Kitabı oxu: «Гемма, ода и другие. Две по цене одной»
Пролог
Дико хотелось секса.
Таинственная фигура,1 с ног до головы закутанная в темный плащ, подобралась и сдвинула ноги. Не дождетесь!
Кружащая рядом бжилка, подлетела к самом уху и зажужжала с особым эротизмом.
– БЗЗЗЗЗЗЗ!!!
Даже в этом безобидном звуке таинственной фигуре слышались сладостные стоны.
Фигура поняла очи к звездному небу. Месяц вынырнул из объятий пухлой тучки и кивнул страдалице.
Гады!
И эти туда же!
– БЗБЗЗЗЗ!!! – жало ткнулось аккурат в оголенную щеку. На месте укуса тут же набух здоровенный гузак.
– Больно же! Зараза полосатая, не могла в грудь? Авось бы больше стала!
– БЗЗЗЗЗ!
– Да поняла я, поняла! – фигура понуро опустила худенькие плечи и вернулась к слежке.
Дверь распахнулась и из дому вышли, хотя, скорее, выползли двое мужчин. Фигуру охватила недюжинная зависть – люди выглядели вполне довольными жизнью. Сволочи!
Фигура снова проверила, крепко ли пристегнуты стилеты и встала.
Месяц с тучкой поменялись местами, рогатое светило оказалось сверху. Теперь фигуре были видны не только окна, но также и клумба со статуей, на которой сушились женские кружевные трусики.
На залитой светом улице показались двое. Фигура подобралась. Неужели это и впрямь он?
Мужчины подошли к воротам вплотную. Одни из них взял колотушку и стукнул три раза. Среди завсегдатаев борделя это вошло в традицию – стучать столько раз, сколько в среднем они могут пробыть с женщиной.
Фигура, не мигая, следила за каждым движением. Второй, что пониже, поприветствовал невысокую пухлую даму и отдал той большой драгоценный камень. Без сомнения, это они…
Как только дверь закрылась, фигура разбежалась и бесстрашно сиганула с крыши. Не медля, она легко перемахнула через невысокий заборчик и устремилась к черному входу. По мере приближения к гнезду разврата, до ночной гостьи долетали звуки музыки и громкий смех.
Дверь открылась с одного удара. Пробиваясь сквозь темноту и то и дело натыкаясь на какие – то коробки, фигура нашла еще одну ручку, с силой дернула…
Первым, что бросилось в глаза, были разноцветные перья и похотливо отставленные задницы. Когда она ввалилась на сцену, веселая музыка стихла, а в зале грянули бурные аплодисменты.
Под номером два шли вытаращенные глаза и гладкая лысина, которая сверкала в лучах канделябра. Невысокий мужичок в темно – синем халате, похожий на гигантский пузырек, удивленно хлопнул глазками, прокашлялся и торжественно объявил:
– А теперь, встречайте нашу новую звезду! Раньше она принадлежала к Цынгь Цынгьскому клану смертоносных ниндзя, а теперь выступает у нас. Прошу любить и жаловать. Вы СуньСунь по прозвищу загадочная Пещера!
Фигура замерла.
Секса больше не хотелось.
Хотелось убить того засранца, который выдал этот бордель за геммское Пристанище.
Обладательницы аппетитных попок кидали на новенькую завистливые взгляды.
Импресарио махнул рукой и украдкой промокнул вспотевшую от волнения лысину. Оркестр затянул новую мелодию, новоиспеченная «прима» блуждала по комнате взглядом в поисках мыла и веревки.
Живой ей отсюда уйти не дадут. Не убивать же их всех тут, в самом деле.
Бжилка угрожающе занесла хоботок. Фигура поспешно замахала руками, чтобы отогнать вредное насекомое.
В зале раздались одинокие хлопки. То был подслеповатый уборщик, который видел женщину в последний раз в прошлом веке. Его возбуждало все, что хоть отдаленно напоминало женщину. Говорят, что именно после его появления в борделе торшеры начали бегать.
– А ну, давай скорее! Нечего наше время кра…! Ай! – кто – то попытался ущипнуть девушку за попу, но тотчас отстранился, злобно дуя на отбитый палец. Кости фигуры больно кололись.
– И откуда ты такая взялась? – поддержала ее девушка в кружевных панталонах, доставшихся в наследство от покойной бабушки – Нам не сказали, что к нам придет свежее мясо.
Фигура машинально поджала ногу, уклоняясь от летящего в нее крохотного стилета. Новеньких в борделе не особо жаловали.
Публика начинала проявлять нетерпение.
Не придумав ничего путного, фигура упала на колени и подмела капюшоном пол. Уборщик просиял. Трудолюбивая девушка в один момент стала его мечтой.
Фигура изо всех сил старалась походить на возбужденную пантеру, но пока получалась лишь стерилизованная кошка. Не вставая, он подползла к сидящему в первом ряду мужчине и томно провела носом по его прекрасным и мягким мужским сиськам.
Клиент уже дошел до той кондиции, что был рад любому телу на своих коленях. Этим тоже частенько грешил уборщик, но его в последний момент узнавали и били.
Фигура продолжила соблазнение. Она сладко прогнулась и позволила капюшону упасть с головы.
Мужик восхищенно присвистнул, при виде россыпи темно – русых волос, огромных зеленых глаз, тонких губок, изящной шейки и маленьких упругих грудок.
Звезда стриптиза закусила губу и соблазнительно прогнулась. Мужичка бросило в жар, а в штанах стало тесно. Он потянулся к извивающему на коленях телу, не обращая внимания на гудящее над ухом насекомое.
Красавица перевела на клиента полный желания взгляд и… вывалила изо рта темно – синий язык, который повис на уровне пояса.
Бедолагу перекосило. До сего дня он искренне считал, что разнообразие в сексуальной жизни приходит, когда жена меняет панталоны, но даже столь необычная женщина была для него слишком. Любитель экзотики попытался ссадить с коленей жуткого мутанта, однако сексуальная маньячка сидела как приклеенная. Язык продолжался…
– Монстр! – узрев истинный размер прелестей цынгь цынгьской красотки, постоянные клиенты хватались то за сердце, то за выпивку. Мужчины помладше, чьи нервы не были закалены семейной жизнью, с шумом и угрозами покидали любимый притон и клялись больше не возвращаться в этот ужас.
В эту ночь фигура многое поняла.
…Поняла, что покупать информацию у кетанальских осведомителей – заведомо проигрышное дело…
…Поняла, что нет на свете зрелища более ужасного, чем стадо похотливых баранов…
…А еще она поняла, что умрет девственницей!
Глава первая
В которой ясно, что ничего не ясно-2
– Не может быть!
– Зирик, ви таки головой ударились или вам по жизни хорошо?
– Не может быть!
У хризолитового гемма никогда не было проблем со словарным запасом, однако чудесное воскрешение Верховной Жрицы Драгграда Сирены Альмандины привело того в состояние легкого шока.
Ребе Селка Шинкерман, которая по совместительству и была той самой жрицей, также не испытывала по этому поводу должного восторга.
– Алекс знает?
– Нет! Ви ж тольки не вздумайте ляпнуть!
– Почему ты ему не сказала?
– А как ви таки себе это представляете? Алечка, я таки хочу сказать вам за то, шо я тоже гемм. Алечка, я таки извиняюсь, а не желаете ли достать у мине ядро, так шо ли? Алечка будет иметь за счастье добавить еще один камушек в свою коллекцию.
– Он же был твоей оправой!
Селка призадумалась. До того, что Алекс рассказал им в Кееме, торговка действовала по плану «Подождем, авось к утру само сдохнет!», столь любимому всеми кетанальскими лекарками. Сейчас нужно было что – то решать и бекицер.
– Окстись! Он был оправой настоящей Альмандины! Зирик, если я сейчас подойду до него и расстегну рубаху, он посмеется мне в лицо!
– С его стороны будет крайне невежливо смеяться над размером вашей гру…
– Шая! Я говорю за камень!
– А что с ним не так?
Торговка исполнила угрозу.
– Зря вы так переживаете, правильно подобранное нижнее белье вполне удачно скрывает…
– Смотри выше!
– Оу! – вместо полноценного ядра между ключицами торговки торчал бесформенный уродливый осколок, который напоминал гигантский прыщ.
– Вот видишь! Оно ему надо? Тем более я больше не могу ни лечить, ни петь. Если только частушки матерные поорать.
– Сирена!
– Ну шо «Сирена»?
– А как ты все-таки…
– Достала цей лифик? То Андинка подарила, а ей он остался после нашей тети Храйки, а ей – от бабушки Груни, а ей…
– Да нет же! – у Зирха до сих пор не укладывалось в голове, как от этого создания могли зависеть жизни всех геммов.2 – Как все было после?
– После того как вы сдали нас и смылись? О, мы с Алексом таки были в полном балдеже.
– Я не предавал вас! Послушай мое ядро, оно не даст соврать! – рыцарь прижал руку торговки к пульсирующему от напряжения камню.
Селка дернулась, как послушница Ордена Неугомонной Девственницы, которую заставили прикоснуться к мужским панталонам. Однако опыт, как обычно говорил Авик, не пропьешь. Через подушечки пальцев заструилось знакомое, слишком знакомое тепло, которое отозвалось в груди колющей болью.
Гемм не врал. Торговка с сожалением отняла руку.
Хризолит удивленно пощупал укушенное бедро. Под разорванной тканью была гладкая, без единой царапинки, кожа. Даже волосы – и те выпали.
– Та ладно, шо уже говорить за это сейчас? Вже прошло три года!
– Селка, мне важно знать!
Кетаналька пожалела, что отпустила ядро так быстро. Потянуть на себя, до характерного хруста, как это делает Алекс, и одной проблемой меньше.
– Когда Аполло и его поцы нас схватили, начался полный дрэк! Муженек так был так рад меня видеть, аж даже прослезился и выбил мине глаз.
– Я видел это! – Зирх будто переживал все заново.
– Я извиняюсь, но я таки уже нет! Знаете, когда половину лица заливает собственной лифой, интерес до того, шо происходит в мире немножечко утихает. Я только слышала, как Алекс шо-то проорал. Не знаю, с откудова моя оправа заделалась великим магиком, но меня как будто в воздух кинули, а поймать забыли. Когда я открыла глаза, вернее, извиняюсь, один глаз, то увидела Андинку. Добрая женщина сделала мине большую радость и отнесла к себе в дом, хотя добить было бы проще. Во время телепортации, чи як там ее правильно обозвать, меня еще приложило о камни. Разиков этак пять. Представляете, какая я была красивая?
Торговка рассказывала это так, будто бы травила очередную байку, отчего выходило совсем не страшно.
– Андинка не поняла, что ты гемм?
– Не, я потом сама ей все сказала. Гиде – то через недельку я встала на ноги, хотя народ на улице брызгал на мине святой водой еще с месяц.
– Алекс говорил, ты была больна! После той песни твое ядро начало расти с невероятной скоростью.
– Губошлеп! Хотя вы правы, ядрышко мое мине тогда сильно не нравилось, да и я ему, подозреваю, тоже. И тогда я решила сделать то, чем наш общий знакомый зарабатывает себе на жизнь.
– Ты…
– Я вырвала эту гирю и, скажу вам, ничуть за это не жалею.
– Но как ты выжила? – Зирху как – то довелось видеть одну из жертв Алекса. Как сказали лекари, бедняга умер практически мгновенно.
– Я решила, шо хуже мине уже не будет, а помирать без музыки было скучно. Я попробовала спеть в последний раз и, для разнообразия, для себя самой. Таки не получилось.
– И после этого ты попыталась убить себя?
– Была така дурн Ота. За этим меня и застала Андинка. Ну и хай тогда она подняла, вы б видели! Сначала она пыталась затолкать камушек обратно, а когда увидела, шо не лызе, ввалила по первое число. После этого помирать как – то расхотелось.
– Что стало с твоим Альмандином?
– Сдала Веньке Драгоценному на привозе, на кой он мине теперь?
– Собственное ядро?
– Ой, то была не сделка, а чистый мусор. Венька дал за него тольки тридцать фигдамиков, жмотяра чесоточный.
Зирх молчал, пытаясь переварить все услышанное.
– Ой, таки не делайте такое лицо, как будто вам молотком промеж ног стукнули! Нам на жизнь хватило. Андинка хатку себе отстроила, там и поселились.
– И ни у кого не возникло вопросов, откуда ты?
– То все Андинка! У нее была младшая сестра, которую тоже звали Селка. Так представляете, эта мелкая профурсетка, замест того, шоб сидеть и кушать мацу, наплевала на всех и умотала покорять Скальномирье. Начала она как раз таки со Звездно – Полосатой Империи.
– Но что она сказала, когда вернулась?
– Ой вей, та спиногрызка оказалась настоящей прошмандовкой! За все три года она ни разу не вспомнила за родимую сестру, даже письма не прислала!
Зирх уже был готов разразиться гневной речью о том, как нехорошо было бросать свой народ на произвол судьбы… Но передумал.
Сирена была права. Оно ей надо?
После всего, что она сделала для этих неблагодарных, жрица как никто другой заслуживала нормальной жизни. И он будет последней скотиной, если ей помешает.
– А глаз?
– То было как маленький бонус. Я ж когда помирать собралась, понятное дело, легла, глаза закрыла… А как от Андинки отбивалась, зауважила, шо у мине синяк не тольки под левым глазом, но и еще и под правым.
Это было самое малое, чем угасающее ядро могло отблагодарить свою хозяйку.
– А нос ты тоже сама себе «напела»?
– Та не, то об меня дверь закрывали, закрывали, да так и не закрыли… Тьфу, зараза!
Кетаналька зазевалась и чуть не упала, споткнувшись о небольшой заборчик.
– С тобой все нормально?
– Ну вот, опять оно! Звездное проклятие!
– Какое проклятие? Ты же не была в Звездно – Полосатой империи! Или…
– Вай – Селка «лепила горбатого» уже по привычке – Я ж забыла, шо вы все знаете. Вы за такое дело как «ядерная минорея слыхали»?
– Неужели Стратум до сих пор ее использует?
– А вы таки думаете, Альмандины все как одна такие адиетки?
Зирх слышал о том, что раньше Стратум, чтобы удержать геммов вместе, подмешивал в городские колодцы какой – то особый яд, а противоядие давал только тем, кто оставался в городе. До этого дня рыцарь считал это грязными слухами.
– Эй, ну таки не делайте на лице волны! – больше всего на свете ребе Шикерман не переваривала две вещи – Ниннельку и когда ее жалели.
– Да радоваться особо нечему!
– Та ну! Живы, здоровы, при деньгах. Шо еще надо, шоб спокойно встретить старость?
Это было не лишено логики. Если бы не кетаналька, сейчас его косточки догрызали «собачки» Гатио.
Зирх задумался и не заметил, как врезался в невысокую калитку. Идти одной Селке было скучно, и за разговором она незаметно привела гемма к постоялому двору. В темноте здание выглядело гораздо лучше и уже не вызывало желание напиться до беспамятства.
В окне второго этажа горел свет – ребе Шинкерман ждали. Рыцарь поспешил нырнуть под навес. Не было никаких гарантий, что «братик» проявит доброту во второй раз.
– Ну шо, таки зайдете на отходную?
Зирх улыбнулся. Также весело как покойник.
– Нет, пожалуй, я пойду! Прощайте!
– Зирик, ви мине тольки скажите, ви – то сами шо будете делать в этой жизни?
Гемм тяжко вздохнул. На соседнем дворике завыла собака.
– Так может, айда с нами?
– Боюсь, Алексу это не понравится! – собака досадно плюнула и уползла обратно в будку. Не выдержала конкуренции.
– Ой, та не берите до головы! Это он тольки с виду такой Адя, а на деле – вполне-таки нормальный фраер.
– А ви таки не задумывались, отчего, а вернее – из-за кого, он стал таким Адиётом? – скопировать кетанальскую манеру разговора было непросто, но гемм справился.
От неожиданности торговка чуть не выронила сковородку, которую успела снять по дороге с чьего – то забора. На кой она ей нужна, Селка не знала.
– Зирик! Человека адиетом делают только курящая мама на пару с пьющим папой, а та дурь, шо появляется у него в башке при жизни – исключительно его заслуга!
«Зирик» устало улыбнулся. О кетанальскую логику можно было колоть орехи.
– Та и тем более, шоб я знала, шо мине делать! Я таки не имею ни малейшего представления об том, как ему сказать за мою маленькую тайну. И таки не имею не грамма уверенности, шо он мине поверит. Особенно когда будет искать у мине камушек.
Зирх перевел взгляд на грудь торговки. Альмандина там как ни бывало.
– Ну вот, таки ж сами все шикарно видите!
– Ладно, бывайте, Селка! – Зирх протянул торговке руку. Та с силой по ней хлопнула. – Было очень приятно познакомится!
На сей раз это было чистейшей правдой.
– Он ее кокнул – в комнате словно звонил похоронный колокол.
Соратники подняли глаза, переглянулись и вновь занялись своим делом.
– Изнасиловал!
Ноль внимания.
– Раздел! – Авик чуть не плакал.
– Может, немного в другой последовательности?
– Да, именно так! Вернее, нет! Тьфу, да кто этих геммов разберет?
Полусвятой с ненавистью уставился на точившего кинжал охотника. Алекс ответил ему долгим, очень долгим взглядом. Авик поспешил притвориться веником.
Гемм вернулся к делу. Он ругал себя самыми последними словами и уже успел раз десять пожалеть, что не пошел вместе с кетаналькой. Только бы этой ненормальной хватило ума не злить дорого «братца».
Отчаяние толкнуло Авика на решительные действия.
– Дети мои! – Аватор встал аккурат под банкой со светлячками, которую экономные хозяева использовали вместо светильника. Свет выгодно оттенял фигуру проповедника, превращая того в истинного посланника Криатуры. Либо в человека, который слегка переел фосфора. – Я имею вам сказать, шо в сей же час отправляюсь на поиски своей коллеги! Если на утро я не вернусь, напишите моей милой мамочке, шо ее сын погиб как герой!
– От тебя мама в детстве отказалась!
– Вот! – полусвятой ни капельки не смутился – Она предвидела это и отказалась от меня из – за моей трусости. Если она узнает, как погиб ее сын, она прослезиться и примет меня обратно!
