Kitabı oxu: «Мы убьём его после завтрака»

Глава 1

Редакция «Полуночного вестника» ютилась на втором этаже бывшего табачного склада у самой Темзы — три комнаты с облупившимися стенами, низкими потолками и окнами, выходившими в кирпичную стену соседнего здания. Запахи здесь смешались в ядовитый коктейль: типографская краска с металлической ноткой, дешёвый табак, влажная бумага и застарелый страх. Страх источали репортёры, которым не платили уже четырнадцать дней, и которые боялись даже заикнуться об этом, потому что Эстер Харт умела увольнять так, что человек потом не мог найти работу во всём Лондоне.

Она сидела за своим столом — массивным, дубовым, с выщербленным краем, где отбила угол чья-то тяжёлая рука, — и диктовала наборщику Миллеру текст передовицы. Ноги она поджала под юбку: туфли слетели ещё час назад, и босая ступня касалась прохладного деревянного пола, нащупывая щербинки и выбоины. На ней было платье изумрудного шёлка — слишком яркое для редакции, слишком дорогое для женщины, которая, по слухам, вот-вот обанкротится, слишком вызывающее для викторианской вдовы. Глубокое декольте обнажало ключицы — острые, с едва заметной ложбинкой, на которую Миллер старался не смотреть и смотрел постоянно. Волосы, цвета тёмной меди, были уложены в сложную причёску: тяжёлые жгуты скреплялись гребнем из черепахового панциря, но несколько непослушных прядей уже выбились и касались её шеи, оставляя на коже тонкие рыжеватые тени.

— Герцог Уэстморленд, — произнесла Эстер, не поднимая глаз от своих заметок, — предпочитает брюнеток, но совершенно не умеет целоваться. Поставьте восклицательный знак. Жирный. Размер кегля — как для заголовка.

Миллер замер над кассой с литерами. Его длинные нервные пальцы, покрытые чернильными пятнами, зависли в воздухе. Кадык дёрнулся, как у человека, который проглотил что-то слишком острое. Он был тощий, почти прозрачный — кожа на скулах натянута так, что виднелся рисунок вен.

— Миссис Харт, — выдавил он тонким голосом. — Мы действительно напечатаем это?

Эстер подняла на него взгляд. Зелёный, с золотыми крапинками, которые становились заметнее, когда она злилась или когда придумывала что-то особенно жестокое. Сейчас она придумывала.

— Миллер, я плачу вам гинею в неделю не для того, чтобы вы обсуждали мои статьи. Я плачу вам для того, чтобы вы их набирали. Восклицательный знак. Заглавная «Н» в начале абзаца. И не вздумайте смягчать формулировки — я проверю.

Миллер сглотнул и уткнулся в коробку с литерами. Его пальцы задрожали с новой силой, и Эстер услышала, как металлическая пластинка звякнула о деревянный стол — он выронил буквицу. Она не стала его утешать. Утешения — удел слабых, а Эстер Харт не была слабой ни единой клеткой своего тела.

В комнате стоял гулкий полумрак, разбавленный жёлтым светом масляной лампы на её столе. Второй источник света — железная печь-буржуйка в углу, которая отчаянно пыталась согреть помещение и проигрывала этой битве каждую зиму. За ширмой, отделявшей её личное пространство, тускло горел ещё один светильник, и там, на стуле с высокой спинкой, дремал её лучший репортёр — мальчишка с лисьим лицом, который мог раздобыть информацию там, где Скотленд-Ярд пасовал. Но сейчас мальчишка спал, положив голову на стол, и Эстер не стала его будить.

Она взяла перо, обмакнула в чернильницу — старую, с засохшими краями, где на дне плавала муха, угодившая туда ещё прошлым летом, — и дописала фразу в своём блокноте. Чернила расплывались на дешёвой бумаге, оставляя разводы, но она привыкла читать сквозь пятна. В блокноте было исписано уже двадцать страниц: признания герцога, имена его любовниц, цифры долгов, адреса тайных встреч. Через три дня всё это появится в «Полуночном вестнике», и герцог Уэстморленд будет разорён. Или не разорён, но как минимум публично опозорен.

Она не чувствовала вины. Герцог обманул жену, обманул казну, обманул своих детей. Если бы Эстер не вытянула из него правду, это сделал бы кто-то другой — но тот другой сделал бы это грубо, с угрозами или за деньги. Она же сделала это с улыбкой, с лаской, с тем особым прикосновением, которое заставляло мужчин открываться настежь. Она не считала это проституцией. Это была работа, просто работа, и она была в ней чёртовски хороша.

Она уже собралась диктовать следующий абзац — о том, как герцог плакал на её плече, когда рассказывал о первой любовнице, — но в этот момент в дверь влетела Мэйбл.

Горничная Эстер, бывшая воровка с Мейфэйра, не умела входить иначе как с шумом. Она была маленькой, жилистой, с тёмными глазами навыкате и волосами цвета мокрой соломы, которые она стягивала в пучок на затылке, — и вечно этот пучок разваливался, и чёлка падала ей на глаза, и она сдувала её раздражённым выдохом. Сейчас она сдула её три раза за две секунды.

— Миссис Харт! — выпалила она, задыхаясь от быстрого бега по трём пролётам лестницы. — Полиция! Арестовали ещё одного! По делу Шёпота!

Эстер отложила перо. Чернильная капля упала с кончика на бумагу — тёмное пятно, похожее на глаз.

— Говори толком, Мэйбл. Кого арестовали?

Мэйбл оперлась руками о стол, втянула воздух сквозь зубы и выпалила:

— Лорда Блэквуда. Инспектора Каллума Блэквуда. Везут его в участок на Боу-стрит. Говорят, нашли новую жертву, и она была с ним связана. Вся полиция встала на уши. Его приведут через час — сейчас карета выехала из резиденции.

Эстер почувствовала, как её пульс ускорился на долю секунды. Она переспала с половиной лондонской элиты, но с Каллумом Блэквудом не спал никто. Этот человек был непроницаем, как стальная дверь, — и именно поэтому он был для неё интереснее всех остальных. Она писала о нём три раза за последние два месяца. Первая статья: «Лорд-инспектор или лорд-убийца?» Вторая: «Тень Блэквуда: кому выгодны смерти аристократок?» Третья: «Тёмная магия и тёмные дела: почему Скотленд-Ярд покрывает чудовище?» Все три статьи были написаны с холодной яростью, потому что Блэквуд ни разу не дал ей интервью. И ни разу не прислал опровержение. И ни разу не явился в редакцию с угрозами, как делали все остальные подозреваемые, стоило им прочитать её разоблачения.

Он игнорировал её. И это было хуже, чем ненависть. Это было оскорбление.

Эстер встала из-за стола, приподнимаясь на цыпочках — она всегда вставала так, резко и пружинисто, будто её подбросило. Юбка изумрудного шёлка шелестнула по полу, оставляя на пыльных досках светлый след.

— Карета уже выехала?

— Час назад, — выдохнула Мэйбл. — Но она поедет по набережной Виктории, а потом повернёт на Стрэнд. Они проедут мимо нашей конторы. — Она перевела дыхание. — Если вы выбежите сейчас, то увидите.

Эстер не стала задавать глупых вопросов. Она уже бежала к двери.

Платье мешало. Оно было слишком длинным, слишком узким в бёдрах, слишком чёртовым викторианским. Она скинула туфли на каблуках у самого порога, подхватила юбку обеими руками и побежала вниз по лестнице босиком — деревянные ступени были холодными и скрипучими, и каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде. Волосы распустились ещё больше — черепаховый гребень соскользнул и упал на третьей ступеньке, и она не стала его поднимать.

Она вылетела на улицу как пуля.

Лондон в предрассветный час был серым и промозглым. Узкие улочки пахли углём и мокрым булыжником, фонари догорали, разбрасывая оранжевые пятна света на грязный тротуар. Где-то вдалеке кричал разносчик газет, над Темзой стоял туман — тот самый лондонский смог, который делал город похожим на акварельный рисунок, размытый и призрачный.

Она вбежала на угол, туда, где набережная встречалась с Стрэндом, и встала, глядя вдаль.

Карета была уже близко — чёрная, с гербами Скотленд-Ярда на дверцах, запряжённая парой гнедых лошадей. Она двигалась неспешно, потому что лондонские улицы в час пик были забиты, даже в такую рань.

Эстер стояла на тротуаре, босиком, с растрёпанными рыжими волосами, в изумрудном платье, которое выглядело так, будто она сбежала с бала в полночь, и ждала. Лошади приближались. Карета подъезжала всё ближе, и Эстер видела, как кучер на козлах хмурится и дёргает поводья, чтобы объехать выбоину.

Она смотрела в окно кареты.

В окне сидел Каллум Блэквуд.

И он смотрел на неё.

Эстер не видела его раньше так близко. На газетных гравюрах он выглядел как все аристократы — высокомерный, скуластый, с идеально уложенными тёмными волосами. Но гравюры не передавали того, что она увидела сейчас.

Тёмные волосы были уложены безупречно — ни единой пряди не лежало не на месте, даже после ареста. Но глаза... глаза были тёмно-серыми, почти чёрными, и в них мерцали золотые искры. Глаза убийцы или глаза человека с «сломанной магией», как писали в отчётах. Глаза, которые видели смерть. Нос с горбинкой — сломан, наверное, в юности, — придавал его лицу хищность, а тонкие губы были сжаты в холодную усмешку.

Он улыбнулся ей.

Не широко. Не дружелюбно. Одними уголками губ, криво, цинично, с таким выражением, будто он знал про неё всё — про герцогов, про любовников, про её пистолет в подвязке, про её травму и её тайны.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было страха, не было удивления, не было даже любопытства. Только лёгкое, почти насмешливое узнавание.

— Ну здравствуй, миссис Харт, — прошептала она его губами, читая по движению. Он не произнёс этого вслух, но его рот сказал именно эти слова.

Карета проехала мимо, и она осталась стоять на тротуаре, босая, с бешено бьющимся сердцем, глядя вслед чёрному экипажу, который исчезал в тумане.

Она не успела ничего сказать. Она вообще не успела пошевелиться. Потому что в ту секунду, когда их взгляды встретились, у неё внутри что-то щёлкнуло — не громко, не больно, а так, как щёлкает замок, когда ключ поворачивается в скважине.

«Чёрт бы тебя побрал, лорд Блэквуд», — подумала она и поняла, что это не проклятие. Это было обещание.

Она вернулась в редакцию через десять минут, хромая — камешек впился в босую пятку, и она выковыряла его только у самого входа. Мэйбл ждала её на лестнице, прислонившись к перилам, и сдувала чёлку с глаз.

— Ну что? — спросила она.

— Он видел меня, — сказала Эстер, поднимаясь по ступенькам. — И он улыбнулся.

— Улыбнулся? — Мэйбл прищурилась. — Какой ещё улыбкой? Глазами? Ртом? Тем, как он держит лицо?

— Мэйбл, ты слишком много задаёшь вопросов.

— Миссис Харт, вы босиком, с распущенными волосами, и у вас потерян гребень. Вопросы — меньшее, что я могу задать. — Горничная подошла ближе и шепнула: — Вы влюбились в него прямо на улице, да?

Эстер посмотрела на неё в упор.

— Я не влюбляюсь, Мэйбл. Я работаю.

Она поднялась на второй этаж, прошла в свою комнату за ширмой и упала в кресло, глядя в потолок. Черепаховый гребень потерян, платье испачкано в уличной грязи, а на душе было странное, липкое чувство, которое она не могла определить.

Она ненавидела его. Он был подозреваемым в серии убийств, он был высокомерным лордом, который не давал ей интервью и который смотрел на неё как на забавную букашку. Но в ту секунду, когда их глаза встретились, она почувствовала то, чего не чувствовала ни с одним мужчиной за последние три года.

Она почувствовала, что он её видит.

Не её платье, не её грудь, не её репутацию. Он видел её. И это было опасно. Опасно для её расследований. Опасно для её сердца, которое, как она считала, умерло вместе с мужем. Опасно для всего.

