Kitabı oxu: «Как умирали динозавры: Убийственный астероид и рождение нового мира»

Переводчик: Константин Рыбаков

Научный редактор: Александр Аверьянов, д-р биол. наук

Редактор: Роза Пискотина

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Шувалова

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Зоя Скобелкина, Лариса Татнинова

Верстка: Андрей Фоминов

Иллюстрации: Kory Bing

Иллюстрации на обложке: Getty Images, Shutterstock

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Riley Black, 2022

Published by arrangement with St. Martin's Publishing Group. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

* * *

Маргарите

И вечности не хватило бы

Предисловие

Катастрофа всегда некстати.

Динозавры ее не ожидали. Да и никто не ожидал – от мельчайших бактерий до огромных летающих рептилий, которые прекрасно себя чувствовали в тот обычный день мелового периода 66 миллионов лет назад¹. Еще вчера жизнь, смерть и возрождение проистекали точно так же, как и за день до этого, и днем раньше, и так миллионы и миллионы лет. И вдруг наступает худший день за всю историю жизни на Земле.

В одно мгновение все многообразие жизни охватил пылающий хаос. Не было никаких предупреждающих знаков, не завыла первобытная сирена, призывая земные организмы броситься в безопасные убежища. Ни один вид не мог подготовиться к катастрофе, которая обрушилась с небес с силой в 10 миллиардов раз мощнее атомных бомб, взорванных в конце Второй мировой². А ведь это было только начало. Пожары, землетрясения, цунами и суровая астероидная зима, растянувшаяся на годы, – все сыграло смертоносную роль в последующих событиях.

У этого бедствия много имен. Иногда его называют массовым вымиранием конца мелового периода. Какое-то время его называли мел-третичным вымиранием, или K-T, ознаменовавшим конец эпохи рептилий и начало третьей эпохи жизни на Земле – третичного периода³. Затем название пересмотрели в соответствии с геологическими премудростями и заменили на «мел-палеогеновое массовое вымирание», сокращенно K-Pg. Но, как ни называй, шрамы на камнях рассказывают одну и ту же историю. Внезапно и неотвратимо, жизнь оказалась в огненном горниле, изменившем ход эволюции. Космический обломок, вероятно, более десятка километров в поперечнике обрушился на нашу планету и запустил наихудший для динозавров и всего живого сценарий⁴. Ближе, чем когда-либо, мир оказался на волоске от перезагрузки; угроза была столь велика, что, если бы не пара счастливых случайностей, Земля могла стать снова не более чем пристанищем одноклеточных.

Последствия столкновения были незамедлительными и ужасающими. За считаные часы планету окутали жар, огонь, сажа и смерть⁵. События конца мелового периода не были растянутым во времени вымиранием из-за истощения атмосферного кислорода или закисления морей. Нет, гибель была стремительной и страшной, как от пулевого ранения. Судьбы целых видов, целых семейств организмов безвозвратно изменились в одно мгновенье.

Биологи до сих пор спорят о том, что такое жизнь – размножение, рост, движение, – но один удивительный факт, с которым мы сталкиваемся каждый день, заключается в том, что жизнь невероятно, непобедимо устойчива. Все живое взаимосвязано, каждая крупинка сегодняшней жизни связана с предшествующей. Даже если вспомнить, что 99 процентов всех видов, которые когда-то здравствовали, уже вымерли, мир все равно полон организмов, которые выжили, эволюционировали и процветают как умеют⁶.

На самом деле, во многом своим существованием наша эпоха обязана мел-палеогеновому вымиранию. Сегодняшний мир, каким мы его знаем, – это продолжающийся расцвет после катастрофы; жизнь не просто восстановилась, но преобразилась в силу самой природы катаклизма.

В течение нескольких часов, дней, недель, месяцев и лет после удара почти каждая ветвь на древе жизни была обрублена, надломлена, едва могла расти. Пострадали даже те, кто вроде бы выстоял. Во время мел-палеогеновой катастрофы произошло массовое вымирание млекопитающих, ящериц, птиц и многих других животных, экологический хаос затронул все живое на Земле. Вглядываясь в прошлое через мутные, темные окна палеонтологической летописи, ученые пришли к выводу, что около 75 процентов известных видов, живших в конце мелового периода, не существовало на следующем временном отрезке⁷. Как бы в подтверждение сказанного, полоса глины с повышенным содержанием иридия фиксирует границу между эпохой динозавров и начальными главами эпохи млекопитающих. Кое-где, например в восточной Монтане и западной Дакоте, можно слой за слоем проследить историю и увидеть, как в эпоху млекопитающих исчезают подобия трицератопса, а мир завоевывают миниатюрные пушистики.

Мы до сих пор ощущаем потерю. В детстве мне казалось несправедливым, что я не могу ездить в школу на собственном тираннозавре рекс. И хотя нептичьих динозавров я могу воображать, разве что глядя на их искореженные, минерализованные кости, я чувствую тоску по ним – ностальгию по времени, свидетелем которого я никогда не смогу стать, по времени, когда динозавры правили Землей. Но если бы нептичьи динозавры выжили, наша собственная история пошла бы другим путем. А может быть, и вовсе не началась бы. Мало того что млекопитающие остались бы малютками при неограниченной власти нептичьих динозавров, но, вероятно, самым ранним приматам типа землероек пришлось бы выдерживать жесткую конкуренцию с доминирующими сумчатыми. Наши предки формировались бы по-другому, и, вполне возможно или даже скорее всего, мир так и не стал бы подходящим местом для почти безволосых двуногих обезьян с крупным мозгом и наклонностями к переустройству планеты. Массовое вымирание конца мелового периода не просто завершение истории динозавров, но важнейший поворотный момент нашей собственной истории. Если бы не разрушительный удар космической глыбы, которая врезалась в древний Юкатан, нас бы не было. Это общий момент для обеих историй. Взлет и падение неразделимы.

На этом обычно мы и заканчиваем эпическую повесть. В нашем представлении о доисторических временах динозавры были царственными, даже высокомерными. Самые большие, причудливые и свирепые из них жили в позднем меловом периоде, в сырых болотах и туманных лесах. Заплутавший астероид в одночасье положил конец их правлению, а Землю унаследовали кроткие создания. Подобно тому как динозавры некогда выиграли от массового вымирания, которое позволило им 201 миллион лет назад выйти из тени древних родственников крокодилов, так и нашим мелким теплокровным прародителям улыбнулась незаслуженная удача, оставив их в неоплатном долгу⁸.

Мы обходим молчанием природу восстановления, или то, что предопределило разницу между выжившими и погибшими. Мы зациклены на том, что утрачено, и упускаем из виду, что даже в леденящем холоде, последовавшем за пеклом уничтожения, жизнь уже начала возрождаться и восстанавливаться. Похожим образом мы часто справляемся с собственными личными травмами: помним раны, но забываем, что ужасные события помогают нам расти над собой. Жизнестойкость бессмысленна без катастрофы. Подобные мысли и привели меня к этой истории, повести о том, как жизнь внезапно изменилась, но все же продолжилась и в итоге мы оказались «здесь и сейчас». Мой рассказ связан с болью и разрушением, но именно они послужили условием поворотного момента, который часто воспринимается как данность или что-то неизбежное. Это история о том, как жизнь восстанавливалась после худшего дня в истории. Жизненные потери ощущались остро и глубоко 66 миллионов лет назад, но каждый листок папоротника, тянущийся к свету, каждый зверек, дрожащий в своей норке, каждая черепаха, упавшая с бревна в заросший пруд, – все они заложили фундамент того мира, каким мы его знаем сейчас. Это не памятник утрате. Это ода жизнестойкости, которую мы наблюдаем только во времена катастроф.

Геохронологическая шкала

Введение

Представьте себе, что вы в меловом периоде. День, неотличимый от многих других, солнце в зените, Хелл-Крик, ныне штат Монтана, 66 миллионов лет назад. Земля размокла и превратилась в зловонную жижу, так как из-за недавних дождей близлежащий ручей вышел из берегов. Если бы вы не знали ничего лучше, то могли бы подумать, что сейчас разгар лета и вы находитесь на болотистом побережье Мексиканского залива. Заросли магнолий и кизила переходят в хвойный лес, а папоротники и другие низкорослые растения нежно колышет легкий ветерок, овевающий поляну, на которой вы стоите⁹. Но знакомый образ вскоре напоминает вам, что сейчас другое время.

Одиноко ковыляет вдоль лесной опушки трицератопс грубый (Triceratops horridus)¹⁰, его надглазничные рога метровой длины слегка покачиваются взад-вперед, пока приземистый динозавр тащит свою чешуйчатую десятитонную тушу по влажной земле. Это огромное четвероногое, похожее на большую толстокожую платформу, предназначенную для поддержки массивной головы, украшенной щитоподобным воротником на задней части черепа. Длинный рог над каждым глазом, короткий носовой рог и клюв, почти как у попугая, отлично подходящий для срезания растительности, которую зубы животного затем измельчают в мелкую кашицу. Громадное растительноядное фыркает, от чего в лесной тени верещит и испуганно срывается с места невидимый зверек. В это время дня, когда солнце еще высоко, а температура под 30 градусов, едва ли встретишь других динозавров; единственные «ужасные ящеры»¹ на виду – это пара птиц на корявой ветке, выглядывающей из лесной тени¹¹. Пернатые словно ухмыляются, их клювы щетинятся мелкими зубками для ловли насекомых.

Именно здесь мы увидим, как эпоха динозавров встретит свою гибель в пламени.

В считаные часы все здесь будет стерто с лица земли. Пышная зелень сменится огнем. Солнечное небо потемнеет от сажи. Густая растительность превратится в пепел. Искореженные тела животных с потрескавшейся кожей покроют растерзанную землю. Тираннозавр рекс (Tyrannosaurus rex) – король-тиран – будет низвергнут с трона вместе с остальными нептичьими динозаврами, независимо от их размера, рациона питания или нрава. Более 150 миллионов лет ужасные ящеры определяли облик мировых экосистем и превратили их в невиданный по разнообразию динозавровый бестиарий, а теперь окажутся на волосок от полного уничтожения.

Мы знаем, что птицы выживут и даже будут благоденствовать после того, что произойдет. Небольшая стайка пернатых подхватит родовое знамя динозавров и начнет новую главу в их истории, которая продолжится десятки миллионов лет до Нового времени¹². Но наши любимые динозавры во всем своем зубастом, шипастом, рогатом и когтистом великолепии сгинут в мгновение ока, оставив после себя обрывки кожи и перьев да обломки костей, которые мы откопаем сотни миллионов лет спустя только для того, чтобы узнать, что фантастические рептилии вообще существовали. Благодаря такой невероятной, требующей особой деликатности сохранности наши любимые динозавры станут созданиями, бросившими вызов времени: их остатки все еще с нами, но лишенные своей жизненной силы, они одновременно существуют и в настоящем, и в прошлом.