– Только дверь плотнее закрой, а то тянет!
– Стой! – охотник сунул кинжал за пояс – Вместе пойдем!
Авик обалдело кивнул и потянулся к двери. Ручка скрипнула и увернулась.
Появление торговки прошло так же, как появление любой женщины в клубе «Голубой Кальмар».
Авик уставился на ободранную одежду коллеги, не решаясь выказать свои подозрения вслух. Алекс со свирепым пыхтением зажал ушибленный дверью нос. Сотлисса смотрела на кетанальку как на пустое место.
– Шо…ты… шо он с тобой…шо он сделал? – аватор первым оправился от потрясения.
– Авик та не он это! – Селка наконец увидела себя при свете.
Зубки у мегер, или как там правильно назывались эти твари, были заточены на совесть. Одежда торговки являла собой что – то среднее между лохмотьями и костюмом шлюхи.
– Так а хто?
– Ой, та много их там было!
– Шо? Так он…не один тебя?
– Авичка, ты шо, сказился? Там на секундочку было пять или шесть монстров и таки знаете, если бы замест пиджака они порвали мине кишки, я б расстроилась гораздо больше! Так шо забудь за свои бредовые идеи и не думай плохо за несчастного шаю Зирика!
– Монстры? Ты можешь вспомнить, как они выглядели?
Охотник даже не спросил, как торговка себя чувствует. Он знал – такие как она так просто не умирают!
– Та как шавки обычные, тольки с камушками, навроде тех, шо в грудях у вашенских клиентов! – Селка как следует напрягла извилины. Только Сотлисса умела одновременно убегать от жуткой твари и при этом делать заметки о ее росте и весе.
Великая героиня, кстати говоря, вела себя подозрительно тихо. За весь рассказ она только пару раз кивнула и, как ни в чем не бывало, продолжала портить бумагу. Охотник и тот выдал куда больше эмоций.
– И шо, ты их одна всех порешила? – Авик смотрел на Алекса с неподдельным торжеством. В его взгляде отчетливо прослеживался звездно- полосатый палец и довольное «Вот куда мы вас всех имели!»
– Авичка, тебя шо, мамка тольки вчера от титьки отняла? Если бы я была там одна, вы б с Сотлиссой давно бы уже кликали рави. Дружок ваш – хоть и засранец порядочный, бистренько их порешил!
– Та может у них слюни ядовитые? – Авик не унимался – Может у тебя бешенство?
– Успокойтесь! – В том, что кетаналька итак безнадежно больна этим недугом, охотник понял уже давно. – Они не могут быть ядовитыми или заразными.
– А вы пошто знаете?
– Эти, как вы выразились, «шавки», на самом деле раньше были геммами и вполне возможно, что вскоре вы увидите их своими глазами.
Авик побледнел. Селка, изобразила живейшее удивление:
– Как так?
– Я говорил вам, что у Аполло есть правая рука…
– Само собой. Стольки лет та без жены – не каждый сдюжит. – заповедь о рукоблудии Авик предпочитал игнорировать, оправдываясь тем, что на эту часть святого свитка пролили елей.
Селка засмеялась с каким – то особым злорадством, Алекс улыбнулся.
Из комнаты исчезли все звуки. За окном хрипло каркнула ворона и унеслась прочь.
– Его зовут Гатио – продолжил гемм, скрывая смущение. Права была ребе Шинкерман, когда советовала потренироваться, перед тем как «плющить лыбу в приличном обществе» – Он маг и главный советник регента.
Последнее слово было произнесено так, будто бы Алекс сказал «сволочь».
– Так вы ж казали, у вас нету магиков?
– Это правда. Гатио – не маг, скорее – слишком сообразительный ученый. Каким – то образом он научился черпать силу из ядер геммов, подобные шуточки вполне в его духе. Он обожал ставить эксперименты над живой материей.
– А шо если этот магик контуженный пустит своих тварей и по нашему следу?
– Та не! Зирик ваш сказал, шо воны охотились за ним, так шо мы им нужны как кетанальцы в Рапимиде.
– Вот как? Что же он еще сказал?
– Сказал, шоб ты, Адя Александритовый, разул свои зенки, та глянул дальше своего шнобеля и запертой в гробу искусственной бабы! – Селка хотела сказать это вслух, но сдержалась.
– Еще говорил, шо этот главный ваш, мужик Альмандины, очень заботится об том, шоб дорогому Зирику не было скучно и примерно раз в месяц делает ему такой вот цирк.
– В любом случае, завтра мы вже съедем с ентого клоповника и поплывем да Гротт. Да, Сотлисса?
– А зачем нам уезжать? Здесь так красиво! А какие тут кроватки! Идеальные траходромы!
Партия смотрела на своего лидера так, будто бы на мести груди у нее оказался воздушный шарик.
– Сотлисса – темно – карие глаза были подозрительно мутными. – А шо именно ви тута видите?
– Как что? – с лица амазонки не слезала идиотская улыбка – Широкий трехспальный матрас, шелковые простыни, атласный балдахин. Дери меня бананоглот, как же тут красиво!
Согбенная раскладушка укоризненно щетинилась пружинами.
– А какие здесь шпалеры – амазонка подошла к стенке и ковырнула грязно – голубую краску. – Наверняка их расписывали лучшие Лоллобриджские художники.
– Шо? Да тут хлев, аж даже хуже, чем у Авика в келье!
– Я бы попросил!
– Ой, – героиня переключила внимание на новое действующее лицо – Селка, ты такая красивая. Тебе так идет это декольте, и, скажу тебе начистоту – у тебя потрясные сиськи!
– А давайте таки ее оставим замест настоящей Сотлиссы?
Однопартийцев перебил глухой хлопок.
Толстая дверь слетела с петель. На пороге стояла хозяйка дома.
Все, кроме амазонки шагнули назад. Сотлисса осталась стоять на месте. Она засмотрелась на «прелестную вазу времен династии Минь Дринь», которая на самом деле была ночным горшком.
Женщина плотоядно улыбнулась, во рту ее блеснули клыки.
– Дорогие гости, прошу к столу!
Никогда еще Авик не слышал, чтобы такую безобидную фразу произносили настолько кровожадно.
По сравнению с управляющей гостиницы, Ниннелька Лутовман казалась писаной красоткой. Лицо гилдованки отливало молодой зеленью, а губы раздуло так, будто бы она долго пыталась отодрать от них пылесос.
Позади гостьи торчало нечто, отдаленно напоминающее ее мужа. Волосы мужичка приобрели удивительное сходство с разбуренным орешником, а в руках смотритель держал огромный топор. Похожим орудием Ниннелька разделывала померших своей смертью куриц.
Партия не растерялась. Алекс выхватил кинжал и придал своей роже наиболее зверское выражение. То есть улыбнулся.
Людоедка свалилась в обморок, Селка попыталась утянуть аватора подальше от спятившей бабы.
– Не трогай Авика! – одурманенная героиня замахнулась на торговку. Кетаналька успела вовремя нырнуть в сторону, и под раздачу попал несчастный злодей. Гемм отлетел к противоположной стенке.
– Здравствуйте! – Сотлисса повернулась к дорогим гостям- А мы вас так ждали! Так ждали!
Людоедка быстро пришла себя, хотя обычно после улыбки охотника людям требовалось успокоительное. Глаза гилдованской красавицы полыхали в предвкушении сытного обеда.
– Алекс, шо це за дрэк?
– Откуда я знаю?
– Та вы ж, злодеи, все с одной шушеры!
– Я понятия не имею, кто это! – охотник с трудом увернулся от следующего удара. Героиня размахивала руками как спятившая мельница.
Убедившись, что враг находиться на безопасном расстоянии, Сотлисса схватила аватора под локоток и потянула за собой. Полусвятой боялся сказать лишнее слово. Раньше лидер партии прикасалась к нему только для того, чтобы ударить.
Женщина радушно улыбнулась. За первым рядом зубов шел ряд запасных, за ним – запаски для запасок и так далее.
Авик попытался выбраться из стального захвата. Сил хватило только на то, чтобы пару раз дернуть Сотлиссу за руку. Потом он просто вывихнул себе кисть.
Взгляд хозяюшки окончательно добил беднягу. Аватор безвольно повис на героине, но даже загипнотизированный, все равно тянулся схватить ее за грудь.
Алекс и Селка попытались остановить спятивших соратников. Охотник с трудом перехватил руки амазонки, торговка укусила коллегу за палец.
Хозяйка надула губки (насколько ей позволял их размер) и капризно топнула ножкой. По полу прошла глубокая трещина. Кетаналька с визгом отскочила от черной дыры и в два кривеньких прыжка приземлилась рядом с геммом. Разлом прошел аккурат посередине комнаты.
Героиня обернулась и запустила в них злодейским ботинком.
– Обязательно было так орать? – раздраженно спросил Алекс, провожая летящую в бездну обувь.
– Я б таки на вас посмотрела, если бы у вас под ногами на секундочку земля ушла!
Охотник глянул в образовавшуюся дырку. Из отверстия открывался прекрасный вид на заросшие мхом камни, свисающие со стен цепи и огромный котел. Сидящие вокруг него мертвенно – бледные детишки придавали картинке особого, домашнего уюта.
Одна из девочек посмотрела вверх и улыбнулась. Кровожадный убийца вздрогнул. Прикус маменьки передавался по наследству.
Авик остановил кровь и вновь продолжил скорбный путь.
Хозяйские детишки зажгли второй костер и поставили на него гигантскую сковородку. А это идея!
– Селка! – Гемм с сияющим лицом повернулся к торговке. Та нервно хихикнула и шуганулась в сторону.
– Вам плохо? – Вид довольного Алекса имел примерно тот же эффект, что и Алекса улыбающегося.
– Нет! Селка, дай ту сковородку, что ты принесла!
– На шо она тебе?
– Ею можно оглушить!
– А я пошто знаю, шо ты сам не рехнулся? Мало ли эта паскуда и тебя окрутила, а ты меня зараз этой же сковородкой и тюкнешь!
– Селка, я полностью в сознании. На геммов не действует гипноз.
– Ой як добра! – торговка обрадовано взмахнула руками. Сковородка скользнула в дырку. У Алекса кончились слова.
Утварь приземлилась на голову младшему дитяти. Подземелье огласил противный рев.
Людоедка взревела и шагнула за порог. Муженек замахнулся секирой.
Кетаналька закричала за компанию. Половицы скрипнули и обвалились.
Полет закончился быстро и практически безболезненно, если не считать ушибленного бока. Алекс вытащил из волос обломок трухлявой доски, встал и огляделся.
Рядом послышалась возня и сдавленная ругань. Гемм поспешил спрятаться за перевернутой раскладушкой. Он не был уверен, что сможет спокойно смотреть на ребе Шинкерман и при этом ничего ей не сломать.
Вокруг была кромешная тьма. Алекс стиснул зубы и воззвал к ядру, обостряя зрение. Теперь он легко различал камни, перевернутый котел и чьи – то ноги. Словно почувствовав его взгляд, конечности дернулись и зашевелились.
Селка выкарабкалась из кучи хлама, не переставая поносить гадов – хозяев, дурных сопартийцев, сегодняшнюю погоду, Гилдову и до кучи все Скальномирье. Из груди охотника вырвался вздох разочарования. Валяться без сознания кетанальке шло гораздо больше.
Позади раздался грохот.
– Селка, берегись! – людоедка молниеносно выбралась из – за кучи обломков и бежала на торговку с тесаком наперевес.
Дурная кетаналька еще могла уклониться, однако вместо этого продолжала стоять и орать во все горло.
Кричала торговка не от страха, а от боли, которая внезапно прошила грудину.
Слегка полегчало. Торговка вздохнула и украдкой вниз. Альмандин ответил ей радостным сиянием. Нет, ну шо то за непруха? Три года ядро молчало как дядя Карик после кремации, почему ему приспичило проснуться именно сейчас?
Тетка застыла, очарованная сиянием камня. Алекс застыл как вкопанный, хотя это было самый глупым, что он мог сделать в данной ситуации. По телу охотника пробежали мурашки.
Гемм сам не понял, как шагнул вперед и со всего размаху ударил людоедке в бок.
Тетка покачнулась и душевно приложилась головой о стенку. Кетаналька отскочила в сторону и, не прекращая вопить, поспешила затеряться среди обломков.
На этот раз Селка кричала, чтобы скрыть рвущиеся наружу маты. Вокруг нее снова сплетались те самые сверкающие нитки, вроде тех, которыми она удерживала миггемрскую свору.
На этот раз в роли собачки выступал Алекс. Две пары лучей мягко оплели запястья и щиколотки охотника, причем сам он, похоже, понятия не имел, что происходит. Камень пришел в одну жилу со своей оправой. Проще говоря – сейчас у них с Алексом один мозг на двоих. Стандартная боевая раскладка геммов.
Ничего не подозревая, охотник раскидывал обломки комнаты, пытаясь откопать героиню и аватора. Ну или хотя бы найти тела.
За его спиной послышалось кряхтение. Любящий муж не простил грубого обращения с дорогой женушкой. Людоед раскрутил топор над головой и с ревом кинулся на охотника.
– Алееееееееекс! – К реву прибавился другой голос.
Гемм поймал себя на мысли, что рев людоеда звучит не так уж мерзко. Мужик победно оскалился, топорище летело прямо в открытую шею…
Охотник присел и…сосредоточенно поскреб затылок. Да что с ним такое? Нашел время думать!
– Как же все – таки управлять этой дрянью? – ребе Шинкерман сидела за перевернутым шкафом и скребла кудряшки, в надежде, что вспомнит, как правильно порвать драгоценные узы.
Уединение кетанальки прервал один из людоедских спиногрызов. Глаза дочурки сияли злобой похлеще, чем мамашкины зенки. Селка взвилась на ноги и перепрыгнула через шкаф…
Людоед озадаченно тряс башкой и недоумевал, куда подевалась добыча. Выражение лица гемма не сильно отличалась от лежащей неподалеку раскладушки. Он сам не понимал, зачем ему вдруг понадобилось прыгать и так глупо подставляться по удар…
Рев повторился. За ним пришел свист стали, удар, чавканье свежей плоти…
Последнего, как ни странно, не произошло. Охотник открыл глаза. Зачем он их зажмурил?
Людоед не собирался продолжать нападение. Он вообще никуда не собирался в ближайшие часа два.
Бедолага лежал на спине, на его затылке набухала шишка. Злосчастная сковородка лежала неподалеку.
– Алекс, ну шо ты там? – Из – за перевернутого комода показалась настороженная кетанальская мордочка.
При виде целого и невредимого гемма, торговка просияла и помахала ему ручкой. Алекс радостно улыбнулся и помахал в ответ.
Селка завопила и нырнула обратно. Она поняла, как работает эта связь. В обычной бы ситуации Алекс не улыбался, а скорее бы плюнул.
И как, скажите на милость, вернуть все обратно?
Альмандин безмолвствовал. Селка закрыла глаза и попыталась представить, как нити гаснут. Алекс склонился над лежащими без сознания сопартийцами. Вроде получилось.
– Ось засранцы! – торговка подошла ближе и забрала такую полезную сковородку – Мы тута за них кровь проливаем, а этим шо в лоб, шо по лбу. Полегли тута!
– Они живы! – Алекс отнял палец от шеи аватора- Хватаем и уходим!
Селка привычно ухватила коллегу за ноги. Одна из сандалий священника упала на пол.
Начинающий приходить в себя людоед упал в обморок повторно. Ноги Авик мыл лишь по большим религиозными праздникам.
Из второй сандалии выпал кусочек сыра. Торговка старалась не дышать. Алексу взвалил великую героиню на плечи. Ноги злодея слегка просели в пол.
– Далеко собрались?
Селка вскрикнула и бросила аваторские ноги. В тот же миг Алекс бросил на землю Сотлиссу, ничего уже не понимая в этой жизни.
Людоедка была возмутительно свежей и отдохнувшей, как будто просто прикорнула перед обедом.
– Мадам, ну шо за дешевые мансы? – Там, где нельзя было победить немытыми ногами, всегда можно было попробовать договориться. – Давайте не будем портить вечер ни себе ни людям!
Кетаналька не шевелилась, боясь повредить своей оправе еще больше. Алекс неподвижно стоял рядом с геройским телом, хотя правильнее всего было подкрасться со спины и ударить людоедку, пока та отвлеклась.
– Жыыыыррррррать хочу! – тетка ударила себя кулаками в грудь.
– Так сожрите его – нашлась кетаналька, указывая на гемма – А нас таки отпустите с миром.
– Не вкусныыыый! Камни жесткие! Запыыыооорр! Жрррать хочу!
Алекс усмехнулся. Хоть в чем – то геммам повезло в этой жизни. Кстати, о геммах…
– Селка, а почему ты еще в сознании?
Кетаналька открыла было рот, чтобы скормить очередную баечку про звездное проклятие, но в груди кольнуло так, будто бы туда забили раскаленный гвоздь.
От боли она согнулась пополам и закрыла ядро руками «Только бы он не заметил!» – мелькнула последняя здравая мысль.
– Селка, беги отсюда! Она как – то меня заколдовала! Я не могу сдвинуться с места. Иди! Я ее задержу!
Поза Алекса в точности копировала ее раскорячку. Людоедка шаталась хуже пьяного Авика, но все – таки продолжала упорно ковылять вперед.
Торговка нашла в себе силы кубарем откатиться назад, уводя охотника с линии удара. Алекса не покидало ощущение, что в его голове кто – то поселился. Что – то похожее он испытывал в тюрьме, когда голос Альмандины учил его «балакать по фене».
Женщина атаковала снова. Селка, не долго думала, потянула за «ниточки». Тело Алекса, помимо его воли, дернулось влево.
Хозяйка удивлено мигнула и решила применить психическую атаку. Она закричала и пошла на таран.
Нервы торговки не выдержали. Она ухватила ногу аватора – первое, что попалось ей под руку, и потащила его к выходу. Гемм скопировал ее движение и ухватил то, что ближе. Грудь великой героини.
Позади торговки раздался звук пощечины. От боли Сотлисса быстро пришла в себя. Амазонка круто развернулась и ловкой подсечкой перебросила воинственную бабу через плечо. Хозяйка шлепнулась прямиком в котел, на поверхности торчали черные пятки.