Она закрыла глаза и провалилась в короткую дремоту, в которой снова увидела его лицо — сломанный нос, золотые искры, кривая усмешка, и голос, который она никогда не слышала, но который уже знала.

«Ну здравствуй, миссис Харт».

Она проснулась от шороха в темноте.

В комнате было темно — свечи догорели, масляная лампа погасла. За окном — глухая ночь, только уличные фонари отбрасывают оранжевые полосы на потолок. В редакции тишина, даже Миллер ушёл. Только Мэйбл храпит где-то в углу на продавленном диване.

Но в тишине был шорох.

Эстер открыла глаза и сразу поняла — она не одна.

Она лежала в своём кресле, за ширмой, в полумраке, и чьё-то дыхание было рядом — в полуметре, не больше. Она не двинулась, не вскрикнула. Она медленно, плавно опустила руку под подушку — там, где лежал её маленький пистолет. Кожаный ремешок, сталь, холодный приклад.

— Не советую, — раздался голос из темноты. Низкий, хрипловатый, с лёгкой хрипотцой, как будто его обладатель только что проснулся или курил весь день. — У меня руки быстрее.

Эстер замерла. Она узнала этот голос. Она не слышала его никогда, но она узнала его — потому что в ту секунду, когда она смотрела в окно кареты, она уже знала, как он зазвучит.

Она медленно повернула голову.

В полумраке, у самого входа за ширму, стоял Каллум Блэквуд. В чёрном сюртуке, чёрном жилете, белоснежной рубашке — идеально, будто он только что вышел из портняжной мастерской. На левой руке — браслет, тускло мерцающий в темноте, браслет-подавитель. На лице — никаких эмоций. Только глаза, тёмно-серые, почти чёрные, с золотыми искрами, смотрят на неё в упор.

— Как вы... — начала она, и голос сорвался.

— Дверь была открыта, — сказал он бесстрастно. — И я умею открывать замки. Это не сложно, когда у вас такая дрянная дверная щеколда. И когда ваша горничная спит как убитая.

Он переступил с ноги на ногу, и в тусклом свете уличного фонаря она увидела его руки — длинные пальцы, с тонкими шрамами на костяшках. Руки человека, который не только пишет документы. Руки, которые держали оружие.

Эстер нащупала пистолет и вытащила его, направив прямо в его грудь.

— Убирайтесь, — сказала она, и её голос звучал ровно. Ни тени страха. Ни дрожи. Только ледяное спокойствие. — Вы арестованы по подозрению в убийствах. Если вас увидят здесь, я в лучшем случае стану соучастницей, в худшем — следующей жертвой.

Каллум не двинулся. Он даже не взглянул на дуло пистолета. Он просто стоял, глядя на неё, и на его лице появилась та же улыбка, что и в карете. Кривая. Циничная. И на удивление — тёплая.

— Ваша горничная заперла дверь. Я её открыл. Я вошёл. Я не тронул ни вас, ни её. — Он склонил голову набок, и его голос стал тише, почти доверительным. — Если бы я был Шёпотом, вы бы уже были мертвы, миссис Харт. Я не убиваю женщин. Я их спасаю. Но вы не обязаны мне верить.

— Не обязана, — согласилась она, но пистолет не опустила.

— Хорошо. — Он сделал шаг вперёд, и она увидела его лицо в деталях: глубокие морщины у глаз, слишком ранние для его возраста; лёгкая щетина на скулах; тонкая бледная кожа, под которой проступают вены. — У нас есть разговор, миссис Харт. Я предлагаю сделку.

Она молчала, сжимая пистолет.

— Вы хотите поймать Шёпота, — сказал он. — Я знаю, что вы расследуете эти убийства. Я знаю, что вы переспали с герцогом Уэстморлендом только затем, чтобы он рассказал вам о связях в полиции. Я знаю, что вы ищете того, кто убил вашего мужа. — Он замолчал, и его глаза на мгновение потемнели, стали почти чёрными. — И я знаю, что вы не верите ни единому моему слову.

Он сделал ещё шаг. Теперь он был в метре от неё. Она могла дотянуться до него рукой, и он не двигался, не отступал.

— Но я предлагаю вам то, что вы не получите нигде, — сказал он. — Полный доступ к материалам дела. Все протоколы. Имена свидетелей. Закрытые отчёты. Вы сможете напечатать их первой. Это будет сенсация. Ваша газета прославится. — Он наклонился к ней, почти коснувшись её лица своим дыханием. — Взамен вы притворитесь моей невестой.

Эстер замерла.

— Что простите?

— Моей невестой, — повторил он, и его голос был абсолютно серьёзным. — Светское общество считает меня чудовищем. Если у меня появится невеста — красивая, скандальная, известная своим расследованиями, — они перестанут думать, что я убийца. И я смогу работать. А вы сможете получить доступ к материалам. — Он усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли веселья. — Мы будем спать в моей постели. Понарошку. Целоваться на балах. Понарошку. И делать вид, что мы не хотим друг друга на самом деле.

Эстер почувствовала, как её дыхание участилось. Пистолет дрогнул в её руке.

— Вы не в том положении, чтобы предлагать сделки, лорд Блэквуд, — сказала она, и её голос наконец дрогнул — только на секунду, только на полтона. — Вы арестованы.

— Меня отпустили через час, — сказал он. — Не хватало улик. Я уже на свободе. — Он развёл руками, показывая, что на нём нет наручников. — Я пришёл к вам, потому что вы — единственная, кто не боится меня. И единственная, кто может мне помочь.

Она молчала, глядя ему в глаза.

Он не отводил взгляда.

И в его глазах не было лжи. Было что-то другое — темнота, боль, и странная, почти детская надежда, которую он тщательно прятал за циничной улыбкой.

— Вы не верите мне, — сказал он тихо. — И правильно делаете. Но поверьте одному: я не убивал этих женщин. И я хочу поймать того, кто это сделал. Так же, как вы хотите поймать убийцу своего мужа.

Эстер посмотрела на него.

Она видела его лицо в тусклом свете ночного Лондона. Его руки, лежащие вдоль тела, — без оружия. Его глаза — чёрные, с золотом, без страха и без лжи.

Она не верила ни единому его слову.

Но она хотела верить.

И это было самое страшное.

— Хорошо, — сказала она, опуская пистолет. — Я согласна. Но если ты предашь меня...

— Я знаю, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Ты меня убьёшь. Я рассчитываю на это.

Он протянул ей руку — для рукопожатия, как делают мужчины.

Она не взяла её.

Она просто смотрела на него, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле, и понимая, что эта сделка — начало конца. Или начало чего-то нового.

— Лорд Блэквуд, — сказала она, — мы убьём его после завтрака.

Он усмехнулся.

— Я знаю, миссис Харт. Я знаю.

И в темноте ночного Лондона, в маленькой редакции «Полуночного вестника», началась их история.

Глава 2

Каллум Блэквуд опустился на стул напротив её стола так, будто владел этой комнатой, этим зданием, всей улицей за окном. Он не спрашивал разрешения. Он вообще не произнёс ни звука с тех пор, как закончил свою речь, — просто сел, откинулся на спинку и сложил руки на груди, глядя на неё с выражением человека, который привык ждать. И его терпение было оскорбительным.

Эстер стояла у своего письменного стола, всё ещё сжимая пистолет в опущенной руке. Пальцы онемели от холода стали, но она не убирала оружие — скорее по привычке, чем из реальной угрозы. Свечи в комнате догорели до самого донышка, фитили чадили, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. За окном где-то вдалеке кричала ночная птица, и этот крик вплетался в тишину между ними, делая её ещё более плотной, почти осязаемой.

— Я предлагаю вам сделку, — повторил он, и его голос был ровным, как поверхность чёрной воды. — И я не привык повторять дважды. Вы либо соглашаетесь, либо я ухожу, и вы никогда больше не получите доступа к материалам дела Шёпота. Ни через меня, ни через кого-либо ещё. Я позабочусь об этом.

Эстер усмехнулась, но усмешка вышла кривой — она чувствовала, как губы не слушаются. Она сделала шаг к столу, положила пистолет на стопку бумаг и упёрлась ладонями в деревянную поверхность, наклоняясь вперёд. Платье натянулось на плечах, и она видела, как его взгляд на мгновение скользнул по открытой линии декольте — но только на мгновение. Он тут же вернулся к её глазам, и это было даже более оскорбительно, чем если бы он смотрел.

— Вы предлагаете мне притворяться вашей невестой? — сказала она, и её голос звучал с лёгкой хрипотцой — той самой, которая появлялась, когда она злилась по-настоящему. — Спать с вами в одной постели? Целовать вас на балах, в ресторанах, у вашей драгоценной тётушки на чаепитиях?

Каллум не моргнул.

— Спать — в разных комнатах, — поправил он спокойно. — Я не настолько безумен, чтобы делить постель с женщиной, которая держит пистолет под подушкой. Что касается остального... да. Понарошку. Так, чтобы все поверили. Улыбки, прикосновения, взгляды, которые говорят больше слов. Вы же умеете играть, миссис Харт. Я читал ваши статьи. Вы умеете притворяться лучше любой актрисы королевского театра.

Она почувствовала, как её пальцы впиваются в край стола. Дерево было холодным и шершавым, с выбоинами от чернил и от ножей — на этом столе резали бумагу, вскрывали конверты, и однажды кто-то оставил глубокую царапину, будто нож соскользнул в приступе ярости. Эстер провела пальцем по этой царапине и снова подняла глаза на него.

— Материалы дела, — сказала она медленно, пробуя каждое слово на вкус, как дегустатор вина. — Все файлы. Допросы свидетелей. Экспертные заключения. Карты мест преступлений. Имена, которые ваше начальство прячет от публики.

Он кивнул, один раз, коротко.

— Всё это будет у вас через два дня. Я переправлю копии в ваш особняк. Но с одним условием. — Он подался вперёд, и свет догорающей свечи высветил его лицо — резкие скулы, тени под глазами, нервный тик в уголке губ. — Вы не печатаете ничего, что я лично попрошу скрыть. Только это. Всё остальное — ваша добыча.

Эстер фыркнула. Звук вырвался из её горла неожиданно и грубо, почти по-мужски.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей марионеткой, лорд Блэквуд? Чтобы я улыбалась вам на публике, а в своих статьях замалчивала детали, которые могут вас выдать? — Она качнула головой, и распущенные волосы скользнули по обнажённым плечам. — Вы не боитесь, что я использую эту информацию против вас?

— Боюсь, — сказал он без тени улыбки. — Поэтому я выбрал вас.

Она замолчала.

В комнате стало тихо — так тихо, что она слышала, как бьётся её собственное сердце, как дышит Мэйбл за ширмой, как где-то внизу, на улице, проезжает ночной экипаж и стук копыт затихает в тумане.

Каллум смотрел на неё, и в его глазах — тёмно-серых, с золотыми искрами, — она видела нечто странное. Не страх, не наглость, даже не расчёт. Она видела усталость. Такое глубокое, выжженное дотла состояние, когда человеку уже всё равно, что о нём думают, потому что он давно решил, кто он есть, и это решение его не радует.

— Я выбрал вас, — повторил он тихо, — потому что вы единственная, кто не побоялся написать обо мне правду. Вы не назвали меня чудовищем. Вы написали: "Подозреваемый, но не доказано". — Его губы дрогнули в усмешке. — Для газетчика это почти любовное письмо.

Эстер почувствовала, как её щёки заливает румянец — предательский, неконтролируемый, которого она не ощущала уже много лет. Она отвернулась к окну, чтобы он не видел, но он и так видел — она знала, что он видит всё. Его глаза были созданы для того, чтобы замечать детали: дрожь ресниц, напряжение в плечах, побелевшие костяшки пальцев.

Она стояла у окна и смотрела на ночной Лондон — тусклые огни фонарей, силуэты домов, чёрную ленту Темзы, которая текла где-то внизу, в промозглой дымке. В отражении стекла она видела его: он не двинулся с места, сидел на стуле, скрестив руки, и ждал. Терпеливый, как паук в центре паутины.