Впрочем, не только нептичьи динозавры уйдут в небытие. Вымрут гигантские птерозавры с перепончатыми крыльями, порой достигавшие роста жирафа. Летающие создания вроде кетцалькоатля (Quetzalcoatlus northropi)¹³, с размахом крыльев шире, чем у «Цессны», и способные совершать кругосветные путешествия, исчезнут так же стремительно, как и нептичьи динозавры. В морях переведутся плезиозавры с длинной шеей и четырьмя веслами-плавниками¹⁴ и двоюродные братья комодских варанов под названием мозазавры (Mosasaurus maximus), а также беспозвоночные: родичи кальмаров со спиральным панцирем, аммониты, и плоские строители рифов, моллюски размером больше сиденья унитаза. Недоростки и замухрышки тоже не получат пропуск в нашу эру. Да и среди тех, кто выживет, потери будут нешуточными. В Северной Америке почти полностью вымрут сумчатые млекопитающие¹⁵, массовая гибель постигнет также ящериц и змей с птицами. Небольшую отсрочку получат разве что обитатели пресноводных рек и озер¹⁶. Крокодилы, странные крокодилоподобные рептилии под названием хампсозавры, рыбы, черепахи и земноводные более стойко встретят надвигающееся бедствие, но и их жизнь окажется на волоске.

Мы знаем, что за оружие стоит за экоцидом мелового периода. В Землю врезался то ли астероид, то ли аналогичное космическое тело диаметром более десятка километров, оставив рану диаметром порядка 80 километров. В результате прекратило существование большинство видов живых существ. Последствия катастрофы трудно переоценить. Гибель динозавров была лишь верхушкой экологического айсберга. Вымирание не пощадило практически ничего из окружающей среды, оно было настолько суровым, что даже океаны превратились практически в суп из одноклеточных организмов.

Нас завораживает пугающая идея столь страшного опустошения. Когда ученые подтвердили, что в конце мелового периода на Землю упал метеорит, новость вдохновила кинематографистов на создание не одного, а даже двух блокбастеров об астероидах, которые вышли летом 1998 года. То, что огромный камень может убить более половины известных на Земле видов, внезапно стало так же очевидно, как смертоносность выстрела. Простого осознания ужасных последствий этой катастрофы было достаточно для того, чтобы мы смотрели на ночное небо с неизменной опаской. Ведь если такое случалось раньше, то может произойти вновь. NASA следит за небом с помощью программы Sentry в надежде заметить опасные кометы и астероиды раньше, чем они подлетят слишком близко¹⁷.

Но мы часто забываем о необычной природе мел-палеогенового вымирания. Специалисты обычно упоминают это бедствие как одно из Большой пятерки – квинтета массовых вымираний, которые радикально изменили историю жизни на Земле¹⁸. Первое вымирание произошло между 455 и 430 миллионами лет назад и преобразило океаны, ведь тогда исчезли целые семейства архаичных беспозвоночных созданий, на их месте распространились рыбы¹⁹. Быстрое глобальное похолодание и резкое падение уровня моря уничтожили около 85 процентов известных морских видов и перетасовали эволюционную колоду. Второе вымирание, 376–360 миллионов лет назад, перетряхнуло жизнь еще раз²⁰. Что именно вызвало катастрофу, остается загадкой – возможно, падение уровня кислорода в океане, – но внезапная перемена убила около половины известных существ, уменьшив разнообразие таких организмов, как трилобиты и кораллы, которые составляли основу древних рифов.

Еще хуже было третье, достигшее пика около 252 миллионов лет назад²¹. Это было Массовое пермское вымирание, вызванное непостижимо бурной и продолжительной вулканической деятельностью и последовавшими сильнейшими изменениями климата и атмосферы, в результате чего около 70 процентов известных видов как на суше, так и на море были стерты с лица земли. Наши предки-протомлекопитающие, которые господствовали в наземных экосистемах, почти полностью исчезли. Именно их падение позволило рептилиям, в том числе динозаврам, совершить свой эволюционный переворот. Затем, примерно 201 миллион лет назад, очередная катастрофа уничтожила множество родственников крокодилов, царивших на тогдашней Земле, и дала шанс на господство динозаврам²². И снова причиной были сильные извержения. В атмосферу попали парниковые газы и вызвали всплеск глобального потепления, за которым последовало резкое похолодание. Уровень кислорода в атмосфере снизился, моря стали кислотными, а перепад между чересчур низкими и чересчур высокими температурами для многих видов оказался слишком резким.

Но ни одна из этих катастроф не походила на вымирание, положившее конец мезозою. Прежние апокалипсисы длились сотни тысяч или даже миллионы лет: интенсивная вулканическая активность и изменение климата приводили к сложным долгосрочным преобразованиям, которые постепенно меняли облик жизни на Земле. Живые организмы тоже гибли по разным причинам: например, закисление океана мешало существам, строящим раковины, отращивать домики из карбоната кальция, а наземные организмы страдали от снижения содержания кислорода в атмосфере. Но случившееся в конце мелового периода имело глобальный характер. И это произошло быстро.

Стечение обстоятельств, запустившее вымирание конца мелового периода, достигло кульминации в одно ужасное мгновение – тот редкий случай, когда мы можем точно указать конкретный момент, после которого жизнь не могла быть прежней. До удара тысячи видов процветали на всех континентах. Существовало так много разновидностей динозавров и всевозможных других существ, что палеонтологи до сих пор работают сверхурочно, чтобы их всех обнаружить, и каждый год появляются все новые зубастые когтистые чудеса. Специалисты даже предполагают, что существовали десятки видов, о которых мы никогда не узнаем²³, поскольку они обитали в местах, где условия не позволяли им сохраниться, например динозавры, жившие в горах, которые со временем разрушались от эрозии, а не откладывались в виде слоев в камне. Мезозойская жизнь была на пике. И вдруг, почти в одночасье, динозавры практически вымерли, а экосистемы планеты оказались в полном беспорядке. Это был худший день в истории жизни на Земле, за которым последовали десятки тысяч лет борьбы за выживание.

Наши представления о мел-палеогеновом вымирании сложились не сразу. По сути, чтобы решить эту задачу, нам понадобилось преодолеть свою величайшую слабость – человеческую гордыню. Когда в 1842 году известный своей язвительностью британский анатом Ричард Оуэн придумал термин «динозавр», огромные рептилии не были такой уж загадкой²⁴. В то время ученым были известны только три вида, и это чешуйчатое трио казалось частью ожидаемого развития жизни. Геологи выделяли эпоху рыб, эпоху рептилий и эпоху млекопитающих, двигаясь от ползучих мягкотелых форм к чешуйчатым монстрам, которые были не более чем палеонтологической интермедией, прежде чем главными героями стали млекопитающие. Кто-то считал динозавров частью плана Творца, кто-то – частью неумолимой поступи эволюции, но в любом случае они вписывались в логику прогресса и совершенствования. Не было смысла спрашивать, почему они вымерли. Разве могли неуклюжие, уродливые чудища, похожие на кошмар герпетолога, стать вершиной истории жизни? Великие катастрофы переворачивали жизнь на Земле вверх дном, но всегда было ощущение, что вымершие виды заслуживали своей участи. Что в той или иной степени это была просто подготовка к неизбежному.

В начале XX века специалисты придерживались этой фаталистической версии²⁵. Динозавры были большие, странные, анатомически несуразные. Вопрос, почему они вымерли, не стоял. Настоящая загадка была в том, почему они просуществовали так долго, особенно когда превосходящие их во всем млекопитающие уже ждали своей очереди.

Десятилетиями мы упорствовали со свойственным нам, млекопитающим, высокомерием. Даже когда исчезновение динозавров стало вызывать закономерные вопросы, объяснения почти всегда сводились к тому, что динозавры во всем виноваты сами. Гигантские неповоротливые рептилии откладывали яйца и забывали о них, так что млекопитающие всегда были обеспечены динозавровым омлетом. (В то время исследователи не обращали внимания на примеры восхитительной заботы о потомстве у аллигаторов или змей.) Или динозавры израсходовали столько энергии и сил на то, чтобы стать такими странными шипастыми гигантами, что у них закончились какие-то неведомые жизненные соки. Как могло десятитонное подобие бегемота с тремя рогами и костяным воротником вокруг шеи конкурировать с перспективными млекопитающими? Да и умственные способности динозавров были, как известно, невелики. Холоднокровные рептилии вроде стегозавра (Stegosaurus) или цератозавра (Ceratosaurus) идеально подходили для пышного мира знойных джунглей и тупоголовой добычи, но ленивые динозавры совершенно не стремились к новшествам, да и не были к ним готовы. А если все это звучит в духе корпоративной лексики, не стоит удивляться тому, что эти идеи получили широкое распространение во времена великой индустриализации Америки; фраза «идти по пути динозавра» до сих пор используется в финансовых кругах как позорное клеймо для конкурентов.

Со временем ученые все же, пусть и неохотно, признали, что у животных нет внутреннего таймера, определяющего, когда видам «рождаться» или «умирать» согласно каким-то космическим часам, и идея израсходованной эволюционной энергии оказалась несостоятельной. Должно было быть какое-то естественное объяснение. Уточнение геологической шкалы времени повлекло дальнейшие вопросы. Динозавры не были первобытным видом, олицетворяющим застой в ожидании появления млекопитающих. Нептичьи динозавры существовали более 150 миллионов лет, а потом вдруг исчезли, казалось бы, на пике развития. Должна была быть какая-то причина.

Почти у каждого было свое мнение²⁶. Может быть, климат стал слишком жарким. А может быть, климат стал слишком холодным. Возможно, их популяцию поразила ужасная болезнь или повышение уровня моря разрушило излюбленные места обитания. Подключились и специалисты из других областей. Офтальмолог предположил, что динозавры страдали от жутких катаракт, то есть впечатляющие гребни паразавролофа (Parasaurolophus) и рогатого стиракозавра (Styracosaurus) были первыми в мире козырьками от солнца. Энтомолог подкинул идею, что гусеницы пожирали растения так быстро, что зеленая пища закончилась, а следом закончилось и мясо. А может быть, просто пришло время млекопитающих. К концу мелового периода разнообразие динозавров казалось скудным в сравнении с тем, что было в предшествующие 10 миллионов лет. Возможно, после десятков миллионов лет млекопитающие стали понемногу играть мускулами и занимать чуть больше места под солнцем.

Проблема заключалась в том, что многие специалисты сосредоточились исключительно на динозаврах, в то время как реальное опустошение было гораздо глубже. Да, армия голодных гусениц могла оголить леса мелового периода с ужасающей скоростью, но это не объясняет, почему 66 миллионов лет назад вымерли летающие птерозавры в небесах или широкие плоские моллюски-рудисты в морях, не говоря уже о бронированных амебах под названием фораминиферы, чьи окаменелости служат точным свидетельством вымирания, даже если их судьба никогда не станет главной темой журнального номера. Все так напряженно следили за динозаврами, что не замечали общей картины, даже тогда, когда специалисты продолжали вести счет жертв мелового периода.

Только в конце XX века, когда признаки массового вымирания для экспертов по древним моллюскам и членистоногим стали выстраиваться в общую картину, судьба динозавров тоже стала приобретать новое толкование. Ископаемая летопись беспозвоночных показала резкое падение разнообразия в конце мелового периода²⁷. Фораминиферы и известковые остатки водорослей под названием кокколиты зафиксировали внезапное и ужасное событие. Как раз тогда исчезли и динозавры. Должно было случиться что-то невероятное. Теперь предстояло выяснить, что именно.