На ходу Сотлисса перехватила Авика и с легкостью выволокла его из каменного склепа. Алекс понуро семенил следом, пытаясь вправить сломанную челюсть.
В общую гостиную пробирались первые лучики солнца. Сила людоедов проходила с рассветом, равно как и привлекательность многих женщин.
На свежем воздухе Авик быстро пришел в себя.
– Ой, Селка. А шо ты тута…
Запыхавшаяся коллега была на диво немногословна и показала ему оттопыренный зведно-полосатый палец. К растирающей грудь героине не стоило даже соваться.
– Алекс, а шо тут бы…? – полусвятой подавился удивленным бульканьем.
Гемм точь – в – точь скопировал жест торговки.
Селка устало прикрыла глаза. Лучики не исчезали. Отчаявшись, торговка просто представила, как стучит по ним скалкой.
– Что за чертовщина? – Гемм растерянно пялился на собственную руку – Авик, прости, я не знаю, что на меня нашло…
Торговка облегченно вздохнула. С возвращеньицем, Сирена Альмандина! Наше вам с кисточкой!
Глава вторая
О знакомствах. Полезных и не очень
Кровожадный злодей стоял на причале, охваченный самыми черными думами. Неподалеку от него двое рыбаков тщетно пытались пришвартовать свою лодку.
Гемм вздохнул. Встреча с хризолитовым «братцем» обгадила все настроение, при виде парочки стало еще хуже.
А ведь когда – то они с Зирхом были такими же молодыми балбесами. Они познакомились в плену у морских пиратов, потом быстро спелись, прошли особое морское испытание и стали частью команды.
Один из рыбаков перепрыгнул на пирс и привязал канат к вбитому колышку. Второй безуспешно сражался с веслами, которые то и дело становились в раскорячку.
Алекс усмехнулся. Сидящая неподалеку чайка в ужасе сорвалась с насеста.
А ведь – когда – то они были такими же кретинами. Особенно весело было, когда Зирх, который всегда путал право и лево, становился у руля и всю команду тошнило…
– Не помешаю? – Сотлисса подкралась на удивление тихо. Дело обошлось парой проломанных досок.
– Да? – гемм подвинулся, оставляя лидеру место. С дисциплиной в партии великой Сотлиссы было строго. Сопартийцам, которые слушали лидера с недостаточным почтением, протыкали ухо.
– Алекс, у меня для тебя хорошая новость!
– О, нет!
– Как бы сказала Селка, «Я таки поговорила с Криатурой за вашу проблему!»
– И она выжила?
– Остряк! – рот Сотлиссы искривился в зигзагообразную линию. На причале мигом стало как – то неуютно. – Я рассказала ей, почему ты взялся за это дело, и она обещала помочь.
– Она будет убивать геммов лично?
– Размечтался. Она дала мне новое задание. Нравиться тебе это или нет, но я должна помочь тебе уйти из злодеев. Я должна помочь тебе прочистить карму.
– Как это?
– Она что – то долго говорила про удельный баланс добра и зла, их равновесие и компенсацию – новые слова давались Сотлиссе все труднее – В общем, тебе нужно искупить свои предыдущие грехи добрыми делами.
– Я… попробую!
Алекс попытался сосчитать все свои грехи и приуныл. Чтобы их искупить, ему необходимо, как минимум, три дополнительные жизни.
– Вот и славненько! – Великая героиня похлопала сопартийца по плечу. Алекс мигом заподозрил вывих плечевого сустава – Пора, наш корабль скоро отплывает!
Рыбаки пришвартовали лодку и сошли на берег. Поравнявшись с охотником, они остановились. Один из них показал гемму три пальца и изобразил руками такой жест, смысл которого не понять было невозможно.
От неожиданности Алекс чуть не упал в воду. Нет, таким с Зирхом они точно не занимались.
– Гоп, гоп, гойя гоп
Гоп гоп гойя гоп! – матросы драили палубу под любимую песню всех пиратов. В ней было шестьдесят восемь куплетов, которые состояли из двух слов.
«Счастливая вобла» лениво перекатывалась по волнам. Лазоревые простыни нежно ласкали деревянные бока кораблика.
– Капитан Джон! Капитан Джон! Капит…ааа!
Деревянная нога попала аккурат в левый висок. Молодой юнга охнул и красиво сполз на палубу.
– Сколько раз я говорил – не подходить ко мне с левой стороны! – капитан недовольно приладил протез на место.
– Трррицать воссссемь, капитан! – сидящий на его плече хамелеон с удовлетворением осмотрел бездыханное тело – Ещщщеще два, и мы побьем прошшшшшлогодний рекорд! Бросссьте его на корм акулам, капитан, покажите всем, что жизнь ничего не стоит! Она лишшшь жжжалкий переххход из одногососссстояния в другое.
Одноглазый пират с сомнением глянул на чешуйчатого соратника. Нездоровая тяга ящерицы к смерти напрягала.
– Капитан! – рулевой укоризненно покачал головой. – Это уже третий юнга за месяц, может быть, вы все-таки начнете принимать те капли?
Пуля просвистела мимо уха. Рулевому повезло – он успел вовремя присесть, а вот пролетающей мимо птице – не очень.
С истошным «Вяяяяк!» жирная чайка ушла под воду. Сидящие на корме сородичи в знак траура кинули на нее скелет рыбы.
– Ну нет, так нет! – пират равнодушно вернулся к штурвалу.
– Капитан! – боцман был более осторожен. Он зашел спереди и вручил бинокль. – Капитан, смотрите!
– Издеваешься, сукин кот? – капитан с ненавистью уставился на две выпуклых линзы.
– Прощеньица просим! – боцман пакостно улыбнулся и заменил окуляры подзорной трубой. – Гляньте, там, в трехстах нырках, чуть левее Парных Пиков, корабль.
– Какая радосссссть – из крохотных щелочек хамелеона смотрела сама смерть- Скоро вссссе здессссь зальет кровью!
Помня о том, как именно он лишился глаза, кэп осторожно приблизил трубку ко второму.
– Гилдованский, капитан! – боцман проверил остроту сабли. – Они хоть и бедные, но товары везут – самое то! Даже если загнать Пузатому Ершу, можно взять хорошие проценты.
Рулевой нетерпеливо забарабанил по штурвалу.
– Гилдованский значит, – капитан улыбнулся, показав крепкие серо – желтые зубы. – Покажем им, народ, что значит без спросу шляться в наших водах!
– Капитан, позвольте мне пойти на абордаж перв…
Бум!
– Тридццццццать девять, капитан! Осссссталсссся ещщщщще один!
– Я предупреждал!
– Еще можно попробовать глубоко вдохнуть, а потом резко выпустить из себя весь воздух!
Зеленый Авик сделал в точности, как велели, и выпустил за борт содержимое своего желудка.
– Может, водички? – рискнул предложить лекарь.
При слове «вода» полусвятого вновь скрутило. Аватор перегнулся через перила. Команда сочувственно вздыхала, менестрель с удовольствием рассматривал монашескую задницу. Как он появился на корабле, никто не знал.
– А еще можно постоять на руках.
Команда посмотрела на боцмана с недюжинным подозрением. Матросы всегда подозревали в нем скрытые замашки садиста. Особенно тогда, когда нашли в его шкафу миниатюрную пыточную комнату для крыс.
– А давайте мы таки вас сначала накормим, напоем, потом растрясем и за ноги подвесим? А потом все станем в кружок и будем учить вас жизни!
– Моя тетя всегда так делала! Она говорила, что так все плохое уходит в землю, откуда оно пришло!
– А где таки сейчас ваша тетя?
– Умерла от кровоизлияния в мозг, но это совершенно ничего не значит!
Наконец Авику немного полегчало. Полусвятой безжизненной сполз на палубу. Лицо его посерело и как – то странно съежилось.
– Авик, а ты таки похудел!
Селка всегда умела найти нужные слова, чтобы подбодрить человека. Торговка видела хорошее даже в таких безнадежных случаях когда несчастный оставался без крыши над головой (вы шо, зато у нас такой туточки воздух!) или же когда акулы откусывали ему ноги (а ви таки знаете скольки сейчас стоят сапоги?)
Аватор слабо улыбнулся. Это было маленьким, но все-таки утешением.
Боммм! Боммм!
– Партия моя, обед – героиня скатала свиток и устремилась в сторону камбуза. Матросы в страхе уступали ей дорогу.
Священника вновь призвало море.
Бульк!
Последний звук вышел особенно громким. Как будто за борт выплеснули литров двадцать.
– Авик! – Селка кинулась к дорогому коллеге – Авичка, скажите мине ваше последнее слово. Мине твою заначку забрать можно? А молитвенник?
– Селка, ша! Туда…гляди! – Умирать полусвятой не собирался. Хотя бы из – за банального нежелания делиться.
Из глубин на аватора смотрела незнакомая девушка. При виде нее, первым желанием торговки было крикнуть «Пыля! Пыля!» и насыпать ей зерна.
Девушка была красива – огромные синие глаза, пухлые губки, длинные волосы… Ничего, что зеленые и там копошатся улитки, он сам сейчас отнюдь не красавец. Впрочем, не только сейчас…
Аватор машинально перевел взгляд ниже – а вот и острые грудки с подсыхающими на них водяными капельками, и маленькие сосочки…Тоже зеленые, но кого это волнует?
На одном из сосков прелестного создания болталась сережка в форме капельки.
– Ух ты! – Полусвятой потянулся потрогать изящное украшение.
– Авик, погоди, это же… – голос Сотлиссы долетал откуда – то издалека.
Женщина заливисто расхохоталась и отпрянула назад. За спиной у нее были крылья. Священник перелез через перила.
– Та стой ты, малохольный! Утописси! – Селка попыталась удержать коллегу за хламиду. В руках торговки остался лишь жалкий клочок ткани. Авик менял мантию только когда у него были лишние деньги. То есть примерно раз в десять лет.
Полусвятой никого не слушал и ничего не видел. Женщина протягивала ему руки, и при этом отлетала все дальше и дальше…
– Авик, прости! – Геройский кулак снимал привороты лучше бабок – шептуний. Священник потерял равновесие и свалился на палубу. Сережку он так и не выпустил.
Прекрасная дама заверещала от боли и с дурным щебетом взвилась в небо.
Аватор пришел в себя и заорал уже от страха. Дивное морское видение с дурным карканьем кружило над палубой.
– Что здесь происходит? – привлеченный шумом, Алекс выскочил на палубу. Менестрель солидарно семенил следом, потирая побитый глаз. Как он успел проникнуть к нему в каюту, никто не знал.
– Да вот, на сирену напоролись – Сотлисса разглядывала красавицу с куда меньшим воодушевлением.
– Та не одну! – Селка показала пальцем вверх.
Увиденное заставило героиню вспомнить о тетушке Леодоне. Точнее – о том, что она сказала, когда ей на голову случайно упал громбуз.
К жуткому визгу прибавился скрип проволочной мочалки и скрежет напильника. На выручку прилетели сестры.
Крылатые твари голосили хуже кетанальских плакальщиц, которых иногда просили заткнуться сами покойники.
– Алекс – Селка дернула охотника за руку – А вы как свою Сирену успокаивали, если она сильно замного пела?
– Никак, она сама обрывала песню, когда гемм исцелялся.
– А если подыхал?
– Такого никогда не случалось! – Охотнику было искренне жаль, что кетанальку нельзя привязать к мачте, облить чем – нибудь горючим и поджечь.
– Аааа! – со стороны правого борта раздался еще более жуткий вопль.
Из морских глубин вылетело гигантское щупальце и схватило Авика за лодыжку. Сотлисса мигом оказалась рядом и ударила копьем по огромному мясистому отростку.
– Допелись – героиня без труда спихнула за борт стокилограммовую конечность. – Они разбудили кракена!
Восхищенный стон перешел в вопль, полный отчаяния. Команда заметалась по палубе.
Не выпуская копья из рук, амазонка напряженно смотрела на дно.
Водичка подозрительно закачалась и начала подниматься. Героиня откатилась в сторону, увлекая за собой аватора. Спустя мгновение на том же месте в палубу впились уже три щупальца с круглыми присосками.
– Спасибо – Авик в ужасе смотрел на образовавшуюся в палубе дырку. Его кишки смотрелись бы на светлом дереве просто бесподобно. – Сотлисса, вы спасли меня!
– Какая жалость!
– Шо?
– Какая жалость, что я не успела его перерисовать!
Словно извиняясь, гигантский осьминог вынырнул снова, на сей раз не один. На его башке, которая напоминала перезрелую грушу, восседали гигантские крабы и воинственно настроенные морские ежики.
Амазонка распахнула глаза как дитенок, которого выпустили в парк аттракционов. Авик поспешил отползти в сторону. Он слишком хорошо знал этот отсутствующий взгляд и эти бегающие пальчики, которые искали в воздухе несуществующий свиток.
Груша подняла пассажиров выше. Героиня задорно подняла копье и поприветствовала приземлившихся на палубу тварей.
– Сотлисса, ну смотрите, какой балдеж! – кетаналька оперативно скармливала ракетке всю мелочь. – Скольки рисунков намалевать можно!
Сказительница хищно улыбнулась и пригвоздила первого краба к палубе. Кетанальский оптимизм был заразной штукой.
– Пора покончить с этим раз и навсегда! – ящерка вонзила перочинный нож в основание хвоста и приготовилась к смерти. Хвост послушно отвалился, а вот смерть, как всегда, запаздывала.
– Капитан, их судно сильно мотает! – помня о печальном опыте своих товарищей, главный Бдун всегда подходил к капитану с абордажной саблей.
– Это хорошо! – кэп довольно сложил трубку – Меньше будут трепыхаться. Полный вперед!
Пираты загалдели, сидящие на перилах чайки испуганно поднялись вверх, палуба окропилась белыми горошинками. Весла скрипнули и дружно ударили по воде. Кораблик целеустремленно полз навстречу легкой добыче.
Добыча была рада любой помощи. Если бы герои знали, что помимо них в море есть кто – то еще, пиратов бы встретили хлебом, солью и румяными девками.
– Сотлиса! Та сделайте ви уже что – нибудь! – Авик пытался отбиться сразу от трех сбесившихся морских ежей.
– Я не могу…
– Ты ранена?
– Нет, карандаш точу! – никакая сила не могла оторвать сказительницу от замусоленного клочка пергамента.
Морские гады мигом воспользовались заминкой. Аватор вскрикнул и ухватился за задницу. Из нее торчала длинная иголка.
– А, шоб тебя! – полусвятой с ненавистью отцепил прилипшего к макушке осьминога и припечатал тварь дубинкой. На палубе осталось симпатичное фиолетовое пятнышко, которое жалобно хлопало глазами. На мгновение священнику стало неловко. Глаза смотрели с немой укоризной.
От команды было больше вреда, чем пользы. В морских каракатиц летело все, что попадалось под руку, однако, по закону подлости, больше попадали в самих героев.
Кружащие в воздухе сирены не теряли времени. Они то и дело подлетали к парусам и быстро – быстро махали крыльями, отчего корабль мотало из стороны в сторону.
Менестрель потерял равновесие и угодил прямо в лапы гигантскому омару.
– Помогите! – тонкий голосок барда был полон ужаса.
Морское чудище устроилось поудобнее и распахнуло жвала. Алекс поймал себя на том, что аплодирует.
– Алекс! Карма! – Сотлисса на миг вынырнула из творческого транса. – Помоги ему!
– Зачем? – охотник, словно завороженный смотрел, как клешни приближаются к кудрявой головке.
– За его спасение Криатура простит тебе кражу пончика в возрасте пяти лет.
– А может за его смерть она простит что – нибудь потяжелее?
Мерзкий краб, как нарочно, медлил. Он вторую минуту пытался завязать на шее салфетку из водорослей.
– К сожалению, нет! – героиня скрупулезно изучала темно – зеленый листок, который спустился к ней с небес в пылу схватки. – Если ты дашь его убить, это добавит твоей карме пять лишних комков грязи, если спасешь – вырастишь на древе прощения пять новых почек.
– Но это же так мало!
– Но это же менестрель!
Претензии увяли на корню. Алекс метнул кинжал, искренне надеясь промахнуться. Увы, бить мимо охотник просто не умел. Лезвие ушло аккурат в мягкое брюшко.
– Спасииибо! – певец благодарно хлопнул ресничками.
– Не за что – процедил охотник, тайком надеясь, что крабьи жвала были пропитаны ядом.
Кракен понял свои ошибки и начал бросать морских гадов ближе к центру палубы, откуда твари могли перебраться в любую комнату. Закипела битва.
Матросы были настолько заняты, что даже не заметили, как с противоположной стороны к ним буквально подкралось другое судно.
Опомнились моряки только тогда, когда всю лодку заволокло сиреневым дымом, из которого то и дело доносилось липкое чавканье да бодрое «Гейя гоп!»
– Пираааты! – морскую песню знали все. Правда, в словах иногда путались.
На корабле появились похожие на обезьян мужчины. Саблями они орудовали просто мастерски и мигом оттеснили разбушевавшихся каракатиц обратно к борту.
При виде печально известной в этих водах шайки, кракен поспешил убраться восвояси, унося за собой уцелевших. Сирены показали пару неприличных жестов и улетели жаловаться соплеменницам.
– Корабль наш, кукундрики! – заросший бородой мужик с ракушкой, которая прилипла к нему еще в шесть лет, очаровательно улыбнулся. Изо рта вывалился относительно живой лангуст.
Сотлисса радостно помахала ему свитком. До этого пираты еще ни разу не брали ее в плен. Мужчина слегка смутился.
Капитан прыгнул на палубу последним. От предвкушения золота его глаз сверкал.
– Ссссссмерть заберет вассссс вссссссех – ящерка всегда говорила за капитана. Обычно после ее речей плен казался настоящим подаркам. – Вы будете умирать по часссссстям в жшшшшшшуткой агонии.
Хамелеон красиво шлепнулся на палубу и уполз в поисках чего – нибудь острого. Бессмертный хвост послушно волочился следом.
Капитан неспешно шел мимо связанной команды, буравя пленников одним – единственным глазом. На этот раз ему попались не просто обычные матросы – среди захваченной команды были и купцы, и священнослужители, и, вопреки всем поговоркам – две женщины. Одна – маленькая и страшная, вероятно служила для отпугивания злых духов, вторая – рослая, красивая и фигуристая, вероятно, служила для самого капитана.