— Согласна, — сказала она, не оборачиваясь. — Но я устанавливаю правила.

Она повернулась к нему, и он поднял бровь — тёмную, изогнутую, идеальной формы. Она ненавидела этот жест. Ненавидела, что он умеет удивляться так, будто она сказала что-то забавное.

— Первое, — сказала она, подходя к столу и садясь в своё кресло. — Никакой ревности. Я продолжаю работать, а это значит, что я буду появляться в обществе с другими мужчинами. Я буду брать у них интервью, я буду с ними флиртовать, я буду, если потребуется, спать с ними, чтобы добыть информацию. Вы не имеете права вмешиваться.

Он кивнул. Его лицо осталось невозмутимым.

— Я не ревнив, миссис Харт. Мне нужна только ваша репутация невесты. Ваше тело меня не интересует.

Она усмехнулась уголком губ. Ложь. Она чувствовала ложь так же отчётливо, как запах его одеколона — табак, старая кожа, металл. Он был хорошим лжецом, но её тело чуяло правду быстрее, чем разум успевал её обработать.

— Второе, — продолжала она. — Никаких супружеских обязанностей. Я не буду играть в ваши игры за закрытыми дверями. На публике — да. Наедине — нет. Вы не прикасаетесь ко мне без моего разрешения.

Каллум чуть склонил голову.

— Логично. Я тоже не позволю вам касаться меня.

— Третье, — она подняла палец, и ноготь блеснул в свете свечи, — вы платите за мои платья. И за туфли. И за перчатки. И за всё остальное, что потребуется для того, чтобы я выглядела достойной лорда Блэквуда. Я не собираюсь выходить в свет в изумрудном шёлке, который вы уже видели. Мне нужны новые наряды. Дорогие. Вы платите.

Он хмыкнул. Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло — не в улыбке, но в чём-то близком к ней.

— Вы торгуетесь, как цыганка на рынке.

— А вы ведёте себя, как аристократ, который привык получать всё бесплатно, — парировала она. — Так мы договорились?

Он поднялся со стула. Она не заметила, как он это сделал — просто в один момент он уже стоял, и его рост показался ей почти угрожающим. Два метра, не меньше, широкие плечи, узкая талия — он был похож на тень, которая внезапно обрела форму.

— Договорились, — сказал он, и его голос был тихим. — Но я тоже добавлю одно условие.

Она нахмурилась.

— Какое?

— Вы не влюбитесь в меня, — сказал он, и в его глазах мелькнула странная, почти издевательская искра. — Потому что я не отвечу взаимностью.

Эстер засмеялась. Настоящим смехом, громким, резким, от которого эхо разнеслось по комнате и Мэйбл зашевелилась за ширмой, пробормотав что-то сонное.

— Лорд Блэквуд, — сказала она, вытирая выступившую слезу. — Я не влюбляюсь. Это моя профессия. Я беру информацию, я печатаю статьи, я уничтожаю репутации. В любви нет места для бизнеса.

Он посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Его губы сжались в тонкую линию, и он просто протянул руку — широкую ладонь с длинными пальцами, с тонкими шрамами на костяшках.

Она не хотела пожимать её. Но она была женщиной дела. Она встала, шагнула вперёд и вложила свою ладонь в его.

И в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, мир взорвался золотом.

Искра проскочила между ними — не электрическая, не огненная, а какая-то совершенно иная, тёплая и пульсирующая, как живое сердце. Эстер почувствовала, как её ладонь обожгло, будто она коснулась раскалённого металла, и в то же время тепло было приятным, почти ласковым. Искра вырвалась из их рук и взметнулась вверх, озарив на секунду всю комнату золотистым сиянием, а затем погасла так же внезапно, как появилась.

Каллум отдёрнул руку, как от огня.

В его глазах — впервые за весь вечер — мелькнул страх. Настоящий, человеческий страх, который он не успел скрыть за циничной маской.

— Что это было? — выдохнула Эстер, глядя на свою ладонь.

На коже, между пальцами, ещё светилось слабое золотое свечение — тонкие нити, похожие на паутину, проступали на её ладони, пульсируя в такт сердцу. Она попыталась стереть их другой рукой, но свечение не исчезало — оно просто угасало медленно, как закат, оставляя после себя тёплое покалывание.

Каллум смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его маска треснула — она видела это по тому, как напряглись его челюсти, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки.

— Ваша магия, — сказал он хрипло. — Она отреагировала на мою.

— У меня нет магии, — сказала она, и голос сорвался. — Я обычный человек. Все знают.

— Знали, — поправил он тихо. — Теперь не знают.

Она смотрела на свою ладонь, на которой золотое свечение уже почти исчезло, оставив лишь слабый отблеск на кончиках пальцев. Она чувствовала странную лёгкость в теле, будто внутри что-то проснулось, расправило крылья и теперь дышало в такт с ней.

— Что это? — спросила она ещё раз, но её голос звучал уже не так уверенно.

Каллум медленно опустил руку и сделал шаг назад. Его лицо снова стало непроницаемым, но она видела — он напуган. Или, по крайней мере, встревожен.

— Это редкое явление, — сказал он ровно. — Когда две магические сущности соприкасаются и резонируют. Это не опасно. Но это... необычно. Ваша магия была спящей. Я разбудил её.

Она замерла.

— Я не маг.

— Теперь вы маг, — сказал он, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка. — Поздравляю, миссис Харт. Вы только что узнали о себе то, чего не знали тридцать лет.

Он повернулся к двери, и его пальцы уже коснулись ручки, когда она окликнула его:

— Лорд Блэквуд!

Он остановился, не оборачиваясь.

— Что мне делать с этим? — спросила она, глядя на свою ладонь, на которой золотые искры уже погасли, но оставили едва заметный след — тонкую светящуюся линию на коже, как шрам от магии.

— Носите перчатки, — сказал он тихо. — И не рассказывайте никому. Если Скотленд-Ярд узнает, что у вас есть магия, вы станете подозреваемой не в меньшей степени, чем я.

Он открыл дверь, и в комнату ворвался холодный воздух с лестницы.

— И, миссис Харт, — сказал он уже из коридора, — завтра в одиннадцать. Мой кабинет. Я покажу вам материалы дела. Не опаздывайте.

Дверь закрылась за ним, и она осталась одна в темноте, с дрожащими пальцами и горящей ладонью.

Эстер опустилась в кресло и поднесла руку к лицу. Золотая линия на коже уже почти исчезла, но тепло всё ещё пульсировало внутри, как чужое сердце, которое вдруг начало биться в такт с её собственным.

Она сжала пальцы в кулак и почувствовала, как что-то откликается внутри — смутное, тёплое, опасное.

«Что ты со мной сделал, лорд Блэквуд?» — подумала она, и в этом вопросе не было ни злости, ни страха. Только странное, почти детское любопытство.

Она поднялась и подошла к зеркалу — старому, в потрескавшейся раме, которое висело над камином. В отражении она увидела себя: распущенные волосы, бледное лицо, тёмные круги под глазами. И руки, которые лежали на подоконнике, всё ещё слегка светились золотом.

Она провела пальцами по стеклу, и на тёмной поверхности остался светящийся след.

«Что ты со мной сделал?» — повторила она про себя, глядя в глаза своему отражению.

И отражение улыбнулось ей в ответ — не её улыбкой, а его. Кривой, циничной, с лёгкой хрипотцой человека, который привык носить маску так долго, что забыл, что под ней есть лицо.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Завтра в одиннадцать. Материалы дела. Фальшивая невеста. Магия, которая проснулась в её ладони.

И мужчина, который смотрел на неё так, будто знал её всю жизнь.

Эстер Харт открыла глаза и улыбнулась — своей улыбкой, настоящей, той, которую никто не видел с того дня, как умер её муж.

«Ну что ж, лорд Блэквуд, — подумала она. — Посмотрим, кто кого переиграет».

Свеча на столе догорела, фитиль погас, и комната погрузилась во тьму.

Но в темноте всё ещё горело золотое свечение на её ладони — маленькое, дрожащее, как первый огонь в ледяном мире.

Глава 3

Особняк леди Маргарет Блэквуд на Белгрейв-сквер сиял тысячами свечей, отражаясь в хрустальных люстрах и полированном паркете, который помнил шаги трёх поколений аристократов. Воздух в бальном зале был тяжёлым от духов — жасмина, розы, лаванды — и от приторной сладости шампанского, которое разносили лакеи в белых перчатках. Гул голосов перекрывал струнный квартет в углу, где скрипка выводила пронзительную мелодию, а виолончель подхватывала её басовитым эхом.

Эстер стояла у входа в зал, держась за руку Каллума Блэквуда, и чувствовала, как пот стекает по её спине, впитываясь в шёлк изумрудного платья. Она не нервничала перед публикой — она привыкла быть в центре внимания, привыкла к шёпоту и сплетням, привыкла к тому, что женщины отворачиваются, а мужчины пялятся. Но сегодняшний вечер был другим. Сегодня она была не разоблачительницей, а невестой. И это меняло всё.

Платье, которое Каллум оплатил вчера — она специально выбрала самое дорогое, чтобы проверить, сдержит ли слово, — было сшито из изумрудного шёлка, такого глубокого оттенка, что казалось, будто ткань впитала в себя свет свечей и теперь излучает его обратно. Открытые плечи, глубокое декольте до самой груди, узкая талия, которую подчёркивал корсет, и юбка, струящаяся до пола, как водопад зелёной воды. Она знала, что выглядит скандально. Именно этого она и хотела.

Каллум рядом с ней был воплощением чёрной элегантности: идеально скроенный сюртук из тонкого сукна, белоснежная рубашка с высоким воротником, серебряная булавка для галстука с крошечным чёрным камнем. Он пах табаком, кожей и тем металлическим запахом, который она уже начала узнавать. Его волосы были уложены безупречно, и даже в этом столпотворении он выглядел так, будто только что вышел из портняжной мастерской — ни одной складки, ни одной сбившейся пряди.

— Вы дрожите, — сказал он тихо, наклоняясь к её уху так, чтобы никто не слышал. — Или вам холодно, или вы боитесь.

— Мне не холодно и не страшно, — ответила она, не разжимая губ, и её голос прозвучал ровно. — Я просто пытаюсь не думать о том, сколько женщин в этом зале ненавидят меня и хотят занять моё место.

— Двенадцать, — сказал он без тени улыбки. — Я посчитал. Три из них смотрели на вас так, будто готовы заколоть шпилькой, а ещё шесть — с таким выражением, будто они уже обсуждают вас в уборной. Остальные просто завидуют.

— Вы всегда считаете?

— Всегда. Это помогает выживать.

Она не нашлась, что ответить, и просто сжала его руку чуть сильнее. Он не дрогнул, но она почувствовала, как его пальцы ответили на сжатие — едва заметное движение, которое могло означать что угодно: поддержку, предупреждение или просто случайность.

Они вошли в зал, и звук шагов по паркету заглушил внезапно наступившая тишина. Сотня пар глаз устремилась на них, и Эстер ощутила этот взгляд почти физически — как прикосновение сотни пальцев к её коже, оголённым плечам, шее, декольте. Женщины сжимали веера, мужчины поправляли галстуки, и по залу прокатилась волна шёпота, похожая на шипение змеи в траве.

— Лорд Блэквуд... — пронеслось где-то справа. — И эта... Харт...

— Она же писала о нём такие статьи...

— А теперь помолвлены? Скандал...

— Говорят, она спала с половиной Лондона...

— А он убил свою предыдущую невесту...

Эстер не обернулась на голоса. Она только улыбнулась — той широкой улыбкой, которую отрепетировала перед зеркалом, — и подняла голову чуть выше, демонстрируя изящную линию шеи. Каллум повёл её в центр зала, где уже стояла его тётя — леди Маргарет Блэквуд, женщина лет шестидесяти, с идеальной осанкой, седыми волосами, уложенными в высокую причёску, и глазами, которые видели слишком много скандалов, чтобы удивляться ещё одному.

