Kitabı oxu: «Разум чемпиона: четыре шага к внутреннему спокойствию и уверенности на пути к победе»

Name: Разум чемпиона: четыре шага к внутреннему спокойствию и уверенности на пути к победе
Author: Риккардо Чеккарелли
ISBN: 978-5-04-237885-0

Риккардо Чеккарелли

Şrift:

Nella mente del campione:

Le quattro fasi della scalata verso la self-confi dence e il successo

RICCARDO CECCARELLI

Firenze-Milano www.giunti.it

Referenze iconografi che: pp. 52, 70, 92, 101, 199, 210, 211: © Riccardo Ceccarelli

pp. 56, 70: © stock.adobe.com pp. 101, 103, 131, 167, 191: © Shutterstock

* * *

Алессандре и Софии,
двум опорам моей жизни, которые позволяют мне
работать целеустремленно и спокойно

Предисловие Янника Синнера

Массовый зритель начинает обращать внимание на спортсмена только тогда, когда тот достигает вершин. Мое имя известно сегодня потому, что я выиграл Кубок Дэвиса, Открытый чемпионат Австралии и стал первой ракеткой мира, но немногие знают, что за этими успехами стоят жертвы, отречения, страдания и кризисы. Не всем известно, что, когда я еще был мальчишкой тринадцати лет и решил стать профессиональным теннисистом, мне пришлось переехать в другой город, оставив семью и друзей.

Едва начав этот путь, я понял, что для успешного подъема на вершину нужно уделять внимание всему, потому что конкурентов много, они очень сильны, и превзойти их можно, только работая больше, чем они, и работая лучше. С того времени, как я решил идти по жизни этим путем, я каждый день проводил много часов на корте, работая в том числе и над мельчайшими деталями техники каждого удара, добавляя к этому длительные интенсивные физические тренировки, необходимые для того, чтобы выдерживать пятичасовые матчи. Но и это не все: питание, добавки, здоровый образ жизни, режим – за всем этим я должен был следить, чтобы выжать из моего тела все что можно.

Вследствие особенностей моего характера я пришел к тому, что каждый день спрашиваю себя: «Что еще я могу улучшить?» В девятнадцать лет я понял, что должен совершенствоваться еще и ментально, умом я уже достаточно окреп, но возможности улучшения были и тут, поскольку нет предела совершенству. В то время мне довелось познакомиться с Риккардо Чеккарелли, его командой и Mental Economy Training^®. Мне все понравилось сразу, потому что этот метод ментальных тренировок – предметный, я могу видеть, как это отражается на моих выступлениях и на том, как я использую умственную энергию. Я могу тренироваться в разных состояниях – в хорошей ли я форме, устал ли я, нервничаю ли – и понимать, как меняется моя продуктивность. Я могу испытывать себя в попытке открыть в себе что-то, чего я раньше не знал или о чем не думал. Это тренировка, которая привела меня к лучшему пониманию самого себя, своего потенциала и зон дальнейшего роста – а это было именно то, что я и искал.

Быть спортсменом топ-уровня – приятно, но это нелегко. Нужно отдавать себе отчет в том, что в карьере, помимо блеска медалей, бывают трудные времена, противостоять которым нужно гордо, со сдержанным спокойствием, будучи сильным. И я к такому противостоянию готов.

Глава 1
Что такое Mental Economy Training^®?

Есть много разных действий, которые можно считать частью нашей повседневной жизни, таких, которые входят в привычку. Для многих из нас одна из привычек – пойти с коллегами после обеда в бар выпить кофе, особенно если бар находится на первом этаже нашего офиса. Если у тебя тоже есть такая привычка, ты уже знаешь, что случится, еще до того как выйдешь из офиса: несколько шагов, бариста, который, увидев тебя, принимается колдовать над кофемашиной, обсуждение вчерашнего матча или жалобы на всякие рабочие неурядицы, затем кофе допивается. В общем, все как всегда, но лишь до той минуты, когда ты подходишь к кассе: вместо обычного одного евро за кофе в твоем чеке написано: «60 евро». Это как?! С чего так дорого? Реакция на непомерные расходы понятна и не наигранна, как и желание уйти, возмущенно хлопнув дверью.

Вечером, возвращаясь с работы, ты видишь на витрине пару обуви. Она тебе понравилась. Ничего в ней особенного нет, повседневная обувка, но вот именно такая, какой тебе и не хватало. Ты примеряешь ее – как будто для тебя сшили, удобнее и быть не может. Решаешь купить, и на цену даже не смотришь, потому что такую обувь ты, разумеется, можешь себе позволить, но, прикладывая карту к терминалу, видишь, что заплатил пятьсот евро. Уже поздно, вернуть деньги не получится, ты чертыхаешься и уходишь, хлопнув очередной дверью. Чтобы успокоиться и отвлечься от этого дня, в котором все пошло наперекосяк, ты решаешь пойти поужинать с другом или подругой в ресторанчик около дома. Ты еще злишься, от этого у тебя разыгрался аппетит. Закуски, холодное, горячее, десерт, бутылка вина. Ты наелся и доволен, разве что вот конфетку бы еще съесть. И тут вечер трудного дня наносит финальный удар: счет на девятьсот евро! О чем ты мог бы подумать в эту минуту? Ты понимаешь: за день ты выбросил кучу денег, поскольку был уверен, что цены намного ниже, чем те, что ты заплатил. И понимаешь, что до конца месяца будешь затягивать пояс все туже, вписываясь в тот бюджет, который у тебя остался.

Но несмотря ни на что, я сказал бы тебе, что ты был эффективен. Я не издеваюсь. С определенной точки зрения это действительно так, потому что эффективность подразумевает достижение цели. Ты ведь хотел выпить кофе? Ты его выпил, не спорь, и две ложки сахара в него положил ты сам. Хотел новую обувь? Ну так она у тебя – глянь на ноги, обувь на них надета. Хотел сходить в ресторан? Сходил, лопал там как не в себя, до сих пор перевариваешь и дня два еще, наверное, будешь этим занят. Проблема в том, что ты не был оптимально эффективен – да, ты достиг намеченных целей, но потратил на это слишком много, и это поставило тебя в условия, при которых ты не сможешь извлечь из себя ресурсы, достаточные для того, чтобы дожить до следующей зарплаты, что повлечет за собой лишения и жертвы, а то и ввергнет тебя в крайне затруднительное положение.

Но я надеюсь, что жизнь твоя состоит не только из таких дней, который я описал выше. Я даже надеюсь, что тебе доводилось почувствовать удовлетворение от покупки чего-нибудь за цену ниже рыночной – машины с нулевым пробегом, жилья класса люкс задешево или хотя бы книжки со скидкой. Это радость, которая проистекает из того факта, что ты хорошо использовал имеющуюся у тебя сумму – то есть, с минимальными затратами достиг цели. Вот тут ты уже был оптимально эффективен. В такие минуты ты чувствуешь себя крутым и не преминешь с нескрываемой гордостью рассказать о случившемся друзьям – пусть от зависти помрут.

Но я спрошу тебя: завтра ты спустишься в тот бар? Захочешь ли купить еще пару обуви в том магазине? Зайдешь поужинать в тот ресторан? Уверен, что нет, иначе стоило бы констатировать, что у тебя большие проблемы. Помимо той небольшой категории людей-транжир, все мы (кто-то из принципа, но большинство – по необходимости) следим за тем, как тратим свои деньги. Мы же и правда не хотим бросать на ветер то, что зарабатываем своим по́том, и не хотим ставить себя в положение, при котором наш банковский счет иссякнет из-за того, что мы разбазарили все деньги на ерунду. Это то, с чем, надеюсь, согласны все.

Идем дальше, задам тебе еще вопрос. Интересовался ли ты когда-нибудь – делаешь ли ты то же умозаключение относительно твоей физической и ментальной энергии во время действий, которыми наполнены твои дни? Удается ли тебе понять, оптимизируешь ли ты эти расходы или, напротив, растрачиваешь все попусту? Понимаешь ли ты, как управление энергией может влиять – положительно или отрицательно – на твою повседневность?

Может быть, ты управляешь ими так же, как делал те покупки, и не знаешь этого. Может быть, ты не отдаешь себе отчет в том, что целые дни, в работе или в обучении, покупаешь кофе за шестьдесят евро, пару обычной обуви за пятьсот и ужинаешь за девятьсот так, будто для тебя эти девятьсот – как пришли, так и ушли. Ты просто не в курсе, что на соседней улице можешь получить все это дешевле раз в десять как минимум. Или даже понимаешь, но, несмотря на это, возвращаешься в тот бар, в тот магазин, в тот ресторан. Это поведение трудно оправдать, но трудно и объяснить.