– Капитан, тут еще есть! – двое пиратов выволокли охотника на пару с менестрелем – За ящиками нашли, лежат голубки, милуются.
Воспользовавшись тем, что его невозможно разглядеть в тумане, менестрель назвался Сиреной Альмандиной и попытался поцеловать гемма, за что был крепко бит.
Рты пленникам предусмотрительно заткнули, дабы не слушать угрозы первого и песни второго.
При виде сладкой парочки, капитан удивленно охнул. Даже ящерка на секунду отвлеклась от планирования собственных похорон.
– Ты?
– Шо, этот поц и у вас кого – то убил? – в голосе торговки не было ни капли удивления, скорее скука.
– Алекс! – капитан зашагал еще быстрее, насколько это позволял деревянный костыль. На ходу старый пират закатывал рукава и хрустел пальцами.
Сотлисса вскрикнула и попыталась порвать веревки, Авик зажмурился и мысленно попрощался с дорогим соратником, Селка, пока никто не видит, незаметно прикарманила валяющуюся на палубе монетку.
– Живой, придурок! – огромные лапищи сгребли гемма в жаркие объятия. Хамелеон украдкой вытер набежавшую слезу.
– Капитан Джон?
– А ну убери от него свои потные лапы! – менестрель без труда выпутался из веревок и кинулся на капитана, размахивая крохотными кулачонками. С правого бока…
Нога полетела точно в цель…
Менестрель красиво ушел за борт. Разломанная дзымра полетела следом…
Кракен зашуганно оглянулся и ускорил ход.
Глава третья
О том, как иногда полезно посмотреть на ситуацию новым взглядом
– Ну и на кой мне сдалась эта жирная баба? – полусвятой проводил великую Сотлиссу взглядом бычка в охоте – И совсем она не красивая!
– Истину глаголешь, сын мой! Глупа, невоспитанна и до неприличия большегруда! – Хор святцев кивал в такт каждому слову.
По случаю встречи старого друга пираты закатили большой пир и достали из закромов все, что могли. Великая Сотлисса как раз приканчивала третьего поросенка.
И дернуло же Авика глянуть на нее как раз в тот момент, когда она слизывала с пальца жирную подливку.
И дернуло же Сотлиссу так глубоко его засунуть.
– Прикройся, охальник! – третий святец перевел взгляд полусвятого вниз, чтобы тот мог увидеть выросшее в штанах деревце.
Авик глубоко вздохнул. Кого он обманывает? У этой женщины нет недостатков!
Полусвятой потянулся за очередным стаканом крепленой пиратской браги, но вовремя одернул руку – в его стакан успела забраться ящерка капитана. Хамелеон пытался утопиться.
– Она же толстая – воззвал к рассудку святец воровства, который пытался незаметно свинтить с золоченой люстры шишечки. Отсутствие материальных рук его ничуть не смущало, душку был важен сам процесс.
Святец чревоугодия глянул на трещавшую по швам хламиду и потянулся за третьей пампушкой.
– А ведь правда! – Авик уцепился за спасительный вариант. – Мадама должна быть таких размеров, шоб ее можно было носить на руках! А не навернуться после двух шагов!
– Да, и потому твой морской конек уже добрых полчаса завис над рифом!
Аватор понял, что рассуждает вслух и попытался представить что – нибудь менее сексуальное. Например, корабельного кока, которого сперва перепутал с мешком для удобрений.
– А вам, какое дело, уважаемый? – немного успокоившись, кетаналец повернулся в сторону собеседника.
Для пирата мужик выглядел довольно странно. Вместо традиционных шаровар и лихо порванной тельняшки, на нем была длинная мантия, украшенная монетами, бусинами и крысиными черепушками.
Лицо незнакомца было размалевано почище, чем у лемондианских шлюх, а в волосы можно было смело запускать пару драчливых хомяков, не опасаясь, что они найдут друг друга.
– По этой сохнешь? – унизанный перстнями палец указывал прямо на амазонку.
– Ничего я не сохну, шо вы мине тута горбатого лепите?
– Красивая баба – пират даже не выслушал ответа. После оценивающе посмотрел на аватора.
– Забудь!
Ничего другого Авик не ожидал.
– Нет ты скажи, оно тебе надо!?
– У вас часом, кетанальцы в роду не водились?
– Мамку Менькой звали, а папка – капитан дальнего плавания был. Не видел я его никогда!
– Менька Лидерман, торговка рыбой?
– Она самая! Шо, знаешь за ее?
– Об чем вопрос, конечно знаю! Мы с ней лучшие друзья!
Авик тактично умолчал о том, из – за чего, вернее, из – за кого, маман лишилась половины прибыли за последний год. Они правда не хотели травить тех рыбин. Им просто очень нужны были деньги.
– Правда? И шо там маманя? А то ж она писала, ей какие – то паскуды всю рыбу потравили!
Аватор деликатно прикусил орешек.
– Так слушай сюда – пират сел ближе – Я тута навроде местного шамана – ну там раны заболтать, або зашить что, опять же тело разделать…
Полусвятой нервно хихикнул. Хорошо, что маменьке не стукнуло в голову описать злодеев подробно!
– Я дам тебе зелье – перед аватором появился небольшой флакон, к которому был приклеен человеческий глаз – Посмотришь на свою мадаму новыми глазами!
– То шо за бомотуха?
– Бери – бери! Мигом за нее забудешь!
Один из крабов ожил и прыгнул в декольте Сотлиссы. Чтобы поскорей избавиться от морской твари, героиня вывалила грудь на стол. Авик решительно откупорил крышку…
– Адя! – пират быстро забрал пузырек обратно. – Шо, хош за секунду в жмурика сыграть? То разводить в чистой воде надо!
Воды на столе не осталось. По бессвязному бормотанию кока стало понятно, что единственную негорючую жидкость можно было найти либо в камбузе либо за бортом. Первый вариант был явно ближе.
Сотлисса решительно не узнавала своего соратника. Поразительно, как меняла человека встреча со старыми друзьями. Литр браги, выпитый натощак, тоже внес свою лепту.
Впервые улыбка кровожадного убийцы не вызывала желания сотворить корневое знамение и прочитать бесогонную литанию. Алекс охотно болтал с капитаном, балагурил со старыми друзьями и даже пел. И что с того, что после этого двое пиратов решили уйти в монастырь, а еще парочка налакалась до бесчувственного состояния, чтобы забыть этот вечер? Охотник очень старался…
Пока героев с почестями провожали на пиратское судно, гемм успел поведать причины столь чудного спасения. Во времена своей молодости Алекс и сам промышлял морским разбоем на пару с каким – то Зирхом.
Гемм достал кинжал и попытался изобразить танец с саблями. Несколько пиратов с криками покинули зал, зажимая кровоточащие раны.
– Миндор! – смертоносный танец окончился падением около шамана.
– Жив, паскудник! – колдун приветливо выпустил колечко дыма – А дружка своего куда подевал?
Охотник помрачнел.
– Шо, помер? Покажи, где схоронили, давай подниму!
– Не! – Алекс пьяненько махнул рукой, задев при этом миску с чистыми ножами. Столовые приборы веером осыпались на пол.
Ящерка мигом кинулась под лезвия, однако все, как назло попали в хвост. Словно издеваясь, он отрос снова.
– А шо с ним? – шаман затянулся сильнее и внезапно завопил – Вижу! Вижу его!
– Иде?
– Я вижу странника!
– Сральника? – выпивка всегда делала Алекса глухим на одно ухо – Да, Зирх тот еще засранец. Не думал я, что станет он таким подлецом!
– Та не, все в порядке у него с яйцом! Он все бредет куда – то, только не совсем приглядно, пердеглядно, ааа, наглядно видно, куда!
– Да, вот такая вот манда – охотник уставился в одну точку и прислушался к себе – Эххх, пить охота!
– На! – шаман протянул ему тот же пузырек, что и Авику – За здоровье!
– А что это?
– Это… – это было последним словом колдуна в этот вечер. Не меняя положения, он упал лицом в тарелку.
Гемм пожал плечами, влил содержимое пузырька себе в горло и встал. Сокрушенного крика Авика, который в очередной раз безнадежно опоздал, он уже не слышал.
Покачиваясь, Алекс вышел на палубу и кое-как добрел до правого борта. В небе сияли звезды.
Злодей блаженно прикрыл глаза. Пьяный хмель слегка выветрился, и теперь наступало то самое благословенное время, когда все еще весело, но до похмелья далеко.
Позади него послышались легкие шаги. Алекс повернулся и застыл от удивления. На палубу вышла… Сирена Альмандина.
То, что дорогая оправа наклюкалась как задница, было слышно еще на подходе. Сказать ему правду на трезвую голову у кетанальки не хватало духу, поэтому она сама весь вечер незаметно подливала ему в бражку кетанальский первач. Торговка ободряюще улыбнулась, стараясь не думать о том, как ее сейчас выкинут за борт.
– Здрасссьте!
– Это… ты? – охотник смотрел на нее как дядя Моня на тетю Фиру, когда та во время отпевания поднялась из гроба.
На всякий случай Селка посмотрела по сторонам, но не заметила никого, кроме хамелеона, который намыливал веревку.
– Таки да, а вы шо, тоже вышли свежим воздухом подышать?
Не сводя с нее завороженного взгляда, охотник несмело протянул к ней руку.
– А почему ты так…странно разговариваешь?
– Та вроде ж всегда так было!?
Пошатываясь, Алекс подошел ближе. На всякий случай Селка нащупала в кармане спертую на банкете вилку.
– Это правда ты? – со странной смесью восторга и недоверия, он прикоснулся к ее лицу.
– Допился – мрачно констатировала торговка – Интересно, кого он видит на моем месте? Этих самых зеленых кукрицев, которые приходят к пьяному Авику или что похлеще?
– Таки да!
Далее произошло событие, достойное кисти великих художников. Ну или хотя бы тех, кто занимается рисованием табличек в духе «Осторожно, злая собака!».
Алекс улыбнулся. Торговка похолодела. Ох, не зря она взяла вилочку, совсем не зря.
– Но что с твоим глазом? – гемм бережно откинул с ее лица отросший чубчик.
– Та вроде с утра был на месте! А шо?
«Привет» от дорогого муженька она худо – бедно залечила, на память остался лишь тонкий шрам над бровью, хотя кто его знает? Если собственное ядро начало выделывать такие люли, отчего бы глазу не выйти погулять?
– Ты такая красивая!
Кетанальку начал разбирать смех. Авичка всегда говорил «Не бывает некрасивых женщин, бывает слабая бухарочка!» Говорил, а на утро давал обед безбрачия и прятался от возмущенных баб за монастырскими стенами.
– Благодарствую! Вы таки тоже ничего.
Алекс усмехнулся. Селке захотелось облить его святой водой.
– Забавно! Ты говоришь прямо как одна моя знакомая.
– А шо, хорошая знакомая?
– Да! Одна смешная торговка!
– Да шо вы таки говорите?
Приятно было осознавать, что за скромную ребе Шинкерман не забывали даже в таком состоянии.
Рассказать Алексу всю правду она решила еще в Гилдове, но с тех пор все никак не предоставлялось случая. Рядом то и дело ошивался то ненаглядный Авичка, то Сотлисса. Нормальных людей в ее обществе не водилось.
Сейчас, похоже, тоже мимо. На следующее утро этот пьяный кальвадос все забудет.
– И шо она? Не сильно тебя еще допекла?
Алекс ничего не ответил, только придвинулся к ней вплотную. Селке резко перестало хватать воздуха.
Его пальцы поймали непокорную кудряшку и заправили ей за ухо. Торговка застыла. По всему телу разлилась приятная тяжесть, в районе грудины послышался ровный стук. На поверхности кожи пугливо вынырнул огрызок ярко – красного камня.
– Простите – Гемм испуганно отпрянул. – Я слегка…забылся…
Селка чуть не взвыла от разочарования. Надо же было взять и обломать весь балдеж…
– Алекс, та шо ты опять лепишь шаю – патриота?
– Простите…
– Та за шо опять?
– За это!
С этими словами он притянул ее к себе и нашел своими губами ее губы…
– Твою мааа бульк! – на вкус рука героини была соленой и отдавала луком.
– Да тихо ты! Сейчас начнется…
– Ымгымгыгыгым – хрясь! – Авик переступил через себя и укусил амазонку за руку.
Сотлисса рефлекторно разжала руку. Не сколько от боли, сколько из – за боязни подцепить бешенство.
– Не, я таки дико извиняюсь, но вы шо, так и будете тут стоять, пока этот…этот…
Героиня не глядя отмахнулась от надоедливого полусвятого и чуть выползла из – за деревянного ящичка. «Не глядя» пришлось аккурат в челюсть.
С каждой минутой парочка целовались все заразительнее. Амазонка всерьез опасалась, что гемм забудется и съест торговку.
– Сотлисса, сделай что – нибудь! – трагичным шепотом попросил аватор – Если их не остановить сейчас, они…
– И что ты мне прикажешь сделать?
– Спасите Селку!
Послышались стоны.
– Ты уверен, что ее нужно спасать?
– Но…
В следующий миг рот Авика заткнули длинным спелым бананом. Что он делал в сумке великой героини, так никто и не узнал, однако треснутый слоногромий бивень наводил на определенные мысли.
– Ммммм!
– Авик, Селка прекрасно знает, что делает! А если ты им помешаешь и лишишь меня такой сцены я тебя – амазонка сделала пальцами в воздухе замысловатое движение, более известное как «Чик – чик!»
Покидая палубу, полусвятой мстительно выдернул хамелеона из петли, срывая двенадцатую попытку самоубийства…
…Селка Шинкерман лежала в постели и бездумно смотрела в потолок. Рядышком мирно посапывал охотник.
Вот и призналась, мать твою!
К рассвету «Счастливая вобла» поразительно напоминала корабль – призрак. Из каждой каюты вместо пиратов выползали настоящие зомби, капитан зычно храпел на столе, сидящая подле него ящерка пыталась отравиться.
Менестрель спал прямо на штурвале, нежно ухватившись за ручки. Как он попал на корабль, никто не знал.
Авик горестно прижимал к голове холодную тряпку и предавал анафеме плотный завтрак. Сотлисса как ни в чем не бывало уничтожала оставшееся мясо.
Гемм спустился в столовую позже. Несмотря на вчерашние танцы, злодей выглядел до отвращения бодрым.
По виду дорогих соратничков, Алекс понял – вчера что то было.
– Доброе утро – гемм списал выражение лица Авика на обычный похмельный синдром.
– Кому таки и доброе – полусвятой остервенело размазал каракатиц по тарелке, представляя на их месте геммскую голову – Хорошо поспали?
– Доброе-доброе – с ехидной улыбочкой подпела ему великая героиня. – Как ваши дела?
– Спасибо, вроде все нормально – гемм в растерянности смотрел на свою тарелку. Везде ему чудился подвох.
Соратники даже не притронулись к еде. В глазах Сотлиссы сиял детский восторг, в глазах Авика – тяга к убийству.
– Что – то не так?
– Нет, он еще и спра… – Авик ойкнул и схватился за коленную чашечку.
– Ты кушай, кушай! Ты ж наверное, голодный? – героиня была похожа на прогрессивную бабушку, которая сняла проститутку для внучка – девственника.
– Эээ – спасибо! Авик, что такое?
Похмельные глаза полусвятого Авриима метали молнии.
– Ты шо, еще ничего не помнишь?
– А должен?
Алекс сосредоточенно сдвинул брови. Насколько он помнил, вчера все прошло более чем мирно – он проснулся в своей постели и даже был жив.
– Алконавт нечастный! Кальвадос! Лампада! Надо ж было так ужаться, шоб забыть как…
– Здррррасте! Шо, Авичка, опять святцы заедают, аж даже не людей с утра пораньше кидаетесь?
– Тттыыы- полусвятой переключился на новую жертву – Тттты! А еще подруга, называется.
– Авик, шоб я сдохла, каб знала за шо ты говоришь! О, кашка!
Священнослужитель обиженно захлопнул варежку. Остаток завтрака проходил в полной тишине.
– Эй, вы где там, рыбы дохлые? – в камбуз вползло нечто, что вчера было капитаном.
– Мы здесь, капитан! – Сотлисса радостно гаркнула ему в ответ.
Авик зажал уши. Ощущения были такими, будто бы их проткнули раскаленным шилом.
– На горизонте Святая Бухта, туды нам путь заказан, дальше давайте сами!
– Добре! – амазонка с сожалением вернула на место оторванную куриную ножку – Когда выходить?
– Да как манатки соберете, так сразу!
Авик мигом забыл про аморальное падение дорогой коллеги. Вместе со Святой бухтой на горизонте показались и новые проблемы.
– Мы шо, туда вже не плывем?
– Авик ну ты шо, они ж пираты, кто ж их туда за спасибо пустит?
– Во, тощая дело говорит! Да вы не бойтесь, скинем вас в лучшем виде!
Авик судорожно сглотнул и в двадцать шестой раз попросил святцев вычеркнуть Селку из его завещания.
– Ты! – на таинственную Фигуру был наставлен длинный костлявый палец. – Да как ты посмела отплясывать перед этими потными свиньями! Ты…!
Среди Святых Сестер прокатился недовольный рокот.
– О, Старшая Сестра! – фигура воздела руки к небу, моля Криатуру спалить этот курятник священной молнией- Дозволь мне объясниться!
– Какие тут могут быть объяснения? – настоятельница НеДаЮ оперлась на колонну в форме замершей в момент оргазма дриады. – Ты опозорила нашу обитель, нашу святыню, нашу покровительницу – великую и прекрасную Неугомонную Девственницу!
– Сестра, успокойтесь! Ультразвук могу слышать только собаки…
– Я абсолютно спокойна! – на последнем аккорде по статуе пробежала небольшая трещина.
– Брось, сестра, девочка наверняка, просто захотела подшутить и слегка перестаралась. Правда, милая?
Фигура с облегчением отметила, что и в этом дурдоме еще остались нормальные люди. Сестрица Балька каким – то чудом умудрилась сохранить невинность до пятидесяти лет и никого при этом не убить. На то, что иногда за складками на животе не было видно саму Бальку, давно уже никто не обращал внимания.