Леди Маргарет была одета в тёмно-синий бархат, который подчёркивал её аристократическую бледность. Она смотрела на Эстер с выражением, в котором смешивались неприязнь, любопытство и — странное дело — почти материнская теплота.

— Миссис Харт, — произнесла леди Маргарет, когда они подошли, и её голос звучал как хорошо отрепетированная мелодия. — Я наслышана о вас.

— Приятно слышать, — ответила Эстер, и её улыбка стала ещё шире. — Я тоже наслышана о вас. Вы держите в страхе весь Белгрейв-сквер. Я восхищаюсь этим.

Леди Маргарет на мгновение замерла, а затем её губы дрогнули в улыбке — первой искренней улыбке за весь вечер.

— Вы дерзкая, — сказала она. — Я люблю дерзких. Они не умирают от скуки.

Она взяла Эстер под руку, отстраняя от Каллума, и повела к центру зала, где уже собрались гости. Квартет заиграл новый вальс, и леди Маргарет жестом приказала музыкантам замолчать.

— Дамы и господа! — провозгласила она, и её голос разнёсся под высокими сводами зала. — Позвольте мне представить вам мою племянницу — будущую леди Блэквуд. Миссис Эстер Харт.

Тишина стала ещё глубже, и Эстер почувствовала, как её щёки заливаются румянцем. Она не ожидала, что тётя Каллума будет настолько прямолинейной — обычно аристократки предпочитали говорить намёками, чтобы избежать скандала. Но леди Маргарет, похоже, получала удовольствие от скандала.

Каллум подошёл к ней, взял её за руку и поднёс к своим губам. Его губы коснулись её пальцев — сухие, тёплые, и она почувствовала лёгкое прикосновение его усов к костяшкам. Он задержался на мгновение дольше, чем требовалось для этикета, и его глаза встретились с её глазами. В его взгляде не было игры. Только какая-то странная, почти болезненная серьёзность.

— Вы прекрасны, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Я не шучу.

Эстер открыла рот, чтобы ответить колкостью, но слова застряли в горле. Она почувствовала, как её пальцы дрогнули в его руке, как сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее.

«Понарошку, — напомнила она себе. — Это всё понарошку».

Но его глаза говорили другое.

Он отпустил её руку, и она вдохнула полной грудью, пытаясь успокоиться. Леди Маргарет уже отвлеклась, разговаривая с какой-то важной дамой в фиолетовом платье, и шёпот вокруг них снова стал громче.

— Она краснеет! — услышала Эстер чей-то голос слева. — Леди Блэквуд краснеет!

— Я не краснею, — прошептала она сквозь зубы, обращаясь к Каллуму.

— Краснеете, — ответил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Ваши щёки пылают как угли. Это очень убедительно. Продолжайте в том же духе.

Она бы ответила ему чем-то едким, но в этот момент к ним подошла группа гостей — статный лорд с орлиным носом, его супруга в розовом атласе и ещё несколько человек, которых Эстер видела в светских хрониках, но не знала по имени. Лорд с орлиным носом смотрел на Каллума с выражением, которое нельзя было назвать дружелюбным.

— Блэквуд, — произнёс он, и его голос звучал низко и густо. — Я слышал о вашей помолвке. Вы сделали неожиданный выбор.

— Неожиданный, потому что вы не ожидали, что я вообще способен на нежные чувства? — ответил Каллум ровно, и его улыбка стала острее. — Или потому что миссис Харт — не та женщина, которую вы бы выбрали для себя?

Лорд усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень.

— Миссис Харт — женщина с репутацией, — сказал он, глядя прямо на Эстер. — Я уверен, что она сделает вас счастливым. Если, конечно, вы не станете её следующей статьёй.

Эстер почувствовала, как внутри неё вскипает злость. Она открыла рот, чтобы ответить, но Каллум опередил её.

— Моя невеста — лучший журналист Лондона, — сказал он, и его голос был абсолютно спокойным. — И если она напишет обо мне статью, это будет самая честная статья в моей жизни. Но она не напишет. Потому что мы любим друг друга.

Эстер замерла. Она знала, что это фальшивка. Она знала, что он играет роль. Но когда он произнёс «мы любим друг друга», его голос дрогнул — или ей показалось? — и она почувствовала, как её сердце сжимается в груди.

«Не верь ему, — сказала она себе. — Ты не веришь ни единому его слову. Ты никогда не веришь».

Но почему же тогда её тело плавится от его взгляда?

Лорд с орлиным носом хмыкнул и отошёл, уводя свою группу за собой. Шёпот вокруг стих, и Эстер позволила себе выдохнуть. Каллум всё ещё держал её за руку, и его пальцы были тёплыми, даже через перчатки.

— Вы хорошо сыграли, — сказала она тихо. — Начинаю верить, что вы и правда были бы неплохим женихом. Если бы не были подозреваемым в убийствах.

— Я не подозреваемый, — поправил он. — Я главный подозреваемый. Это разные вещи.

Она не успела ответить, потому что в этот момент к ним подошёл Сильвестр Кроу.

Он двигался по залу с грацией хищника — плавно, бесшумно, его безупречный чёрный фрак сидел на нём как вторая кожа, а идеально зачёсанные тёмные волосы блестели в свете люстр. Он был красив той опасной красотой, которая не поддаётся описанию — острые скулы, тонкий нос, насмешливые глаза цвета тёмного янтаря. И он улыбался — широко, почти дружелюбно, но Эстер знала этот тип улыбок. Она сама пользовалась такой на допросах.

— Лорд Блэквуд, — произнёс Кроу, останавливаясь напротив них. — Миссис Харт. Какая приятная неожиданность. Я не знал, что вы будете на этом балу.

— Я не знал, что вы вообще ходите на балы, Кроу, — ответил Каллум, и его голос стал на октаву ниже. — Я думал, вы предпочитаете тёмные переулки и тайные встречи.

— Только когда они связаны с расследованиями, — улыбнулся Кроу, и его взгляд скользнул по Эстер, задерживаясь на линии декольте. — Но когда речь идёт о такой красоте, я готов нарушить свои привычки.

Эстер почувствовала, как пальцы Каллума сжались на её руке чуть сильнее. Она посмотрела на него — его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ залегла едва заметная напряжённость.

— Поздравляю вас с помолвкой, — продолжил Кроу, наклоняя голову. — Вы нашли себе прекрасную невесту. Интересно, знает ли она, что вы сделали с прошлой?

Тишина вокруг них стала вакуумной. Эстер почувствовала, как воздух в зале сгущается, как даже музыканты на мгновение замирают, чувствуя напряжение.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, и её голос прозвучал холодно, как сталь.

Кроу улыбнулся — медленно, почти ласково.

— Спросите его о Лилиан, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то тёмное. — О той, что умерла в его кабинете три года назад. Говорят, её лицо было так искажено ужасом, что даже полиция не могла смотреть на неё без содрогания.

Каллум побледнел — не на мгновение, а на долгую, тяжёлую секунду, когда кровь отхлынула от его лица и он стал похож на мраморную статую. Его рука всё ещё сжимала руку Эстер, но пальцы стали холодными.

— Сильвестр, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Убирайтесь.

Кроу покачал головой, и его улыбка стала шире.

— Я просто хочу, чтобы ваша невеста знала правду. Вы не хотите, чтобы у неё были секреты от жениха, верно? — Он повернулся к Эстер и галантно поклонился. — Удачи вам, миссис Харт. Вы будете нуждаться в ней. С этим мужчиной.

Он развернулся и исчез в толпе, как тень, оставляя за собой шлейф недосказанности и страха.

Эстер смотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на Каллума. Его лицо было белым как мел, и в его глазах не было золотых искр — только чёрная пустота.

— Что это было? — спросила она, и её голос дрогнул. — Кто такая Лилиан?

Каллум посмотрел на неё, и его губы сжались в тонкую линию.

— Не сейчас, — сказал он. — Позже. Я всё объясню. Но не здесь.

Он сжал её руку так сильно, что она почувствовала боль.

— Вы делаете мне больно, — сказала она, и он немедленно ослабил хватку.

— Простите. — Он провёл свободной рукой по своему лицу, растирая виски. — Я не должен был... это не имеет значения. Кроу врёт. Он всегда врёт.

— Тогда скажите мне, что он сказал неправду, — сказала она, глядя ему в глаза. — Посмотрите мне в глаза и скажите: «Я не убивал Лилиан».

Каллум посмотрел на неё.

В его глазах — тёмно-серых, почти чёрных — она видела усталость, боль и что-то ещё. Что-то, что она не могла прочитать.

— Я не убивал Лилиан, — сказал он. И его голос был ровным.

Но она не поверила ему.

Потому что в его глазах была ложь.

Или это была правда, которая была страшнее лжи?

Эстер не знала. Она только знала, что её рука всё ещё горела от его прикосновения, а в груди билось сердце, которое предательски хотело верить ему, несмотря ни на что.

— Мы уйдём отсюда, — сказал он тихо. — Сейчас. Я отвезу вас домой.

Она кивнула, не говоря ни слова.

Они покинули бальный зал под шёпот удивлённых гостей, и в коридоре, когда никто их не видел, Каллум сжал её руку обеими руками и поднёс к своим губам.

Его губы коснулись её пальцев, и она почувствовала, как его дыхание обжигает кожу.

— Я всё объясню, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но не сейчас. Доверьтесь мне, Эстер. Хотя бы на этот вечер.

Она смотрела на него, и в её голове крутились тысячи вопросов. Лилиан. Кроу. Тёмная магия. Её собственная проснувшаяся магия. И мужчина, который держал её за руку и смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его ледяном мире.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если вы мне солгали...

— Я знаю, — сказал он. — Вы меня убьёте.

Она усмехнулась, и в её усмешке не было веселья.

— После завтрака.

Глава 4

Особняк Блэквуда на Гросвенор-сквер встретил её промозглой тишиной и запахом старого дерева, смешанного с лавандой — словно здесь пытались заглушить что-то тёмное, но не смогли до конца. Высокие двери из чёрного дуба, ведущие в холл, были украшены резными горгульями, чьи каменные морды скалились в тусклом свете газовых рожков. Мраморный пол отражал её шаги глухим эхом, и каждый звук казался слишком громким в этой ледяной тишине.

Каллум шёл впереди, не оборачиваясь, и его чёрный сюртук сливался с тенями настолько совершенно, что Эстер то и дело теряла его из виду. Она почти споткнулась о ступеньку на лестнице, когда он резко остановился и повернулся к ней.

— Ваша комната на втором этаже, — сказал он, указывая рукой вверх. — Напротив моей спальни. Если что-то понадобится, я буду рядом.

— Что может понадобиться ночью от лорда-инспектора? — усмехнулась она, поднимаясь по ступеням следом за ним. — Советы по ведению расследований? Или, может быть, вы читаете мне лекции о том, как не попасться на месте преступления?

Он остановился на верхней площадке и посмотрел на неё сверху вниз. Свет единственной свечи, которая горела на стене, выхватывал из темноты его лицо — резкие скулы, глубокие тени под глазами.

— Защита, — сказал он тихо. — Я хорошо стреляю. И, если вы не заметили, в моём доме нет охраны. Только я.

— И вы думаете, что я нуждаюсь в вашей защите? — подняла бровь Эстер, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Я умею стрелять не хуже вас.

Каллум усмехнулся, но усмешка получилась кривой.

— Верю. Но давайте договоримся: если услышите шаги в коридоре, не стреляйте сразу. Возможно, это просто я, иду на кухню за чаем. У меня бессонница.

Он толкнул дверь, и Эстер увидела комнату — огромную, с высокими потолками и тяжёлыми бархатными шторами тёмно-бордового цвета. Кровать с балдахином занимала центр помещения, а стены были увешаны портретами мрачных предков в чёрных рамах. Казалось, что они смотрят на неё с осуждением, и Эстер невольно поёжилась.