Часто эффективность путают с продуктивностью, но это не одно и то же, как мы уже увидели в примерах выше. Эффективность основана на правиле: «меньше вложения, больше достижения», то есть это достижение цели при как можно меньших тратах. Продуктивность же – это достижение поставленной цели, но с избыточным расходом ресурсов. Тонкая, но существенная разница между этими двумя понятиями есть во всех сферах жизни, не только при управлении покупками. Попробуй задуматься, когда выходишь на пробежку, чтобы подготовиться к марафону: только оптимально контролируя ритм бега, ты сможешь эффективно преодолеть дистанцию, которую наметил себе для этой тренировки. Если побежишь слишком быстро с самого начала, интенсивнее своих возможностей, наберешь в мышцах большое количество пресловутой молочной кислоты, вещества, ответственного за преждевременное утомление, из-за чего к концу тренировки ты будешь шататься, у тебя будет одышка, и все это – гораздо раньше, чем могло бы быть. Возьмем даже крайний случай, попробуй представить, что твой стиль бега – непрерывная смена темпа. Ты понимаешь, сколько энергии потратишь зря?

Теперь представь себе очень трудный и важный экзамен в школе или университете. Подумай обо всех часах зубрежки под этим давлением, сопровождавшихся тревогой, сомнениями и страхом провалиться, о бессонных ночах, во время которых ты был занят бесчисленными мыслями и негативными выводами из них. Подумай о том, как ты выключился сразу, как только оказался перед профессором, как твоя речь стала скованной и неуверенной. А затем подумай о своем однокашнике – всегда спокойном, расслабленном, позитивном и неуязвимом для эмоций, который не проваливал экзамены. Так вот, он потратил на кофе один евро, а ты – шестьдесят, он блестяще выдержал экзамен, затратив только необходимый объем энергии, ты же потратил уйму ресурсов. Ну да, экзамен сдал и ты, но не так хорошо, как надеялся.

В твоей голове возник вопрос: «Что я должен делать, чтобы экономить?» Ты никогда не пробовал сделать пробежку на выносливость – кросс в школе, полумарафон? Если ты не профессионал в этой дисциплине или как минимум не любитель высокого уровня, одной из главных проблем будет именно умение экономить ресурсы, потому что, если ты начнешь слишком интенсивно, наступит время, когда тебе придется остановиться или перейти на шаг. Чтобы избежать этого риска, ты должен выполнять тренировки с некоторой регулярностью, и тогда быстро придешь к развитию правильной техники и восприятия, которые позволят тебе осознать твои возможности и пределы. Делая так, ты сможешь понять, какой должна быть твоя оптимальная средняя скорость для бега на длинные дистанции, и постепенно ты будешь улучшать свое время. Если же тебе будет помогать какой-нибудь прибор, измеряющий пульс и скорость, будет еще проще, потому что ты обретешь систему координат.

А вот работа над пониманием того, как расходуется наш мозг и насколько исчерпаны наши ментальные батарейки, уже не такая простая. Если ты хочешь узнать, сколько ты потратил денег, ты просто проверяешь состояние своего счета – опция, которую наш мозг, увы, не предлагает. Если мы немного призадумаемся, то можем отметить, что есть большая разница между способностями отслеживать эти три фактора расходов: абсолютная для денег, очень высокая для физической усталости и очень низкая для ментальной энергии. Другими словами, разница – в уровне осознанности, которую мы развили по отношению к этим трем факторам.

Эта книга вовсе не представляет собой робкую попытку научить тебя не разбрасываться деньгами, хотя и такой аргумент уже способствует некоторому успеху. Нет у нас и стремления дать тебе рекомендации для победы в Нью-Йоркском марафоне: эту задачу мы оставим тренерам по физподготовке, они с этим справятся лучше. Нам остается только третье – подсказать тебе, как лучше экономить ментальную энергию. На этих страницах мы предоставим материалы, инвентарь и инструкции для того, чтобы ты сконструировал свой «виртуальный расходомер», который должен будет собрать воедино твой организм и настроить его. Мы будем как та шведская фирма, что обучает тебя собирать ее продукцию, которой ты обставляешь свое жилье, только мы будем «меблировать» твою нервную систему.

Задача этой книги – просто дать тебе инструменты для того, чтобы ты мог отслеживать, оценивать свою ментальную энергию и управлять ее запасами для оптимизации в парадигме «меньше вложения, больше достижения» даже вне твоей зоны комфорта. Чтобы было понятнее, наш метод так и называется – Mental Economy Training^®. Мы и правда твердо убеждены, что разум можно тренировать так же осознанно и такими же методами, как и тело. В нашем спортзале для ума, Mental Economy Gym^®, о котором расскажет тебе эта книга, мы используем инструмент, надеваемый на лоб, для измерения затрат ресурсов мозга именно с целью тренировать наших подопечных развивать необходимую сенсорную чувствительность, чтобы распознавать объем энергии, который они используют во время выполнения задач разной сложности. К сожалению, сейчас эти инструменты еще не слишком комфортны для повседневного применения. И все же с некоторым прилежанием и изрядным желанием возможно день за днем развивать такую же восприимчивость в этой области без каких-либо специальных устройств. Это отчасти напоминает управление ритмом длительной пробежки, даже без помощи пульсометра. Книга, которую ты держишь сейчас в руках, проведет тебя по пути оптимизации твоих ментальных ресурсов.

Как я подробно расскажу тебе в следующей главе, Mental Economy Training^® – это метод, который я разработал на основе моего опыта работы с пилотами «Формулы–1», начатой более тридцати лет назад, и который я использовал десятилетиями с топ-спортсменами в авто– и мотоспорте, теннисе и лыжных дисциплинах (и не только!), но который на самом деле подходит не только суперчемпионам, вовсе нет. Это может показаться тебе абсурдным, но развивать чемпионское мышление полезнее тебе, а не им. Попробуй представить себе, например, успешного теннисиста, который проводит очень важный матч. Может быть так, что это не его день, что он под большим давлением и, следовательно, плохо управляет своей ментальной энергией. Однако он знает, что может уравнять сложность этого момента, доверившись своим физическим способностям и технике, чтобы остаться в игре и в конце концов даже победить в ней, пусть и не слишком эффективно. Даже если ты не профессиональный спортсмен – если ты просто студент, предприниматель, менеджер, тот или иной специалист, все равно какой, – у тебя есть отличные возможности сделать разум главным инструментом в твоем распоряжении для того, чтобы делать свое дело лучше. Если у тебя выдастся один из тех дней, когда твой мозг окажется неповоротливым, уставшим и путаным, ты не сможешь уравновесить это только тренированными дельтовидными мышцами или напряжением квадрицепсов.

Даже если у тебя выносливость марафонца или совершенное тело, это не станет существенной разницей в том случае, когда, например, тебе нужно будет написать отчет или создать электронную таблицу. Поэтому ты – настоящий, истинный «ментальный атлет», а не теннисист! В отличие от профессионального спортсмена, тебе важнее тренировать мозг и использовать максимум его эффективности, чтобы достичь успеха в работе и личной жизни. Я тебя убедил? Надеюсь, что да.

Тут ты должен задаться таким вопросом: «Каков первый шаг к пониманию того, когда я трачу нервную энергию?» На это я могу дать тебе ответ, кажущийся банальным, однако он представляет собой фундаментальный пункт, на котором мы часто не останавливаемся с должным вниманием. В целом у всех нас есть огромный потенциал. У нас фантастический мозг, продукт серьезной эволюции, который за два миллиона лет привел нас от пещер до шагов по Луне. В целом этот волшебный инструмент, заключенный в черепной коробке, позволяет нам действовать на максимуме наших возможностей, делать здравые и осознанные умозаключения, поступать решительно. Но все это приходит, когда мы крепко стоим в нашей зоне комфорта. Как только мы делаем шаг за пределы этого магического круга – то есть, когда выходим за пределы радиуса действий, в котором чувствуем себя комфортно и все контролируем, – мозг начинает плавать в условиях шторма, как лодка, которая выходит из спокойного течения реки навстречу бушующим морским волнам. И на первый план выходят тревожность, страх ошибиться, быть неготовым, осуждаемым, мысли о том, что нужно поступать так, чтобы окружающие составили о нас хорошее мнение, – короче говоря, мы перестаем держаться естественно. Разница между людьми заключается в том, что для кого-то площадь зоны комфорта – квадратный метр, а у других она простирается на квадратные километры. Но и те и другие – кто-то больше, кто-то меньше – рано или поздно обнаруживают, что оказались в неуютных и трудных условиях. Держаться непринужденно, действовать эффективно и экономично, в том числе и вне зоны комфорта, – это конечная цель метода, описываемого в этой книге.