– Хорошо же! – настоятельница поправила тонкий мышиный хвостик, отчего ее голова стала похожей на спятивший комок шерсти. – Что ты можешь сказать в свое оправдание?
– Лишь то, что кое-кому давно пора побелить зубы – выступающие вперед клыки обратили в бегство не одного грабителя.
– Что – что?
– Я прошу позволения попробовать выследить его еще раз. На этот раз, я обещаю, все будет по – другому!
– Что именно? – каркнули откуда – то сзади. – На это раз ты оденешься продажной девкой? Ты позоришь наш орден!
– Продажная девка здесь только одна! – фигура круто развернулась, в ее руках блеснула метательная звезда.
Кроткая, невинная дева, которая за свою жизнь оторвала мужских достоинств больше, чем иные женщины – бананов, взбеленилась еще больше.
– На себя посмотри, истеричка!
– Дура набитая!
– Зараза!
– Сучка!
– Довольно! – НеДаЮ с сожалением оторвалась от статуи. – Я дозволю тебе, если ты докажешь, что твое паломничество укрепит твою веру и прилежание…
– И еще поможет мне пройти испытание по вредной биологии.
– Каким образом?
– Этот коб… – глядя на лицо настоятельницы, фигура осеклась на полуслове. НеДаЮ решительно не переносило, когда послушницы матерились, хотя в молодости была кетанальской рыбачкой. – Этот примитивный членоносец послужит мне хорошим тренировочным образцом. Я никак не могу запомнить расположение основных болевых точек человека…
– У нас же есть отличные манекены, чадо! – добродушно откликнулась сестрица Геллар.
Старой девственной амебе давно уже было плевать на мужские и прочие прелести жизни. Слово «стояк» ассоциировалась у нее в первую очередь с небольшим шкафчиком.
Реакция благочестивых и добродетельных дев слегка отличалась.
– Да! Покажи этому засранцу!
– Проткни его соски!
– Раздави его яйца!
– Отрежь его…
– Какие милые девочки! – в глазах Бальки стояли слезы умиления – Ничего не забыли!
Достаточно! – настоятельница прервала поток издевательств- Иди, я дозволяю! Но на сей раз обойдись без подобных эксцессов!
– Благодарю сестра! – фигура поклонилась, пока вобла в мантии не передумала. – Разрешите отправляться?
– Погоди, чадо мое, я хочу дать тебе несколько указаний. Всеми остальным – покинуть зал. Все вон!
НеДаЮ подпрыгнула и хлопнула в ладоши. В комнате стало очень весело.
Каменные изваяния, стоящие друг от друга на почтительном расстоянии, со скрипом придвинулись друг к другу, сливаясь воедино. Сестры дружно вскакивали со своих насестов и спешили покинуть зал, дабы не осквернять свой взор подобным ужасом.
– Я слушаю вас, о, Старшая Сестра! – фигура смиренно припала на одно колено.
НеДаЮ поморщилась, сходство со старой макакой усилилось.
– Итак, зачем тебе регент Драгграда?
– Я уже сказала, чтобы отточить…
– Но почему именно он?
Фигура рывком поднялась на ноги и НеДаЮ в испуге попятилась. В глазах девушки она в подробностях увидела то, что ожидало невезучего мужичка.
– Месть!
– Как же вам повезло! – на лапках ящерки еще были видны шрамы, оставшиеся после утреннего вскрытия вен. – По этой доске вы отправитесь прямиком в пасти морских акул и прекратите свое бренное существование, а я на веки вечные останусь здесь, в этом омуте тоски и безысходности! О, если бы я мог занять ваше место.
– Таки не поздно поменяться! – Авик с ужасом глянул в темно – синюю бездну. Водная гладь пестрела оттенками оранжевого и золотистого. Маленькие пестрые рыбки с любопытством высовывали на поверхность свои мордочки. Им тоже было охота посмотреть на людей – идиотов.
– А ну харэ сопли на кулак мотать! – подогнал его капитан, которому дико хотелось отлить.
– А то обязательно?
– Не трясись, мы вас на мелководье выкинем!
Полусвятой снова глянул за борт. Глубина у «мелководья» была как минимум метров пять.
– Ну, я пошла! – Сотлисса храбро поставила ногу на предназначенную для смертников дощечку. Корабль наклонился в сторону.
– Перевернемся! – жалобно крякнул один из команды.
Героиня не стала искушать судьбу. Она с улыбкой помахала рукой, разогналась и красиво сиганула в воду. От приливной волны кораблик закачался, но выстоял.
– Эххх, хорошо! Партия моя, за мной!
Кетанальку не пришлось упрашивать дважды. Дощечка под ней даже не шелохнулась. Оттолкнувшись, торговка кое-как ушла вниз. Послышался характерный глухой звук, похожий на тот, с которым в унитазный бачок падают какашки.
– Селка? – секундой спустя удивленно пробормотала героиня – Селка? СЕЛКА? Во дурная…
Далее последовала непереводимая игра слов на амазонском наречии, подкрепленная изрядной толикой проклятий на коммоне.
Пираты зааплодировали. Не прекращая гневной тирады, Сотлисса нырнула и вытащила бестолкового водолаза за шкирку.
Спасенная кетаналька жадно хватала воздух. Улыбаться при этом она не перестала.
– Ты чего не сказала, что не умеешь плавать?
– Та я шо, знала, шо тута так глубоко? Сами ж сказали – мелководье.
– Да ты вообще плавать умеешь?
– Ну, ныряла пару раз в лоханке банной.
Селка кое – как приспособилась и начала бить руками и ногами как заводная цацка. Глядя на это, невозможно было не улыбнуться.
– Нет, он еще и лыбится!
– Простите? – Алекса посетило сильнейшее желание принять противоядие.
– Простите – пискляво передразнил священник, – Извиняется он! Как лапы распускать, так за здрасте, а потом извиняться так все герои! А за нее ви таки подумали?
– Вы о чем?
– Да за Селку я тебе говорю, охальник!
– А что с ней? Она же нормально выплыла, все хорошо!
Кетаналька старательно работала руками и ногами. Морская пена вокруг нее сбивалась в мусс, в котором застревали рыбы и мелкие животные.
– Да как бы дите у нее не всплыло через ваши ночи!
– Какие ночи? Авик вы в своем ум…
Тут в его голове словно щелкнул невидимый рычажок. То, что казалось ему сладким сном. Ночь, палуба, поцелуи, Сирена…СИРЕНА?
Гемм снова глянул за борт. Торговка доставала забившиеся в нос водоросли.
– Вы лжете!
– Пить меньше надо!
Святцы в голове издевательски ржали.
– Ой, та кто бы говорил – доверительно сообщил алко – святец – Нашелся тут убежденный трезвенник!
– А ты вообще заткнись!
– Авик, вы ничего не путаете? Я же был с…Сиреной?
– С кем? Та с Селкой вы обжимались, а потом в каюту ушли! Ну хоть спасибо на том, шо не потрахались прямо на палубе, а то ж бы мозгов хватило!
– Но как же…Она же мне ничего…после, на утро…ни слова…Авик, я прадва не знал, что это – она!
– Да шаман ентот, шоб он был здоров, намешал мине одного зелья, а я пока за водой ходил, ты его выпил!
– Выпил – отпираться было бесполезно. Как он мог? Такой позор…
Рядом с торговкой мелькнул акулий плавник. Алекс затаил надежду. У него еще был шанс смыть позор кровью.
– А запил чем?
– Бухарочкой…
– Ну чего вы там копаетесь? – корабль сотрясся от зычного геройского крика – А ну прыгайте!
Гемм шел по доске, еле переставляя ноги. Криатура, какой стыд!
– Алекс ну шо ви там копаетесь, как перед первым сексом, бекицер, а то холодно!
При звуках печально знакомого голоса злодей отскочил в сторону. В тот ж самый миг по доске ударили с невероятной силой.
Авик не мог отказать себе в этой маленькой, но все – таки мести.
Глава пятая
В которой одного из героев чуть не спалили, но он от этого только выиграл
При виде Гроттского Кафедраля Сотлисса первым делом подумала, что на этом месте Криатура пыталась спрятать труп. Сперва она аккуратно и ровно укладывала слой за слоем, а потом сбесилась и попросту забросала несчастного покойника комьями земли.
Изнутри святилище выглядело гораздо красивее, нежели снаружи.
Героиня тотчас достала свиток и сделала зарисовку причудливого горшка святого Буда.
Полусвятой Авриим задумался о вечном. Помимо своего жития, великая героиня еще писала эротические очерки. Интересно, если ее накрывало вдохновение во время самого процесса, она также подрывалась и бегала к свитку?
Память услужливо подбросила отрывки из самых пикантных глав жития бравой амазонки. Ответ был очевиден.
– Окстись, грешник! – грозно прошепелявил третий святец. – Не смей порочить имя Великой Сотлиссы. Да будет житие твое…
Авик попытался по методу Селки «выключить звук» и отвязаться от настырного шепотка.
– Да очистятся от пошлятины греховной помыслы твои, да прийдут в непутевую голову твою мысли о вечном, да отсохнет твой… – пресвятая бабушка «выключаться» не желала.
В храме угрозы святцев имели материальную силу. Авик тотчас бухнулся на колени и для профилактики пару раз стукнулся головой об пол.
– Во-во, и наша Гуринька тож всегда в храм ходила, когда от товара при ней помирал хто! – Селка с любопытством глянула на образовавшуюся в полу трещину – Чуешь, Алекс, а может ты тож…Алекс?
Гемм незаметно улизнул от партии и скрылся в молитвенной почке. Кетаналька тихонько прокралась следом.
Охотник стоял на коленях и что-то шептал. Глаза его были закрыты, а голова опущена. Селке потребовалось ощутимо напрячь слух, чтобы разобрать в его шепоте тихое: «Помоги ей, не оставь…»
Эти слова резко отличались от общепринятых молитв, но были сказаны с куда большей силой, чем стенания Авика. Торговка была уверена – его – то Криатура точно слышит.
А еще она была уверена, что подобные терзания скоро доведут несчастного до ручки.
Святцы, вероятно, сочли раскаяние не слишком искренним. Авик схватился за штаны и начал биться головой сильнее.
– Пожалуйста, не шумите в храме! – звук этого голоса мог заставить заткнуться даже славящую весну жизнерадостную птичку.
Секунду спустя бравая партия увидела и его обладателя.
Бедный монах явно болел, причем долго и мучительно. Просто так у людей не было таких постных вытянутых морд.
Одет храмовый служащий был в широкие темно – красные шаровары и такого же цвета тунику, увитую идеально ровными, темно – зелеными листьями. Авик присмотрелся тщательнее. Листья были искусственными. Живая растительность просто не выдерживала подобного общества.
Цвет волос мужчины одновременно напоминал кору орешника и детскую неожиданность. Глаза цвета позавчерашнего чая смотрели на мир с неописуемым страданием.
– Что привело вас в нашу скромную обитель? – дохлый опоссум и то был веселее.
– Настоятель! – дерево, которое Сотлисса сперва приняла за священный буд, оказалось невысоким морщинистым дедушкой. – Настоятель, это – они! Это – те самые герои из пророчества, которые помогут остановить ежегодное затопление озерной пещеры!
Старичок спрыгнул с небольшого постамента и закружился в радостной пляске. Священник провожал его кислым взглядом. Селка почувствовала, как ее живот скрутили колики.
– Пожалуйста, не шумите! – словарный запас храмовника был весьма ограничен.
Торговке гроттский кишкомомт сразу не понравился. Этот тип был из того разряда людей, которые легко достанут тебе печень, а потом искренне удивятся, почему ты не хочешь с ними разговаривать.
– Здравствуй, Рубен! – Алекс покинул молитвенную почку и встал рядом.
– Ты? – Настоятель отступил назад и прикрыл руками грудь. То ли боялся, что охотник кинется на него прямо здесь, то ли что надругается.
Александрит в груди охотника громко сверкнул. Дедуля воспринял это по – своему:
– Вот оно, подтверждение!
Сверкание Рубина было не веселее, чем сам его обладатель. Ядро выжало из себя пару трелей, на манер отходной «На кого ж вы нас, родные, покидаете!» и облегченно заткнулось.
Кетаналька зашлась в приступе сильного кашля. Алекс потянулся похлопать ее по спине, но торговка отскочила от него как от чумного.
– Селка, шо такое? – участливо спросил аватор – Подавилась?
– Кха-кха-хка! – каждый звук сопровождался ударом в грудь.
– Селка, чумная, легкие выбьешь! Я тебе не Марик – Скоросшиватель, обратно не запихаю!
Ребе Шинкерман украдкой зыркнула на рубинового гемма. Не заметил, вот и отлично. Кто же знал, что мерзкому самоцвету опять приспичит вылезти и сказать «Шолом алейхем!».
После пары ударов ядро затихло. Торговка обессилено прислонилась к расписной стенке. Руки тряслись как у Авика по утрам, и еще дико хотелось есть.
В кармане нашлась горстка кукрушек. Куртка досталась ей от Андинки, а Андинке – от ее матушки, но с голодухи довольно было и этого.
– Ты пришел за мной, охотник? – Рубен не спрашивал, а подтверждал очевидное.
Сотлисса разочарованно перенесла в свиток последнюю реплику. Героиню никогда не привлекали столь пассивные жертвы.
– Нет, я хочу просто поговорить.
– Ви таки не волнуйтесь – мрачно подтвердил Авик – Он если говорит, шо «поговорить», значит только и поговорит. Камни мы обычно молча ковыряем!
– Какие камни?
Старичок никак не мог отделаться от ощущения, что перед его носом происходит что – то невероятно важное, а он при этом ни в зуб ногой.
– Хорошо! – рубиновая размазня согласилась на удивление быстро – Но я бы хотел поговорить с вами наедине.
– Ой, ви таки не волнуйтесь, мы уйдем вот прямо счас, – Бесцветный тип в монашеских ризах нравился Авику все меньше и меньше.
С трудом отцепив героиню от какой-то фрески, полусвятой поспешил к выходу. Селка, пошатываясь, побрела следом.
– Что вы наделали? – обычно этот вопрос задавали ей, потрясая испорченным товаром и указывая на свежий труп.
– А шо?
– Вы намусорили в храме.
Кетаналька глянула себе под ноги. Там оказалась солидная горка кукрушковой шелухи.
– Ой, я извиняюсь, – торговка прижала руку к груди и снова с силой по ней треснула. – Но ви таки не волнуйтесь, я сейчас все-все уберу. Вы, не стесняйтесь, говорите-говорите, я вам мешать не буду.
Кетаналька присела на корточки и принялась сгребать шелуху в кучку.
Рубен поморщился и с вялым энтузиазмом кивнул.
– Что ты хотел от меня, охотник? Не думаю, что я могу быть чем – то полезен для геммов.
– Я…
– Ой, я таки снова еще раз извиняюсь. Я ж вижу, вы пока стоите, молчите, дай, думаю, спрошу. А у вас метелочка есть?
– Не шумите в храме.
– То я вже поняла, так за веник шо?
– Наши братья утра полировали алтарь! Если эти бездельники никуда его не унесли, поищите у статуи Мивлитт, покровительницы мха, что прилипает на тыльную сторону булыжника.
– Таки не знала, шо и у вас есть своя заступница!
Проводив взглядом летящую в торговку кадку, Алекс решился спросить напрямую:
– Это касается Димонды.
На непроницаемой каменной роже впервые появились намек на человеческие эмоции. Если, конечно, нервные тики можно было считать таковыми.
– Ты имеешь в виду последнюю королеву Драгграда?
Рубиновый гемм безуспешно пытаясь придать своему лицу форму кирпича.
– Ой, та не тошните мине на нерви! – не утерпела кетаналька. – Шо вы тута гоняете шибзрики и делаете морду, шо вам все равно.
– Селка, ты не могла бы искать веник молча?
– Я был ее оправой, но по велению Страты меня послали на поле боя. В одной из битв меня ранили, и я пролежал без сознания несколько дней. Когда я очнулся, самого города как такового, уже не было. О судьбе королевы мне мало что известно. Насколько я понял, ей удалось спастись, если бы ее камень был мертв, я бы это почувствовал.
На месте прихожан ребе Шинкерман давно бы уже удавила такого настоятеля и устроила оргию во славу Торжества Мракобесия.3
– Димонда сейчас в ЛеМонде.
Права бровь монаха слегка приподнялась. На большее его не хватило.
– Полагаю, у ее Сверкательства появились там некие неотложные дела.
– Она окаменела, Рубен.
Монах вздрогнул и подался вперед, как будто кто – то подло подкрался сзади и поставил ему клизму.
– Откуда ты знаешь?
– Мне сказал…достоверный источник.
Напряженную тишину прорезал треск веток. Селка так и не смогла подобраться к венику через слои мха и шуршала по полу ветвями священного Буда. За подобное святотастсво ее полагалось сжечь на костре.4
– Рубен, она сбежала из города, чтобы найти тебя!
– Зачем ты мне все это говоришь, охотник? Ты пришел, чтобы поиздеваться? Что тебе от меня нужно?
Бодренькое шуршание здорово разбавляло повисшую тишину. Вместо совка еретичка использовала старинную фреску, изображавшую сцену борьбы Криатуры с триста сорок первым Темным Властелином.
– Мне нужна твоя помощь, Рубин. Ты знаешь, мне нужен ее камень. Димонде все равно уже ничем не поможешь, но вот ядро…Если ты согласишься дать мне ключ от ее сердца…
Помимо воли кетаналька хмыкнула. Если бы Алекс торговал на привозе, с такими темпами он бы давно уже умер с голода.
– Нет, Алекс. Пока я жив, я не отдам его тебе!
– Рубен, не заставляй меня поднимать против тебя оружие. С нас довольно смертей!
– Да ты что? – настоятель не удержался от ехидной шпильки. Ручная змея Ниннельки и та была приятнее в общении. – Тебе ли об этом говорить, Александрит? Как народ, мы умерли три года назад вместе с последней из Альмандин. Сейчас мы просто оттягиваем неизбежное!
Торговка не могла понять, как такому священнику доверили работать с живыми людьми.
Рубиновый гемм круто развернулся, тем самым давая понять, что разговор окончен. Алекс бессильно треснул кулаком по стенке. Стена устояла, а вот палец хрустнул.
Он не хотел убивать. По крайней мере, сейчас.