— Уютно, — сказала она, оглядываясь. — Вы специально выбрали самые мрачные комнаты, чтобы ваши гости чувствовали себя как в склепе?

— Я выбирал эту комнату для вас, потому что она находится дальше всего от улицы, — ответил он, и его голос стал серьёзным. — Если Шёпот решит навестить нас, он сначала проберётся через мой кабинет. У вас будет время.

Она хотела сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Потому что в его глазах был настоящий страх — не за себя, за неё.

— Спасибо, — сказала она тихо, и это слово далось ей с трудом.

Он кивнул, развернулся и вышел, оставив её одну в окружении мрачных предков и догорающей свечи.

Ночь выдалась долгой.

Эстер лежала на кровати под тяжёлым бархатным одеялом, глядя в потолок, где тени от свечей танцевали причудливые узоры. Она пыталась заснуть, но в голове крутились мысли — о Лилиан, о Кроу, о её собственной магии, которая проснулась после прикосновения Каллума. Золотые искры всё ещё мерцали под её кожей, и она чувствовала их пульс — слабый, но настойчивый.

Где-то в доме часы пробили два, затем три, затем четыре. Эстер слышала, как ветер завывает в трубах, как где-то скрипят половицы, и каждый звук казался ей подозрительным. Она уже почти провалилась в сон, когда услышала шаги в коридоре.

Тихие. Размеренные. Кто-то ходил по коридору взад-вперёд, и ритм этих шагов был похож на биение сердца — ровный, но тревожный.

Эстер приподнялась на локте и прислушалась. Шаги остановились у её двери. Тишина длилась несколько секунд, а затем послышалось тихое дыхание — чужое, мужское, тяжёлое.

Она бесшумно соскользнула с кровати, нащупала пистолет на тумбочке и подошла к двери. Затаив дыхание, она медленно повернула ручку.

Каллум стоял у стены напротив её двери. В одних брюках — чёрных, облегающих, без рубашки. Его тело было испещрено шрамами: длинный, рваный след от ножа пересекал грудь и уходил вниз к животу; ещё несколько тонких линий, похожих на следы от когтей, покрывали его плечи и руки. В полумраке коридора его кожа казалась бледной, почти прозрачной, и он походил на ожившую статую, вырезанную из мрамора.

— Вы не спите, — сказал он, и его голос звучал хрипло. В руке он держал стакан с водой, и пальцы слегка дрожали.

— Вы тоже, — ответила она, опуская пистолет.

— Я никогда не сплю, — сказал он, и в его голосе послышалась усталость. — Слишком много дел.

Эстер усмехнулась.

— Вы врёте.

Он не ответил. Только посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни игры, ни притворства. Только усталость.

— Спокойной ночи, миссис Харт, — сказал он и развернулся, чтобы уйти.

— Каллум.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Почему вы не спите? — спросила она.

Он повернулся к ней, и в свете свечи она увидела его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.

— Потому что, когда я закрываю глаза, я вижу их, — сказал он тихо. — Всех. Каждую. Тех, кого не смог спасти. Их лица. Их крики. Это никогда не прекращается.

Она хотела сказать что-то утешающее, но слова снова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула.

— Простите, — сказала она тихо. — Я не знала.

— Откуда вам знать? — он усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли веселья. — Вы думаете, я чудовище. Все так думают.

Она шагнула к нему, сама не понимая, зачем. Воздух между ними сгустился, стал плотным и тёплым. Эстер чувствовала его запах — табак, кожа, металл и что-то ещё, что она не могла назвать, но что заставляло её сердце биться быстрее.

— Я не думаю, что вы чудовище, — сказала она, и голос дрогнул. — Иначе я не стояла бы здесь.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно, изучая каждую черту её лица. Затем медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, но прикосновение было нежным — почти ласковым.

— Вы странная, — сказал он тихо. — Все боятся меня. А вы идёте навстречу. Зачем?

— Потому что я хочу понять, — ответила она. — Кто вы на самом деле.

Он убрал руку и сделал шаг назад.

— Это опасно, — сказал он. — Понимать меня. Вы рискуете.

— Я всегда рисковала.

Он усмехнулся, но в его глазах появилось что-то тёплое — то, чего она не видела раньше.

— Спокойной ночи, миссис Харт, — повторил он, и его голос стал мягче.

Он ушёл в свою комнату, и дверь закрылась за ним бесшумно.

Эстер стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле. Она провела рукой по щеке, где ещё оставалось тепло его пальцев, и вернулась в свою комнату.

Спать она так и не смогла.

Утром её разбудил стук в дверь. Мэйбл влетела в комнату с подносом, на котором парил чай и лежали свежие круассаны.

— Доброе утро, миссис Харт! — провозгласила горничная, и её голос звучал слишком бодро для такого раннего часа. — Лорд Блэквуд уже ушёл на работу. Он оставил вам записку.

Эстер села в кровати, протирая глаза. На подушке лежал маленький конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучом с гербом Блэквудов — чёрный ворон на серебряном поле.

Она разорвала конверт и развернула бумагу. Почерк был острым, угловатым, с длинными хвостиками у букв.

«Лилиан была моей невестой. Она умерла десять лет назад. Её убил Шёпот. Кроу солгал».

Эстер перечитала записку три раза. Каждое слово врезалось в память, и она чувствовала, как в груди разрастается странное чувство — что-то между облегчением и горечью.

Каллум Блэквуд — первый человек, который не пытался ей врать.

Она сжала записку в кулаке и посмотрела в окно, где утреннее солнце пробивалось сквозь туман.

— Мэйбл, — сказала она, и её голос звучал ровно. — Приготовьте моё синее платье. Сегодня у меня важный день.

— Что вы планируете, миссис Харт?

Эстер улыбнулась, и в её улыбке появилась та самая опасная искра, которая заставляла мужчин терять голову.

— Я собираюсь найти убийцу, — сказала она. — И, возможно, спасти одного лорда-инспектора от его собственного прошлого.

Она поднесла записку к губам и поцеловала её, чувствуя запах бумаги и чернил — и странный, едва уловимый запах табака и кожи, который остался на конверте.

«Каллум Блэквуд, — подумала она. — Ты очень опасный человек. Ты заставляешь меня чувствовать».

Глава 5

Кабинет Каллума Блэквуда в Скотленд-Ярде находился в самом конце коридора, где газовые рожки шипели вполнакала, выплёвывая жёлтые язычки пламени, которые отчаянно боролись с густым полумраком. Воздух здесь пах плесенью, старыми бумагами и чем-то металлическим — въевшимся в стены запахом чужих тайн и полицейских протоколов. Дверь в кабинет была массивной, дубовой, с выцветшей табличкой, на которой почти стёрлась надпись: «Инспектор Блэквуд. Вход без стука запрещён».

Эстер толкнула дверь и шагнула внутрь, чувствуя, как её туфли утопают в вытертом ковре. Кабинет оказался тесным — стены от пола до потолка уставлены шкафами с папками, некоторые из которых вываливались наружу, образуя бумажные завалы. В углу стоял массивный сейф с коваными углами, похожий на железного монстра, а на стене напротив стола висела карта Лондона, испещрённая красными точками. Четыре точки. Четыре имени. Четыре жизни, оборванные одним ударом ножа.

Каллум уже ждал её, стоя у окна спиной ко входу. Чёрный сюртук сидел на его плечах безупречно, но Эстер заметила, что галстук повязан чуть небрежнее обычного — будто его пальцы дрожали, когда он затягивал узел. В руке он держал стакан с водой, но не пил — просто сжимал его, наблюдая, как капли конденсата стекают по стеклу.

— Вы опоздали на семь минут, — сказал он, не оборачиваясь. — Я уже начал думать, что вы передумали.

Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала едва заметная хрипотца — та самая, которая появлялась, когда он не спал больше суток.

— Я никогда не передумываю, — ответила Эстер, закрывая за собой дверь. — Просто Мэйбл решила, что моё платье недостаточно скандально для визита в полицию. Она ошиблась.

Она провела рукой по юбке — тёмно-синий шёлк шелестел при каждом движении, оголяя плечи и ключицы. Она знала, что выглядит вызывающе, и именно этого добивалась. В полицейском участке, где каждый второй мужчина смотрел на неё с осуждением или вожделением, её внешность была оружием.

Каллум наконец повернулся. Его взгляд скользнул по её платью — быстро, профессионально, без намёка на эмоции — и задержался на её лице.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стул перед столом. — Я покажу вам материалы.

Он подошёл к сейфу, набрал код — пальцы мелькнули с такой скоростью, что Эстер не успела запомнить последовательность — и вытащил толстую папку с грифом «Секретно». Положил её на стол, и бумага издала глухой звук, будто внутри было что-то тяжёлое.

— Четыре жертвы, — начал он, садясь напротив неё и открывая папку. — Все молодые аристократки. От девятнадцати до двадцати шести лет. Убиты с интервалом в три месяца. Вскрытие показало, что смерть наступала мгновенно — горло перерезано от уха до уха, одним движением. Эксперты говорят, что это сделал человек с большой физической силой или с магией.

Эстер взяла верхнюю фотографию — девушка с тёмными волосами, раскинутая на белых простынях, с безжизненными глазами, устремлёнными в потолок. Её тело было разрисовано тонкими линиями — руны, которые тянулись от ключиц до бёдер, складываясь в сложный узор. В правой руке она сжимала свиток бумаги, исписанный символами, похожими на древний язык.

— Тело разрисовано рунами, — продолжил Каллум, и его голос стал глубже. — Мы не знаем, что они означают. Наши эксперты по магии не могут их идентифицировать. Говорят, что это что-то древнее, возможно, даже до-магическое. В руке у каждой жертвы — стих. Тот же самый текст, переписанный от руки. Мы сравнивали почерки — все написаны одной рукой. Убийца оставляет автограф.

Эстер перевернула фотографию. На обороте был отпечатан текст — строки на языке, который она не узнала. Буквы были острыми, угловатыми, с длинными хвостиками, и они складывались в ритмичный рисунок, похожий на стихотворение.

— Вы перевели это? — спросила она, поднимая глаза на Каллума.

— Частично, — ответил он. — Один из наших консультантов, профессор магической истории, смог распознать отдельные слова. Это язык древних магов, которые жили на Британских островах до прихода римлян. Он говорит о смерти, о жертвоприношении, о том, что убийца забирает что-то у жертвы. Но что именно — мы не знаем.

Эстер отложила фотографию и взяла следующую. Блондинка с вьющимися волосами, ещё моложе предыдущей, лежала в такой же позе, с такими же рунами на теле. Третий снимок — рыжая девушка, которую она узнала. Леди Маргарет Уэллс, дочь виконта Уэллса, которая исчезла три месяца назад. Четвёртая — тёмноволосая женщина с печальным лицом, которую она никогда не видела, но о которой слышала. Лилиан.

Эстер почувствовала, как её пальцы дрожат, когда она коснулась фотографии Лилиан. Глаза женщины были закрыты, волосы аккуратно расчёсаны, платье расправлено — будто кто-то уложил её в постель и пожелал спокойной ночи. Но на шее зияла тёмная рана, и руны, покрывавшие её тело, были такими же, как у других.

— Все жертвы были связаны с вами, — сказала Эстер, и это был не вопрос. — Знакомые, бывшие любовницы. Одна — ваша бывшая невеста. Вы это знаете. Вы знаете, что это делает вас главным подозреваемым.

Каллум кивнул, и его челюсти сжались так, что желваки заходили под кожей.

— Лилиан была моей невестой десять лет назад, — сказал он тихо. — Мы должны были пожениться через месяц после её смерти. Я нашёл её в её собственной спальне. Она была уже холодной, а в руке у неё был этот стих, и я не мог понять, почему она держит его так крепко. Будто боялась, что кто-то отнимет его у неё.