Специалисты искали убедительное объяснение опустошения. Сначала казалось, что причину нужно искать на Земле. В конце мелового периода, как раз когда свидетельства о динозаврах в толщах горных пород словно испарились по всему миру, планета менялась. Уровень моря понизился. Климат изменился. Вулканические разломы в земной коре выбрасывали в атмосферу многие тонны парниковых газов.

Казалось, что динозавры просто не смогли выдержать эволюционную гонку по принципу Красной Королевы; они тащились сзади, пока млекопитающие сохраняли нужный для адаптации темп. Но и эта история объясняла не все. Палеонтологи, изучавшие появление и исчезновение морских моллюсков и других беспозвоночных, не заметили медленной смены караула. Расширенная выборка ископаемых и новые статистические методы подтвердили, что жизнь в конце мелового периода прекрасно справлялась с переменами. И вдруг живой мир испытал серьезное потрясение. С земной биотой явно случилось что-то ужасное. Ответ пришел не от самих окаменелостей, а от горных пород, в которых они были заточены.

Раздробленные кристаллы кварца, огромное количество доисторической сажи и редкий металл иридий, найденные как раз в тех геологических слоях, где исчезает летопись окаменелостей нептичьих динозавров, навели на мысль, что в нашу планету врезалось какое-то внеземное тело. Предложенная впервые в 1980 году, на пике возрожденного интереса к биологии динозавров, эта гипотеза вызвала в научных кругах бурю, сравнимую с катаклизмом, который она описывала²⁸. На конференциях и в научных журналах палеонтологи, геологи и астрофизики бились, как тираннозавры, за правильную интерпретацию результатов. Но находка огромного ударного кратера на полуострове Юкатан в 1990-х годах поставила точку в дискуссии: громадный астероид размером более десяти километров в поперечнике упал на Землю как раз в тот момент, на который в отложениях приходится вымирание²⁹. Ничего подобного раньше никто не видел. Физики подсчитали: сила удара, создавшего кратер Чиксулуб в Центральной Америке, была такова, что остатки многих сухопутных динозавров поблизости могло выбросить в космос³⁰. Но изначально не сам удар повлек вымирание. Именно то, что произошло потом, склонило чашу весов против грозных ящеров и многих, многих других форм жизни.

Часто на этом разговор и прекращают: огромный булыжник шлепнулся на планету и уничтожил мириады видов. Просто и ясно. Астероид представляется как космическая пуля, угодившая Земле в живот. И все же на протяжении истории нашей планеты были и другие удары такого же или большего масштаба – и они не вызывали биологических катастроф. Около 35 миллионов лет назад в Сибири упал другой крупный астероид и образовал кратер Попигай диаметром сто километров³¹. Диаметр более чем на пятнадцать километров шире кратера на Юкатане. Но этот более поздний удар не привел к массовому вымиранию. Конечно, были локальные потрясения и разрушения, но на остальной планете жизнь продолжилась, как и раньше. Не все толчки одинаковы.

Получается, что убийца мелового периода – случай особый, он выделяется среди других столкновений. Размер мел-палеогенового астероида, его скорость, угол падения и характер породы, в которую он врезался, – все сошлось самым худшим из возможных способов для жизни на Земле; ряд случайностей, которые вылились в настоящий апокалипсис. Дело было не только в ударе астероида. То, что происходило после столкновения, подвело жизнь к критической точке, и многие организмы не справились с резкими изменениями. Землю бросало из жара в холод, из мира огня и пепла она превратилась в мир бесконечного губительного холода и тьмы. Динозавры не просто сгинули при столкновении с астероидом. Настоящее вымирание происходило многие часы, дни, месяцы и годы, сопровождаясь постоянными изменениями, пока в результате космической встряски возникал новый мир.

Мел-палеогеновое вымирание было всемирной катастрофой, и ее история рассказывается на основе свидетельств, собранных со всех уголков планеты. Но ископаемая летопись неполна, она напоминает набор замочных скважин, в которые мы заглядываем в попытке понять общую картину. Известно меткое сравнение Чарльза Дарвина: геологические пласты подобны книге, в которой недостает целых страниц, абзацев, предложений и слов, и нам приходится собирать историю из разрозненных частей. Хорошо это или плохо, но некоторые главы полнее других. Что касается перехода от мела к палеогену, то лучшие свидетельства находятся на западе Соединенных Штатов, в формации Хелл-Крик в центральной Монтане и Дакоте. Этот относительно узкий участок нашей планеты документирует последние дни царствования динозавров вплоть до ранних дней последовавшего за ним палеогенового периода. Граница, разделяющая периоды до и после столкновения, четко видна на самой скале. Срезы этих пород, выставленные в музеях, похожи на самый печальный шоколадный торт в мире, темно-коричневый и смертоносный. Здесь мы можем узнать состав действующих лиц, выходивших на древнюю сцену, и проследить их судьбы во времени и пространстве. По их историям можно понять, сколько пришлось выстрадать всем живым существам и как трудно было выжить.

Но мы вернулись в это место и в этот печально знаменитый миг не только для того, чтобы выяснить, почему в зоопарке нет потомков анкилозавра (Ankylosaurus), но и для того, чтобы понять, как и почему появились мы сами. Эпоха млекопитающих, буквально высеченная в камне, никогда бы не наступила, если бы вымирание не открыло эволюционные двери, которые были закрыты 100 миллионов лет. История жизни на Земле необратимо изменилась в силу простого явления, называемого случайностью. Если бы астероид не упал, или упал намного позднее, или в другом месте, то последовавшие за ударом события в течение миллионов лет развивались бы по иному сценарию. Возможно, нептичьи динозавры продолжали бы царить на планете. Возможно, сумчатые выстояли бы и стали самими распространенными зверями. А может быть, какое-то другое бедствие, вроде массовых извержений вулканов в Древней Индии, случившихся примерно в то же время, стало бы причиной другого вымирания. Вполне вероятно, что эпоха рептилий беспрепятственно длилась бы и дальше, только вот вид, достаточно склонный к самоанализу, чтобы предаваться подобным размышлениям о времени и его течении, так и не появился бы. Так что тот день оказался таким же решающим для нас, как и для динозавров.

Сегодня, после десятилетий ожесточенных научных дебатов, картина произошедшего начинает проясняться. Палеонтологи, геологи, астрономы, физики, экологи и другие ученые восстановили более подробную картину того, что произошло с планетой после столкновения. Столь драматический урон Земле нанес не сам удар, а его последствия, которые навсегда изменили жизнь на планете и сделали возможным случайное возникновение людей. Вообразим, что мы в Хелл-Крике в период расцвета динозавров, накануне бедствия, и я расскажу вам, что произошло через секунды, дни, месяцы, годы, столетия и тысячелетия после удара, мы проследим масштабные разрушения, которые произошли здесь, и представим, что могло происходить в других частях земного шара.

Мы увидим, с какой беспрецедентной скоростью и жестокостью менялся мир. Оценить масштаб динозаврового бедствия нам поможет ценный груз. Я имею в виду не оборудование и снаряжение, а идеи: более двух столетий научных изысканий, описывающих все – от того, как растут побеги араукарии, до таксономической разбивки обитавших здесь видов. При этом Хелл-Крик, пожалуй, наиболее известное из всех мест обитания динозавров. Зачастую это одновременно и знакомство с миром динозавров, и декорации для их последнего великого акта – увертюра и финал. Это был конец одной эпохи и начало другой. Мы любим динозавров – храним их остатки в музеях как научные реликвии, возвращаем их к жизни в кино, – но мы знаем, что существуем лишь потому, что когда-то они уступили эволюционную сцену нашим предкам. Мы у них в долгу.

Представьте себе динозавра, который пасется у опушки леса, лучи солнца и тени ветвей скользят по его спине, а перья на хвосте и бедрах колышутся в такт походке. Название, которое мы дали этому животному, – трицератопс грубый (Triceratops horridus), было придумано еще в 1889 году на основе еще более древней системы присвоения каждому организму родового и видового названия. Сегодня окаменелые кости этого динозавра невероятно распространены – сотни черепов найдены в штатах вокруг Скалистых гор, – а значит, мы немного больше знаем о его разновидностях, развитии и поведении, чем об остальных динозаврах, что позволяет нам увидеть мысленным взором, как эта рептилия пасется на подножном корму, покачиваясь взад-вперед на своих столбообразных ногах.

А теперь рассмотрим само понятие мезозойской эры. Геологи и палеонтологи разделили это время на три части – триасовый, юрский и меловой периоды, – разграничив их исходя из наличия определенных слоев горных пород и видов живых существ с помощью методов абсолютного датирования. Динозавры появились ближе к середине триаса, около 235 миллионов лет назад, достигли расцвета в юрском периоде и продолжили царить в наземных экосистемах в меловом – в общей сложности они были самыми харизматичными животными на планете более 160 миллионов лет. Но, с нашей воображаемой точки зрения, все эти понятия очень далеки. Трицератопс не знает ни как его зовут, ни какой сегодня день недели, ни сколько миллионов лет отделяет нас от него, трехрогого травоядного, рыскающего в поисках свежей поросли себе на обед. Не знает он и о своей неминуемой гибели.

История, которую я собираюсь вам рассказать, охватывает миллион лет и находится на стыке научных данных и предположений. Это ви́дение миров позднемелового периода и раннего палеоцена через призму того, что мы узнали за десятилетия открытий, – рассказ, скорее вытекающий из научных знаний, чем описывающий сам научный процесс. Часть моей истории носит умозрительный характер, основана на гипотезах и доступных свидетельствах и не представлена в литературе. Но бо́льшая часть картины смертоносных разрушительных экологических изменений опирается на факты, на научный скелет, который я облекаю в плоть повествования. Приложение этой книги объясняет, где факты, а где гипотезы или предположения; благодаря такой структуре книги мы сможем проследить за изменениями в период с 66 до 65 миллионов лет назад, не пропуская ни одного важного момента. Моя цель – дать развернутое представление о живых организмах и их биологии в период страшного испытания с точки зрения экологии и сделать все возможное, чтобы представить их именно как живые организмы, а не как окаменелые ископаемые. В конце концов, это и есть цель палеонтологии – начать с даров смерти и отыграть назад к жизни.

Не сомневаюсь, что некоторые из моих предположений окажутся неверными или потребуют модификации. Наука не перестает делать открытия, уточняя и обогащая наши представления, но я полагаю, мы достигли момента, когда у нас есть подробное объяснение того, что нам известно о конце мелового периода. Я в значительной степени ограничила сюжет древними окрестностями Хелл-Крика как раз потому, что об этом районе мы знаем больше всего, но я включила эпизоды о других местах и экосистемах, чтобы показать всю глубину тогдашней катастрофы. Надеюсь, в ближайшие десятилетия произойдут новые открытия, которые дадут нам более подробную картину катастрофы в других частях света, вдали от тех мест, где водились тираннозавры. Но, учитывая эпизодичность и фрагментарность ископаемой летописи, я часто удивлялась тому, как много нам удалось узнать даже об одном уголке земного шара в тот период, когда там происходили грандиозные изменения, свидетелями которых мы с вами собираемся стать.

Итак, перемены на пороге. Пока мы смотрим по сторонам, прислушиваясь к дыханию цератопсов и жужжанию насекомых, десятикилометровая внеземная глыба подлетает все ближе и ближе. Где-то за пределами земной атмосферы уже маячит конец мелового периода.