Трудолюбивая уборщица нагнала монаха буквально на пороге.
– Вот, смотрите, все почистила, как и просили. Шелупайки, если вам надо будут, ну, мало ли что, или на притирку или на мазь от геммороя, так я в мусорку выкинула, найдете там. Метелку…
– Погодите, какую мусорку?
– А вон тамочки стоит, около жбана с деревцем.
– Это – священная урна с прахом Покровителя Грот. – на лице гемма впервые начали проступать хоть какие-то эмоции и оно начало бугриться. Теперь торговка понимала, отчего тот никогда не улыбался. Кратер действующего вулкана и тот выглядел приветливее. – Он восстает оттуда во время ежегодного обряда Зажжения Пламени Возрождения.
– Ой, я изви… – начала было Селка, но Рубен, сделал шаг к ней и не дал сказать и слова.
– Церемония назначена на завтра!
Еще шаг…
– Ой…
– А теперь представьте…
– Ой
…что поднимется из урны
– Ой…
…после вашей
– Ой…
…уборки!
– Да поняла я, поняла, шо вы на меня кричите?
Гемм пер на кетанальку как молоденький бычок, которого подслеповатая доярка нечаянно дернула за самое ценное.
– Рубен, прекрати! – серийному убийце и тому стало неуютно.
– Да подожжите вы! – торговка замахала руками. По волосам поносного цвета прошелся легкий ветерок. – У нас вже есть взаправдашний аватор, он поможет вам разобраться с этой пакостью.
– Аватор?
Селка возрадовалась. Разговор дошел до того самого момента, когда клиента можно было начинать «доить».
– Если он правильно проведет воззвание и ваше пламя, чи як там его, зажжется, вы нам поможете?
Гемм замялся. Если воззвание провалиться, он лишиться места при храме. Если дух разгневается и затопит пещеру Скала лишиться Гротт как таковых.
– Это невозможно! – монастырская крыска недовольно поджала губки. В жизни торговка не видела такой противной рожи – Ни один уважающий себя дух не поднимется из оскверненной урны! Мы оберегали ее с прошлого воззвания, мы боялись даже на нее лишний раз дыхнуть…
– Та ладно? А я видела, как этот дедок в нее украдкой помочился. Кстати, где он?
Лицо Рубинового гемма стало одним цветом с его ядром.
– Хорошо! Но если что – то пойдет не так, имейте в виду – следующий пепел в урне будет вашим!
– Ну вот таки договорились! Назначайте время!
Гемм с явной неохотой пожал протянутую руку, хотя больше всего на свете ему хотелось на нее плюнуть.
– Он здесь! Он здесь! Он здесь!
Итс райт зере
Тач ми
Фил ми
Сквиз ми!
Алекс вздохнул и склонился над белыми зернышками. Нельзя. Нельзя убивать менестреля. По крайней мере, для начала нужно перебрать рис.
Нудная и монотонная работа, вместо должной очистки кармы принесла только желание удавить ближнего своего. Масла в Пламя Преисподней, где, по идее, сейчас сгорали все его прегрешения, подливала хозяйка дома, которая не переставала травить байки о своей бурной молодости. На десятом рассказе бабку хотелось просто придушить, на пятнадцатом – придушить, предварительно накормив перебранными рисом.
– А ишшо помню, как мы с Уларом-покойником, в кустах застряли рисовых… Ото ж мне потом его женка и выдала!
Охотник кротко потупил глаза и страдальчески вздохнул. В глазах пестрело от бесконечных зерен. Стоило гемму только заикнуться о перерыве, старая карга оскалилась почище адской шадобли и призвала работать активнее. В прошлом женщина служила в комиссии по отбору храмовых рыцарей на срочную службу и разговор с симулянтами у нее был короткий. Симулянты мигом вычислялись и получали кадилом промеж ног.
– Сюдааааа, возьми егооо! – неубиваемый менестрель заводил новую гомобалладу.
Охотник еще раз страдальчески вздохнул, полностью сосредоточившись на борьбе за урожай. Злодеи искренне жалел, что Криатура не послала ему подобные испытания раньше. После пары «сеансов очистки кармы», он бы раз пять подумал, стоит ли ему вообще красть эти бриллианты.
Во дворе послышался частый стук подкованных сапожек.
От удивления охотник чуть не опрокинул блюдо, что в его случае было подобно маленькой смерти. Причина была стоящая – его ядро потеплело и слегка набухло.
Дверца нерешительно скрипнула и на кухоньку несмело вошел низенький паренек.
Светло – русые волосы, ярко – синие глаза, нескладная фигурка и простецкие шаровары. Из таких пареньков, как правило, вырастали тихие, забитые лохи.
Единственным, что более – менее выбивалось из образа затюканного мальчика, была длинная сапфировая серьга в левом ухе, да странная рубаха с нарисованной на ней мишенью.
Бабка бодренько ускрежетала наверх, чтобы показать такому милому и общительному юноше коллекцию гравюрок ее бывших любовников.
Алекс подобрался. От гостя буквально-таки исходили самоцветные волны, однако вел паренек себя вполне по – человечески. Он не топал ногами и не кричал «Помогите!»
– Я вам чем-то могу помочь? – предельно вежливо спросил гемм. После этих двух часов он очень внимательно относился к каждому сказанному слову. Никогда не знаешь, сколько еще риса нужно будет за него перебрать.
Вместо ответа паренек просиял.
– Я вас нашел!
– Вы, наверное обознались? – что – то было не так. Никогда раньше люди так ему не радовались, если они, конечно, были не слепыми.
– Нет – нет, что вы! – На лице паренька отразился священный ужас – Я искал вас более двух лет. Вы же – Алекс, правда? Охотник на геммов?
Сказал, как отрезал.
– Да, это я! – гемм осторожно отодвинул тарелку. За себя злодей боялся не так сильно.
– Вы-то мне и нужны! Убейте меня!
С этими словами паренек рванул горловину майки, обнажая тощенькую цыплячью грудь и ярко – синее ядро.
– Что, простите?
– Ну, заберите мое ядро!
– Эээ…
– Ну, что вам стоит? Вы ведь делали это раньше! Всего одно движение и камень у вас, а я, наконец, получу то, что мне обещано!
– И что же вам обещали? – гемм честно попытался представить, что еще может получить гемм с извлеченным ядром, кроме места на кладбище.
– Вечное блаженство под кроной великого древа – темно-синие глаза заволокло мечтательной дымкой. У бедняги явно были не все дома- Ибо священная цель каждого гемма-добровольно сдаться вам в руки и пожертвовать свой камень во имя великой цели…
Подобный бред Алекс слышал впервые, однако не мог не признать – если бы все геммы думали так же, ему было бы гораздо легче жить.
– Кто тебе это пообещал? – после времени, которое он провел с кетанальцами, охотник понял, что с дурачками надо говорить на их языке.
– Наш духовный лидер-Амбербер, Сияющий Янтарь! – недоумок попытался насадиться на лежащий на столе кинжал.
Алекс не шевелился.
– И долго ты еще будешь тянуть? – паренек начинал проявлять нетерпение.
– Я не буду тебя убивать!
– Как не будешь?
– Понимаешь… – Алекс судорожно подбирал слова, стараясь особо не вдумываться в общий смысл того, что несет. – От моей руки погибают не все геммы.
– То есть – Лицо параноика потемнело – Ты хочешь сказать, что мое ядро недостаточно хорошо для тебя?
– Именно – подтвердил охотник. – Я устраиваю специальные состязания, чтобы выбрать достойнейшего. Все участники, перед тем как их ядра попадают ко мне в руки, проходят жесточайший отбор.
– И победитель получает право умереть от твоей руки?
– Именно! – сочувственно кивнул охотник – Но ты не отчаивайся! Ступай и передай Амберберу, пусть пришлет другого.
– Ах, другого? – Сапфировый идиот сжал кулаки и поднял на охотника огромные злые глазищи. – Тогда я заставлю тебя сделать это силой!
В подобном положении Алекс оказался впервые и откровенно растерялся. Паренек тем временем отбросил личину жертвенного теленка и выхватил из ножен гигантских размеров саблю. Обряд священного вознесения под Крону безжалостно сорвало скрипучее:
– Ты что ж, паразит, тут срам разводишь! Ты чего мне работника отвлекаешь?
Просмотр гравюрок начался немного раньше. Одна из каменных табличек уже летела в голову наглого саботера. Самоубийца, даром что был ненормальным, тотчас уклонился и нырнул под стол с проворностью спятившей белки.
Повисшую тишину расколол звук треснувшей глины. Охотник боялся оборачиваться, примерно представляя, что он там увидит. Кувшинчик с уже перебранным рисом был смертельно ранен, а из его бока стекала белая крупяная струйка.
– Что…вы…наделали? – охотник смотрел так, будто бы у него только что кто- то умер.
– Отлично! – припыленный расценил реакцию по – своему. – Покажи мне это отчаяние! Покажи мне свою силу! Убей меня!
Алекс не глядя отмахнулся от маячившего перед глазами идиота и кинулся затыкать рисовую дырку. Бабка наступала, раскручивая гравюрку на манер охотничьей пращи.
Менестрель равнодушно сидел на подоконничке, старательно выводя:
В гибельном фолианте
Нету соблазна
Для бабушки
В чудной рясе
И без челюсти во рту.
От вида разъяренной женщины самоубийце резко захотелось жить. Он круто развернулся и шустро выпрыгнул в окошко, попутно опрокинув второй жбанок.
– Убью! – зло провыл охотник.
Гемм с надеждой оглянулся.
Пущенная следом гравюрка мигом придала нужного ускорения. Следом за ним полетел менестрель, которого выкинули после слов «А риса много не бывает!»
Алекс сокрушенно рассматривал запорошенную крупой кухню. Сапфировый бегемот не только развернул весь рис, но также попутно опрокинул жбан с гречей и вазочку с пшеном.
– Ой како горе – то – бабка горестно вздохнула, осматривая руины – Ой милок, како горе – то! А ты ж еще такой молодой, а карму свою захламил, будь здоров.
– Что делать? – коротко спросил гемм, уже и не чая избавиться от всех своих прегрешений.
Бабуля повеселела.
– Ой, да тута работки только на часок от силы!
Охотник обреченно поплевал на руки и бухнулся на колени как самый отпетый грешник. О, Криатура, если бы он знал раньше…
– Ша, дорогу спасителям Гротт! – торговка прокладывала себе путь грудью. Ну, или тем, что от нее осталось.
По – хорошему, ребе Шинкерман могла и не надрываться. Вид унылой настоятельской морды расчищал путь лучше любых угроз. Нудного проповедника, который даже о кронных радостях вещал с таким лицом, будто бы только что хорошо продрыстался, в народе не любили. Зато на панихиды звали одним из первых.
Издалека помост для святых ритуалов напоминал корзинку – в центре располагалась круглая сцена, вверх от которой уходили ровные ряды скамеек.
На место воззвания народ стекался как на праздник. Всем хотелось воочию увидеть пробуждение гроттского покровителя. А еще там бесплатно кормили.
Алекс и Селка послушно тащились следом за Рубеном. Авика, как главную жертву, провели прямо к оскверненной урне. Сотлисса любопытной белочкой упрыгала следом, дабы наблюдать событие с максимально близкого расстояния.
За всю дорогу охотник не проронил ни слова. Для гемма, обладающего разговорчивостью булыжника, в принципе, это было нормальным, однако при этом он постоянно краснел и старательно отводил глаза. Взгляд у него был как у Кирки Печальный Глаз, когда она задушила Селку за потравленную партию мышастых белок.
– Здесь – с таким тоном обычно указывали на могилу лучшего друга. – Прошу, садитесь!
Рубиновое бедствие село на уровень выше. Возбужденные шепотки и радостные смешки тотчас стихли, как на свадьбе, на которой случайно обнаружили спящего в салате покойника.
– Настоятель, закат близок! – сказал один из полусвятых рангом ниже – Пора!
Авик вяло кивнул, воздел руки к небу и заголосил привычное «Талла Криатура».
С этой фразы начиналось каждое ритуальное воззвание. Как у всякого порядочного юзера, на подобные обращения у Криатуры стоял хороший спам – фильтр.
– И долго он так горло драть будет? – Ребе Шинкерман бесцеремонно дернула рубинового нудилу за край шаровар. Резинка в монастырском одеянии была хлипкая, отчего окружающие имели счастье лицезреть кусок слегка затвердевших от времени панталон.
– Традиционная молитва равна трем циклам соития!
– То есть тридцать три минуты – уныло перевел сидящий неподалеку монашек.
Представив еще полчаса мучений, ребе Шинкерман кивнула и попыталась встать.
– Куда? – Рука Рубинового хлюпика придавила плечо словно камень. Хватка у бывшего солдата была железная.
Прошла еще минута.
За это время Селка успела пересчитала кружащих в воздухе птиц, поправить в чехле ракетку, почесать руку, сделать успокаивающую дыхательную гимнастику ХуньЦуньЦунь, ограбить побирушку, пересчитать мелочь, приладить пуговицу и постричь чубчик. После ей стало скучно.
– Алекс, ну хоть вы таки расскажите шо!
Эффект от безобидной просьбы превзошел самые смелые ожидания. Охотник закашлялся и пошел пятнами, напоминающими трупные.
– Алекс, шо с вами такое? Шо вы так смотрите, как будто плюнули мине в кашу?
Действие на помосте начинало набирать обороты. Авик и не надеялся, что на его призыв ответят так скоро.
Из урны начала подниматься тоненькая струйка дыма. В Кетанале он тоже видел такое, когда спьяну поджигал мусорки.
Аватор украдкой перевел взгляд на ложу, где сидели его гроттские коллеги. Ни камней, ни тухлых яиц оттуда не полетело. Рубиновая морда даже соизволила одобрительно кинуть. Выносить смертный приговор ему бы пошло гораздо больше.
Полусвятой отвернулся и заголосил громче.
– Талла криатура ля ни ля мооооооооооон!
Дымок становился темнее и гуще. Такое аватор тоже видел, когда пытался потушить мусорку самым простым способом.
– Селка – охотник набрался смелости и легонько тронул кетанальку за плечо.
От неожиданности ребе Шикерман подпрыгнула. Сидящий рядом с ней монашек, который со скуки путался затолкнуть ложку в нос, сломал себе перегородку.
– Селка, я хотел бы…извиниться!
– За шо? – Торговка удивленно всплеснула руками. Ложка вылетела через противоположную ноздрю, заставив несчастного выть от боли. – Если за то, шо ты меня тогда котелком по голове треснул, то не бери до головы, я вже за то забыла! Я вообще после того раза нешта часто забывать стала. И за то бы не вспомнила, если бы у Сотлиссы в ее писульках не прочитала.
– Что? Когда такое было?
Рубен навострил уши. Слушать живой непринужденный треп было гораздо интереснее, чем в сотый раз пялиться на полусвятые рожи, многие из которых сидели у него в печенках.
– Та когда мы траву курили в лесу том!
Рубиновый гемм удивленно присвистнул. Злодей, скорее всего, жил очень весело. Словно издеваясь, перед глазами пронеслась его собственная жизнь за последние три года: монастырь – еда – молитва – сон – поминки – еда – сон – монастырь.
Алекс искреннее жалел, что такой приятный момент не отпечатался в его памяти. Ребе Шикерман услужливо подсказала:
– Ну, то бы до тюряги! Когда нас стража повязала!
Где – то на задворках сознания Рубена промелькнула кощунственная мысль напросить охотнику в ученики.
Слова Алекса утонули в удивленном вздохе. Вместо эфирного бесплотного создания из урны вылезла довольно упитанная ручка.
Авик продолжил петь, понятия не имея, что наворожил на этот раз. Аватор отлично знал свое ремесло. Главное – как можно дольше сохранять уверенное лицо и тогда, быть может, тебя не станут бить.
К руке присоединилась вторая. Вместе они начали прокладывать себе путь наверх, стремясь освободиться от глиняных оков.
– Нет, не за это – охотник переждал массовый психоз и продолжил каяться – За то, что было на корабле.
– За то, шо вы меня лахудрой обозвали и пообещали осьминога на одно место надеть, если не перестану вам под ногами путаться? Так то я сама виновата – нечего было перед вами на палубе прыгать, монетки собирать.
Рубен искренне жалел, что не захватил с собой воздушной кукурузы и орешков.
– И за это тоже извините, и…за остальное!
Следом за руками показалась макушка. Спустя мгновенье урна не выдержала и жалобно раскололась. Народ в первых рядах удивленно привстал.
Авик завопил еще громче, и, руководствуясь старой доброй присказкой «помирать так с музыкой», добавил пару ритуальных движений. Так обожала делать полусвятая Ринька – одна из его коллег, которая вскоре ушла из храма и начала карьеру стриптизерши.
Люди озадаченно притихли, не решаясь спугнуть неведомый ритуал.
– Аааааах – сладкий вопль заставил священника приостановить свои безумные пляски.
На месте расколоченного сосуда стояла огненно – рыжая дама, на волосах которой плясало пламя. Ее тело легко могло вместить в себя трех Авиков.
Ему уже приходилось тушить горящих женщин. Фирка – Белошвейка как раз пробегала мимо горящей урны. После этого он навсегда зарекся ходить в тот район города.
Воспользовавшись тем, что все внимание зрителей привлечено аватором, охотник быстро выпалил:
– Селка, я хочу извиниться за свое ужасное поведение на палубе!
Торговка противно захихикала. В этот момент Алексу хотелось убить ее особо жестоким образом.
– Авик мне рассказал, что я просто выпил какие – то магически капли, которые шаман приготовил для него, и…немного потерял над собой контроль…
– Та Криатура с вами, бывает! – торговка легко махнула рукой – То шо, вы з за этого такой смурной ходите аж даже копеечку подают?
– Надо же, я думал, этого никто не заметил! – охотник покраснел и спрятал мелочь.
– Какой милый мальчик – взгляд горячей во всех смыслах дамы оценивающе скользил по аватору. – Это ты меня возбудил?
Полусвятой слегка побледнел. Интонации духа казались невероятно знакомыми, и от этого – еще более подозрительными.
– Ви таки наверное хотел сказать «разбудил» – так обычно блеяли девственники, которых оставили наедине с тертой шлюхой.
