Kitabı oxu: «Узоры, что переписывают мир»

Пролог. Не верь тишине

За три тысячи лет до того, как Найя впервые испугалась собственных рук, женщина с переливающимися волосами стояла в Зале Совета и смотрела, как гаснут факелы.

Семь факелов. Семь богов. Один совет, который должен был решить судьбу мира.

А решил судьбу одного из них.

— Селария, — произнёс Лирон, и его голос был гладким, как лёд. — Ты слишком сильна.

Она не опустила глаз. В её волосах запутались все цвета рассвета, и кристальный лис у её ног светился так ярко, что остальные шесть факелов казались тусклыми.

— Я не угроза, — сказала она. — Я равная вам.

— Равная? — Пирон шагнул вперёд, и воздух вокруг него задрожал от жара. — Ты первая среди нас. Народ зовёт тебя Спасительницей. А нас боится. Тебя любят.

— Я не просила любви. Я просила мира.

Ноксис усмехнулся из тени, и его улыбка была ядом.

— Ты построила мир на своей магии. Каждый камень в каждом королевстве несёт твой отпечаток. Ты не строила мир, Селария. Ты плела паутину.

Она посмотрела на него — и в её разноцветных глазах вспыхнуло что-то похожее на жалость. Ноксис отвернулся.

— Сильванор. Тонтор. Скажите им.

Двое шагнули вперёд. Бог леса и бог молний. Они встали по обе стороны Селарии, и их фамильяры — олень и птица грома — склонили головы к кристальному лису.

— Она права, — сказал Сильванор. — Кристаллическая магия не подчиняет. Она структурирует. Без неё мир рассыплется.

— Красивые слова, — процедил Лирон. — Но я видел, что она может. Она может всё. А значит, может и уничтожить всё.

— Это свобода, — ответил Тонтор, и молния сверкнула в его глазах. — Свобода, которой вы боитесь, потому что никогда не имели.

Лирон молчал долго. Потом поднял руку — медленно, словно жалея.

— Жаль, — сказал он.

И всё изменилось.

Сильванор пал первым. Удар был не из воды и не из льда. Лирон использовал то, чему научился у Селарии: кристаллическую структуру, вплетённую в воду. Эта структура стала лезвием, которое прошло сквозь защитную магию леса, как игла сквозь шёлк.

Тонтор бросился вперёд — молния против воды, гром против льда. Он мог бы победить. Но Пирон ударил сзади: столб пламени, направленный не в тело, а в суть, в сердцевину, где молния рождается.

Селария стояла между двух павших богов и смотрела на четверых, которые были её братьями и сёстрами.

— Вы предали их, — сказала она. — Вы убили своих.

— Они встали не на ту сторону, — ответил Лирон.

Вода поднималась вокруг Селарии. Лёд формировался в колонны. И каждый кристалл в этом льду был её собственным — украденным.

Она знала, что проигрывает. Но она была сильнейшей не потому, что умела сражаться. Она была сильнейшей потому, что умела думать.

Пока четверо готовили последний удар, она сделала три вещи.

Первое: спрятала свой народ. Кристальный город — не разрушен, а замурован. Долина Семи Зеркал. Она запечатала её своей кровью и своей магией.

Второе: создала Око. Кристалл размером с ладонь, в который влила все воспоминания — о совете, о предательстве, о смерти Сильванора и Тонтора, о лицах убийц. И карту — путь к Долине, видимый только тому, кто несёт кровь Селарии.

Третье: она взяла свою дочь. Новорождённую девочку с переливающимися волосами и разноцветными глазами. Поцеловала её в лоб. Заплакала — единственный раз за три тысячи лет. И отправила в поток времени.

— Я проклинаю вас, — сказала Селария, когда четверо обрушили на неё всё разом: воду и огонь, небо и тьму. — Мой народ переживёт вас всех. Моя дочь вернётся. И правда вернётся с ней.

Четверо богов казнили Селарию. Они стёрли её имя из всех книг, из всех памятников, из всех песен.

Но перед тем как свет в её глазах погас, она прошептала три слова — не проклятие, не молитву. Предупреждение:

— Не верь тишине.

Три тысячи лет эти слова спали в крови её дочери.

А потом девочка проснулась.

Часть I. Тихая гавань

Глава 1. Свет под кожей

Найя проснулась от того, что её ладони светились.

Не от солнца. Не от отражения. Свет шёл изнутри — розовый, изумрудный, сапфировый, янтарный, — и в нём была та же мелодия, что в её снах: тихая, как звон хрустального колокольчика под водой.

Она резко села в постели и сжала кулаки.

Свет погас. Но не исчез. Он остался под кожей — тёплый, живой, будто кто-то маленький держал её за руку изнутри.

— Только не сейчас, — прошептала Найя. — Пожалуйста. Не сейчас.

За окном дышало море. Вдох. Выдох. Шорох гальки. Тишина. Снова вдох. Обычное утро в поместье дель Аквалоров.

Только обычных утр у Найи больше не было.

Она спустила ноги на тёплый деревянный пол и подошла к зеркалу. Оттуда смотрела знакомая девушка: светлая кожа с перламутровым отливом, глубокие синие глаза, серебристо-голубые волосы. Всё как всегда.