1
Перед столкновением

66,043 миллиона лет назад

Трицератопс протух. Хотя прошло всего несколько часов с момента, когда огромное травоядное пало, вокруг его неподвижного носа и остекленевших глаз роятся черные тучи мух, которым мешает разве что суета и перебранка усевшихся на тушу воздушных тварей. Они ждут. Стол уже накрыт, но гостей еще не пригласили к обеду.

Незадолго до своей смерти от выжигающей внутренности расползающейся раковой опухоли³² старый трицератопс весил десять тонн. Он не был самым крупным представителем вида T. horridus, но раз за разом побеждал в схватках с другими самцами, когда толкал и бодал их огромными рогами, отстаивая свой статус. Каждый сезон трехрогие соперники с ревом, вымазанные грязью и пометом, мерились силой на огромных заросших папоротником полянах, которые под их копытами сразу же превращались в месиво. Но в прошлом году самец заболел. Где-то глубоко внутри росло недомогание. Участвовать в ежегодных схватках ему стало не под силу, и теперь он сторонился сварливой компании собратьев. Одинокая тень на фоне пейзажа, маленький рогатый холмик из мускулов и костей, большую часть времени он проводил, ломая гнилые бревна на краю мелового леса и валяясь в вонючих грязевых ямах, служивших дополнительным слоем защиты чешуйчатой кожи от кусачих насекомых, которые пристрастились копошиться в его кожных складках. Именно в одной из подобных луж он однажды задремал и больше не поднялся.

Первыми тушу заметили птерозавры. Им было проще всех. Пушистые летающие рептилии целыми днями парили, раскинув перепончатые крылья в теплых восходящих потоках, и высматривали падаль внизу. Чтобы схватить порцию гнилых внутренностей и засохших сухожилий, им достаточно было спикировать с высоты. Они походили на аистов с крыльями летучей мыши, неправдоподобные существа, которые тем не менее были первыми позвоночными, освоившими активный полет. Начиная от примитивных изолирующих покровов и заканчивая пустотелыми костями – все их тело было подчинено полету. Впрочем, грациозность этих парящих падальщиков мало чем полезна на земле: cтоя они складывают крылья и опираются на невероятно удлиненный четвертый палец, а передвигаются, как на ходулях, переваливаясь с ноги на ногу и попискивая. Каждое приземление на счету. На ковыляние по меловой пойме уходит куда больше энергии, чем на парение в воздухе, что делает желание перекусить особенно важным. А неосторожные или слишком самоуверенные не всегда успевают вернуться в воздух.

Ни одна часть рогатой туши не пропадет даром. Скорби здесь нет места. Туша такого размера может накормить несчетное число желудков, это шведский стол, дарующий энергию всем от мала до велика, и каждый кусочек мертвого динозавра снова вернется в экосистему. Но трицератопс – отнюдь не мягкий кусок мяса. Птерозавры и птицы, некоторые с крошечными зубками, уже объели те части, какие смогли оторвать. Клювы протыкают глазницы, проникают в ноздри, раздирают клоаку: мертвое тело динозавра словно покрывается мелкими язвами. Но чтобы добраться до богатств, спрятанных внутри, нужно кусать сильнее, нужен хищник, способный прокусить чешуйчатую кожу, фасции и мышцы и добраться до угощения, заключенного в теле динозавра. Прошло больше суток после того, как самец испустил дух на папоротниковом ложе, а летающие падальщики все ждут. Они щебечут, ссорятся и пищат, сидя на неподатливо жесткой шкуре, предвкушая трапезу, которая не может начаться без почетного гостя.

Наконец, когда сумерки заливают пойму сине-фиолетовым светом, на второй вечер дежурства сапрофилов из кипарисово-гинкговой рощи выходит огромная тень. Хищнику некуда спешить. Длиной десять метров и весом больше восьми тонн, мрачная рептилия занимает вершину экосистемы. Конечно, нельзя назвать ее неуязвимой. Переломы, укусы паразитов и болезни грозят ей не меньше, чем любым другим животным. Но единственную непосредственную угрозу для нее представляет разве что другой представитель ее же вида, да и среди них мало кто превзойдет ее ростом – по сути, это массивные челюсти, дробящие кости, а тело в основном для этого и предназначено. Тираннозавр рекс, высший хищник Хелл-Крика.

В лучах низкого вечернего солнца рыжеватая шкура самки отливает золотом, пока она приближается к лежащему телу. От морды до кончика хвоста она покрыта мелкими чешуйками с тонким пушком, сбегающим от шеи до хвоста. Из подбородка и верхней челюсти торчит несколько усиков, чувствительная плоть почти скрывает ряды двадцатисантиметровых клыков в пасти – бесконечный запас зазубренных лезвий, которые сменяются на протяжении всей ее жизни.

Другой представитель ее вида не упустил бы из виду и ее украшения. Череп – не гладкий, он словно пейзаж с холмами, долинами и хребтами. Вдоль средней линии носа идет ряд бугорков, а над глазами выступают покрытые кератином наросты, придающие морде стервозное выражение. Эти наросты можно было бы назвать рожками, но они нужны не для защиты, а для красоты. Это признаки зрелости и доблести, легко узнаваемые среди соплеменников и по-своему манящие во время шумных ухаживаний.

Самка-рекс прижимает свои крошечные лапки к груди, приближаясь к туше трицератопса. Здесь ей не за что ухватиться. Каждая передняя конечность достаточно сильна и, в принципе, способна удерживать тушу на месте при помощи двух крючковатых когтей, пока страшные челюсти делают свое дело, но большую часть времени эти лапки скорее мешают, чем помогают. Вытянутую лапу может сломать вырывающаяся жертва или отхватить соперник в драке. Вся эволюция тела тираннозавра была направлена на голову, которая хватает, убивает и перемалывает жертв огромной пастью, так что ручки, по сути, необязательны. При этом, несмотря на снижающие вес карманы и воздушные мешки внутри черепа, количество мышц и костей в передней части тела требует огромной силы сзади. Могучие ноги, подходящие для ходьбы на большие расстояния, и длинный хвост-балансир большую часть времени удерживают рептилию в почти горизонтальном положении, хотя, как выяснили некоторые несчастные млекопитающие и птицы, она вполне способна подняться на задние лапы и с той же легкостью объедает ветки, с какой пасется на подножном корму.

Рептилия годами не сталкивалась с серьезной угрозой. Она слишком велика и уверенно занимает свое место непобедимого хищника. Пестрый камуфляж, который был у нее при появлении на свет, теперь практически исчез, остались только едва заметные темные круги на сравнительно светлой окраске горла, живота и внутренней поверхности бедер. Остальные части тела имеют коричнево-красный оттенок – не от засохшей крови, а потому что такой окрас помогает ей сливаться с тенями на опушке леса во время излюбленных часов охоты перед восходом и заходом солнца. В конце концов, хитрый эдмонтозавр (Edmontosaurus) может обогнать рекса³³ на открытой местности. Напасть на стадо крякающих утконосов – пустая трата энергии и верный способ отправить фыркающую и пукающую добычу к соседнему водоему, где они уже будут настороже. Лучше подождать в укрытии³⁴, а потом сделать шаг-выпад, вложив восемь тонн веса в сокрушительный первый укус, который раздавит и покалечит жертву. Даже если та выдержит эту первую атаку, рекс может понаблюдать и подождать, пока шок и потеря крови не возьмут свое. Здесь главное осторожность и расчет. Хотя у гадрозавров нет защитных рогов, как у трицератопсов, и они не покрыты жесткой хрусткой костяной броней, как неторопливые анкилозавры, их толстые мускулистые хвосты все же могут cломать ребра. Брыкающийся эдмонтозавр не убьет взрослого тираннозавра на месте, но даже сломанная лапа может привести к заражению и болям, которые доконают самого могущественного хищника.

На самом деле худшие противники рекса – самые маленькие³⁵. Подойдя к туше трицератопса поближе, самка широко открывает пасть, зевает, и из нее несется жуткое зловоние. Это не просто запах тухлого мяса и дыхания динозавра. Под широким плоским языком едва заметные язвочки, места скопления микроскопических паразитов, которые медленно, но верно прокладывают путь в ее организм. Она случайно подцепила их от съеденного ею же гадрозавра – носителя организма, чей жизненный цикл зависит как от хищника, так и от жертвы. Со временем паразиты размножатся в ее горле и оставят в нижней челюсти отверстия, настолько большие, что в них можно просунуть большой палец, – болезненные, сочащиеся гноем язвы, из-за которых будет практически невозможен прием пищи, не говоря уже об охоте. Но это произойдет еще не скоро. Сегодня, приближаясь к вызревшему мясу трицератопса, она по-прежнему владычица этого участка Хелл-Крика.

Ее ранние пращуры были не столь царственны³⁶. Более 160 миллионов лет назад, на заре триаса, предки динозавров были крошечными, кроткими существами. Их тела покрывал тонкий пушок, а крупнейший из них достигал от силы десять сантиметров в высоту в крестце. Они не рвали добычу зубами и когтями. Их спину не покрывали шипы и броня. Они не порхали, не взмахивали крыльями и не летали. Эти маленькие, стройные протодинозавры скакали. Для самых ранних динозавров не было лучшей закуски, чем хрустящий блестящий жучок, и они максимально использовали свой быстрый метаболизм, передвигаясь прыжками и скачками по лесам, охраняемым гораздо более крупными и грозными рептилиями.

Даже когда протодинозавры доросли примерно до размера немецкой овчарки, они все еще питались жуками и листочками. Они не были ужасными и не правили на Земле. В те триасовые времена самыми заметными позвоночными были древние родственники современных крокодилов, в некотором смысле играющие роль, которую позже заново изобрели динозавры. На этом фоне появились первые динозавры, и лишь к концу триаса хоть кто-то из них вырос до крупных размеров и стал заметной частью мировой экологии. Если бы не массовое вымирание, то самые ранние динозавры, возможно, так и продолжили бы соперничать с бестиарием столь же странных рептилий, которые первыми заявили о своих правах.

Динозавры не могли этого знать, но скромные начинания их предков оказались решающим фактором. Согревающий пух, быстрый обмен веществ, конечности, расположенные непосредственно под туловищем, – все эти признаки дали им эволюционное преимущество, когда на территории нынешнего Восточного побережья Северной Америки примерно за 135 миллионов лет до эпохи тираннозавра рекс начался интенсивный и беспрецедентный всплеск вулканической активности³⁷. Это не было похоже на какой-нибудь мультфильм под музыку Стравинского, когда из-под земли вырываются вверх яростные фонтаны лавы. Земля сочилась и гноилась лавой³⁸, огненные реки разливались на многие мили, выбрасывая в воздух тонны углекислого газа. Моря начали закисляться. Климат стал неустойчивым, жара чередовалась с холодом. Динозавры с горячей кровью выжили, как и мелкие теплые протомлекопитающие, которыми те иногда питались, возможно, благодаря уникальной физиологии и способности сохранять тепло. Но превалировавшие тогда родичи крокодилов серьезно пострадали. Некоторые выжили – и их довольно разнообразные наследники сохранялись на протяжении остальной части мезозойской эры, – только теперь роли поменялись. Теперь царили динозавры, а выжившие крокодилы ютились по болотам и берегам рек; так началось процветание динозавров, длившееся десятки миллионов лет.