Основываясь на нашем многолетнем опыте, мы можем утверждать, что первый шаг в Mental Economy Training^® заключается в самоосознанности, отправной точке, необходимой для того, чтобы прибыть к построению «виртуального расходомера». Благодаря ей мы способны понимать, когда и как тратить наши ментальные ресурсы и как нам задавать маршрут, подходящий для эффективного действия в любой ситуации. Самоосознанность – это основа, потому что без нее мы не будем способны определять, какие наши сильные стороны нужно развивать и каковы наши пределы, которые нужно компенсировать. Без self-awareness – то есть самоосознанности, если не использовать англицизмы, – мы не сможем понять, каков должен быть путь для работы над самими собой. Отправившись на эту прогулку, мы научимся не тратить ментальные ресурсы, когда обнаружим, что находимся в трудных и дискомфортных обстоятельствах, вне зависимости от обстановки, будь она рабочей, спортивной, социальной или семейной. Это можно назвать постепенным движением к расширению площади нашей зоны комфорта. Глубокое оценочное и объективное самосознание, таким образом, должно привести нас к пониманию наших эмоций и оптимальному управлению ими, чтобы мы были способны чаще действовать эффективно. Реализовать парадигму «меньше вложения, больше достижения» даже в ситуациях вне зоны комфорта означает достичь высокого уровня мозговой эффективности, того состояния, которое нейроученые определяют как нейроэффективность.

Mental Economy Training^® старается привести тебя именно к этому, чтобы ты мог понимать разницу между эффективностью и оптимальной эффективностью, чтобы ты мог осознавать и просчитывать ее. Стать ментальным атлетом, расширить собственную зону комфорта, понимать свои эмоции и управлять ими – это элементы, лежащие в основе методики Mental Economy Training^®, которую используют спортсмены, менеджеры, космонавты и которую благодаря этой книге ты тоже можешь освоить и применять.

Готов отправиться? Поехали!

Глава 2
Создание и развитие Mental Economy Training ^®

Юный теннисист вышел в финал своего первого важного турнира. Играя блестяще, но с большими затратами физической и ментальной энергии, он наконец добрался до финальной битвы, той, в которой он может завоевать титул. Матч длится не один час, и при усталости, которую юный теннисист чувствует в ногах, при напряжении, вызванном важностью момента и грузом ожиданий, который он несет на себе уже много лет, ему приходится использовать все свои ресурсы. Для этого он по ходу матча должен хорошо управлять своей физической и ментальной энергией, если он потратит слишком много и его резервуар исчерпается, возможность выиграть этот важный и столь долгожданный титул может испариться. Чтобы обрести фокус и спокойствие, необходимые для хороших подач, ему также надо уметь отставлять в сторону эмоции и негативные мысли, которые неизбежно возникают в его голове, заполняя его разум. Эта ситуация – решающий момент, потому что цель близка, но это еще и условия, которые усиливают в нем тревогу, ведь сейчас ему есть что терять.

Он знает, что победа в одном шаге, потому что у него есть преимущество в матче и он не должен его растерять. Случись такое – он будет жалеть об этом весь остаток жизни. И на самом деле всей его физической подготовки, всех тысяч и тысяч специфичных тренировок, в ходе которых он самозабвенно развивался, жертвуя чем-то на протяжении недель, месяцев и лет, недостаточно, он должен быть способен очистить разум и сосредоточиться только на автоматизме подач, думая о хорошем, помня, что у него есть все возможности для того, чтобы сделать это.

Футболист, который готовится пробить пенальти в важном матче, – например, в финале чемпионата мира, – должен обладать достаточной ясностью ума для сильного и точного удара по мячу, чтобы переиграть вратаря, хотя уже провел в игре сто двадцать минут. Он также должен избегать влияния тысяч зрителей на трибунах, которые делают все, чтобы сбить его, чтобы он ошибся, а также избегать давления, вызванного собственным пониманием того, что его ошибка может лишить результата команду и разочаровать ожидания миллионов тифози. Если он выдерживает физически (но прежде всего – ментально) эти сложности, то вероятность реализовать пенальти увеличивается. В эту минуту футболист находится вне своей зоны комфорта, он переживает момент с явной затратой энергии. Эта ситуация сильно отличается от пенальти на тренировке, когда ошибка не влечет тяжелых последствий. В финале ставки велики, потому что он идет к мечте всей своей жизни, такая ситуация, возможно, никогда не повторится. В эти мгновения максимального давления он выполнит все лучше, если до того не расточал ментальную энергию непомерно и если сумеет выдержать давление, освободив мозг от сомнений и неуверенности, сохранит необходимую ясность ума.

Космонавт, когда отправляется на МКС, несет на своих плечах всю ответственность за то, что делает, поскольку пилот корабля – он. Он долго тренируется для того, чтобы оптимально справляться с аварийными ситуациями и довести до автоматизма даже самые сложные действия. Но все это было симуляциями на земле. Теперь же ему придется повторить те же маневры в реальной жизни, с пониманием тяжести возможных последствий, которые могут наступить в том случае, если ошибется. Однако он должен исключить из своего ума мысль о том, что если он ошибется, то это может вызвать аварию, которая подвергнет риску не только чудовищные расходы на космический полет, но и жизни – как его, так и других космонавтов. Такое давление кажется трудноуправляемым. Для космонавта важно удерживать внимание только на маневре, который он проделывает при старте, избегая первого появления бесполезных мыслей, влекущих за собой рост затрат ментальной энергии, той, которая будет ему нужна во время миссии для управления многими другими действиями, требующими осторожного подхода.

Если ты никогда не играл в финале Уимблдона, не бил пенальти в решающем матче чемпионата мира, не управлял космическим кораблем, ты, наверное, не можешь полностью осознать ту негативную роль, которую может играть давление на психофизиологическую эффективность личности, и давление это вызвано страхом ошибиться и ужасом от последствий, которые могут случиться после ошибки.

Поэтому я предлагаю тебе сделать упражнение – отчасти деятельно, отчасти в уме, – чтобы ты лучше понял мой посыл. Сделай на полу комнаты скотчем две параллельные линии на расстоянии сорока сантиметров друг от друга, как бы обозначив узкую дорожку. Трех метров длины будет достаточно. Теперь попробуй пройти по ней туда и обратно, потом боком, потом вприпрыжку с ноги на ногу. Делай все что хочешь, главное – будь внимателен, не заступай за линии. Ты обнаружишь, что это очень легкое упражнение. Теперь сделай большое мысленное усилие. Представь себе, что это доска шириной сорок сантиметров и она перекинута между двумя нью-йоркскими небоскребами. Ты начинаешь по ней идти и видишь, что под тобой – триста метров пустоты. Машины кажутся игрушечными, люди – муравьишками. Ты, наверное, полагаешь, что сможешь спокойно ходить по этой доске туда-сюда? Что сможешь бежать по ней вприпрыжку? Уверен, что нет. Думаю, ты будешь окоченевшим, как мраморная статуя, и рано или поздно сделаешь неверный шаг.

Что же изменилось? Сложность упражнения такая же, площадь та же – сорок сантиметров остаются сорока сантиметрами и на земле и в воздухе. Единственное, что изменилось, – ставка. В первом случае, если ты заступишь за линию, ничего не случится. Во втором – представляешь и сам. В нашем ментальном спортзале мы воспроизвели это упражнение со спортсменами, используя шлем виртуальной реальности, который показывает изображение этой досочки над пропастью. Мозг спортсменов полностью осознавал, что тело твердо стоит на ногах, но, несмотря на это, ощущения того, что они прогуливаются на высоте, было достаточно, чтобы превратить их в неуклюжих и зажатых людей.

Есть категория личностей (это и чемпионы, и космонавты, но также и врачи, и менеджеры), которым нередко доводится быть в обстановке такого рода – не в прогулках над пропастью, к счастью, но в ситуациях с высоким уровнем психологического давления, вызванного боязнью ошибиться. Между тем не стоит полагать, что ментальное напряжение происходит только из того, что человек находится в ситуации, когда у него, если перефразировать один известный фильм о супергерое, есть большая сила или большая ответственность. Напротив, как мы увидели из предыдущей главы, стать ментальным атлетом больше полезно нам, «обычным» людям, нежели суперчемпионам! Всем доводится переживать стрессовые ситуации, осознавать, что такое полный выход из собственной зоны комфорта. Попробуй вспомнить последний раз, когда ты чувствовал себя под давлением. Если ты студент, это могло случиться на экзамене в университете, если ты менеджер – во время презентации твоего проекта. Но давление может чувствоваться и в самых обычных ситуациях вне профессиональной среды, которые нельзя и сравнивать с ситуациями в большом спорте.

Пример ситуации, в которой ты можешь ощутить себя вне зоны комфорта, – парковка машины на оживленной улице. За исключением случаев, когда ты только получил права или тебе не нравится водить, для тебя парковка машины на спокойной улице – это что-то быстрое, но если ты оказываешься в обстановке, когда тебе сигналят проезжающие машины, потому что ты перекрываешь движение, это может стать сложной и стрессовой ситуацией. Я уверен, что в таких случаях у тебя появляются сомнения, страх ошибиться, тревога, и ты чувствуешь, как твой пульс ускоряется все больше. Типичная ситуация, совершенно естественная, в которой ты можешь оказаться много раз в течение дня.