Кроме одной пряди. Сегодня она отливала не розовым и не зелёным. Она мерцала всеми цветами сразу — как осколок кристалла, который никто не может разобрать.

Найя дотронулась до неё. Прядь была тёплой.

В дверь тихо постучали.

— Найя? — голос Изольды, приёмной матери. — Ты уже встала? Я нашла под дверью письмо. Оно... странное.

Найя накинула халат и открыла дверь.

Изольда стояла на пороге с конвертом в руках. Тёмно-синий, с серебряной печатью — дельфин в круге воды. Печать Королевской академии Стихий.

А под ним, на полу, лежал второй конверт. Без печати. Без имени.

На нём было одно слово, написанное незнакомым почерком:

«Беги».

Изольда побледнела.

— Найя, — тихо сказала она. — Что это значит?

Найя не ответила. Она смотрела на свою руку. Под кожей снова вспыхнул свет — и на этот раз он не погас.

— Мама, — сказала она. — Мне нужно уехать. Сегодня.

За завтраком герцог Кассиан не сказал ни слова. Он пил свой горький утренний отвар и смотрел на Найю так, будто видел её в последний раз.

— Отец, — не выдержала она. — Кто меня ищет?

Кассиан поставил чашку. Медленно. Аккуратно.

— Те, кто убил твою мать, — сказал он. — И теперь они знают, что ты жива.

В столовой стало тихо. Даже Леон, который всегда шутил за завтраком, замер с ложкой в руке.

— Как они узнали? — спросил он.

Кассиан посмотрел на Найю.

— Потому что вчера вечером, — сказал он, — в столице увидели свет. Многоцветный. В академии. И Совет уже отправил инспектора.

Найя почувствовала, как под кожей снова шевельнулся свет. Она сжала кулаки.

— Я поеду в академию, — сказала она. — Не чтобы прятаться. Чтобы найти их раньше, чем они найдут меня.

Изольда хотела возразить. Кассиан поднял руку.

— Ты поедешь, — сказал он. — Но не одна. Леон поедет с тобой. И ещё кое-кто.

Он достал из кармана маленький мешочек и высыпал на стол кристалл размером с ноготь. Прозрачный. С девятиконечной звездой внутри.

— Это знак твоей матери, — сказал он. — Я хранил его шестнадцать лет. Теперь он твой.

Найя взяла кристалл. И в тот момент, когда её пальцы коснулись граней, она услышала голос — не ушами, а сердцем. Женский. Тёплый. Знакомый.

«Найди свой народ. Найди правду. И помни: ты не одна».

Она подняла глаза.

— Я вернусь, — сказала она. — И приведу с собой правду.

Глава 2. Дорога в Нивею

Они выехали на рассвете. Леон настоял, что поедет с ней до самой столицы, и Найя не спорила: спорить с Леоном было всё равно что спорить с приливом.

Дорога шла на север — через холмы, перелески, деревни, где пахло дымом и хлебом. Леон говорил без умолку: о столице, об академии, о рангах. Найя слушала вполуха и всё время возвращалась мыслью к одному и тому же.

— Леон, — спросила она на второй день, когда они ехали через Сребровод — деревню в двадцать домов с храмом Лиры, бога воды. — Ты когда-нибудь замечал, что в нашей семье обо мне говорят... осторожно?

Леон замолчал. Это было так непохоже на него, что Найя сразу поняла: он знает.

— Замечал, — признался он. — Отец сказал мне однажды: «Береги её. Что бы ни случилось». Я тогда подумал, что это просто слова старшего брата. А потом...

— Что потом?

— Потом я увидел, как ты спишь. И прядь у тебя на подушке светилась. Не от луны. Изнутри.

Найя почувствовала, как холодеет спина.

— И ты никому не сказал?

— Кому? — Леон горько усмехнулся. — Отцу, который и так знает больше, чем говорит? Матери, которая плачет по ночам? Или Совету, который ищет таких, как ты?

Они ехали молча до самого вечера.

На третий день, когда впереди показались шпили Нивеи — города, застывшего во льду, — Леон вдруг остановил коня.

— Найя. — Он смотрел не на неё, а на дорогу. — Если в академии что-то пойдёт не так... не жди меня. Не оглядывайся. Просто беги.

— Леон...

— Обещай.

Она посмотрела на него — загорелого, веснушчатого, с фиалковыми глазами, которые всегда смеялись, а сейчас были серьёзными, как у отца.

— Обещаю, — сказала она.

И соврала.

Глава 3. Нивея

Нивея была красивой и холодной одновременно.

Город лежал в низине, окружённый пологими холмами, и казался замёрзшим морем: каналы — синие, прямые, расходились веером от центра, и вода в них не двигалась. Лёд. Весь центр города был заморожен — каналы, фонтаны, пруды, — но лёд был живой, магический, прозрачный до дна. Под ним виднелись рыбы — красные, серебристые, золотые, — и водоросли, и камни, и всё это застыло, как картина, и одновременно жило, двигалось медленно, как в замедленной съёмке.