Дама заливисто засмеялась, красивая полная грудь пошла ходуном. Аватор нервно сглотнул. Он любил пышные формы, но не любил, когда они были больше, чем его голова.
– Нет, дорогой! – Бабища смотрела на него как тощий волк на открытый курятник. – Именно это!
Авичка весьма остро ощутил желание найти того обормота, который сказал, что духи якобы привязаны к своим амфорам. Найти и ткнуть его в осколки этой амфоры носом.
Огненная мадама без проблем перешагнула через глиняные черепки и уверенно почесала в сторону священника. Целлюлит на призрачных ногах весело подпрыгивал.
Кетаналец похолодел и беспомощно глянул на ложу настоятелей. Полусвятые что – то жарко обсуждали, попеременно тыча пальцем то в аватора, то в бабищу, а некоторые и вовсе дремали с открытыми глазами.
Долгая и мучительная смерть приближалась. Уклонившись от страстных объятий, Авик присел и засеменил прочь, напоминая страдающую ревматизмом сороконожку. Хранительница гротт была не в пример умнее всех его вдовушек. Дамочка обиженно застыла посреди амфитеатра и надула полупрозрачные губки.
– Да что же это такое? – От жуткого рева проснулись даже Три Полусвятых Старца, которых, для экономии времени, выносили на свежий воздух в гробиках.
Чтобы умаслить разгневанную хранительницу, было решено отправить того, кого было не жалко. Рубен привстал.
– О, великий дух! Назови нам цену за безопасность нашего славного города! – голос гемма не менялся. Сотлисса готова была поклясться – если бы хранительница в обмен на безопасность попросила у настоятеля его печень, выражение лица ни капельки бы не изменилось.
– Это! – пухлый пальчик смотрел прямо на сжавшегося в комочек полусвятого – Здесь и сейчас!
– Ты слыхал ее просьбу, о герой из пророчества?
Авик сотворить корневое знамение и судорожно кивнул. Напрасно он переживал, что его найдут люди Дона, в жизни бывали вещи и похуже.
– Да будет исполнена воля великого духа! – Рубен с облегчением присел обратно на скамейку.
– Мне пи… – это было последней мыслью Авика, пред тем как к его губам присосалась ненасытная эфирная плоть. По амфитеатру прокатился характерный чмокающий звук.
Следующие слова поставил крест на всей его жизни.
– Нам надо уединиться!
Под радостные аплодисменты парочка скрылась за толстым бархатным занавесом.
– Селка вы точно на меня не злитесь? – дотошно уточнил охотник.
– Да вы шо? – кеталька лукаво подмигнула – Я вам таки скажу, шо там не было на что обижаться! Даже наоборот, шукран вам огромный!
– Правда?
– Ну как вам таки сказать – торговку больше интересовала разносчица халявной святой водички, нежели незадачливый любовник. – То, шо было до того как мы легли в постель было просто шикарно.
– В постель? – Рубену казалось, что он ослышался. Не может быть! Александритовый гемм не мог связаться с этой…этой…
Алекс сидел с такими видом, будто бы его только что вытянули из чана с дерьмом. Мало того, что напился как скотина, так еще и опозорился.
За сценой раздавались приглушенные стоны. Громкие и радостные принадлежали довольно женщине, тихие и обреченные – несчастному аватору.
– Селка, а что было…до?
– О, все таки было в полном шоколаде! – кетаналька с наслаждением отхлебнула из деревянной чарочки – Мы таки чудно полобзались палубе и кстати, Алекс, я вам таки хочу сказать, шо целуетесь просто полный балдеж и вашей Сирене дико повезло…
Сирене? Сирене Альмандине? – Рубен понимал, что сейчас выглядит примерно как в поговорке «Либо ты дурак, либо у меня таблетки кончились». Она о чем вообще? Сирену Альмандину Алекс убил еще три года назад. Или же?
– Спасибо – охотник с возрастающим интересом рассматривал растущее неподалеку дерево. Оно идеально подходило, чтобы повеситься.
– Потом мы пошли к вам в каюту – Кетаналька продолжала сыпать землей на могилу геммского самолюбия – Там вы стянули с меня мои монатки и кинули на кровать, потом легли рядом и…
За кулисами действовали не в пример живее, нежели в каюте. Женские стоны переходили в крики.
– …потом вы захрапели и заснули!
– Как?
– Как? – вслед за ним воскликнул Рубен, напрочь забывая о всякой конспирации.
– ААААААААААААА! – за кулисами раздался протяжный крик. То ли дамочка дошла до нужной кондиции, то ли полусвятого все – таки придушили.
В воздухе над амфитеатром появилась туча огненных бабочек. Они подлетали друг к другу, пока не образовали плотный блестящий кокон из трепещущих телец. Секундой спустя на сцене показался донельзя счастливый дух и измученный аватор.
Полусвятой выглядел так, будто бы им пропахали поле. Хранительница снисходительно потрепала его по взмокшей макушке и буквально из воздуха выудила длинную сигаретку. Одна из бабочек послушно спланировала к хозяйке и помахала перед мундштуком крылышками.
Рубен церемонно встал, следом за ним поднялась вся остальная ложа. Алекс сидел как после контузии.
– Великий дух, скажи нам свое слово! Доволен ли ты? – настоятель говорил, а толпу вновь накрывала беспричинная апатия.
– Это было просто великолепно! – Дама глубоко затянулась и поправила сползающую с груди простынку.
Авик оставался безмолвным. Впервые в жизни он наконец понял весь смысл слова «затрахала».
– А если по существу? Что будет с нашим городом?
– Пусть Гротты живут еще сто лет!
Не нарушая формы шара, бабочки вспорхнули на сцену и облепили дамочку плотным коконом. Селка мигом забыла про всякие сексуальные проколы и наблюдала за дивным зрелищем, открыв рот.
Насекомые буквально просачивались под нематериальную оболочку духа и, забирая кусочек, растаскивали хранительницу по частям. Героическая женщина лишь смеялась. Не каждый человек может сохранять позитив, глядя, как в небо улетают его веки.
Сияющие насекомые поднимались выше и рассыпались множеством мельчайших частичек. Пылающие золотистые искорки оседали на камнях, скрепляя договор на целое столетие, некоторые из них падали на головы людей, исцеляя тех от всех болячек и улучшая настроение.
Двое бабочек на полном ходу влетели аватору в уши. Авик уже ничему не удивлялся. Ритуал воззвания определенно удался.
– Прошу сюда! – Агат нетерпеливо подпрыгивал на коротких ножках.
Обитатели Временного Геммского Пристанища старались обходить лабораторию Гатио по большому кругу. Не было ни дня, чтобы там ничего не взорвалось или не сдохло.
Отовсюду периодически что – то подвывало и скреблось. Апполо то и дело вздрагивал и ближе прижимался к советнику. Каждый раз Гатио обдавало ароматом лучшего лемондианского парфюма и трех эфирных масел. От сочетания трех волшебных ароматов хотелось искупаться в хлорке.
– Вот он – маг остановился возле одной из клеток. Над ней как по команде тотчас вспыхнул свет.
– А где монстр?
В камере сидел самый обычный человек, вернее – гемм с лазуритовым камнем в груди. Росту в нем было меньше чем в самом регенте, а хиленькое тельце, казалось, и вовсе держалось исключительно благодаря энергии солнца и луны.
– Он здесь! – Гатио шагнул в сторону, давая возможность оценить его творение по достоинству.
– Он сейчас придет и съест этого хлюпика?
– Он УЖЕ здесь, ваше Сверкательство! Неужели вы не чувствуете?
Аполло еще раз посмотрел на паренька. Тот проблеял что – то невразумительное и испуганно сжался в комочек.
– Мочой пахнет!
Маг тяжело вздохнул. Его любимая подопытная коала и та была умнее, пока ее не распылило на молекулы.
Гатио нетерпеливо щелкнул пальцами. Паренек вздрогнул, словно ему дали хорошего пинка, пристально глянул в глаза регента и…
Ничего не произошло.
За исключением того, что Аполло внезапно ощутил невероятно острое желание изваляться в грязи.
Ни теряя ни минуты, белокурый красавчик бесстрашно ринулся в темные коридоры. Маг семенил следом и гаденько усмехался.
Клетка в конце пустовала. Обитающий там подопытный зверек пару дней назад загнулся от гангрены.
Тушку уже вынесли и съели жадные наемные уборщики, а вот помыть пол – нет.
Не сбавляя шагу, его сиятельство на полном ходу бросился в засохшие какашки, извалялся в соломе, а путь свой окончил, счастливо булькая зеленоватой водой в поилке.
Когда плащ регента начал напоминать сетку для ловли мух, а прической можно было смело подметать полы, Гатио милосердно махнул рукой.
– Это что такое? – Аполло был настолько поражен, что даже забыл вылезти из поилки.
– Видите? Этот, как вы изволили выразиться, хлюпик, может внушить любую мысль любому гемму. Что делать с охотником – выбирайте сами. Он может прийти к нам с повинной, может кинуться с обрыва, а может взять и прирезать всех своих друзей – вариантов много.
На чумазом лице проступило слабое подобие улыбки. Отбеленные ультрановым средством зубы сверкали в темноте.
– Отправь его немедленно! И срочно распорядись приготовить мне ванну!
– Конский розмарин? Тритунтский перец? Почки утки с маслом черешни?
– Теплая вода и хозяйственное мыло!
Гатио удивленно хмыкнул и утопал исполнять высочайшую волю. Надо будет как – нибудь попросить Алзура окунуть его сверкательство в пару ямок на скотном дворе. Глядишь, может и в нормального мужика превратится.
Глава шестая
В которой партию великой Сотлиссы ожидает пополнение
– Опозорили!
– Ага…
– Обесчестили!
– Угу…
– Изнасиловали!
– Можно подумать!
– Опалили пись…
– Авик, ты когда – нибудь находил у себя в животе копье?
– Ну где там этот поц ходит? – спросил аватор у своей дубинки.
– Та, наверно, решил под шумок рубин слямзить! – невинно предположила добрая торговка.
Священник вспомнил за истинную причину их пребывания в этом городе и слегка позеленел. А ведь все так хорошо начиналось…
– Та не, он же сказал, шо просто поговорит с этим тошнотом.
– Значит, пошел отжарить какую – нибудь доверливую фемину!
– Чего?
– Того! Ты мине скажи, шо за пакость ты за нас болтаешь, паскудник?
– А? – Сотлисса любопытно придвинулась ближе – Да, Селка, я тоже у тебя все хотела спросить – как оно?
– И эта туда же! Вы шо, арапа за нами пускали?
– Ну… – Авик заискивающе посмотрел на героиню, словно прося поддержки.
– Мимо проходили – невинным тоном подтвердила амазонка.
– Сотлисса, таки расскажите это своей тетушке! Тольки потом запишите, шо она вам на это скажет, я тоже посмеяться хочу!
– Селка, ты же знаешь – у меня таки нерви! Я через ваши пляски полночи не спал.
– Та через литр самопала ты не спал! Авик, ну шо ты городишь? Не было промеж нами ничего!
– Как?
– Та он наквасислся до зеленых чвырочек и заснул!
– Нееет – разочарование великой Сотлиссы было сильнее, чем у Дарика Вейдика когда он впервые увидел свое лицо, после того как по нему стукнули лопатой. – Это ж сколько мне исправлять придется!
Амазонка перечитала искомый отрывок и тяжко вздохнула.
– Селка, так нельзя! Вам срочно надо переспать!
– Ты шо, сказилась?
– Нет, ты смотри какой кусок пропадает.
– То шо – черви? Воны шо, подыхают?
– Нет, это – ваши портреты…
– Сотлисса, ты шо, шлимзанулась?
Сказительница буркнула себе под нос что – то о кетанальких жлобах и отвернулась, зато Авик мигом встал на защиту брата по несчастью:
– Селка, ты ж на него обиду не пускай, вон то ж не со зла! То он просто мои капельки выпил! Мне ихний корабельный шаман дал, для прозрения!
– Ты шо, слепнешь? А шо нам делать с нашими гешефтами?
– Та не! То было для того, каб…ну как тебе сказать, шоб зенки распахнуть поширше…на человека одного. – Авик незаметно кивнул на лидера партии.
– Так вот почему он так меня назвал…
– А как? – аватор любил коллекционировать забавные постельные прозвища.
– Идемте! – охотник появился как нельзя вовремя, освобождая Селку от дальнейших расспросов.
– Ну шо? – торговка машинально поискала глазами красный камень с нависшими кусками плоти. – Убив?
– Неужели я не могу просто поговорить?
Партия посмотрела на него как на человека, из кармана которого торчала отрубленная рука, который при этом уверял, что просто «сходил за хлебушком».
– Да живой он!
Сотлисса разочарованно вздохнула и спрятала обратно свои путевые заметки. В последнее время ее партия стала до ужаса добродетельна.
– Он отдал тебе ключ?
В ответ охотник предъявил тонкую ажурную цепочку, с висящей на ней фигуркой женщины. Фигурка была сделана из чистого бриллианта.
– А это таки точно поможет? – аватор недоверчиво глянул на кулон. Украшение больше напоминало обычную женскую цацку, которую он в свое время притырил великое множество.
– Вот и проверим! – оптимистично постановила амазонка – Партия моя, в путь!
Как же он не хотел, чтобы наступал рассвет…
Одна ночь, одна единственная ночь…
Она лежит у него на плече – такая милая и родная. Неужели завтра они расстанутся навсегда? Бриллиантовая королева не может любить обычного Рубина…
– Я люблю тебя!
– И я тебя!
– Ты что не спала? – удивленно спросил он.
– Нет! – ответила она – Я хотела потискать тебя за твою сардельку, красавчик! А ну иди к мамочке!
Оххх!
Рубен быстро открыл глаза. Шидолби побери это воззвание, приснится же такое!
Гемм неохотно потянулся. Вместо залитого солнцем лужка вокруг были голые стены, рядом с ним на подушке примостилась маленькая крыса. На душе было пусто и погано.
Монах со вздохом поднялся и потащил свое бренное тело в храмовую купальню. У чаши обнаружился давешний юродивый дедушка, который в дневное время суток думал, что он – священное дерево. В ночное время с мозгами, судя по всему, у него все было в полном порядке. Дедуля был занят тем, что тырил святую воду.
– Кхе-кхе – по концентрации ядовитых веществ, кашель Рубена мог соперничать с убойными газами лемондианских болот.
– Настоятель! – от неожиданности дедок чуть не утонул в лохани. – Настоятель, что с вами?
– Не кричите! – Не хватало еще, чтобы на него сбежалась смотреть вся обитель – И потрудитесь объяснить, что вы здесь делаете.
– Настоятель, вы…горите! Вот здесь!
Дедок уверено ткнул пальцем в район геммской грудины. Рубена снова охватили подозрения. В дневное время суток дедок только улыбался и пускал слюни.
Гемм послушно перевел взгляд вниз. Его ядро, которое, как ему казалось, давно уже потухло, сияло нестерпимо ярко и как – то недовольно.
– Ну, и долго будешь на меня смотреть как на девочку Гормонграя месяца? – раздавшийся в голове голос был точь – в точь как у его дорогой матушки, когда она случайно поймала его на ядроблудстве.5
– Что вы только что сказали?
– Настоятель, я ни промолвил ни слова!
– Чего докопался до старого больного человека? – голос завелся еще больше – Да я это тебя звала! Я!
Не сводя с дедка ошарашенного взгляда, гемм поплескал в лицо водичкой. Нет, один из них определенно сошел с ума.
– Не рановато ли себя в сумасшедшие записал, Рубин? – голос не унималась.
– Нет, но похоже сейчас самое время!
– Вы не заболели часом? Вы бы прилегли, отдохнули! – добрый дедушка спрятал за спину колотушку, которой собирался оглушить некстати проснувшегося настоятеля.
– Таки да! Идите и не мешайте старому человеку зарабатывать себе на жизнь!
– Кто ты такая?
– Какая разница? Ты мне лучше скажи, какого ты тут стоишь, сопли жуешь, когда какой – то вор пошел вскрывать твою мадаму?
– Так она же…окаменела! Окаменение необратимо!
– Подумаешь, необратимо! Один баран из Стратума сказал, а вы как овцы поверили!
– А с какой стати я должен верить тебе? Ты живешь только в моей голове.
В ответ раздался смех. Надо же, оказывается, на свете еще были звуки противнее, чем его пение.
– Хорошо, что ты прикажешь мне делать?
– Ноги в руки и быстрее за ними, пока еще можно что – то исправить!
– Но как мне им помешать? Погоди, постой!
– Стою – рука юродивого застыла на пути к позолоченной шишечке.
– Да не вы! Проклятие! Куда она подевалась?
Незнакомый голос, помимо желания придушить его обладательницу, вселял какую – то странную решимость.
– Как вас зовут?
Юродивый оторопел. Последний раз этот вопрос ему задавали в дуродоме.
– Кендир, господин настоятель!
– Кендир, назначаю тебя своим наместником!
– Настоятель, вы что совсем умом тро… – дедок попытался было возразить, но гемм уже бормотал формулу отречения.
– Я вверяю тебе мой храм, сан и келью! Пользуйся ими с умом и с чистым сердцем служи нашей матери – создательнице! Талла Криатура! Я сказал и Мать – Создательница меня услышала!
Рубен наскоро осенил дедка корневым знамением и быстрым шагом отправился к себе.
Медлить нельзя. Он не позволит себе потерять ее во второй раз.
– Молодец! – голос был доволен.
– Ты еще здесь? Скажи, что именно я должен делать?
– На месте разберетесь! Бывай, Рубен, мне пора, она скоро проснется.
До сих пор не веря в то, что делает, бывший настоятель рывком распахнул дверь. В нос ему ударил запах плесени. Жесткая кровать, серые однообразные шпалеры, треснутый ночной горшок – в склепе и то было веселее.
Довольно!
Рубен наспех побросал свои нехитрые пожитки в дорожную сумку и покинул храм. Дедок жизнерадостно помахал ему ручкой и залез в кадку с будом.
Начинался новый день.6
– АААААААА – Селка Шинкерман открыла глаза и заорала все горло.
– АААААА – Черный Вестник Конца света дернулся и заорал следом.
– Селка, ты шо сказилась?
Голос у вестника смерти казался смутно знакомым.
– Авик, то ты?