Похожие ощущения мы испытываем всегда, когда выходим из зоны комфорта: чем чаще мы оказываемся в неудобной ситуации или в состоянии беспомощности, тем больше расходуем ментальную энергию, а это приводит наш мозг к переутомлению и к снижению его способности эффективно сосредотачиваться только на той задаче, которую нужно выполнить. Каковы последствия всего этого? Мы должны будем вынимать из себя еще больше ментальных сил для того, чтобы поддерживать уровень концентрации, который из-за преждевременной физической и ментальной усталости и без того неизбежно снизится, и все это не позволит нам использовать наши возможности и увеличит риск того, что мы не достигнем результата. Мы теряем эффективность потому, что под давлением рискуем поцарапать машину во время парковки, но теряем в эффективности и тогда, когда паркуемся удачно, потому что заканчивается все тем, что мы тратим чудовищно много ментальной энергии.

Способ, с помощью которого мы сосредотачиваемся и противостоим жизненным испытаниям с умственной точки зрения, различается у разных людей, потому что наш мозг обладает огромнейшим потенциалом к адаптации и изменениям. Мы часто думаем о головном мозге как о сущности, отделенной от остального тела, и беспокоимся о нем только тогда, когда обнаруживаем проблемы с психическим здоровьем, упуская из вида тот факт, что мозг мог бы быть натренированным так же, как и остальное тело. Как и в том случае, когда мы идем в спортзал и следуем рекомендациям по питанию, чтобы наше тело могло противостоять ежедневным вызовам, мозг тоже можно тренировать и управлять им таким образом, чтобы это позволило нам работать и жить лучше, уставать меньше.

Все говорят о хорошем самочувствии (термин, на мой взгляд, затасканный) и не отдают себе отчет в том, что оно – часть нашей уравновешенности и нашей ментальной силы.

Конечно, мы понимаем, что для хорошего самочувствия мы можем ходить в спортзал и делать пробежки в парке, но это показывает, что мы еще стоим на рубежах тысячелетней давности, когда провозглашалось mens sana in corpore sano, в здоровом теле – здоровый дух. На мой взгляд, тело и дух – улица с двусторонним движением, у нее не единственное направление, я крепко верю в разворот: corpore sano in mens sana, в здоровом духе – здоровое тело. Такое доведет до трясучки латинистов, которые отметят лексическую неправильность, но главное, что понятен смысл, и он привел меня к Mental Economy Training^®, системе ментальных тренировок, о которой я рассказываю тебе в этой книге. Речь о методике, которая за последние двадцать лет позволила мне помогать топ-спортсменам, менеджерам, космонавтам и другим людям, находящимся на максимальных уровнях в своей профессии, усилить способность их мозга работать эффективно даже в ситуациях повышенного психологического давления.

Чем больше тревожность, тем меньше ментальная отдача. Сегодня это кажется разумеющимся, но это точно не было так, когда я начал изучать эту связь. История, после которой я начал размышлять о работе механизмов мозга под стрессом, началась, когда я сотрудничал с очень узкой, но очень известной категорией людей, чей мозг подвержен большим нагрузкам и давлению, поскольку они должны быть способны принимать решения постоянно и в доли секунды. Решения, которые, помимо того что влияют на исход их карьеры, влияют и на их безопасность. Речь идет о пилотах «Формулы–1». И началось все не потому, что я хотел исследовать их, а потому, что захотел быть как они.

От пилота до врача

История Mental Economy Training^® тесно переплетена с моей жизнью, и она родилась из вопроса sliding doors, раздвижных дверей, которые при незначительности самого факта их открытия или закрытия в одну секунду могут повлиять на дальнейшее существование всего. Спортивной дисциплиной, в рамках которой все это закрутилось в конце 1980-х, стала «Формула–1».

Я всегда был поклонником спорта, моей детской мечтой, как и мечтой многих детей, было стать чемпионом. Я пробовал себя в футболе, теннисе, атлетике. Тем не менее был один вид, который меня околдовал так, что я захотел им заниматься, – «Формула–1». Я всегда питал страсть к моторам, но из-за противодействия моего отца, считавшего это занятие очень опасным, я не пошел тем маршрутом, который обычно приводит детей в автогонки – то есть не занимался картингом.

Первая возможность войти в мир моторов предоставилась мне в 1978 году, когда я, 18-летний водитель-новичок, прошел курс пилотирования в Валлелунге, где находится знаменитый автодром. Этот курс в те годы был первым шагом на пути в мир гонщиков-профессионалов, я заработал на него в то время, пока учился, ходя после уроков по домам и продавая не что иное, как религиозную литературу.

После этого курса желание стать профессиональным пилотом выросло, и я начал участвовать в национальном чемпионате (стоило это недорого, болид был старенький, назывался «Формула Италия»), надеясь, что привлеку к себе внимание. Эти соревнования прозвали «Мономарка», потому что все машины были одинаковыми. Скрепя сердце, должен признать, что я не блистал. Как и у всех пилотов, занимавших места в подвале таблицы, список моих оправданий был длинным: резина, мотор, коробка передач… На самом деле в этом была и доля истины: из-за нехватки денег моя команда состояла всего из одного человека. Ну правда – помимо того, что я пилотировал болид, я был и механиком, и инженером, и менеджером команды, и, разумеется, ее спонсором. В те времена я воображал, что буду успешным, но на самом деле оказался неспешным! Буковки чуть перепутал.

Теперь я знаю причину, и позже по ходу чтения поймете ее и вы. Как бы то ни было, результат не повлиял на мою решимость войти в мир моторов. Самое важное в жизни – знать, до какого предела мы можем дойти, и пытаться сделать это с максимальным усердием. Чтобы достичь цели, нужно пройти путь, и если самая прямая дорога, автострада, перекрыта, нужно высматривать другие, не такие ровные. Только так приедешь туда, куда хотел.

Настоящие sliding door все же явили себя несколько лет спустя, в 1981-м. Я тогда уже несколько лет как учился на медицинском, решив пойти за своей запасной мечтой, стать спортивным врачом. Думал, что, если не удалось войти в мир моторов через главный вход, надо лезть через окно. Все в том же году в Италии начала работу первая школа под патронажем Итальянской автомобильной федерации, все там же, около автодрома «Валлелунга». В La Scuola Federale CSAI – так школа называлась полностью – принимали перспективных пилотов до 22 лет, поскольку федерация решила инвестировать в помощь молодым талантам, чтобы они могли становиться профессионалами. Участвовать в отборе, началу которого предшествовала сильная медийная шумиха, было амбицией всех молодых пилотов страны, и я не стал исключением. И случилось непредвиденное: меня приняли на первый курс. Я стал одной из десяти надежд итальянского автоспорта, и до сих пор спрашиваю себя, как вообще такое могло случиться, хотя этому может и быть объяснение. В газетах и прочих медиа все пилоты в этом списке были перечислены по алфавиту, за исключением меня, оказавшегося в нем последним, хотя фамилия моя начинается на третью букву алфавита. Может, кто-то в последний момент отказался, и я попал в список из запаса? Как бы то ни было, главное, что попал!

Неделя в Валлелунге прошла как в колледже – практика и теоретические занятия. Результаты на трассе, по которой мы ездили на разных болидах (среди них были и машины «Формулы–3»), нам, студентам, не объявляли. Но в любом случае мне однозначно дали понять, что болид – не мое, и спустя несколько дней директор школы отозвал меня в сторонку и очень деликатно, но и недвусмысленно посоветовал мне посвятить себя медицине. В ходе этой беседы я понял, что я его не впечатлил. То есть впечатлил, но не так, как мне хотелось.

И все же там мне повезло, я имел удовольствие делить номер с человеком, у которого был талант для мира моторов, и он проявил его еще в картинге, где его признавали одним из лучших на планете: Иваном Капелли. Мы с Иваном были разными: он всегда был спокоен и за рулем вел себя естественно, тогда как я водил напряженно, механически. Сейчас я понимаю, что была и еще одна отличающая Ивана особенность – его отношение к делу. В то время как я и многие из нас считали себя отчасти уже ставшими избранными – в конце концов, мы были в числе лучших гонщиков Италии! – он смотрел вперед, не довольствовался только этим фактом. И действительно, спустя несколько лет Иван доказал, что он – одна из главных надежд автоспорта, выиграв и «Формулу–3», и «Формулу–2» (которая в то время называлась «Формула–3000»), завоевав на трассе право на постоянный пропуск в узкий круг пилотов «Формулы–1», в который и вошел в 1987 году, став пилотом команды «Марч – Лейтон Хаус».

Тем временем я тоже следовал указаниям моих инструкторов: окончил медицинский факультет в 1987-м, выбрав своей специализацией спортивную медицину. Иван в 1989-м предложил мне стать его личным врачом и сопровождать его в гонках. Наконец-то вожделенные двери паддока «Формулы–1» открылись и для меня.