Что касается легендарного тираннозавра рекс, то тираны ведут свою родословную из глубин юрского периода. Их предки были мелкими, проворными, с тремя когтями на передних лапах и слабой челюстью. Скорее мелкие кусачие ящеры, чем пушистые монстры с грозной пастью. Другие виды плотоядных динозавров – аллозавры, мегалозавры и цератозавры – опередили динозавров и десятки миллионов лет продолжали потреблять мясо в огромных количествах. Тираннозавры тогда были, но по большей части это была мелкая сошка – то есть за 14 миллионов лет до сцены, свидетелями которой мы являемся. В Северном полушарии грозные хищники прошлых эпох потерпели поражение³⁹. Это оказалось для тираннозавров благоприятной возможностью. Неожиданно они превратились в хищных гигантов. Тираннозавры становились крупнее и крупнее, разве что их крошечные передние лапки выделялись на фоне громадного черепа, не поспевая за эволюцией. Задняя часть черепа раздалась вширь, чтобы вмещать еще больше мускулатуры, позволяющей захлопнуть мощные челюсти и справиться с добычей с помощью мышц шеи, в итоге глазницы сместились и развернулись вперед – и тираннозавры получили неожиданный дар восприятия глубины. К тому же эти новые тираннозавры могли учуять обед по едва уловимым запахам в дуновениях ветра. Обонятельные луковицы в их мозге были крупнее, чем участки, ответственные за мыслительные процессы. От зубов до кончика хвоста новые тираннозавры были хищниками, каких еще не видела Земля.

В эти последние дни мелового периода тираннозавры наконец доросли до своего названия. Теперь грозные динозавры так тщательно контролируют окружение, что не дают возникнуть конкуренции. Мелкие хищники вроде атроцираптора гоняются за грызунами² и объедают туши мертвых животных, а редкий хищник ростом с человека, такой как дакотараптор (Dakotaraptor), например, может напугать детеныша тираннозавра рекс, но тиранствующему королю ящеров нет равных в этих лесах и поймах⁴⁰. Возможно, плотоядные роли могли распределиться между несколькими мясоедами – один специализировался бы, скажем, на утконосых гадрозаврах, другой на падали, третий на трицератопсах, – но вместо этого весь ассортимент достался тираннозавру.

Выдавить конкурентов тираннозаврам позволили радикальные изменения, которые они претерпевают с возрастом. Изменения проявляются стремительно по мере взросления, причем их детеныши скорее напоминают предков тираннозавра, чем взрослых рексов. Детеныши, вылупившиеся из яиц величиной с грейпфрут, – глазастые, пушистые и длинноногие, больше похожи на зубастых кукушек-подорожников, чем на девятитонных убийц. Они ловят насекомых, ящериц и мелких млекопитающих, не гнушаются падали, а в детстве и юности их череп остается длинным и низким. Но примерно в возрасте одиннадцати лет⁴¹ что-то начинает меняться. Подростки не только продолжают набирать вес и растут с дикой скоростью, но и череп приобретает другую форму. Их челюсти становятся более высокими, а бо́льший объем мышц позволяет им сильнее сжимать плоть и кости. Двадцатилетний тираннозавр способен одолеть крупную добычу и оставить от туши рогатого или утконосого динозавра мокрое место. Именно поэтому здесь нет конкурирующих видов аналогичного размера. В долгой эволюционной гонке вооружений тираннозавр рекс вытеснил их, и теперь его детеныши, молодняк и взрослые имеют разные привычки и питаются разной добычей – единый чудовищный вид, процветающий среди лесов и ручьев Хелл-Крика. И ему нужно пространство. Во всей Северной Америке⁴² насчитывается всего около двадцати тысяч тираннозавров, каждый из которых владеет своей территорией.

Наша самка не высматривает других хищников, пока приближается к туше, оставляя за собой огромные трехпалые следы на мягкой земле. Да и будь рядом соперники, они вряд ли остановили бы ее. Сладковатое затхлое зловоние, исходящее от того, что некогда было трицератопсом, опьяняет. Она почуяла его несколько часов назад в ветерке, колышущем листья магнолии над местом ее послеполуденной дремы. Через поляны, мимо уходящих в вышину метасеквой она последовала за ароматом усопшего трицератопса, и с каждым шагом он становился отчетливее.

Подойдя ближе, она клацает челюстями⁴³. Резкий звук отправляет птерозавров и зубастых птиц в полет, они разлетаются прочь от туши, подобно гигантским мухам. Она не теряет времени даром. Упершись левой ногой в землю, влажную от жидкостей, сочащихся из тела, она отступает назад, поднимает ногу и, словно граблями, проводит по брюху тремя огромными когтями. Толстая чешуя и кожа мертвого травоядного сопротивляются первому удару, потом второму, но третий оставляет за собой огромную прореху, когда покров тела разрывается и поддается. Груда потрохов вываливается наружу, и тогда громадная тиранша опускает голову и начинает запихивать в пасть огромные куски внутренностей.

Рекс может откусить и унести ногу жертвы целиком, если пожелает, или оторвать голову мертвого травоядного. Возможно, в свое время она так и сделает. Но пока нет нужды прибегать к таким насильственным методам. Самые мягкие и пикантные части тела остаются нетронутыми. Как на страшных качелях, ее голова поднимается и опускается, с каждым разом захватывая очередную сотню фунтов раздробленной плоти, а потом запрокидывается, чтобы протолкнуть мясо поглубже в горло. Так делают и ее родственники среди крокодилов и птиц – это древняя способность под названием «инерционное питание», что, конечно, пригодилась животным, не имеющим хватательных лап или возможности пережевывать пищу. Ее челюсти, по сути, представляют собой биологические ножницы, лучше всего приспособленные для захвата и разрезания. Бо́льшая часть работы приходится на мускулатуру желудочного тракта и желудочный сок, которые должны извлечь как можно больше питательных веществ⁴⁴ за относительно короткое время каждого застолья. Такова жизнь обладателей быстрого метаболизма. Животное не может насытиться, а потом несколько дней или недель лежать в оцепенении, пока переварится все до последнего кусочка. Мастерство хищника достигается скоростью и силой, а издержки питания высоки. Организму приходится работать быстро, чтобы получить максимум от каждого приема пищи, пока от всех этих аппетитных тканей не останутся рожки да ножки.

Рекс ест жадно, не обращая внимания на кружащих в воздухе падальщиков, которые пытаются урвать кусочек-другой, пока она запрокидывает голову и заглатывает очередную порцию. Каким бы вкусным ни был трицератопс, однако, как говорится, «брюхо сыто, да глаза голодны».

Едва проглотив очередной кусок мяса, она поворачивается и изрыгает все, что проглотила, целую груду ошметков трицератопса. Она качает огромной головой, фыркает и возвращается к свежему мясу, тем временем птерозавры и птицы жадно поглощают падаль а-ля рекс. Здесь хватит на все ненасытные рты.

С каждым часом туша становится все меньше. Кости, которые до этого лишь обгладывались зубами-кольями по пути к толстым мышцам, теперь вытаскиваются и размалываются громадными челюстями, чтобы извлечь все ценное из ошметков мяса и костного мозга⁴⁵. Самка верховодит процессом, и ей не чужда любезность. В конце концов, за раз она может съесть не так много, и, когда она уходит вздремнуть в тени близлежащих пальм, за своей долей приходят другие плотоядные. Поодиночке и парами мелкие дромеозавры подбирают обглоданные кости; то, что для рекса объедки, для них – целый обед. Кое-кто верещит и ссорится друг с другом за добычу, бурые и белые перья летят во все стороны, пока каждая птица, раптор или птерозавр пытаются урвать кусочек. Потасовки повторяются снова и снова, рекс забирает свою долю, а прихлебатели довольствуются остатками – подобие порядка в жутком хаосе.

Вскоре не остается почти ничего, кроме смердящего трехрогого черепа, покрытого похожим на вяленое мясо слоем высохшей и обескровленной плоти. Все лучшие отрубы конечностей, бедер, хвоста и шеи уже съедены. В брюхе самки теперь больше костей, чем мяса, она принюхивается к разбитому черепу и толкает его носом. Для нее здесь уже ничего нет. Пахнет скорее смертью, чем едой, и она оставляет объедки тем, кому они нужнее, – мухам, жукам-могильщика, которые отложат яйца внутри костей, грибам, которые прорастут из напитавшейся земли, и бесчисленным микроорганизмам, которые завершат превосходный проект по переработке отходов. Этот трицератопс не присоединится к сородичам в ископаемой летописи. Лишь вытоптанная земля свидетельствует, что когда-то здесь было травоядное животное.

Насытившись, самка-рекс отправляется дальше. Единственное гнездо для нее – то, которое она устраивает каждую ночь заново на своей территории; это участок с меняющимися границами, его необходимо постоянно метить и защищать от сородичей. И все же в ее рептильном мозгу живет надежда, что другой тиран ей не повстречается. Если же она забредет на открытую местность и все-таки увидит другого рекса или различит огромный смутный силуэт, скрывающийся среди деревьев, она встретит угрозу решительным вызовом.

Но сегодня утром все спокойно. Солнце стоит низко, осеняя золотистым светом болота и деревья. Рекс продолжает бесцельный дозор, лениво переставляя трехпалые лапы и рассеянно поглядывая, нет ли чего-нибудь интересного. Пусть сейчас ей не нужно охотиться, нужда скоро возникнет снова, и тогда лучше оказаться там, где легче встретить дичь. Ей подойдет не любая добыча. Экосистема Хелл-Крика пульсирует жизнью. Насекомые стрекочут и жужжат со всех сторон. Крокодилы и странные крокодилоподобные рептилии под названием хампсозавры ловят рыбу и маленьких черепах в заросших болотах. Пушистые млекопитающие попискивают в норках и среди ветвей деревьев. Карабкаются по древесным стволам ящерицы, а среди папоротниковых полей скользят змеи. Каждое утро начинается с хора птиц и птерозавров, все они беседуют с представителями своего вида, невольно создавая такое буйство звуков, которое всякого динозавра разбудит. Строго говоря, рекс может съесть любого из них, но такую мелочь она обычно приберегает для отчаянных случаев. Ее излюбленная добыча должна стоить усилий, быть крупной и достаточно неосторожной, чтобы ее можно было застигнуть врасплох.

Время от времени она может перекусить небольшим динозавром, особенно если повезет наткнуться на мертвого. Но большинство из них либо слишком быстрые, либо не стоят хлопот. Страусоподобных орнитомимов (Ornithomimus) легко заметить, особенно по необычайному оперению на передних лапах, но они слишком быстро бегают. Купологоловые пахицефалозавры (Pachycephalosaurus) тоже довольно проворные, да и попадаются они редко. Мелкие рапторы часто убегают при приближении тираннозавров и, по ее опыту, попадают в зону укуса только тогда, когда пытаются полакомиться той же тушей, что и она. А двуногие клювастые тесцелозавры (Thescelosaurus), хотя и не имеют никакой защиты, кроме естественной защитной окраски, не стоят того, чтобы тратить энергию на их поимку. Для рекса ее размера и возраста постоянно заботиться о пропитании изнурительно. Лучше отвести душу за шведским столом, чем пытаться наесться фуршетными закусками.