Позади бессовестно ржала великая героиня и крутил пальцем у виска охотник. Полусвятой уже раз десять успел пожалеть о своем решении оздоровиться целебной болотной грязью. Особенно когда проходящие мимо селяне попытались его сжечь.
Торговка продрала глаза и осмотрела их место ночлега. С таким же успехом партия могла разбить лагерь в каком – нибудь сарае, там хотя бы была крыша.
Лемондианские болота и в ясную погоду были не особо веселыми, а уж когда в небе висела плотная серая пакость, и вовсе убивали.
В воздухе вокруг жужжали мухи да носились выжившие комарики, которым хватило мозгов не соваться в кусты комарожралки.
Кетналька быстро потерла уши, чтобы избавиться от засевшей в голове мути. Ей снился сон, в котором была выточенная из цельного мрамора белая дама и давешняя рубиновая квашня, которая наряжала статую как новогоднюю елочку.
Грозно помахивая ведром, Авик ушел пугать кикимор.
– Селка, ты как, в порядке? – Сотлисса присела рядом и плотнее закуталась в противомоскитный плащ. Когда рядом пролетал комар, ткань набрасывалась на него и заглатывала несчастное насекомое целиком.
– Та не, все в ажуре! Сама не помню, как вырубило! Сотлисса, а почему мое лицо перечеркнуто черной линией и написано «Некролог»?
– Это…черновой вариант! – героиня с наслаждением прихлопнула особо наглого комара. Внутренности насекомого разлетелись по кустам. – Да и мы тоже струхнули будь здоров! Не, ну представь – сидишь вроде как человек, рассказываешь как тебе в звездно – полосатой Империи зубы вырывали, а потом обратно ставили, потому что денег не было заплатить за лечение…Потом умолка резко да так и свалилась, где сидела!
– Так у Авика вроде вонявка нашатырная была, шо с поморока выводит, чего не дал?
– Ну, нам это… тишины хотелось!
Кетаналька беззлобно покачала головой. Спасибо, что хоть сверху ничем тяжелым не придавили.
Со стороны камышовых зарослей послышались звуки драки.
На полянку вернулся Авик и со злостью плюхнул свежую водичку у костра. Болотные кикиморы красоты не оценили.
Сегодня кашеварила Селка, поэтому вечеряла партия легким крупяным супчиком. Рецепт кетаналька узнала от знакомого тюремного повара, который кормил осужденных на смертную казнь.
Подобный ужин не располагал к разговорам. Особенно с самим поваром. Партия улеглась на более – менее свободное от кочек место и благополучно заснула.
На небо выкатилась полная луна, пинками подгоняя за собой все звезды. От яркого света не спасали ни деревья, ни наброшенная на лицо ткань от мелких мошек.
Охотнику не спалось. Отчего – то вспомнилась та самая ночь на корабле, после которой он навсегда зарекся употреблять спиртное. Тогда на небе творилось такое же безобразие.
До признания ребе Шинкерман, гемм был свято уверен, что эту ночь они провели вместе. И, Страта побери, это было здорово!
Перед глазами тотчас встала их единственная ночь с Сиреной Альмандиной. Странно, почему именно эта? Мало у него до этого было баб?
Алекс поймал себя на мысли, что поневоле сравнивает двух женщин. Сравнение шло явно не в пользу первой, что пугало.
Соленые от слез губы вытеснялись другими – горячими и жадными. Они пьянили круче, чем вся выпитая в тот вечер бормотуха. Сама женщина не дрожала от каждого прикосновения, а улыбалась и прижималась к нему всем телом. Глаза ее горели и сияли почище геммских ядер.
Она была прекрасна, хоть и была абсолютной противоположностью его любви.
Охотник с ужасом осознал, что у него начинает загораться ядро. У геммов – мужчин это было сходно с тем, что Авик обычно называл «непослушным коником».
Несчастный злодей сжал зубы. Вовремя, ничего не скажешь!
Селка смотрела на луну так, будто бы та была ее тетей, которая вместо наследства показала шиш. Хвала Криатуре, охотник уже спал и не видел, творящегося на ее груди ужаса.
Альмандиновая зараза задалась целью испортить ей жизнь и стала еще больше. Торговка даже не заметила как страшненький, однобокий огрызок начал прекращаться в аккуратный ровный камень.
Луна издевательски подмигнула. В ответ ребе Шинкерман украдкой показала ей зведно – полосатый палец. Ядро заполыхало сильнее.
Вдруг вспомнилась их первая, и, пока единственная ночь в палатке… Так, стоять! – Селка чуть было не треснула себя по голове по примеру родимого Авички. Какое «пока»? Шо то еще за цимес?
Ядро не угомонилось и явило Селке их вторую ночь, когда горе – любовничек уснул во время самого процесса. Надо же, неужели она настолько несексуальная? Она – то думала, что такое могло быть только с Гуринькой, чей муж во время секса случайно впал в кому.
Торговка усмехнулась, но как – то невесело. Значит, «капельки, которые открывают глаза». Подвиньтесь в сторонку, ребе Шинкерман, ваше место у нужника. И как можно было быть такой дурой?
Тогда, в палатке она просто делала то, что велел муж, шоб его там пробрало, регента недоделанного! Два и сама она была уверена, что жить ей оставалось от силы недели две, и просто делала то, что должна.
Мозги встали на место уже после побега. Как она могла быть такой слепой? Как она могла не видеть, что все это время у нее под самым носом ходило это чудо, в то время как она таскалась за муженьком как хвост за дурным кабыздохом?
Она в упор не замечала того, что можно было легко прочитать по его глазам, по его губам, по его прикосновениям…
А еще – по новому слою ядра, который появился у нее спустя неделю после прибытия в Кетаналь.
– Эй, Сиренка, ты…Сиренка! – Андинка отшвырнула тазик с бельем и метнулась к подруге – Сиренка, ты шо? Сиренка, не виноватая я! Я те грибы тоже ела!
Альмандина улыбнулась. Названная сестренка вздрогнула. Милая, храбрая девушка, любой другой бы на ее месте попросту отскочил от скошенной одноглазой морды.
– Нет, я в порядке, спасибо! – тихо проговорила жрица, прислушиваясь к ядру.
Уже четвертый раз за эти два дня. Да что с ней такое твориться? Или именно так и начинается окаменение?
– А все потому, шо ешь, как Манек-Обжора, после того, как его казнили! Шо це за мансы – три листочка капустки на завтрак и все! Сиренка, так жешь нельзя!
– Спасибо, но я действительно не голодна.
Чистая правда. Последнюю неделю ей кусок в горло не лез, а о том, чтобы зайти на кухню, не было и речи. От любого запаха ее тотчас начинало мутить. И это притом, что Андинка поддалась на уговоры и все – таки вынесла собачий труп.
– Ой, а шо это у тебя за грязюка?
За годы работы в магазине Ниннельки, у ребе Зотошвейнис выработался условный рефлекс на любой вид грязи. Кетаналька машинально потянулась сковырнуть подозрительную плесень.
Пальцы сестренки чуть тронули подозрительное пятнышко. Тело вновь пронзила острая боль. Грязь? На драгоценном камне?7
Сирена опустила глаза. На ядре действительно начали появляться пятнышки странного бурого цвета. Драгградские художники обычно получали такой путем смешивания красного и зеленого.
Альмандина и Александрита.
– Андинка… – этого не могло быть. То, что у Апололо не удавалось три года, у Алекса, ее преданной оправы, получилось всего за один раз…
Тишина…рассвет… она уже не спит, но так не хочется вставать…
Впервые за последние пару лет ей по – настоящему хорошо и спокойно…
Не открывать глаза…просто лежать и наслаждаться этим мгновением…
Он прошептал всего три слова, думая, что она не слышит:
Я тебя люблю!
– Ну шо замолкла? – Андинка на всякий случай не стала вешать черное покрывало.
– Я беременна…
О жешь пакость! – ребе Шинкерман состроила мерзкой луне еще одну рожицу.
Где-то сбоку зашевелился охотник. Небось Сирена ненаглядная опять приснилась, шоб вона была здорова.
Спать расхотелось совершено.
От нечего делать, Селка начала наблюдение за комком болотной грязи. Комок подмигнул и улыбнулся. Что за?
Любой нормальный человек наверняка бы закричал. Торговка, напротив, с любопытством вылупилась на неизведанное диво.
Комок подполз ближе, на ходу увеличиваясь в размерах. Живот его растянулся до размеров хорошего барабана, а вот голова осталась на прежнем уровне. Внутри тела росли фосфорецирующие грибы. Они подсвечивали внутренности непонятной твари.
Мозг ее был не больше груди торговки.
– Гррыыыыульк!8 – по бокам тела вылупились руки.
Нападать месиво не смешило. Оно бесшумно развернулось и поползло к раскрытой сумке.
Алекс был уже близок тому, чтобы прыгнуть в камыши,9 когда в тишине раздалось противное:
– А ну гэть отсюда, кучка навозная!
Алекс недоуменно сел. Какого? Он же вчера не пил!
Охотник проморгался. Все было не так уж плохо. Он действительно видел ожившую кучу грязи.
Окрик кетанальки не разбудил бы только мертвого.10 Великая героиня была уже на ногах, в руке ее горело Не Ведающее Промаха Копье, но грудь ее была пока еще на земле.
Авик еще глубже зарылся носом в одеяло. Ввиду своего образа жизни полусвятому частенько приходилось засыпать как и под звуки рояля, так и под свист пуль, летящих в пианиста.
Тварь бросила грабить и в один прыжок настигла полусвятого. Авик что – то пробурчал и еще плотнее накрыл свою дурную голову.
Чудовище раскрыло пасть, обнажая острые клыки.
Напряжение торговки достигло пика. Альмандин не выдержал и все – таки сверкнул.
Селку спасло только то, что Алекс сам чуть не стал жертвой подобного монстра – пока они спали, на их полянку заполз целый выводок. Чтобы достать из кармана мелочь и отправить ее в прожорливую пасть ракетки, у кетанальки ушел ровно один ядерный такт.
Грязевое желе разлетелось на мелкие кусочки. На студенистом рыле монстра застыло невероятное изумление.
Торговка тяжело дышала и зачем – то била себя в грудь.
– Ой, а шо тута было? – Авик наконец проснулся. И то, только потому, что на его нос сел крохотный комарик.
Партия переглянулась, героиня махнула рукой в сторону двух копошащихся в траве тварей…стоп! Как двух?
– От дерьмо! – Сотлисса всегда умела выразить общее мнение парой емких слов – Эти твари размножаются делением!
– Дык я ж ее вже убила! – с точными науками у ребе Шинкерман всегда были нелады. Поэтому и сдачу в магазине она всегда выдавала, руководствуясь не расчетами, а так, как ей подсказывало сердце.
– Ты ее поделила!
Тишину прорезал звук, с которым пила касается металла. Александрит тоже был не железный. Все, что скопилось в ядре за этот мучительный час, вылилось в кинжальном ударе невероятной силы. От тварей остались лишь хаотично разбросанные комочки слизи, которые слегка подергивались.
Удивлению Сотлиссы не было предела. Она была довольна, что ее партия наконец – то научилась действовать самостоятельно, а не ждать ее команды как коровье стадо. Это вызывало и определенные трудности. Теперь ей будет не так легко заставить Авика стирать свои портянки.
Алекс молча отсалютовал ей кинжалом. Ядро облегченно сверкнуло и спряталось под кожу.
– Этих тварей берет железо? – несмотря на то, что его мозг еще спал, Авик поднялся и отряхнулся. То состояние, когда мозг убит ударной дозой алкоголя, а тело еще бодрствует было для него привычным.
– Если оно заговорено особым образом.
Увы, единственной фразой, которую произносили над кинжалом охотника было пожелание «Чтоб ты сдох!». Кусочки шустро поползли обратно и приклеились друг к другу. На этот раз монстров было уже пятеро.
– Э, а почему не четыре? – возмутилась Сотлисса. – Эти твари обычно делятся пополам!
– Та может у одной была двойня?
Комки слизи решили, что достаточно натерпелись, и начали мстить.
Один из них оттолкнулся от земли и плюхнулся прямо на аваторскую макушку. Нечто подобное Авик чувствовал, когда ему на голову надели кастрюлю с холодцом.
Куски грязи залепили ноздри. Священник почувствовал, что задыхается и попытался сбить монстра дубинкой, но промахнулся и попал себе в лоб. Болотные кошмарики кинулись врассыпную от падающего тела.
Ребе Шинкерман отжалела еще горстку мелочи. Холодец на голове священника разорвало в клочья ледяными иглами.
Одна из сосулек разбилась о голову и Авик проснулся.
Охотник, ядро которого до сих пор полыхало, набросился на своего монстра с таким жаром, будто бы за его усекновение полагалась ночь с Сиреной Альмандиной и погнал комок грязи до самого болота. Сотлисса и ее противник посторонились, пропуская бешеного гемма. На морде убегающей от него твари застыла обреченность.
Кетаналька успела накрыть свою зверушку плотным колпаком. Тварь металась от стенки до стенки, но никак не могла пробиться и бездумно лупила башкой об стекло.
Позади героини раздался победный крик, переходящий в маты. Охотник загнал свою тварь в болота, однако радость его была недолгой.
Монстр хлебнул тины и снова вырос до своих первоначальных размеров. От неожиданности Алекс споткнулся об лягушку и упал на спину.
Тварь схватила его за ногу и хорошенько дернула.
Болотные тираны перешли в наступление. Комочек, с которым сражалась героиня, внезапно сократился в размерах, нырнул ей под ноги и хорошенько врезал по почкам.
Сотлисса потеряла равновесие и упала на колени. Нависающую над ней гору слизи шибануло вызванной ракеткой молнией.
Спасая героиню, Селка слегка ослабила контроль над стеклянной «клеткой». Болотнику хватило пары толчков, чтобы прозрачный купол подбросило в воздух.
Стеклянный купол пролетел пару метров в воздухе и, следуя все тому же непреложному закону кармы, приземлился кетанальке прямо на голову. Освобожденная тварь не растерялась и довершила дело, сбив торговку с ног.
Пара оставшихся медленно подползала к аватору. Грязевые рыла прямо – таки лучились торжеством. Весь их вид как будто говорил: «Хрен ты от нас куда денешься!». Примерно с такими же лицами полусвятого когда – то встретила парочка рогатых муженьков.
Голову Авика повело в сторону. Полусвятой машинально обернулся. Твари уже успели прогрызть его сумку, но тотчас испуганно отпрянули.
Котомка сияла непонятным зеленым светом и как будто звала его.
Полусвятой беспомощно глянул на остальную партию.
Один грязевой переросток продолжал выдергивать у охотника ногу, Селка бросила ракетку и пыталась содрать с головы намертво прилипшую к ней заразу. Земля вокруг нее была усыпана волосами. Героиня с жаром закапывала грязевые комки в землю, но они с таким же упорством лезли обратно.
Нужно было спешить, но сумка не отпускала. Голова Авика снова метнулась в сторону, как после пощечины, которой наградила его полусвятая Мигерька, которая не терпела, когда ей изменяли в первый же час знакомства.
Котомка начала подпрыгивать. Наплевав на все, аватор бросился к ней.
– Авик, жлобяра, нашел время! Ты вже нам помоги, чем спасай свои гроши!
– Селка, та я не за тем! – на поверхности отыскалась истинная причина сумчатого бешенства.
– Зачем тебе лифчик, придурок? – великая героиня с трудом поднималась, зажимая окровавленную руку.
– Наше время разглядывать, халамидник! Ты хоть бы дубиной их своих припугнул что ли! – Ребе Шинкерман не сразу опознала предмет женского туалета в этих огромных кусках ткани. Торговка никогда не думала, что грудь может быть настолько пышной.
Авик послушно потянулся за дубиной. Хор святцев в его голове издал полный удивления вопль.
– Нет не х…себе! – совсем неблагочестиво изрек главный святец – Неужели ей понравился этот охламон?
– Штранная баба – согласилась старушка – И не жалко добро на такое гадштво переводить!
– Мадама! А ничего, шо я вас таки на минуточку слышу?
Эфирная гадюка и не думала извиняться. Святцы перекинулись пару слов на своей свистящей мове, после чего главный непреклонно постановил:
– Надень его!
Авик опешил.
– Ты шо мозгой поехал?
– А я ж тебе говорила, шо у него кишка тонка! Не согласится он!
– Значит, так и помрет – святец чревоугодия скорбно развернул медовый пряник.
– Эй, почикайте! А шо будет если я его надену?
– Увидишь! – пообещал алко – святец, загадочно булькая вишневой настойкой.
– Та скажи ты уже ему! А то ж пока этот дотумкает, все ж тут передохнут по его милости!
– Ааааа – сквозь внутрисознательные споры до аватора долетел голос крик Сотлиссы.
Плевать!
Священник ловко застегнул бюстгальтер у себя за спиной. И сопартийцы, и монстры смотрели на него как на идиота.
Вот только Авик был уже далеко.
Вместо темного болота перед ним раскинулся прекрасный сад. В воздухе пахло цветами, и кружились знакомые огненные бабочки, похожие на тех, что подарила Гроттам довольная хранительница.
Она стояла прямо перед ним – такая же развратная и бесстыдная, возбуждающая, несмотря на то, что была полностью одета.
Красивая, полная грудь, ритмично вздымалась в такт ее дыхания, а в темных глазах плескалась нескрываемая похоть.
Ведомой какой то непонятной силой, аватор подошел ближе. Хранительница добродушно улыбнулась и облизала пухлые губки.
Авику захотелось обратно на болото.
– Пора и мне тебя отблагодарить – она обхватила руками его голову и прижала ее к пышущей жаром груди.
Аватор зажмурился от удовольствия. Грудь хранительницы пахла спелыми, душистыми яблоками. При этом не было ни единого намека на запах пота и одышку, которые являлись неизменными спутниками грузных сисек. Авик знал, за что говорил. Авик повидал их на своем веку немало.
Внутри него словно что – то загорелось и начало подниматься все выше и выше…
Женщина звонко засмеялась и оттолкнула его от сочных форм.
Прекрасный сад исчез, оставив после себя лишь светлые воспоминания и сладкую боль в паху. Полусвятой открыл глаза.
– Дотумкал! – в голосе бабули впервые были слышны первые намеки на гордость. – Пой давай!
Pulsuz fraqment bitdi.