То, что ждало меня впереди, было весьма удивительным. Сегодняшние пилоты – спортсмены, тренирующиеся ежедневно, они следуют разнообразным и очень четко выстроенным программам. Например, они уделяют много времени кардионагрузкам – прежде всего, работая на велотренажере, – поскольку частота пульса во время гонок очень высока, и об этом мы еще поговорим. Занятия в спортзале предусматривают как силовую работу, так и работу над выносливостью всех мышц, включая мышцы шеи – они устают под действием центробежных сил. Еще очень полезны разгрузочные сессии и работа над позвоночником, который подвержен компрессионным нагрузкам из-за постоянного подпрыгивания машины. Среди наиболее скрупулезно составленных программ – тренировки на координацию, потому что вождение болида требует быстрых, точных и четких движений ног, стоп и кистей. Однако о том, что сегодня кажется очевидным, в конце 1980-х даже не задумывались. Тогда – а в 1970-х тем более – многие пилоты «Формулы–1» вели бурную жизнь: дым коромыслом, алкоголь, женщины. На трассе все решал их талант. Кто был щедрее одарен природой, тот и первенствовал, даже если недосыпал после гулянок, в то время как те, кому победитель привозил по секунде на круге, спали еще меньше, все пытаясь сообразить, почему они отстают.

С точки зрения стиля жизни поколение пилотов 1980-х, безусловно, сделало шаг вперед, но автоспорт все же остался в основном любительским – гонщики и команды были отдельными сущностями. Многие пилоты системно и профессионально физподготовкой не занимались, до ментальной части никому не было дела; они просто жили своей жизнью, которая была более или менее «спортивной» или разгульной, в боксах появлялись только во время гоночного уикенда. Команды никак не контролировали пилотов. Но в 1980-х в автоспорт пришла электроника, а с ней и первые технологии, которые позволяли контролировать болид, делая анализ и последующие выводы о том, как ведет себя машина и насколько эффективны пилоты. В то время талантливые гонщики тоже появлялись, но у тех, кто относился к делу серьезно и профессионально, обнаружилось преимущество, позволяющее им становиться лучшими: телеметрия, с помощью которой они метр за метром изучали свою эффективность и сравнивали ее с эффективностью партнера.

Я, ожидавший большей личной вовлеченности и работы на высочайшем уровне профессионализма, растерялся, когда увидел реальность паддока: все, что касалось моторов, аэродинамики и спонсоров, разбиралось очень внимательно, но о физической форме тех, кто водил болиды, этого сказать было нельзя. Нехватка соответствующей программы тренировок влекла за собой также и то, что пилоты с объяснимой регулярностью заканчивали гонки полностью измотанными, поскольку не были подготовлены к напряжению мышц, которое требовалось для вождения болидов «Формулы–1» тех времен. Нужно признать, что машины тех лет водить было объективно труднее, поскольку они были лишены современной начинки – например, усилителя руля или подголовника. Руки и особенно шея подвергались тяжелым нагрузкам, и в целом все эксперты были склонны признавать, что пилоты устают. Я лично видел много пилотов, привязывающих шлем к кокпиту сбоку двумя шнурами, «чтобы голова не улетела» в поворотах, и пилотов, которые заканчивали карьеру из-за усталости, уже неспособных водить болид. Казалось, что никому не приходило на ум, что мышцы шеи тоже можно тренировать. Даже несколько поворотов руля требовали огромных усилий: в некоторых случаях это было сопоставимо с поднятием двадцатикилограммового веса одной рукой! Атлетические движения были еще более трудными из-за конфигурации кокпитов. Теснота вынуждала использовать слабые мускулы предплечий больше, чем силу дельтовидных мышц плеч, потому что некуда было отставить локти.

Правильное питание же для некоторых пилотов было загадочнее ядерной физики. В целом вопросы питания мало кого заботили, и зачастую оно не могло считаться спортивным. Впервые я участвовал в гонке в качестве врача на Имоле в 1989 году, после квалификации взял кровь у Капелли и узнал, что уровень сахара был сильно ниже 3,3 ммоль/л. Фактически, это была гипогликемия, сопровождающаяся слабостью. Так случилось отчасти потому, что у Ивана не было четкого понимания, что именно он должен есть, чтобы подготовить себя лучше, а отчасти из-за того, что перерыв между свободными заездами и квалификацией вкупе с организацией процессов в команде не давал пилотам возможности принять необходимую пищу. Это была одна из многих ситуаций, свидетелем которых я стал в начале моего опыта работы в паддоке, и они привели меня к мысли о том, что я должен продолжать специфические исследования в этой обстановке. Поле деятельности для улучшений было большое.

Некоторые более яркие и профессиональные пилоты компенсировали эту нехватку систематических тренировок лично, из своего кармана; Капелли выбрал меня, и так я начал трудиться врачом команды, за которую он выступал, «Лейтон Хаус». Как вы уже поняли, в те годы в паддоке не существовало культуры медицины и спорта, поэтому я обнаружил себя в роли мастера на все руки – врач, тренер по физподготовке, нутрициолог да еще и физиотерапевт. Чтобы обеспечить Ивану и его партнеру, бразильцу Маурисио Гужельмину, ту поддержку, которая была нужна им, желающим стать более продуктивными, я начал ходить в библиотеки (жаль, что тогда не было интернета) в поисках научных исследований тренировок, применимых к миру автоспорта, но поиски эти оказались безуспешными. Поэтому я решил экспериментировать сам. Эти опыты положили начало тому, что впоследствии стало клиникой-центром Formula Medicine, и в ходе этих экспериментов я спустя годы смог собрать из кусочков пазл Mental Economy Training^®. Электроника меня потрясла, она стала моей музой, указала мне путь – я должен был стать «инженером» человеческого тела.

Первые исследования на пилотах

Первые мои эксперименты я проводил без знаний того, что впоследствии приведет меня к лучшему пониманию механизмов работы мозга и нагрузки на него. Поначалу я и представить такого не мог. На самом деле меня интересовала работа организма пилотов в тех условиях, когда они выматываются в ходе соревнований.

Это были эксперименты, проведенные по моей инициативе, их не финансировали ни команды, ни пилоты. Я все делал за свой счет, на энтузиазме и страсти к исследованиям. Вместе с тем проводить изыскания в обстановке паддока было непросто, часто я ловил на себе косые, а то и недоброжелательные взгляды. Мне приходилось сражаться с тим-менеджером и инженерами, которые не хотели экспериментов и исследований, поскольку боялись, что это будет отвлекать пилота. Вообще говоря, я допускаю, что иной раз я мог произвести такое впечатление, например, когда перед гонкой «истязал» пилотов эпиляцией груди, а затем протирал кожу – на ней к тому моменту уже было раздражение – марлей, пропитанной спиртом, перед тем, как прикрепить кабели и электроды лейкопластырем. Я до сих пор помню гримасу боли и слезы на глазах некоторых из них. Говорят, что чем врач добрее, тем пациенту больнее, и вот я настаивал, повторял все вновь и вновь, терзал иглами их вены за несколько минут до старта и сразу после финиша, наполняя четыре-пять пробирок кровью, и сравнивал изменения в ней, вызванные усилиями пилотов в гонке, изучая влияние стресса, обезвоживания и питания.

Первым, что мне хотелось измерить, была частота пульса. Получить этот физиологический показатель было проще всего, и он был важен для оценки общего профиля нагрузок, которым подвергаются пилоты. Но эта манипуляция была непростой с точки зрения логистики: шел 1989-й, тогда еще не было приборов размером в несколько сантиметров и легко крепящихся к коже пилотов. В те годы речь шла о мало распространенных и очень громоздких инструментах. Таким образом, первой сложностью было найти пульсометр. Нужно было взять его в аренду у Центра спортивной медицины Виареджо, который предложил мне первую работу и с которым я продолжал сотрудничать. После того как я получил дорогостоящий прибор, обнаружилась другая проблема: как разместить пульсометр размером с три пачки сигарет в кокпите болида «Формулы–1», облегающем пилота как одежда в обтяжку.

Машина «Лейтон Хаус», созданная Эдрианом Ньюи, который вскоре стал одним из самых важных и титулованных конструкторов «Формулы–1», по соображениям аэродинамики была очень компактной и выверенной до миллиметра по габаритам пилота. Найти в кокпите место для размещения пульсометра было нереально, поэтому решили закрепить его на ремне безопасности, привязав хомутами. Шел Гран-при Германии, проводили его на «Хоккенхаймринге». Полученный результат – средняя частота сердечных сокращений составила 174 удара в минуту. Этот показатель удивлял, если учесть, что сердце Ивана после отдыха билось с частотой 55–60 ударов в минуту и что пилот – спортсмен, который во время соревнования сидит. Результаты нескольких измерений обрисовали первые контуры понимания того, какой вид тренировок подготовить для Ивана, и, чтобы расширить выборку для моих исследований, я начал просить других пилотов, с которыми знакомился в паддоке, надевать пульсометр перед гонкой. «Подопытных кроликов» стало больше, и при этом я смог найти пульсометры меньшего размера, технологически более продвинутые – носить их было легче.