Из трех крупных травоядных, обитающих в этих местах, охотиться стоит только на двух. Огромные эдмонтозавры с лопатами-клювами ходят стадами. Множество зорких глаз проверяет умение тираннозавра подкрадываться, но зато ложное чувство безопасности превращает травоядных в удобную мишень. Не говоря уж о том, что в широких толстых хвостах этих динозавров хватит мяса на пару дней. Трицератопсы куда хитрее. Эти трехрогие травоядные в подростковом возрасте ходят стадами, но, став взрослыми, разделяются. Бывает, они пасутся вместе, но организованных стад все же не формируют. И все же, чтобы убить трицератопса, нужна сноровка и удача. Их длинные рога могут серьезно поранить, что грозит заражением; нужно напасть сзади и нанести первый ужасающий укус, прежде чем жертва развернется и встретит врага лицом к лицу. Но даже это лучше, чем иметь дело с анкилозавром. Не то чтобы эти низкорослые травоядные неуязвимы, но броня покрывает даже их веки. Пока ищешь подходящее место для укуса, можно обломать несколько зубов, да еще получить удар хвостовой булавой размером с колесо легковушки, которая способна легко раздробить кости. Рекс может избежать надлома кости от удара сопротивляющегося эдмонтозавра или пореза от рога трицератопса, но удар булавы анкилозавра порой бывает сокрушительным и даже смертельным⁴⁶. Лишь один раз нашей самке удалось пообедать анкилозавром, перевернув его и зарывшись в мягкое, раздутое от газов брюхо, – тогда она наткнулась на динозавра, умершего от естественных причин.

Похоже, этим утром ее любимой добычи поблизости не было. При ее приближении птицы разлетаются в разные стороны, а зверьки недовольно тявкают, выказывая притворную храбрость, но, чтобы найти подходящее место для охоты, ей придется еще побродить. К тому же ей хочется пить. Когда полуденное солнце стирает длинные утренние тени, рекс проходит через рощу метасеквой у озерца и наклоняет голову, чтобы напиться. Прислонившаяся к бревну черепашка соскальзывает в воду, ее панцирь быстро скрывается в облаке ила. Затем еще один шлепок: зубастая птица срывается с ветки, ныряет под воду и быстро взлетает с чем-то маленьким и серебристым в клюве. Рекс провожает улетающую птицу взглядом, скорее из любопытства, чем от голода. Обычно в ее присутствии все вокруг замирает, так что движение всегда привлекает ее внимание. Фыркнув, она снова наклоняет голову, делает еще один большой глоток, а потом встряхивается от морды до хвоста и возвращается под сень деревьев.

Ей не суждено вновь ощутить тугую струю свежей крови во рту. Ни ей, ни другим организмам на Земле неведомо, что со скоростью 20 километров в секунду надвигается конец света.

Тем временем

В ФОРМАЦИИ НОРТ-ХОРН, НА ВОСТОКЕ ШТАТА ЮТА

Крошечный динозаврик брыкается и ворочается в своем личном пруду, он скрежещет почти микроскопическими зубами, пытаясь устроиться в яйце поуютнее⁴⁷. Осталось уже недолго. Покрытое твердой скорлупой яйцо становится все теснее, ведь длиношеее создание внутри быстро растет, и заостренный временный яйцевой зуб⁴⁸, который нужен, чтобы проделать самое первое отверстие в скорлупе, уже выступает из рыльца эмбриона, как нелепый протез. За последние несколько месяцев малыш превратился из сгустка быстро делящихся клеток в существо, в котором уже можно узнать динозавра. Нервы, кровь, мышцы, кости, зубы и жизненно важные органы – все сложилось в животное, которое палеонтологи однажды назовут аламозавром (Alamosaurus sanjuanensis)⁴⁹, – одно из крупнейших животных, когда-либо ходивших по Земле.

Будущий титан – один из кладки в десяток яиц, отложенных в песчаном гнезде его матерью двадцати пяти метров в длину и весом более двадцати тонн. Некоторые взрослые бывают еще крупнее. Самые большие достигают тридцати метров от морды с зубами-карандашами до кончика заостренного хвоста. В холке они выше, чем вставший на цыпочки тираннозавр рекс. Правда, едва ли тиран смог бы подойти достаточно близко, чтобы помериться ростом. Один взмах мускулистого хвоста или удар колонноподобной ноги могут непоправимо поломать и искалечить даже самого крупного из пушистых хищников. Тираннозавры вдвое короче и втрое легче аламозавров, так что обычно они не охотятся на этих гигантских травоядных, а ждут, пока кто-то из них умрет по какой-то другой причине. Например, такая простая вещь, как бактериальная инфекция, могла неделями обеспечивать тираннозавра рекс пищей; плотоядный гурман мог забраться внутрь туши титанозавра (Titanosaurus) и просто поедать его.

Не всем тиранам дано наслаждаться такими пирами. Аламозавр – мигрант с южных континентов, представитель массивных толстотелых титанозавров, распространившихся по Африке и Южной Америке мелового периода. Хотя строение тела титанозавров в основном такое же, как у более ранних завроподов, например бронтозавра (Brontosaurus), титанозавры намного крупнее. Аламозавр и бронтозавр одинаковой длины, вероятно, резко различались по весу – настолько, что их несоответствие демонстрируют найденные отпечатки их ног. У гигантов юрского периода вроде бронтозавра и диплодока (Diplodocus) основной вес приходился на таз. Их широкие задние лапы вдавливались в землю глубже, чем передние. А вот аламозавр – динозавр с передним приводом. У титанозавров центр тяжести располагался ближе к плечам, их передние лапы обладали мощной мускулатурой и оставляли следы с более глубокими отпечатками, чем у других длинношеих.

К таким гигантам принадлежали динозавры⁵⁰, которые в конце концов вернулись на север к концу мелового периода и снова заняли нишу, пустовавшую десятки миллионов лет. Крупными травоядными северных континентов были утконосые динозавры, рогатые динозавры и анкилозавры; их способность срезать, дробить и пережевывать растительность, в том числе такую волокнистую, как гнилые бревна, обеспечила им эволюционное преимущество. Динозавры-завроподы на этой картине отсутствовали, и появление аламозавра в Северной Америке мелового периода ознаменовало возвращение гигантов, пожиравших тонны растительности, которая затем бродила и переваривалась у них в утробе, напоминающей огромный чан. Когда гиганты собираются вместе, запах метана может быть невыносимым.

Но аламозавры не распространились по всему северному континенту. До Хелл-Крика эти растительноядные так и не добрались. Огромные завроподы добрались примерно до территории нынешних штатов Нью-Мексико, Техаса и Юты – как раз в пределах южного ареала последних тираннозавров. Окрестности Норт-Хорна – одно из редчайших мест в любую эпоху, где дробящие кости тираннозавры могли загрызть динозавра-завропода.

Для таких хищников готовый вылупиться потомок аламозавра – на один зуб. Яйцо, в котором находится малыш, размером с грейпфрут. Когда детеныш появляется на свет, он не больше домашней кошки – даже для подростка тираннозавра это не более чем попкорн. Родители-аламозавры не особенно мешают хищникам, в отличие от некоторых других динозавров, которые охраняют и защищают потомство иногда годами. Как и другие завроподы, аламозавры откладывают яйца в большие кладки и, пока плод зреет, присматривают за ними, повинуясь древнему инстинкту, однако ближе к делу они покидают гнездо. Когда детеныши выкарабкиваются из гнезд и наводняют меловой лес, они предоставлены сами себе, их попискивание слышат лишь они сами, а еще мелкие зверьки, крокодилы, змеи и пернатые динозавры, которые на них охотятся. Вот почему все элементы скелета их ног, поначалу состоящие из хряща, окостеневают и срастаются раньше, чем остальные части их миниатюрного скелета. Они должны быть готовы бежать в ту самую секунду, как их маленькие лапки коснутся почвы. Кто выживет в критический первый год, зависит от удачи. Большинство не выживает.

2
Столкновение

Зуд. Раздражающий импульс снова и снова пронизывает тело юного гадрозавра. Зудит, зудит, зудит, ужасно чешутся ступни между пальцами и чешуйчатые бока.

Молодому эдмонтозавру остается только одно. Укрывшись в лесной тени, чуть в стороне от небольшого стада сородичей, травоядное животное с лопатообразным клювом останавливается, чтобы хорошенько почесаться. Буковое дерево прекрасно подойдет. Склоняющиеся над землей стволы образуют ряд превосходных ребристых чесалок, покрытых жесткой корой. Отклонив толстый мощный хвост назад, чтобы поднять переднюю половину тела, динозавр медленно шагает и трется о шершавые стволы, и волна облегчения расходится по его телу, покрытому похожей на гальку чешуей⁵¹.

Этот эдмонтозавр, молодой еще самец длиной чуть меньше шести метров, не первый, кто приходит сюда почесаться. Кора бука и окружающих деревьев – платана, кизила, лавра – отполирована, истерта и ободрана динозаврами, отчаянно пытающимися хоть как-то унять зуд. Местами на стволах виднеются потеки липкого сока, который медленно густеет и превращается в смолу, вместе с увязшими в ней мошками и другими беспозвоночными, которым не повезло. Возможно, когда-нибудь эти капельки станут янтарем. Но сейчас здесь просто беспорядок, следы, оставленные огромными травоядными, для которых эта часть поймы служит домом. Именно так поколения динозавров помечали свой участок леса, каждый раз они одинаково скребли свои шкуры, осваивая излюбленные места.

Молодой динозавр издает удовлетворенный трубный звук и снова опускается на четвереньки, его передние лапы с перемычками из плоти, словно в митенках, касаются земли, а огромные трехпалые задние лапы уже ведут динозавра вперед. Почесаться, конечно, приятно, но отставать от своих опасно. Хотя эдмонтозавр достаточно велик, чтобы не опасаться мелких хищников вроде ахерораптора (Acheroraptor) – их можно даже отогнать мощным взмахом мускулистого хвоста, – он все же достаточно мал, чтобы угодить на стол крупному тираннозавру рекс. Лучше не искушать хищника. Шаг за шагом эдмонтозавр догоняет стадо и протискивается в гущу динозавровых тел, которые прокладывают путь через лес.

Здоровый страх перед острыми зубами и зоркими глазами хищников привел к тому, что эдмонтозавры невольно стали изменять окружающую их среду. Их ландшафт – это территория страха, и движение стада очерчивает границы этой незримой, изменчивой территории.

Одинокий эдмонтозавр не обладает какими-либо экстравагантными средствами защиты. У этих динозавров нет ни рогов трицератопса, ни твердых костяных бляшек, вросших в кожу анкилозавра. Крупная взрослая особь, если на нее нападают, может отбиться, брыкаясь, отмахиваясь хвостом и лапами, но к тому времени она уже получит такие серьезные травмы, чтобы потом от них не оправиться. Подобную картину каждый эдмонтозавр к моменту взросления видел хотя бы раз: внезапный выпад – это от тени лесной опушки отделяются огромные челюсти, готовые раздавить и сожрать.