Он замолчал, и в наступившей тишине Эстер услышала, как часы на стене отсчитывают секунды. Каллум смотрел на фотографию Лилиан, и в его глазах — тёмно-серых, почти чёрных — отражалась такая боль, что Эстер почувствовала, как её собственное сердце сжимается от сочувствия.

Она хотела сказать что-то утешительное, но вместо этого положила свою руку поверх его руки, лежащей на столе. Его пальцы были холодными, и она почувствовала, как они дрогнули под её прикосновением.

— Мы найдём его, — сказала она. — Я обещаю.

Он поднял на неё взгляд, и в этом взгляде было что-то, чего она никогда не видела у мужчин. Не благодарность, не надежду. Что-то другое — почти детское удивление, будто он не ожидал, что кто-то может быть на его стороне. Его магия — тёмная, пульсирующая — на мгновение вырвалась наружу, и она увидела, как золотые искры заплясали в уголках его глаз. Обычно он прятал их за ледяной маской, но сейчас не смог.

— Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало так искренне, что Эстер забыла, как дышать.

Она отдернула руку и снова уставилась в папку, пытаясь скрыть смущение.

— Это слишком идеально, — сказала она, возвращаясь к деловому тону. — Все улики указывают на вас. Один и тот же почерк. Один и тот же ритуал. Жертвы, которые все были связаны с вами. Это не случайность, Каллум. Кто-то подставляет вас. Вопрос — кто?

Каллум кивнул, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Я знаю. Я пытался найти его уже десять лет. Но каждый раз, когда я приближаюсь к разгадке, он ускользает. И оставляет ещё одну жертву.

Эстер закрыла папку и откинулась на спинку стула, чувствуя, как дерево впивается в её спину. Она смотрела на Каллума, и в её голове формировался план. План рискованный, опасный, но она делала это всю свою жизнь.

— У меня есть идея, — сказала она, и её голос стал деловым. — Я поговорю с подозреваемыми. Не как журналистка, а как женщина. В постели.

Каллум замер. Его пальцы, которые ещё секунду назад сжимали стакан с водой, внезапно остановились, и на стекле остался мокрый след от его ладони. Лицо побледнело — не на мгновение, а на долгую, тяжёлую секунду, когда кровь отхлынула от его щёк, обнажая бледную кожу под скулами.

— Нет, — сказал он, и его голос был резким, как удар хлыста.

— Это эффективно, — продолжила она, не обращая внимания на его тон. — Я так работаю. Я соблазняю мужчин, вытягиваю из них информацию, а потом печатаю разоблачения. Это мой метод, и он работает. Я знаю, как заставить мужчину говорить правду. Они становятся уязвимыми, когда думают, что контролируют ситуацию.

Каллум встал из-за стола так резко, что стул с грохотом отодвинулся назад и ударился о стену. Он обошёл стол и остановился перед ней, нависая над её креслом, загораживая свет единственной лампы. В его глазах полыхала ярость — не холодная, не контролируемая, а горячая, почти опасная. Золотые искры заплясали в уголках его глаз, вырываясь наружу, и она увидела, как его магия пульсирует под кожей — тёмная, живая, как зверь, который просыпается от долгого сна.

— Я запрещаю, — сказал он, и его голос звучал низко и угрожающе. — Вы не будете спать с подозреваемыми. Это не обсуждается.

Эстер поднялась со стула, и теперь они стояли друг напротив друга — она, с вздёрнутым подбородком и зелёными глазами, в которых горел вызов, и он, сжимающий кулаки, пытающийся сдержать свою магию, которая уже начинала мерцать золотыми искрами в воздухе вокруг его пальцев. Она чувствовала, как воздух между ними становится плотным, насыщенным магией, и каждый её вдох отдавался в груди электрическим током.

— Вы не мой муж, — сказала она, и её голос был ледяным. — Вы мой фальшивый жених. Я делаю что хочу. Мы договаривались — никакой ревности. Помните?

— Это не ревность! — выкрикнул он, и его голос сорвался на хрип. — Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Шёпот убивает женщин, с которыми... с которыми спят. Все его жертвы были его любовницами или теми, с кем он был близок. Если вы ляжете в постель с подозреваемым, вы станете его следующей целью. Он узнает. Он всегда узнаёт. У него есть информаторы. Он чувствует, когда кто-то подходит близко.

Она хотела ответить, но он продолжал, и его слова лились потоком, словно прорвав плотину:

— Моя магия позволяет мне видеть последние минуты жизни убитых. Я чувствую их боль, их страх, их отчаяние. Каждый раз, когда я касаюсь тела жертвы, я переживаю их смерть заново. Я чувствовал, как Лилиан умирала. Она звала меня по имени, а я не мог её спасти. Я не позволю, чтобы это случилось с вами.

Он замолчал, и тишина повисла в комнате, тяжёлая и вязкая, как дым. Эстер смотрела на него, и в её груди что-то сжалось. Она видела его магию — золотые искры, которые пульсировали вокруг его пальцев, и тёмные тени, которые вились вокруг его плеч, как живые. Она знала, что его магия была проклятием — способность видеть смерть, чувствовать её, переживать её снова и снова. Но сейчас она видела, что для него это не просто проклятие. Это был его способ защищать.

— Я уже цель, — сказала она тихо. — С того дня, как притворилась вашей невестой. Вы не можете защитить меня от того, что уже случилось. Светское общество уже знает, что я ваша невеста. Если Шёпот следит за вами, он уже знает обо мне.

Каллум схватил её за руку. Его пальцы впились в её запястье, и она почувствовала, как его магия пульсирует под кожей — тёплая, живая, опасная. Его глаза горели золотом, и в них не было ни игры, ни притворства. Только отчаяние.

— Тогда я пойду с вами, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь. — На каждую «встречу». Я буду сидеть в соседней комнате и слушать. Если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь. И если кто-то посмеет прикоснуться к вам... я не ручаюсь за себя.

Эстер посмотрела на него, и на её губах появилась насмешливая улыбка.

— Вы будете ревновать, лорд Блэквуд? — спросила она, и в её голосе послышалось лёгкое кокетство. — Смотреть, как я целую другого мужчину, и сжимать кулаки в соседней комнате?

— Я буду защищать, — ответил он, и его голос был ровным, но она видела, как золотые искры заплясали в его глазах, как его магия вырывается наружу, реагируя на её слова. — Это разные вещи.

Эстер почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она стояла так близко к нему, что чувствовала запах его одеколона — табак, кожа, металл — и слышала его дыхание. Её рука всё ещё была в его руке, и его пальцы не отпускали её запястье. Она видела, как его магия пульсирует под кожей — золотые нити, которые тянулись от его пальцев к локтям, и тёмные тени, которые вились вокруг его плеч.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Договорились. Вы будете моим телохранителем на всех моих свиданиях. Это будет очень забавно.

Каллум усмехнулся, и в его усмешке мелькнула тень его обычного цинизма.

— Забавно — это когда вы будете объяснять полиции, почему ваш жених арестовал вашего любовника за домогательства.

Эстер рассмеялась. Звонко, от души, так, что эхо разнеслось по кабинету, отражаясь от бумажных завалов и железного сейфа. Смех вырвался из неё самой — настоящий, неигровой, тот самый, который она не позволяла себе с того дня, как умер её муж.

— Вы невозможны, лорд Блэквуд, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Я начинаю понимать, почему все вас боятся.

— А вы? — спросил он, и в его голосе послышалась странная, почти детская надежда. — Вы боитесь меня?

Эстер посмотрела ему в глаза — в эти тёмно-серые глаза с золотыми искрами, в которых отражались все его тайны и все его страхи. Она чувствовала его магию — тёмную, пульсирующую, которая вилась вокруг него, как живая, и она поняла, что она тоже изменилась. Её собственная магия — та, что проснулась после прикосновения его пальцев, — откликнулась на его зов, зажглась тёплым золотом на кончиках её пальцев.

— Нет, — сказала она, и в её голосе не было страха. — И это, наверное, самое страшное.

Каллум отпустил её руку, и она увидела, как золотые нити магии на её пальцах медленно угасают, возвращаясь под кожу. Он сделал шаг назад, и его магия тоже утихла — тёмные тени рассеялись, искры погасли.

— Мы начнём завтра, — сказал он, возвращаясь к деловому тону. — Я принесу вам список подозреваемых. Вы выберете того, с кем хотите работать. Я договорюсь о встрече.

Эстер кивнула, и в её глазах зажглись зелёные огни.

— И, лорд Блэквуд, — добавила она, уже подходя к двери. — Не забудьте взять с собой блокнот. Чтобы записывать, как я целую других мужчин. Это будет вам полезно для отчётов.

Он остановился, не оборачиваясь, и она увидела, как его плечи напряглись.

— Идите к чёрту, миссис Харт, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка.

— Уже иду, — ответила она, улыбаясь его спине.

Выйдя в коридор, Эстер прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Её пальцы всё ещё горели от прикосновения Каллума, и золотые искры мерцали под кожей, пульсируя в такт её сердцу. Она смотрела на свои руки, и в её груди разрасталось странное чувство — что-то между страхом и предвкушением.

«Что ты со мной сделал, лорд Блэквуд?» — подумала она, глядя на золотое свечение, которое медленно угасало на её ладонях.

И она поняла, что ответа на этот вопрос у неё нет.

Глава 6

Ресторан «Золотой павлин» на Стрэнде славился своими хрустальными люстрами, шелковыми скатертями и ценами, которые заставляли даже самых богатых аристократов морщиться при виде счета. Эстер сидела за столиком у окна, глядя, как вечерний Лондон зажигает свои огни, и ждала лорда Эштона

Платье — бордовое, с глубоким вырезом на спине и узкой юбкой, которая подчеркивала каждое движение бедер, — было выбрано с расчетом на максимальный эффект. Волосы, уложенные в сложную прическу с падающими локонами, касались обнаженных плеч, а на шее поблескивало колье из рубинов — подарок Каллума, который она приняла с язвительной улыбкой: «Вы боитесь, что я буду выглядеть недостаточно дорого для вашей невесты?» Он не ответил, только сжал челюсти.

В соседней комнате, отделенной от зала только тонкой стеной с замаскированной щелью, сидел Каллум. Магическое устройство — маленькая серебряная коробочка с воронкой, — передавало каждый звук из ресторана, и Эстер знала, что он слышит каждый её вздох. Эта мысль грела, хотя она отказывалась признавать это даже себе.

Лорд Эштон появился ровно в восемь. Высокий, седовласый, с орлиным носом и тонкими губами, он был одет в безупречный черный фрак и выглядел как типичный английский аристократ, который проводит больше времени в своих поместьях, чем в Лондоне. Но глаза у него были живыми — хитрыми, внимательными, и они скользнули по Эстер с откровенным интересом.

— Миссис Харт, — произнес он, целуя её руку. — Какая честь. Я читал ваши статьи. Вы пишете с такой... смелостью.

— Спасибо, лорд Эштон, — улыбнулась она, и её голос зазвучал мягко, почти мурлыкающе. — Я пишу то, что считаю нужным. А вы, я слышала, коллекционируете древние манускрипты. Я обожаю старые книги. Они пахнут тайнами.

Эштон улыбнулся в ответ, но в его улыбке мелькнула тень настороженности.

— Вы интересуетесь древними текстами, миссис Харт? Это необычно для женщины вашего... положения.

— Моё положение позволяет мне интересоваться всем, что я хочу, — ответила она, и в её голосе послышалась сталь. — У меня есть газета, лорд Эштон. И я не боюсь печатать правду.

Они заказали ужин — утку в апельсиновом соусе, спаржу, бутылку дорогого бургундского. Эстер пила вино маленькими глотками, позволяя Эштону наполнять её бокал снова и снова. Она смеялась над его шутками, касалась его руки, когда он рассказывал о своих коллекциях, и смотрела ему в глаза с таким искренним интересом, что любой мужчина на его месте потерял бы бдительность.

«Ну же, — думала она, чувствуя, как вино разливается по венам теплом. — Расскажи мне о своем хобби. О тех манускриптах, которые ты прячешь от всех. О языке, который ты так хорошо знаешь».