Среди обследуемых был один пилот, который стал творцом истории этого вида спорта. Как и все люди с чемпионским менталитетом, он тоже хотел знать объем своих нагрузок во время пилотирования, но у него не было инструмента, которым он мог бы это измерить. Я, узнав об этом, дал один из моих приборов его тренеру, и впоследствии мы оба анализировали полученные данные. Я отдавал себе отчет в том, что начал размечать трассу, по которой хотели бы ездить и другие, поэтому решил продолжать вкладываться в это. На протяжении приблизительно пятнадцати лет я собирал данные более двадцати пилотов. Результаты были более-менее похожими – ударом больше, ударом меньше, но частота была высокой. Ничего странного: водить болид «Формулы–1» – это более утомительно, чем кажется со стороны, а в те годы, как вы уже поняли, это было еще утомительнее. И все же частота сердечных сокращений оказалась слишком высокой, чтобы быть оправданной нагрузками такого объема.

Вскоре эти результаты привели меня к прогрессу в разработке тренировок. Я предлагал пилотам, с которыми работал, специальные техники, которые в то время никто не практиковал, ориентированные на усиление способности противостоять повышенным нагрузкам с большей непринужденностью. Снижение утомляемости пилотов позволило бы им быть более ясно мыслящими и эффективными во время гонок. Например, мы модифицировали навороченный изокинетический аппарат, соединенный с компьютером, обычно используемый для реабилитации нижних конечностей, чтобы тренировать предплечья. Мы ввели в тренировки мышц шеи эластичные ленты и динамометры, разработали долгие сессии на велотренажерах для тренировки сердечной мышцы. Между тем только спустя десять лет я понял, что даже интенсивных и спланированных физических тренировок не хватит для достижения идеальных условий, если не обращать внимания на ментальные нагрузки, не учитывать их влияние на пульс. Но про это мы поговорим ниже.

Чтобы проводить еще более детальные исследования, нужны были другие данные. И в начале 1990-х, помимо анализа пульса, я начал брать анализы крови пилотов в день гонки. Это тоже была не такая простая процедура – не только из-за сопротивления пилотов, но и из-за логистики сбора и хранения образцов крови. Мне приходилось возить за собой по всему миру тяжелую центрифугу для отделения компонентов крови и из-за нехватки места ставить ее под столом в баре для гостей команды. А еще приходилось проходить таможню в аэропортах с сумкой-холодильником вроде тех, что берут на пикники, полной пробирок с кровью!

Кровь у пилота я брал дважды: незадолго до старта гонки и сразу после. После первых же измерений я увидел, что некоторые показатели этих двух проб разнились – и сильно. В частности, кортизол достигал очень высоких значений после гонки. Кортизол еще называют гормоном стресса, именно потому, что он производится нашим организмом в большем количестве при высоких психофизиологических затратах и в условиях опасности. Не всегда в стрессовой ситуации его нужно рассматривать как негативное явление, потому что некоторые люди действуют лучше, когда находятся под давлением. В любом случае такие высокие уровни кортизола свидетельствовали о росте затрат физической и ментальной энергии. Сопоставление двух образцов крови позволяло мне заодно проверить степень обезвоживания. Гонки зачастую были тяжелыми, вынуждающими много потеть, и обезвоживание могло достичь критических значений, особенно в ходе Гран-при, проводимых на жаре.

В целом анализы крови подтверждали данные, уже известные по пульсометру, а именно: что тяжесть и физической, и ментальной работы, которую должны были выполнять чемпионы «Формулы–1», была очень большой, намного больше той, что может представить себе обыватель. Я понял, что в этом виде спорта, вероятно, самый высокий пульс на единицу времени, что этот спорт приводит к экстремально высоким уровням обезвоживания и влечет за собой рост уровня кортизола, играющего очень важную роль. Было ясно, что ментальная работа служила фундаментальным фактором, который непосредственно влиял на выступления пилотов, поскольку сильно воздействовал на тело. Излишнее напряжение или потеря энергии могли ставить под угрозу качество вождения с проистекающим из этого риском совершения ошибок. Это именно то, что случается, когда ты сдаешь экзамен или когда ты напряженно работаешь в офисе: увеличивается вероятность быть неэффективным, приводить аргументы сбивчиво и неуверенно или слишком переживать за исход выполнения задачи. При этом функционирование мозга пилота в своей основе продолжало оставаться непознанным, в том числе и потому, что данных, которые были у меня, не хватало для проведения экспериментов, а главное – у меня еще не было понимания того, что именно можно изобрести, чтобы принести моим подопечным пользу в этом плане. Им пришлось ждать еще годы, пока мне удалось углубиться в разум пилотов.

В головах пилотов

Спустя три года работы врачом в команде «Лейтон Хаус», в 1992-м, у меня появилась возможность перейти вслед за Иваном Капелли в «Феррари». Одновременно, когда Иван был вынужден прервать свои отношения с «Феррари» незадолго до конца сезона, пришлось покинуть паддок и мне. Я вернулся в амбулаторию в Виареджо, полагая, что мое приключение в «Формуле–1» окончательно завершено, но контакты в этом мире остались, так что в середине следующего сезона, в 1993-м, я вернулся в паддок работать с Пьерлуиджи Мартини, пилотом «Минарди». В 1994 году благодаря наличию свободного времени и поддержке самого Джанкарло Минарди я смог уже официально возобновить свои изыскания, прерванные годом раньше.

До того времени я использовал пульсометры, которые позволяли мне делать вывод, что пилотам приходится очень сильно выкладываться как физически, так и психологически. Я мог наблюдать за изменением пульса спортсменов, среднего и пикового значений, но мне не хватало условий, в которых эти изменения наступали, корреляции с временем и местом. Теперь я хотел углубиться, я понял, что должен найти способ для синхронизации показаний пульсометра с электронными компонентами болида, чтобы найти связь между сердечной деятельностью пилота и событиями гонки. Так я мог бы изучить реакции организма на разные события – на прямых, в поворотах, при обгоне, ошибках и даже при авариях. Я должен был связать пульсометр с самописцем машины, электронным блоком от «Магнети Марелли», который называют черным ящиком, по аналогии с авиацией, потому что он записывает многочисленные показатели работы болида. Минарди и его инженеры были готовы помогать мне, от «Магнети Марелли» я тоже получил полную поддержку. Между тем я быстро сообразил, что связывать коммерческие варианты пульсометров с самописцем невозможно. Единственным выходом из положения было создание пульсометра с нуля.

После некоторых метаний мне удалось запросить помощь у инженеров CNR из Пизы, которые воодушевились этим проектом и даже предложили сделать электронный пульсометр специально для «Формулы–1», основанный на полученных измерениях. Это был бы значительный шаг вперед, потому что визуализация ЭКГ позволила бы проверять точность измерения частоты сердечных сокращений. Прибор вскоре был готов. Теперь мне оставалось только уговорить инженеров «Минарди» установить дополнительные полкило в болид. Это может показаться невероятным, но любое изменение массы, пусть и самое минимальное, может существенно повлиять на результаты, даже при том что у болидов огромная мощность. Инженеры используют все возможности для того, чтобы уменьшить массу болида и пилотов. Если бы это зависело от них, они бы перед посадкой пилота в машину проводили его через металлодетектор, чтобы убедиться, что он не забыл снять с руки часы, потому что даже такое может изменить расклад сил! Иногда мне казалось, что они охотно пичкали бы пилотов слабительным, чтобы снизить массу… Но шутки в сторону. Впервые мне удалось уговорить их разместить прибор на одной из «Минарди» в Гран-при Японии 1994 года. Пилотировал болид Микеле Альборето, классный гонщик и настоящий джентльмен, который спустя несколько лет, увы, покинул наш мир, попав в тяжелую аварию во время тестов.

Все это и многие другие измерения привели к открытию аспектов, неизвестных до того времени. Я наблюдал, как в мгновения старта пульс скакал до ста сорока и как частота сердечных сокращений повышалась в прямой зависимости от усилий пилота, доходящих до крайних пределов. Иными словами, это было что-то вроде детектора лжи: замедления пилота на три десятых секунды на круге было достаточно для того, чтобы его пульс снижался на пятнадцать и даже двадцать ударов в минуту. Обгоны и резкие торможения, эпизоды гонки, в которых пилоты прилагали большие усилия, сохраняли концентрацию и подвергались нагрузкам, также приводили к тому, что пульс увеличивался.

