленным овечьим жиром, чтобы ядовитая рапа́ солончака не выедала животине мясо до костей.
Он неторопливо вскочил в глубокое деревянное седло, тронул поводья и направил коня туда, где заканчивались еле видневшиеся колеи от фургонов и дилижансов, а далее начинался белёсый, звенящий от жары ад.
***
Волнующееся жаркое марево над Мёртвой Солью не просто дрожало – оно по-особенному пело, будто убаюкивая случайных путников, которые если и забредали сюда, то либо по незнанию, либо в силу безвыходной ситуации – остальные, кому жизнь дорога, небезосновательно сторонились этого места. Высокий, тонкий и сверлящий уши гул, стоявший над этой пустынной и заброшенной землей, был схож с миллионами невидимых тончайших стеклянных струн, натянутых самим Творцом или провидением между раскалённым величием неба и полоской бренной земли. Соль расплескалась в этой местности во всех сторонах, куда не посмотри, казавшимися идеальными шестиугольными плитами. Под беспощадно палящим солнцем они расширялись, с треском упирались краями друг о друга и выгибались из-за этого напряжения сухими белыми торо́сами.