— Миссис Харт, — сказал Эштон, наклоняясь к ней через стол, — вы когда-нибудь видели настоящий древний манускрипт? Не те копии, которые продают в антикварных лавках, а настоящий, написанный рукой мага?

— Нет, — призналась она, и в её голосе послышалось искреннее любопытство. — Я видела только гравюры. Но я слышала, что у вас есть коллекция, которой позавидовал бы сам Британский музей.

Эштон усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек гордости.

— У меня есть несколько действительно уникальных экземпляров. В том числе один манускрипт на древнем языке магов. Он написан на пергаменте из кожи единорога, знаете ли. Текст настолько древний, что даже мои коллеги-эксперты не могут его полностью перевести.

Эстер почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Древний язык магов. Тот самый язык, на котором были написаны стихи Шёпота.

— О, — выдохнула она, — я обожаю древние языки. У вас есть что-то на эльфийском? Или, может быть, на языке первых магов?

— У меня есть кое-что даже более интересное, — сказал Эштон, и его голос стал тише, заговорщицким. — Я покажу вам, если хотите. Моя библиотека находится неподалеку, в моем особняке. Всего десять минут экипажем.

Эстер улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Эштон даже не заметил, как его рука оказалась на её ладони.

— Я была бы счастлива, лорд Эштон. Но, может быть, вы расскажете мне о своем манускрипте прямо здесь? Я так люблю слушать истории.

И он рассказал.

Сначала о том, как нашел манускрипт в старой башне на севере Шотландии. Потом о том, как расшифровал первые строки. А потом — о том, что текст описывает ритуалы жертвоприношения, которые должны были подарить бессмертие тому, кто их проведет.

— Ужасно интересно, — сказала Эстер, наклоняясь ближе, так, что её дыхание коснулось его щеки. — И вы действительно верите, что такие ритуалы работают?

— Я считаю, что древние маги знали то, что мы забыли, — ответил Эштон, и его глаза блеснули. — Некоторые тайны лучше не раскрывать. Они могут быть слишком опасными.

Эстер замерла. В его голосе послышалась такая уверенность, что она на мгновение забыла, как дышать.

«Он знает, — подумала она. — Он знает, кто убивает. Или, по крайней мере, он знает о ритуалах».

— Я понимаю, — сказала она, и её голос стал мягче. — Некоторые вещи действительно лучше оставить в секрете. Но я уверена, что вы, лорд Эштон, знаете, когда можно доверять людям. А я умею хранить тайны.

Она коснулась его запястья, и он вздрогнул от её прикосновения. Его дыхание участилось, и она увидела, как его зрачки расширились.

— Я бы хотел показать вам манускрипт, — сказал он, и его голос стал низким, почти хриплым. — У меня есть копия в кабинете. Если вы не боитесь...

— Я ничего не боюсь, — ответила она, и в её голосе послышалась сталь, которую она не пыталась скрыть.

Через час она вернулась в соседнюю комнату, где её ждал Каллум.

Он сидел в кресле, сжимая подлокотники так, что дерево треснуло под его пальцами. Его лицо было белым, как мел, и в уголках глаз мерцали золотые искры — его магия вырывалась наружу, несмотря на все усилия сдержать её.

— Он не убийца, — сказала Эстер, снимая перчатки и садясь на стул напротив него. — Он знает язык. Он знает о ритуалах. Но он не тот, кто режет горло аристократкам. У него слишком... мягкие руки. И он слишком пассивен для маньяка.

Каллум посмотрел на неё, и в его глазах горел холодный огонь.

— Вы целовали его? — спросил он, и его голос звучал глухо.

Эстер подняла бровь.

— Это важно?

— Для меня — да, — ответил он, и его слова прозвучали так резко, что она на мгновение замерла.

— Мы не муж и жена, лорд Блэквуд, — сказала она, и в её голосе появилась привычная ирония. — Мы фальшивая пара. Или вы забыли условия сделки?

Он встал, и стул с грохотом отодвинулся назад.

— Я не забыл, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалась опасная хрипотца. — Я просто хочу знать, насколько далеко вы готовы зайти ради вашего расследования.

Эстер поднялась и подошла к нему, чувствуя, как его магия пульсирует в воздухе, как электрический ток перед грозой.

— Я готова зайти так далеко, как потребуется, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы найти убийцу. Ни перед чем.

Каллум сделал шаг к ней, и теперь они стояли вплотную. Его дыхание касалось её губ, и она чувствовала запах табака и кожи, который уже стал для неё привычным.

— Даже если это разобьёт ваше сердце? — спросил он, и в его голосе послышалась странная, почти болезненная уязвимость.

Эстер не ответила. Она просто стояла, чувствуя, как её собственное сердце бьётся где-то в горле, и смотрела в его глаза — тёмно-серые, с золотыми искрами, которые пульсировали в такт её пульсу.

Каллум развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что картины на стенах качнулись.

Эстер осталась одна, чувствуя, как её пальцы дрожат.

«Что ты со мной сделал, лорд Блэквуд?» — прошептала она, глядя на закрытую дверь.

Она подошла к столу и увидела записку, лежащую на стопке бумаг. Почерк был острым, угловатым, с длинными хвостиками у букв.

«Следующая встреча — в моём кабинете. Завтра в 10. Не опаздывайте. И не целуйте никого до этого».

Эстер улыбнулась. Не насмешливо, не колко. По-настоящему.

— Ревнивец, — прошептала она, сжимая записку в руке.

И в этом слове не было ни капли осуждения.

Глава 7

Вечер после ужина с Эштоном выдался изнурительным. Голова гудела от бургундского — всего два бокала, но напряжение выжало все силы до последней капли. Эстер скинула бордовое платье на пол, даже не удосужившись повесить его на плечики, и ступила в медную ванну, которую Мэйбл наполнила горячей водой ещё час назад.

Вода обожгла кожу, но это было приятное тепло, которое разливалось по мышцам, расслабляя каждый позвонок. Поверхность воды покрылась густой шапкой пены — Мэйбл не пожалела лавандового мыла, и воздух в комнате наполнился терпким, успокаивающим ароматом. Три свечи на туалетном столике горели ровным пламенем, отбрасывая на стены танцующие тени. Четвёртая, на подоконнике, чадила — фитиль был слишком длинным, но Эстер было лень вставать и поправлять.

Она откинула голову на край ванны, закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Впервые за последние несколько дней её мышцы расслабились, и даже мысли перестали бегать по кругу, как загнанные лошади. Каллум. Его глаза. Его магия. Его ревность. Записка. Всё это перемешалось в её голове в один горячий, липкий ком, и она отчаянно пыталась распутать этот клубок, но пальцы соскальзывали.

Скрипнула дверь.

Эстер не сразу поняла, что звук был реальным, — она почти задремала, и скрип показался ей частью сна. Но когда холодный воздух коснулся её влажных плеч, а свечи дрогнули от сквозняка, она распахнула глаза.

В дверном проёме стоял Каллум Блэквуд.

В одной руке он держал папку с бумагами, другой — уже тянулся к дверной ручке, чтобы закрыть за собой, но застыл на полпути. Его глаза расширились, челюсть отвисла на долю секунды, а затем всё его лицо залила краска — не та лёгкая бледность, которая была ему свойственна, а густой, почти лиловый румянец, поднимавшийся от воротника рубашки до корней волос.

— Я принёс файлы... — выдавил он, и голос сел на последнем слоге.

Эстер инстинктивно прижала к груди мочалку — маленький кусок льняной ткани, который едва прикрывал её ключицы. Пена в ванне была густой, но она отлично понимала, что в полумраке свечей её тело видно отчётливее, чем хотелось бы. Особенно его глазам — этим тёмно-серым, с золотыми искрами, которые, казалось, видели сквозь любую преграду.

— Вы не умеете стучать, лорд Блэквуд? — спросила она, и её голос, вопреки ожиданию, прозвучал ровно, с едва заметной усмешкой. Только пальцы, сжимавшие мочалку, слегка дрожали.

Каллум моргнул, будто пытаясь сбросить наваждение. Его взгляд заметался по комнате — от свечей к окну, от окна к потолку, но каждый раз возвращался к ней, к пене, к её мокрым волосам, прилипшим к вискам. Он явно боролся с собой, и эта борьба была написана на его лице крупными буквами.

— Обычно я стучу, — сказал он, и голос его звучал хрипло, как у человека, который только что проснулся или слишком долго молчал. — Но дверь была открыта.

— Дверь была закрыта! — воскликнула Эстер, и в голосе наконец прорезалась сталь. — Вы её открыли магией! Я слышала щелчок замка!

Каллум сглотнул. Его кадык дёрнулся, и этот жест был таким непривычным — он всегда выглядел непроницаемым, холодным, как статуя, — что Эстер чуть не рассмеялась вслух. Потому что сейчас он напоминал мальчишку, которого застали на месте преступления. Его пальцы сжали папку так сильно, что бумага смялась по краям.

— Я... — начал он, и запнулся. — Там действительно был щелчок? Я думал, это просто скрип половицы.

— Вы лжёте, — сказала она, и в её голосе послышалось торжество. — И у вас красное лицо. Это выдаёт вас с головой.

Каллум поднял свободную руку и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть румянец. Это не помогло — щёки горели ещё ярче, чем свечи на столике. Он сделал шаг назад, к двери, но ноги словно приросли к полу.

— Я просто хотел оставить файлы, — выдавил он. — Я не знал, что вы... что вы в ванне. Ваше платье висело на двери, и я подумал, что вы уже оделись.

— Моё платье висело на двери? — переспросила она, приподнимая бровь. — Лорд Блэквуд, вы рассматриваете мою одежду, когда проходите мимо? Это не входит в условия нашей сделки.

Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Только выдавил какой-то сдавленный звук, похожий на мычание, и в три шага пересек комнату, бросил папку на стул у кровати и вылетел за дверь так быстро, будто за ним гналось стадо демонов.

Дверь хлопнула, и Эстер услышала, как его шаги застучали по коридору — быстрее, чем обычно, почти бегом.

Она осталась одна в ванне, чувствуя, как её собственные щёки заливаются жаром. Мочалка выпала из рук и утонула в пене, и она прикусила губу, чтобы не засмеяться. Потому что это было невероятно, нелепо, смешно и при этом — согревало где-то внутри, там, где она прятала свои чувства глубоко под замком.

«Лорд-инспектор смущается, — подумала она, глядя на закрытую дверь. — Кто бы мог подумать. Этот человек, который допрашивает преступников, не моргнув глазом, покраснел как школьник».

Она вылезла из ванны, чувствуя, как вода стекает по её телу, оставляя на коже бисерины. Завернулась в халат — махровый, тёплый, который пах лавандой — и подошла к стулу, где лежала папка. Бумаги были смяты по краям, но внутри всё было в порядке: протоколы допросов, экспертные заключения, фотографии.

И записка. Маленький листок, вырванный из блокнота, с острым почерком, который она уже узнавала:

«Я не специально. Ваше платье висело на двери, я подумал, что вы оделись. Простите. К.Б.»

Эстер прочитала это три раза. Сначала строго, оценивая почерк. Затем — тихо усмехаясь. И в третий раз — с той самой улыбкой, которую она прятала ото всех.

— Простите, — прошептала она, поднося записку к губам. — Вы даже извиняться умеете. Лорд Блэквуд, вы — сокровище.

Она аккуратно сложила записку и спрятала её в ящик туалетного столика, рядом с пистолетом и старым письмом от мужа. Смешно — она хранила его записку так, будто это была улика. Хотя, возможно, так оно и было. Улика того, что за холодной маской скрывается человек, который краснеет, бормочет извинения и сбегает из комнаты, как подросток.

Эстер подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Мокрые волосы, раскрасневшееся лицо, блестящие глаза.

— Ты влипла, Эстер Харт, — сказала она своему отражению. — Ты влипла по уши.

В дверь постучали. На этот раз — громко, настойчиво, три удара.