Этот эксперимент имел такой успех в паддоке, что дело дошло даже до телевидения: в ходе Гран-при Италии 1995 года на «Монце» зрители на протяжении большей части уикенда могли следить за пульсом и ЭКГ Луки Бадоера, еще одного пилота «Минарди». Тогда пилот попал в серьезную аварию в ходе квалификации – к счастью, без последствий. Было интересно наблюдать, как в то время, когда болид подбросило и он переворачивался в воздухе, сердце Луки билось с частотой двести ударов в минуту, а спустя десять секунд после того, как болид остановился, она уже была 150, что было и свидетельством хладнокровия пилота.

Еще одним потрясающим показателем стало то, что в определенной точке трассы пульс пилота мгновенно падал со 160 до 54 ударов, а через три секунды вновь поднимался до 160. Это случалось внезапно, когда он должен был резко затормозить и войти в очень медленный поворот, а выходить из него с резким ускорением. Именно в эту секунду пульс достигал минимального значения. Было ясно, что внутри болидов организм был подвержен воздействиям, которые трудно воспроизвести в других условиях. Таких реакций тела мы не нашли даже в исследованиях по аэрокосмической медицине. Все это укрепило мою решимость идти дальше, не останавливаться в своих изысканиях, поскольку я чувствовал, что «Формула–1» скрывала и другие секреты, и значит, еще оставалось пространство для улучшений в методике тренировок.

Параллельно моей работе с «Минарди» я организовал в Виареджо рабочее пространство, создав, наверное, первый центр, полностью посвященный пилотам из разных дисциплин автоспорта. Мы назвали его Formula Medicine именно для того, чтобы подчеркнуть, что это был первый пример связи между медициной как наукой и «Формулой–1». Среди разного оборудования в этом центре был и первый «эмбрион» инструмента, которому суждено было стать основой того, что в будущем станет оборудованием для Mental Economy Gym® – пространства, которое существует и сейчас в Formula Medicine и о котором я расскажу в девятой главе. Догадываясь, что мозг тоже можно тренировать, я создал и развил программное обеспечение для измерения ментальной отдачи. Пилоты взаимодействовали с этим софтом при помощи двух кнопок. Разместив подставку напротив беговой дорожки, мы, пока они бегали, могли тренировать их ментально и готовить их к возможному уменьшению производительности, вызванному усталостью.

Подавляющая часть тренировок в то время сосредотачивалась на физподготовке. Собранные же нами на трассе данные ясно свидетельствовали о том, что общая нагрузка не может быть вызвана только физическими усилиями. После изучения показаний пульсометра стало очевидно, что пилоты были способны проводить на пределе всю гонку, повторить свое выступление в квалификации семьдесят кругов подряд. Это подтверждалось средним значением пульса, которое на протяжении всей гонки оставалось постоянным и сопоставимым с тем, каким оно было у пилота во время квалификации, – например, 176 ударов в минуту. Другие, напротив, могли выкладываться на пределе только несколько кругов, их пульс превосходил 190 ударов в минуту, а потом они замедлялись на три десятых секунды на круге на протяжении почти всей гонки, и частота их пульса была на двадцать ударов меньше, составляла приблизительно 170 ударов в минуту. Падение на двадцать ударов в среднем при разнице в три десятых секунды не могло объясняться разной физической нагрузкой, поскольку мышцы рук и шеи работали почти одинаково в обоих случаях. И так как колебания в двадцать ударов невозможно было списать на меньшие физические усилия, то становилось понятно, что причины крылись в разной ментальной нагрузке.

Здесь я пришел к пониманию того, что усталость не может быть свойством только тела, что она, напротив (даже и по большей части), – свойство разума. Я понял, что у хорошо тренированного физически пилота мозг определяет ход гонки больше, чем мышцы, и часто на более или менее эффективное использование ментальной составляющей влияют именно аспекты, относящиеся к личности, то есть темперамент и характер. Мы понимаем, что темперамент – это наш фирменный знак, он связан с наследственными аспектами, с нашей ДНК, скажем, что это наше «железо». Характер же, напротив, показывает черты, приобретенные со временем на основе разного жизненного опыта. Это можно назвать «софтом». Вместе они определяют личность индивидуума. Личность пилота, определяемая способностью использования им ресурсов мозга, была, безусловно, ключевым фактором результатов его выступления в гонке. Поняв это, я убедился, что тренировкам мозга нужно уделять как минимум столько же внимания, сколько и тренировкам тела. Как это было в случае физических тренировок за несколько лет до того, эталонных методик ментального тренинга для пилотов тоже не существовало, нам пришлось начинать с нуля, создавая их, исследуя, что такое ментальная усталость и каковы ее эффекты, потому что казалось, что не всем это свойственно. Мы должны были стать первыми, кто изучал особенности мозга пилотов-победителей, но прежде всего мы должны были понять, как тренировать пилотов ментально.

Как я уже упоминал, в моем спортзале в Виареджо, через который прошло много пилотов, я начал внедрять программное обеспечение для ментальных тренировок, которое я назвал Formula Test. Как и сегодня в Formula Medicine, во время прохождения этого теста к пилотам подключался пульсометр для контроля изменений частоты сокращения сердца. Сейчас технологии, которые есть в нашем распоряжении, гораздо более продвинуты, как и современный уровень наших исследований, но основа теста осталась очень похожей.

Помимо практики ментальных тренировок, которые мы уже предлагали, требовались и другие данные. Мне нужно было понять, можно ли создать другие упражнения, которые позволяли бы пилотам улучшать результаты в гонках. В начале 2000-х я начал сотрудничать с группой нейроученых из Пизанского университета, которой руководил профессор Пьетро Пьетрини, а координировал ее работу доктор Эмилиано Риччарди. Я спросил их о том, что меня интересовало: может ли мозг чемпионов «Формулы–1» в некотором отношении быть не таким, как у обычного человека? И если да, то в чем разница? Мне сказали, что для того, чтобы это понять, нужно использовать современную функциональную МРТ, но я должен буду привезти в Пизу больше десятка профессиональных пилотов топ-уровня. Задачка не из легких, но ее удалось решить – я привлек к исследованиям дюжину пилотов, чей средний возраст составил 29 лет. В то же время мы набрали контрольную группу из такого же количества людей такого же среднего возраста, у которых никогда не было опыта серьезных занятий спортом.

Для подготовки протокола исследований и одобрения научным советом потребовалось больше года. После этого мы смогли начать. Каждый испытуемый должен был оставаться в аппарате МРТ от двух до трех часов. За это время чередовались периоды отдыха и активности, чтобы выполнить три ментальных теста: в одном подвергалась испытанию концентрация, в другом измерялось время реакции, а третий был рассчитан на определение визуально-пространственных способностей. Благодаря магнитному резонансу мы могли изучать мозговую активность испытуемого. Мы регистрировали производительность, резонанс же изучал отделы мозга, которые активизировались, и интенсивность активизации по изменениям притока крови и, следовательно, насыщения кислородом. На следующих страницах мы рассмотрим более углубленную методику на основе нейронаук, которые вдохновили нас на создание Mental Economy Training^®. В то время нашей задачей было поставить участников в соревновательные условия, чтобы вывести их из зоны комфорта и сделать тест более показательным.

Исследования длились около трех лет, с 2002 по 2005 год, и выводы были поразительными, они превзошли все ожидания. С точки зрения результатов чемпионы «Формулы–1» оказались не полубогами со сверхъестественными способностями, сошедшими на землю для достижения поставленных целей, потому что результаты тестов обеих групп были сопоставимы. Но обнаружилась одна существенная разница, она заключалась в уровне активации мозга. Это означало, что пилоты при той же результативности испытывали значительно меньшую нагрузку, поскольку они проходили тесты автоматически, в то время как вторая группа явно напряженнее прорабатывала все когнитивно, что оказывалось бесполезным, поскольку результаты пилотов перекрывали их результаты. У контрольной группы наблюдалась бурная активность в лобной доле, что было нефункционально для конкретной задачи, поскольку лобная доля активируется чувствами, сомнениями, мыслями и негативными суждениями, и все это приводило испытуемых к большой трате ментальной (и, как следствие, физической) энергии.

Оценка результатов эксперимента: у контрольной группы очевидна бо́льшая активизация по сравнению с группой пилотов

Кто достигает лучших результатов при меньших расходах, тот эффективнее, это как двигатель автомобиля с уймой лошадей и низким расходом топлива. Это то же самое, что происходит, когда теннисисту удается играть спокойно, двигая рукой автоматически, по сравнению с ситуацией, когда он напряжен, когда его переполняют разные мысли, он неуверен, постоянно боится что-то сделать неправильно, во втором случае увеличивается вероятность ошибиться. Экономичный мозг – это то, что позволяет на основе хорошей подготовки проводить презентацию, говоря плавно, сосредоточившись только на выдвигаемых аргументах, без тревожности, без мыслей о том, говоришь ты хорошо или плохо, и без беспокойства о мнении других, перешептывании присутствующих или итоге выступления.