Так эдмонтозавры стали остерегаться лесных опушек. Ряды стволов деревьев легко скрывают крадущегося тираннозавра, и лишь треск ветки или крик встревоженной птицы могут предупредить об опасности. А вот посреди открытых лугов и пойм стада эдмонтозавров чувствуют себя спокойнее. Здесь неожиданностей не бывает. Бродячему тираннозавру не отсидеться в тени, а стоит выйти – его сразу заметят, и у гадрозавров будет вдоволь времени, чтобы использовать свое единственное преимущество – скорость.

При всей ужасающей мощи своих челюстей взрослые динозавры не способны быстро передвигаться. В основном они неторопливо прогуливаются. В спешке динозавры могут разогнаться до более чем двадцати километров в час. Но им и не нужно двигаться быстро. Они эволюционировали не для того, чтобы загонять добычу. Тираннозавр рекс – как и другие великие тираннозавры до него – был рожден, чтобы нападать из засады: дожидаться подходящего момента, а затем атаковать, вложив всю силу ног в один мощный выпад. Если тираннозавр промахивается и добыча ускользает, или если тираннозавра замечают до ответственного момента, охота прекращается и великан уходит. И за миллионы лет сосуществования тираннозавров и гадрозавров эта стратегия охоты формировала характерные особенности эдмонтозавра. Если вокруг достаточно пространства, то взрослые эдмонтозавры встают на задние лапы и срываются с места со скоростью около сорока пяти километров в час. Это далеко не рекорд скорости динозавров на суше, но им хватает. Если один эдмонтозавр из стада замечает тираннозавра и подает сигнал тревоги, все стадо встает на дыбы и убегает, оставляя тираннозавра голодным.

Естественно, эдмонтозавры не всегда настороже. Некоторые из них все же попадаются, особенно когда им приходится пересекать участки леса, чтобы добраться до своих излюбленных пастбищ. Как и хищники любой эпохи, тираннозавры намеренно выбирают старых, больных и юных особей и не трогают здоровых и взрослых. Хотя эдмонтозавру нечем проткнуть или оглушить тираннозавра, передними и задними конечностями он может наносить удары, способные сломать кость. Поэтому тираннозавры стараются хватать по возможности более молодых животных, тем самым создавая из поколения в поколение эволюционное давление в пользу тех, кто растет быстрее. Быстро вырастая, эдмонтозавры раньше достигают такого размера, который отпугивает хищников. Как правило, если эдмонтозавру удается пережить первый год, то его шансы на выживание неуклонно возрастают, пока он не достигает старости и его суставы не начинают скрипеть от артрита⁵².

Эти взаимодействия меняют и формируют характер ландшафта Хелл-Крика. Безусловно, основу любой пищевой сети составляют растения, однако на экосистемы влияют и нисходящие биокоммуникации. Экосистема не просто растет с нуля, а скорее испытывает давление разнонаправленных сил – ландшафты эволюционируют точно так же, как и животные. Вот и стада эдмонтозавров невольно способствуют собственному выживанию, сохраняя открытые поля с низкорослой растительностью.

Без эдмонтозавров или трицератопсов большая часть Хелл-Крика, скорее всего, была бы лесом⁵³. Молодые деревья конкурировали бы друг с другом за пространство и солнечный свет, но все же леса были бы куда гуще и большему количеству саженцев удалось бы раскрыть свой дендрологический потенциал. Но когда вокруг бродят вечно голодные растительноядные исполины, они обрывают невысокую растительность и юные деревца прежде, чем побеги успевают укорениться. По сути, стада эдмонтозавров пропалывают меловые сады и тем самым сохраняют свои любимые открытые пространства. Более того, повторяющиеся маршруты динозавров формируют звериные тропы и постепенно опускают почву. Год за годом выбоины в грязи превращаются в лужи, а те превращаются в пруды, изменяя среду обитания чуть больше, чем силу привычки динозавров.

Но даже самые идиллические места обитания таят опасности и неудобства. В Хелл-Крике динозаврами питается не только тираннозавр рекс. Собственно, молодого самца эдмонтозавра уже поедают заживо. Зуд – это просто ощущение, от которого хочется избавиться, но травоядное животное понятия не имеет, что его вызывают вши⁵⁴.

Эдмонтозавр – уютное жилище для вшей с их многочисленным плодовитым потомством – многие футы податливой динозавровой плоти, словно ждущей укола колючего хоботка. В целом кожа динозавра жесткая и очень хорошо защищает от ссадин, царапин и ушибов, которые то и дело появляются при блуждании по лесам, но там, где конечности сочленяются с телом, а также вдоль шеи большие участки кожи собираются в складки и углубления. Эти жаркие укромные места – идеальное прибежище для вшей и других кусачих членистоногих, целеустремленных паразитов, которые вгрызаются в дерму динозавра до тех пор, пока не прорвут ее и не выступит капиллярная кровь. Кровавая пища насытит следующее поколение паразитов, которые продолжат традицию родителей. А если учесть столкновения, удары, толчки и другие формы кожных контактов между эдмонтозаврами во время их передвижения, у вшей масса возможностей для распространения. Для взрослых особей вши – прежде всего раздражитель. Насекомые вызывают зуд и оставляют язвы, но это просто факт жизни, как солнце над головой или ветерок, овевающий цветущие магнолии. Но если у родителей вшей слишком много, то нагрузка на иммунную систему детеныша, борющуюся с насекомыми, настолько велика, что это может замедлить рост младших членов стада. Все, что гадрозаврам остается, – надеяться на деревья, о которые можно почесаться; на грязь, в которой можно вываляться; или на то, что ночь окажется, достаточно холодной, чтобы часть паразитов погибла.

Тем временем стадо покинуло лесное укрытие и вышло на открытую поляну, поросшую папоротниками и саговниками, с торчащими то тут, то там пальмами. Когда-то здесь подавали сытные обеды, а теперь какая-то забегаловка; все перевернуто вверх дном. Эдмонтозавры и трицератопсы преобразили сам ландшафт. Травоядные поедают молодую поросль, валят деревья и утаптывают землю лапами, и луга мелового периода не такие густые, как раньше. Голодные динозавры все равно ищут что пожевать, они опускают вытянутые, прямоугольные морды к земле и щиплют хрусткую зелень. Несмотря на то что миллионы лет спустя их назовут утконосыми динозаврами, на утконосов они не похожи. Скорее они напоминают коров с лопатовидными мордами, чьи клюв и зубы работают как единый механизм, перемалывающий даже самую грубую растительность. Длинная морда заканчивается квадратным ребристым клювом, скошенным книзу, – форма, отлично подходящая, чтобы в огромных количествах щипать низкорослую растительность. И, в отличие от настоящих уток, которые со временем появятся среди птичьих динозавров, у каждого эдмонтозавра есть впечатляющая батарея из более чем тысячи плотно пригнанных друг к другу зубов. По отдельности каждый зуб имеет примерно ромбовидную форму. Но собранные вместе и истертые растениями вперемешку с грязью, которые сами начали вырабатывать защитные механизмы против травоядных, зубы превращаются в отличные плоские измельчители, которые работают как массивные моляры, то есть измельчают в кашицу все, что оказывается между ними. В прохладные месяцы гадрозавр может перемалывать даже гнилые бревна⁵⁵, чтобы получить ежедневную порцию клетчатки, а грибы и насекомые в них становятся просто белковой добавкой. Но зубы этих голодных травоядных – лишь часть их поразительного ротового аппарата. Черепные кости гадрозавров обладают подвижностью и гибкостью⁵⁶. Они не зафиксированы на месте, и весь череп представляет собой своего рода систему костяных ножниц. При каждом жевательном движении, когда нижняя челюсть поднимается, кости, удерживающие верхние зубы, выгибаются наружу и отклоняются в стороны, размазывая и перемалывая растительную массу между зубами. А когда пасть открывается снова, зубы возвращаются в исходное положение, готовясь к следующему раунду жевания. Невероятно впечатляющая анатомическая конструкция, величие которой сглаживало наличие на макушке эдмонтозавра тонкого гребня из плоти, помогающего членам стада знать, кто есть кто. Украшение нелепое, но этим динозаврам оно, похоже, нравилось.

Стадо спокойно пасется, динозавры жуют зелень и отфыркиваются. Ни запаха хищника, ни зловония падали, которые заставили бы их насторожиться. Погода ясная. Легкий ветерок немного смягчает дневную жару. Ничто не мешает динозаврам жевать. Никто из них – тринадцати членов маленького стада – не догадывается о том, что только что произошло.

Не было предчувствия надвигающейся гибели. Не переменился ветер, не потемнели облака. Ни молнии, ни грома. На этом маленьком клочке Хелл-Крика, что в штате Монтана, с точки зрения динозавров, все было как всегда. Но более чем в трех тысячах километров отсюда кусок внеземного камня диаметром более десятка километров только что врезался в Землю. Так начинается конец света.

Конечно, камень не появился из ниоткуда. У смертоносной глыбы есть собственная история длиной в миллионы лет, в течение которых динозавры жили и погибали, появлялись и вымирали. Предпосылки к этому мигу сложились давным-давно и за миллионы километров отсюда, случайность накладывалась на случайность, порождая гибельное стечение обстоятельств, которое можно понять лишь в ретроспективе – с помощью дедукции. Крах жизни на Земле начался в холодном, темном, безжизненном космосе.

Облако Оорта³ – это древняя дымка вокруг нашей Солнечной системы⁵⁷. Количество объектов внутри облака неисчислимо, их так много, что числа теряют смысл. Миллионы объектов, миллиарды, триллионы. Если бы вы оказались там в тот миг, когда глыба впервые сформировалась, то могли бы провести всю жизнь, пересчитывая обледенелые куски камня и обломки, и умереть от старости, так и не добившись значительных успехов. Это место не лишено суровой красоты, но оно же свалка отходов нашей Солнечной системы: место, где метеоры, кометы и астероиды рождаются из остатков пород, которые так и не образовали планету.

В громадном поле холодных обломков есть один, играющий важную роль в нашей истории. Это одинокий массивный кусок камня, чье холодное безразличие со временем сделает его самым смертоносным объектом, с которым когда-либо сталкивалась жизнь на Земле. Он огромен, каменный левиафан, дрейфующий в космосе. По составу это углеродистый хондрит, древняя разновидность космической породы, заполненная мельчайшими вкраплениями. Эти вкрапления называются хондрами и представляют собой расплавленные капли минералов вроде пироксена, которые оказались внутри камня. Сам камень – то, что осталось от гораздо более древних времен и каким-то образом избежало поглощения или уничтожения.

Откуда взялась эта смертоносная скала – точно сказать нельзя. Возможно, когда-то она была частью планеты и оторвалась от нее в результате другого удара. А может быть, это остатки материала, из которого образовалась планета, – межзвездный эквивалент теста, прилипшего к стенкам миски. Какое-то время часть огромной стаи вулканического происхождения, неустойчивая смесь взвешенных пород, реагирующая на потоки Вселенной, летела сквозь пространство. Она вреза́лась в другие камни, а те вреза́лись в нее, оставляя на ней вмятины, свидетельствующие о суровом отрочестве в космосе. Десятки километров в поперечнике – слишком много для того, чтобы такие удары разрушили ее полностью, и она лишь продолжает собирать шрамы.