— Миссис Харт? — раздался голос Каллума из-за двери. — Я хочу убедиться, что вы не утонули. И что вы не держите на меня зла. У нас есть дела, которые нужно обсудить.

Эстер усмехнулась. Подошла к двери, распахнула её и предстала перед ним в халате, с влажными волосами и улыбкой, в которой смешивались насмешка и тепло.

— Я не утонула, — сказала она. — Но вы чуть не утонули в собственном смущении. Как вам удаётся сохранять репутацию жесткого инспектора, когда вы краснеете как маков цвет?

Каллум посмотрел на неё, и его лицо снова начало наливаться краской. Он закашлялся, поправил галстук, который был завязан криво, и выдавил:

— Я не краснею. Это просто... жарко. У вас в комнате слишком жарко.

— Разумеется, — сказала она, прикрывая улыбку ладонью. — Жарко. Поэтому вы и выбежали, как ошпаренный. Заходите. Файлы уже здесь. И, возможно, чай? Вы выглядите так, будто вам не помешает успокоиться.

Он вошёл в комнату, стараясь не смотреть на её влажные волосы и открытые ключицы. Но Эстер видела, как его взгляд то и дело скользил по её плечам, и это наполняло её странным, почти победным чувством.

— Чай был бы... кстати, — сказал он, садясь на стул у стола и сжимая в руках папку, которую она вернула ему. — Вы уверены, что вам удобно? Я могу подождать, пока вы оденетесь.

— Я уже почти оделась, — ответила она, накидывая поверх халата шёлковый пеньюар. — Не волнуйтесь, лорд Блэквуд. Я не буду набрасываться на вас с поцелуями, даже если вы застали меня врасплох.

Он издал звук, похожий на хрип, и уткнулся в файлы, делая вид, что изучает документы.

— Мы нашли кое-что, — сказал он, и его голос стал деловым. — В протоколах Эштона есть упоминание о тайном обществе, которое изучает древние языки. Он, возможно, не убийца, но он связан с теми, кто знает правду.

Эстер села напротив него, скрестив ноги, и внимательно посмотрела на него.

— Значит, я продолжу с ним встречаться, — сказала она. — На следующей неделе — обед. Он уже пригласил.

Каллум поднял на неё глаза, и в них мелькнула тень ревности.

— Без поцелуев, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Без поцелуев, — согласилась она. — Но только если вы не будете вламываться в мою ванную.

Он отвернулся, но она заметила, как уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Согласен, — сказал он. — Но только если вы не будете оставлять платье на двери.

Эстер рассмеялась. Громко, от души, так, что эхо разнеслось по всему особняку.

«Мы справимся, — подумала она, глядя на его растерянное лицо. — Мы обязательно справимся».

Глава 8

Утро началось с громкого стука в дверь. Стук был таким настойчивым, что Эстер подскочила в кровати, едва не слетев на пол. Мэйбл уже стояла на пороге, сжимая в руках серебряный поднос с утренним чаем, и её лицо было бледнее обычного.

— Миссис Харт, — выдохнула горничная, и голос её дрожал. — Лорд Блэквуд внизу. Говорит, что срочно. Нашли ещё одну.

Эстер не стала спрашивать, кого нашли. Она уже знала.

Через десять минут она стояла в холле, натягивая перчатки и чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Каллум ждал её у двери, и его лицо было серым, как лондонское небо за окном. В руках он сжимал шляпу, и костяшки его пальцев побелели от напряжения.

— Леди Элеонора Винтерс, — сказал он, не тратя времени на приветствия. — Двадцать три года. Нашли сегодня утром в её спальне. Те же руны, тот же стих, то же... всё.

Эстер кивнула, чувствуя, как внутри разрастается холод. Она уже видела фотографии предыдущих жертв, но это было другое. Это была живая женщина, с именем, с жизнью, которая оборвалась сегодня ночью.

Они вышли из особняка и сели в экипаж, который ждал их у крыльца. Лошади фыркали, выпуская облачка пара в холодном воздухе. Каллум сел напротив неё, и его колени почти касались её колен. Эстер чувствовала его запах — табак, кожа, металл — и этот запах смешивался с запахом утреннего тумана, который проникал через открытое окно.

— Она была связана с вами? — спросила Эстер, глядя ему в глаза.

Каллум замялся. Его челюсти сжались, и он медленно кивнул.

— Мы были знакомы. Её отец — мой старый друг. Мы встречались на балах, разговаривали о книгах. Ничего больше. — Он замолчал, и его голос стал тише. — Но Шёпот не разбирается в деталях. Если она знала меня, она стала мишенью.

Эстер почувствовала, как её пальцы сжались в кулак. Она хотела сказать что-то утешительное, но вместо этого просто положила свою руку поверх его руки. Он не отстранился.

Экипаж остановился у особняка Винтерсов — красивого трёхэтажного здания в георгианском стиле, с белыми колоннами и чугунной оградой. У входа уже стояла полицейская карета, и несколько констеблей переговаривались, понизив голоса. Воздух вокруг особняка казался плотнее, тяжелее, будто сама смерть оставила свой след в этих стенах.

Каллум провёл её внутрь, минуя толпу зевак и репортёров. Его рука лежала на её пояснице — тёплая, уверенная, защищающая. Эстер чувствовала его пальцы через тонкую ткань платья, и это прикосновение давало ей странное чувство безопасности, даже здесь, в доме смерти.

Они поднялись на второй этаж, в спальню леди Элеоноры. В комнате пахло кровью и воском, и воздух был настолько тяжёлым, что Эстер на мгновение закашлялась. Тело лежало на кровати — молодая женщина с тёмными волосами, разметавшимися по подушке. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но на шее зияла глубокая рана, и белые простыни вокруг были пропитаны кровью, превратившейся в тёмно-бурые пятна.

Руны покрывали её руки и грудь — те же символы, что и у предыдущих жертв. В правой руке она сжимала свиток бумаги, и Эстер увидела знакомый текст.

— Та же рука, — сказала она, наклоняясь к телу. — Те же буквы. Тот же стих.

Каллум стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но Эстер видела, как его магия пульсирует под кожей — золотые искры мелькнули в уголках глаз, и он сжал зубы, чтобы сдержать их.

— Не трогайте тело, — сказал он тихо. — Мы уже сделали все необходимые снимки.

Эстер кивнула, но её взгляд упал на руки жертвы. Пальцы леди Элеоноры были сжаты в кулаки, и на них — она заметила это мгновенно — были сломаны ногти. Три ногтя на правой руке, два на левой. Все они были сломаны у самого основания, и под ними виднелась засохшая кровь.

— Она боролась, — сказала Эстер, и её голос дрогнул. — Она не умерла мгновенно. Она сопротивлялась.

Она наклонилась ближе, вглядываясь в сжатые пальцы жертвы. Между указательным и средним пальцем что-то блеснуло — маленькая серебряная точка, зажатая в мёртвой хватке.

— Каллум, — сказала она, не оборачиваясь. — Подойдите. Здесь что-то есть.

Он подошёл к ней, и она увидела, как его лицо побледнело, когда он наклонился и разжал пальцы жертвы. Маленькая серебряная пуговица упала в его ладонь — круглая, с выгравированным гербом: ворон, сидящий на ветке дуба.

Эстер узнала этот герб. Она видела его вчера на балу, на фраке Сильвестра Кроу.

— Пуговица с его одежды, — прошептала она. — С гербом дома Кроу.

Каллум сжал пуговицу в кулаке, и его лицо стало жёстким.

— Это слишком очевидно, — сказал он, и в его голосе послышалась злость. — Опять подстава. Кроу — не убийца. Он не способен на такое.

— Или он действительно убийца, — возразила Эстер, поднимая на него глаза. — Мы не знаем, на что он способен. Вы сами говорили, что он всегда появляется рядом с местами преступлений. У него нет алиби на прошлые убийства.

Каллум покачал головой, и его пальцы сжались на пуговице так сильно, что серебро впилось в кожу.

— Кроу — мой друг. Был моим другом. Я не верю, что он способен на это.

— Вы не хотите верить, — поправила она. — Это разные вещи.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула боль, которую он не смог скрыть.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Но я должен быть уверен. Прежде чем обвинять.

Эстер взяла его за руку и разжала его пальцы. Пуговица упала на ладонь Эстер, и она почувствовала её холод и тяжесть. Серебро было гладким, с едва заметной царапиной на краю — оторвана небрежно, в спешке.

— Мы проверим, — сказала она твёрдо. — Но если он виновен, мы его найдём.

Каллум кивнул, но его взгляд остался мрачным.

Они вернулись в особняк Блэквуда через два часа. Эстер чувствовала себя выжатой, как лимон. В ногах гудела усталость, а в груди пульсировала тревога, которая не утихала ни на минуту. Мэйбл встретила их в холле с чаем и печеньем, но Эстер не могла смотреть на еду — запах крови всё ещё стоял в носу.

Она поднялась в свою комнату и рухнула на кровать, глядя в потолок. Пуговица лежала в её кармане, и она чувствовала её тяжесть даже сквозь ткань платья.

Через час в дверь постучали. Тихо, почти неслышно.

— Войдите, — сказала она, не поднимаясь.

Каллум вошёл в комнату, и его лицо было белее обычного. В руках он держал письмо — обычный белый конверт, без марки, без обратного адреса. Пальцы его дрожали, когда он протянул его ей.

— Это пришло сегодня утром, — сказал он, и его голос был хриплым. — Мне оставили на столе в кабинете. Никто не видел, кто.

Эстер села на кровати и взяла письмо. Бумага была плотной, с лёгким запахом лаванды — такой же, как у стихов Шёпота. Она разорвала конверт и развернула листок.

«Следующая — ваша невеста. Берегите её. Шёпот».

Эстер почувствовала, как холод пробежал по её позвоночнику. Письмо выпало из её рук, и она смотрела на него так, будто оно могло укусить её.

Каллум поднял письмо, и в его глазах зажглись золотые искры. Его магия вырвалась наружу, и он сжёг письмо прямо в воздухе — бумага вспыхнула синим пламенем и исчезла, оставив после себя только запах гари.

— Вы не будете ходить ни на какие встречи одни, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь. — Я буду с вами 24 часа в сутки.

Эстер подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнула усмешка.

— Даже в ванной? — спросила она, и её голос дрогнул.

Каллум замер. Его лицо на мгновение потеряло всякое выражение, а затем он глубоко вздохнул.

— Даже в ванной, — сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии.

Эстер почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

— Это шантаж, — сказала она, но в её голосе не было злости.

— Это защита, — ответил он, и его глаза встретились с её глазами.

Они стояли друг напротив друга — она, с вздёрнутым подбородком и дрожащими губами, и он, сжавший кулаки и пытающийся сдержать свою магию, которая пульсировала вокруг его пальцев золотыми нитями.

— Ты не можешь быть со мной каждую минуту, — сказала она тихо.

— Могу, — ответил он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Я буду спать у твоей двери. Я буду сидеть рядом с тобой за завтраком. Я пойду с тобой в уборную, если потребуется. — Он замолчал и сделал шаг к ней. — Я не позволю ему забрать тебя.

Эстер почувствовала, как её пальцы дрожат. Она хотела сказать что-то колкое, но слова застряли в горле.

— Ты не должен этого делать, — сказала она.

— Должен, — ответил он, и его голос стал мягче. — Я не переживу ещё одной потери.

Она посмотрела в его глаза — тёмно-серые, с золотыми искрами, которые мерцали в полумраке комнаты. И в его взгляде она увидела не страх, не притворство, а что-то такое, что она так долго искала и не могла найти.

Истину.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если ты будешь подглядывать за мной в ванной, я застрелю тебя.

Он усмехнулся, и в его усмешке мелькнула тень его обычного цинизма.

— Договорились, — сказал он.

Эстер сжала пуговицу в кармане, чувствуя её холод и тяжесть.

«Мы найдём его, — подумала она, глядя на Каллума. — Мы обязательно найдём его. И тогда всё закончится».