Этот эксперимент привел к официальному появлению на свет Mental Economy Training^® в 2004 году, потому что появились научные доказательства того, что результаты пилотов «Формулы–1» зависели в большой мере от ментальной работы, от того, насколько они умели оптимизировать мозговые ресурсы под нагрузкой без траты энергии. То есть насколько эффективно они умели использовать мозг. Другими словами, пилоты платили за кофе один евро, члены контрольной группы – шестьдесят. Последующие эксперименты с другими категориями спортсменов (и не только) подтвердили похожие закономерности: у кого более экономичный мозг, тот и преуспевает. Было очевидно, что этот метод должен работать не только для пилотов «Формулы–1», он мог оказаться полезным для всех.

Вскоре мы, продолжая привносить новые разработки в наши методы тренировок, начали пользоваться более продвинутыми технологиями и вкладываться в разработку более современного ПО. По прошествии лет, в 2011-м, удалось создать первую версию Mental Economy Gym^®. Это было непросто, поскольку я не ощущал активной поддержки и большой веры в проект в моем окружении, и спортзал в шутку называли «игровой комнатой» не только его посетители, но и сотрудники. Сегодня, когда продукт достиг очень продвинутого технологического уровня и показал свою эффективность в помощи разным топ-спортсменам и менеджерам из разных сфер, недоверие и шуточки исчезли – появились и большой интерес, и попытки подражания. На основе разного культурного обмена, который существует в клубах топ-уровня в разных дисциплинах как в Европе, так и на других континентах, мы можем сказать, что создали первый и настоящий ментальный спортзал, работающий на международном уровне. Мы, пожалуй, были первыми, создавшими спортзал, который предназначен для ментальной сферы, и в основе его деятельности – та же философия, что и у спортзала для «физики», то есть тренировать с учетом показателей производительности и параметров тела, как это делает любая современная беговая дорожка. Однако мы делаем это не только с мышцами, но и с мозгом, потому что в конечном счете мозг – самая главная наша «мышца».

Прежде чем узнать, как применять Mental Economy Training^® в твоей жизни, чтобы построить «виртуальный расходомер» и стать ментальным атлетом, рассмотрим, как именно работает наш головной мозг.

Глава 3
Нейронаучные аспекты Mental Economy Training ^®

Чтобы следовать программе Mental Economy Training^®, которая будет описана в последующих главах, необходимо иметь некоторые простые, базовые понятия о том, что происходит в нашем мозге.

Общее понимание функции и возможностей этого органа поможет нам лучше понимать самих себя, а это необходимое условие для того, чтобы лучше управлять самими собой. Как мы увидим в пятой главе, которая посвящена оценке самоосознанности, наиболее сложной части нашего пути к устойчивой уверенности в себе, предполагается именно умение объективно оценивать себя. Понимание того, что мозг влияет на реакции нашего тела так же, как пульс, может помочь нам на этом первом этапе нашего пути. Надеюсь, что нейроученые простят меня за «лирические отступления» в ходе моего изложения. Главная моя цель – предоставить в общих чертах полезную информацию о функционировании мозга, чтобы каждый мог извлечь для себя точку отсчета и понять, как лучше управлять мозгом. Чтобы это получилось, придется максимально упрощать теорию.

Начнем с шага назад: то, что у нас сегодня внутри черепной коробки, не что иное, как продукт длительной эволюции – пути, который мы все изучали в школе, от первых видов приматов через австралопитеков и неандертальцев до Homo sapiens, – эволюции, в которой участвует весь наш организм.

За миллионы лет мы пришли (это событие состоялось приблизительно двести тысяч лет назад) от относительно простой конструкции, свойственной мозгу первых приматов, к навороченной и сложной модели, напоминающей ту, что есть у нас сегодня.

Долгое время мозгу присваивали человеческий разум на том основании, что у людей был самый большой мозг среди большинства животных. На самом деле наличие разума не зависит напрямую от величины мозга, в том числе и потому, что некоторые виды – киты, скажем, – в этом отношении превосходят человека. При этом еще никто не видел кита, имеющего диплом, например, инженера! Почему же нам это удается? Наше преимущество над другими млекопитающими заключается в том, что наш мозг обладает гораздо бо́льшим количеством разных мозговых клеток, нейронов, даже при том что их размеры меньше. Это кажется абсурдным, но объяснение – именно в этом.

Мы можем подразделять мозг на разные отделы, основываясь на анатомии или их функциях: те, что ниже, более древние и менее развиты – например, мозговой ствол, который регулирует жизненные функции, контролирующие наш организм без необходимости нашего прямого вмешательства (температура тела, дыхание, ритм сердечных сокращений). Среди древнейших структур также мозжечок, отдел, который отвечает за координацию наших движений и равновесие.

Кора головного мозга, самая высокая, внешняя его часть, напротив, наиболее эволюционировавший его компонент, самый сложный. Это благодаря ей мы оказались на Луне, изобрели мобильный телефон, но прежде всего – и это фундаментальное, – способны читать эту книгу! Кора в основном состоит из тел мозговых клеток – нейронов. Поверхность ее не гладкая, она очень складчатая, испещрена глубокими бороздами, образующими мозговые извилины. Такая форма позволяет ей достичь большей возможной площади поверхности, занимать максимальный объем. И это причина, по которой наш мозг, хотя он и меньше мозга некоторых млекопитающих, имеет больше нейронов. Действительно, несмотря на толщину в несколько миллиметров, площадь коры оценивается в 2600 квадратных сантиметров! Для примера: общая площадь поверхности коры нашего мозга в четыре раза больше площади поверхности коры мозга гориллы. Борозды коры по глубине неодинаковы. Самая глубокая – та, что разделяет левое и правое полушария. Другие глубокие борозды – те, что позволяют нам отличать доли мозга.

Кора состоит из разных частей: есть височная доля, отвечающая за память и восприятие звука, затылочная доля, которая обрабатывает зрительные импульсы, теменная доля, занятая тем, что распознает письменную речь – сейчас ты используешь именно этот отдел мозга! – и речь устную, а сверх того, отвечает за движения и ориентирование, сбор тактильной и вкусовой информации. Все эти отделы связаны и друг с другом, и с самыми древними частями мозга: вспомни эксперименты, которые мы провели, основываясь на Mental Economy Training^®, о чем мы говорили в предыдущей главе. Мы говорили о том, что измерение частоты сердечных сокращений было одним из главных инструментов для понимания того, находится ли подопечный в состоянии возбуждения или даже стресса. Как мы говорили, сигналы для регулирования пульса приходят в сердце по мозговому стволу и нервам, связанным с ним, но речь идет о сигналах, которые, в свою очередь, формируются на базе стимулов, проистекающих из других частей мозга, тех, что выше. Если пилот болида испытывает напряжение на определенном отрезке трассы, особенно трудном и опасном, мозг своей контролируемой частью регулирует движения для управления педалями и рулем, а вегетативная нервная система увеличивает частоту сердечных сокращений, повышает мышечный тонус и потоотделение, но и не только. Схожие реакции могут быть у тебя во время экзамена в университете, если ты боишься вопроса по той теме, в которой не чувствуешь себя подготовленным, или на собрании, когда ты боишься мнения начальства о твоем проекте.

Последняя часть коры мозга, которую осталось обсудить, – настоящая сильная его сторона, и ее я анализировал в исследованиях, заложивших основу Mental Economy Training^®: лобная доля. В ходе эволюции эта часть развивалась позже остальных, и она – одна из главных ответственных за нашу эволюцию в человека разумного. Лобная доля – отдел, который позволяет нам обрабатывать информацию, обосновывать, думать, анализировать, решать. Это она дает нам возможность получить диплом инженера, чего не сможет сделать лишенный ее кит. Многие животные, в их числе и собаки, считаются разумными, но они действуют на инстинктах, не рассуждают, именно потому, что у них лобная доля не так развита, как у человека. Представьте себе лобную долю как сервер, на котором администрируется сеть: это коммутатор, который получает и обрабатывает информацию от всех остальных участков коры и управляет ей.

Если уж совсем упрощать, можем представить себе информацию, которая поступает извне в наши пять чувств, в виде волн, входящих в наш мозг через разные двери, пересекающих улицы, отражаясь в разные стороны от множественных мозговых структур. Как путешествуют эти электрические «волны»? Нейроны коры мозга, то есть особые клетки нервной системы, генерируют электрические импульсы, которые распространяются к другим клеткам через аксоны. Дендриты – отростки, которые проводят импульсы в нейронах; синапсы – структуры, посредством которых реализуется передача импульсов от одного нейрона к другому. Упрощая, можно сказать, что в конце пути информация входит в наш мозг из органов чувств, оказывается в лобной доле и объединяется с информацией, которая поступает из отдела памяти, того, где собирается весь наш предшествующий опыт. Вместе эти импульсы представляют собой смесь полезных ингредиентов для обработки процесса познания и решений. Здесь они стимулируют моторную область, то есть ту часть коры, которая контролирует мысли и движения, определяя нашу деятельность и нашу речь.

Pulsuz fraqment bitdi.