Но вот что-то изменилось. Невидимая, непреодолимая сила стала тянуть камень к центру Солнечной системы. Это не совсем то же, что притягивающий луч из научной фантастики, но мысль понятна. Древнее Солнце и Юпитер слишком велики, чтобы астероид мог их избежать, совершая космическую кругосветку. Гравитация тянет камень все ближе. Масса Солнца в 333 000 раз больше массы Земли. Для сравнения: Юпитер всего лишь в 333 раза массивнее Земли, но и этого хватает. Между ними существует достаточная сила притяжения, чтобы массивные камни меняли свои маршруты через Солнечную систему. Со временем, постепенно камень притягивается все ближе к радиус-вектору, соединяющему Солнце и Юпитер.

От солнца до планеты так далеко, что астероид, казалось бы, может просто затеряться в этом пространстве. Разделяющая их бездна более чем в два с половиной раза превышает расстояние между Землей и Марсом. Пустота простирается на миллионы километров в любом направлении, по сравнению с ней даже планеты кажутся маленькими. Глыба легко могла занять там свое место и остаться навсегда, летая кругами, пока после множества мелких столкновений от нее ничего бы не осталось. Но этому не суждено случиться. Приближаясь, астероид нагревается. А вместе с теплом происходит расширение. По мере приближения к поверхности Юпитера в массивной каменной глыбе образуются слабые места. Незаметно, сантиметр за сантиметром, она, похоже, встает на курс столкновения с планетой.

Гравитация становится слишком большой. Астероид начинает дергаться, вытягивается, как космическая ириска, превращается из округлой глыбы в длинный цилиндр. Это напряжение перед ударом, астероид растягивается, как резинка рогатки перед выстрелом. А потом с треском разваливается. Глыба выдерживала удар за ударом в безвременье на краю Солнечной системы, а потом вдруг распадается на мелкие куски. Некоторые врезаются в Юпитер, падая сквозь газовые облака на поверхность планеты. Но не все. В частности, один обломок поперечником больше десяти километров отказывается от гравитационного приглашения и уплывает из центра Солнечной системы в более отдаленную область. Получив небольшой толчок от удара, камень с впечатляющей скоростью несется к третьей планете от Солнца.

Совершенно случайный снайперский выстрел наповал. Подобный путь в разное время проделывали и другие астероиды и кометы, но большинство из них миновало Землю. Они проносились мимо на разном расстоянии от Земли, а ее обитатели ни о чем не догадывались. Но на этот раз, даже если бы жители планеты знали, что несется им навстречу, поделать все равно ничего было нельзя. На сей раз громадная глыба ударит. Ее не собьет с пути другой астероид. Она не зароется в марсианскую пыль, не расколет сухую поверхность Красной планеты. Она не врежется в Луну на земной орбите, как многие другие, оставившие на поверхности спутника лунные моря и кратеры. Из миллионов потенциально смертоносных камней он – тот самый. Эта катастрофа соберет страшную дань со всех земных видов, и не по злому умыслу или из мести. Это и конец, и начало – переломный период на Земле, который знаменует водораздел между кажущейся бесконечной эпохой рептилий и неистовым рассветом эпохи млекопитающих.

Камень летит быстро⁵⁸. Так быстро, что если бы мы стояли в какой-то точке и пытались проследить за его полетом, то больше почувствовали бы его, чем увидели. Астероид мчится сквозь пространство со скоростью 72 000 километров в час. Эту скорость и сравнить-то не с чем. Мало что проносится сквозь Вселенную так стремительно. Это даже не тот случай, когда главное «не проморгать». Это так быстро, что можно «смотреть во все глаза, и все равно пропустишь».

В этот переломный момент важную роль должна сыграть и сама Земля. Наша планета не сидит степенно на одном месте; она вращается по своей орбите вокруг Солнца, со скоростью 107 000 километров в час. Это даже быстрее летящего астероида. Все эти небесные скорости воспринимаются как само собой разумеющееся, пока два движущихся тела не вступят в катастрофический контакт.

На краткий, ужасный миг астероид прочерчивает в небе яркую черту. Трение огромного камня, входящего в атмосферу, сам воздух, шаркающий по камню, заставляют его светиться и отламывают кусочки с поверхности. Но это не песчинка, которая сгорит, не долетев до земли. Это многокилометровая глыба, и планете от нее не увернуться. Камень попадает в цель на древнем полуострове Юкатан, слишком быстро, чтобы его можно было увидеть, под смертельным углом в 45 градусов, выстрел прямо в центр масс Земли.

В Хелл-Крике никто не обращает внимания. Насытившись, стадо эдмонтозавров блуждает в поисках тенистого местечка, чтобы скоротать остаток дня, а может, принять успокаивающую грязевую ванну где-нибудь на прибрежной равнине.

Стадо проходит мимо молодой самки-торозавра (Torosaurus)⁵⁹, трехрогой одиночки, какие редко встречаются в этой части континента. Длиной около шести метров от кончика клюва до конца хвоста, она еще малышка для своего вида. Полностью взрослая особь вырастет еще на три метра и будет весить целых шесть тонн – вполне достаточно для любого голодного тираннозавра, которому придет в голову приготовить из нее обед. Но сейчас она только начинает взрослую жизнь. Ее терзает зуд, но не тот, от которого страдают гадрозавры, а тот, что обусловлен биологической тягой к спариванию. Она скребется надбровными рогами о кору кизилового дерева, из свежих ран на сером стволе сочится сок. Скоро она будет искать себе пару.

Определить разницу между самкой и самцом у торозавров только по костям – трудно. Их скелеты одинакового размера, с одинаковыми украшениями и одинаковыми огромными рогами на морде. Все это – сигналы, по которым травоядные животные распознают друг друга на расстоянии. Трицератопсы – близкие родственники торозавров – живут здесь в большем количестве, и с виду они очень похожи. Главное различие кроется в большом костяном воротнике на задней части черепа. У трицератопса это сплошная кость. У торозавра внешняя сторона воротника усеяна множеством треугольных косточек под названием «эпиоссификации», а по обе стороны от средней линии воротника два больших отверстия, делающие гребень более легким. К выживанию это украшение отношения не имеет. Хитрый тирекс может обойти любого из этих цератопсов и вонзить зубы в уязвимую шею сзади. Но для торозавра распознавание воротника все же важно. У этого вида в брачных играх инициативу проявляют самки, а самцы наблюдают и ждут, когда их выберут, пока самки толкаются взад и вперед, охраняя территорию для спаривания. Если же самка трицератопса вздумает заигрывать с самцом, то может жестоко поплатиться, ведь ее ухаживания будут восприняты как агрессия. А поскольку в этой части континента представителей ее вида очень мало, ей нужен сигнал, чтобы быть уверенной.

Ей и самой есть что показать. Почти всю ее жизнь чешуйчатая кожа над воротником была светло-коричневого оттенка с более светлыми кремовыми точками там, где кожа натягивалась над отверстиями в воротнике. Теперь же эти неглубокие кремовые углубления начинают в середине краснеть, кровеносные сосуды, повинуясь какому-то древнему чувству времени, меняют цвет воротника. У трицератопсов такого не происходит. Их покрытые кератином воротники нисколько не меняются. Торозавр, однако, краснеет.

Разобраться в тонкостях ухаживания – совсем другое дело. На одной физиологии далеко не уедешь. Она видела, как другие самцы и самки ревут, имитируют атаку и красуются друг перед другом, поворачиваясь боками, чтобы продемонстрировать размер или силу. Окончательное решение всегда за самкой, которая либо принимает самца, либо прогоняет его тычками своих метровых рогов над глазами. Но это все, что ей известно. Как и большинство нептичьих динозавров, торозавры достигают брачного возраста раньше, чем взрослого размера. Она все еще растет – и быстро. Ее скелет окончательно сформируется только через десять лет. Но в наследство от далеких, ранних предков ей достался быстрый темп размножения. Превалирующие рептилии оставили позади ранних млекопитающих, производя большое количество потомства и имея жизненный цикл, позволяющий спариваться до наступления полной зрелости. Благодаря этим простым причудам биологии эпоха рептилий началась на миллионы лет раньше, когда ящеры заполонили все места обитания и перестроили их под себя. Так и в последний день остается необходимость создать будущее, которое никогда не наступит.

Назвать экосистему Хелл-Крика вершиной эволюции динозавров было бы не совсем верно. Здешние места кишат динозаврами, но так было и в других экосистемах, и в других местах, и в другие времена. Более 80 миллионов лет назад в этом же уголке мира по заросшим папоротником поймам бродили самые разные виды длинношеих растительноядных гигантов, а сквозь высокие хвойные леса пробирались хищники, не уступающие по размеру тираннозавру рекс. В этом мире позднего юрского периода динозавры впервые отбрасывали на Землю по-настоящему длинные тени, достигая невиданных размеров и форм. Самые мелкие были размером с голубя, а крупнейшие – более тридцати метров от кончика морды с зубами-карандашами до кончика хлыстовидного хвоста.

Динозавры не существовали отдельно от остальной природы. Такие огромные организмы могли эволюционировать прежде всего в зависимости от того, как менялись растительный мир, насекомые, млекопитающие и другие организмы, с которыми они жили бок о бок. Мир состоял не только из растений, служивших пищей для травоядных, которыми, в свою очередь, питались хищники. Каждый вид имел множество связей и ролей, порождая все большее разнообразие по мере того, как эволюция шагала вперед, поколение за поколением.

Эпоха динозавров была великим расцветом жизни. В каком-то смысле даже странно, что она продлилась так долго. Массовые вымирания происходят случайно, а не циклически – они не повинуются закономерностям или расписаниям. Казалось, с того времени как в кембрийских морях появились древние животные, жизнь не могла продолжаться больше 90 миллионов лет без того, чтобы не случилась какая-нибудь катастрофа. Иногда промежутки были и того меньше: лишь 50 миллионов лет разделяют самое ужасающее массовое вымирание всех времен и триасовую катастрофу, позволившую динозаврам совершить свой экологический переворот. Но с тех пор массовых вымираний не было. На протяжении 135 миллионов лет жизнь процветала без угрозы уничтожения.

Разнообразие обычно порождает еще большее разнообразие. Возможно, это звучит нелогично, учитывая то, что должно произойти, и то, как обычно описывают последствия удара. Массовые вымирания – ужасные события, которые невольно расчищают поле для выживших. Вся стройная система экологически взаимосвязанных видов рушится, что позволяет оставшимся видам занять новые ниши. Нет никакой эволюционной директивы, которая бы указывала на необходимость существования какого-либо конкретного вида. Не было никакого адаптивного разрыва, который требовал появления тираннозавра рекс или трицератопса. Эти животные появились под действием изменчивости и естественного отбора, в нескончаемом танце, который меняет партнеров в процессе. Массовые вымирания разрушительны, но сами по себе они не обязательно вызывают новый рост. Вообще-то, некоторые из величайших моментов в истории эволюции – когда внезапно жизнь вышла из берегов и заполонила мир как никогда раньше, – вовсе не были связаны с массовыми вымираниями. Величайшие успехи природы часто проистекают из эволюционных случайностей, связанных с самими организмами, как было, например, когда древние рыбы с лапами вместо плавников стали выползать на размокшие илистые отмели и копошиться у кромки воды. Отныне жизнь уже не ограничивалась водой: теперь позвоночные стали питаться насекомыми и растениями, которые уже обосновались на суше, приспосабливаясь к новым условиям и поедая новую добычу, что привело к всплеску разнообразия.