Леон остановил коня у главного моста.

— Нивея, — сказал он. — Красивая, правда?

— Красивая, — ответила Найя. И подумала: «И холодная».

Они ехали по улицам, и Найя ловила себя на странном чувстве: будто город смотрит на неё. Не враждебно, не с любопытством — а с каким-то древним, спокойным узнаванием. Как будто вода в каналах уже знала её имя.

У храма Лиры она остановила коня.

Купол храма был из вечного льда, и внутри него, по слухам, жил сам бог. Купол светился ровным, холодным, синим светом. Найя посмотрела на него — и впервые испытала не укол, а звон. Не в ушах — в теле. Как будто внутри неё кто-то ударил в колокол. Тихий, глубокий, протяжный звук — не словами, а тоном, как песня кита, услышанная под водой.

— Ты слышал? — спросила она.

— Что? — Леон обернулся.

— Звук. Зов. Как... как будто что-то поёт.

Леон прислушался. Улица шумела — голоса, шаги, вода подо льдом. Обычный городской шум.

— Ничего, — сказал он. — Найя, что ты слышала?

— Не знаю. — Она тряхнула головой. Звук исчез. — Поехали.

Леон смотрел на неё долго, тревожно. Потом спрыгнул с лошади, взял её коня под уздцы и повёл дальше. Рядом. Не отпуская.

Глава 4. Королевская академия Стихий

Академия внутри была больше, чем снаружи — это первое, что заметила Найя. Магия пространства: коридоры уходили дальше, чем могли бы при обычной геометрии, лестницы вели выше, чем башни снаружи, а потолки терялись в тумане, подсвеченном мерцающими кристаллами.

Приёмная — круглый зал с мраморным полом и фресками на стенах. На одной — сражение: воин в белом с дельфином у плеча поднимает волну. На другой — коронация: король в огненной короне, феникс за спиной. На третьей — все семь, стоящие в круге, и каждый со своим фамильяром.

Найя остановилась. На фреске было семь фигур. Но одна — последняя, справа — была замазана. Не вымарана, не стёрта, а покрыта слоем краски того же цвета, что и стена. Как будто фигуру закрасили — но не до конца: под краской угадывались контуры. Человеческая фигура. И рядом — что-то. Большое. С хвостами.

— Красиво, правда? — раздался голос за спиной.

Найя обернулась. Женщина — немолодая, в синей мантии, с планшетом. Секретарь приёмной.

— Найя дель Аквалор?

— Да.

— Добро пожаловать. Вам нужно пройти тест на аффинность — стандартная процедура для всех первокурсников.

Тестовая комната — небольшая, без окон, с каменными стенами и полом, на котором начертан круг. В центре — пьедестал с магическим кристаллом. Кристалл — прозрачный, овальный, размером с кулак — светился ровным белым светом.

— Положите руку на кристалл, — сказала секретарь. — Он определит вашу аффинность и уровень.

Найя положила ладонь. Кристалл загудел — тихо, на грани слышимости. Свет изменился: белый стал синим — вода. Потом синий потускнел — лёд, слабо. А потом...

Кристалл мигнул. Синий сменился — не на другой цвет, а на все цвета. Мгновенно, как призма, как радуга, как преломление света в капле воды. Многоцветная вспышка — и тут же погасла. Кристалл вернулся к белому.

Секретарь нахмурилась.

— Вода — средне. Лёд — слабо. И... — она помолчала. — Неопознанный остаток. Кристалл не может классифицировать.

— Что это значит? — спросила Найя, хотя сердце уже колотилось.

— Обычно — ничего. Помеха, остаточный след от предыдущего теста, сбой кристалла. — Секретарь постучала по планшету. — Запишу просто «вода». Ранг — четвёртая ступень, старший ученик. Всё верно?

— Да, — сказала Найя.

Она не рассказала о многоцветной вспышке. Не знала почему — но почувствовала: не надо.

Глава 5. Соседка по комнате

Комната 312 была маленькой, но достаточной: две кровати, два стола, два шкафа, окно с видом на внутренний двор. Одна сторона была уже занята — на кровати валялся раскрытый чемодан, из которого торчали красное платье, три пары ботинок и книга с названием «Огненная кулинария: 100 рецептов, которые не взорвутся». Судя по названию — обещание не выполнялось.

Найя поставила свой мешок на свободную кровать.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась девушка.

Огненно-рыжие волосы — не рыжие, а багряные, как угли, в которые дышали. Янтарные глаза — яркие, горячие, с прищуром, который говорил: «Я вижу тебя, и ты мне уже не нравишься». Кожа — тёплого, медового оттенка. Небольшого роста, но занимала дверной проём так, будто была в два раза больше.

— Ты — моя соседка? — спросила она, не здороваясь.

— Да. Найя.

— Эмбер. Эмбер Игнирра. Принцесса. Но это не значит, что тебе надо лебезить. Это значит, что мне — не надо. Какую сторону берёшь?

— Э-э... левую?

— Беру правую. Оконную. Потому что я — огненная, и мне нужен свет. Ты — водная, тебе тень подойдёт.

— Мне всё равно...

— Вот и отлично. — Эмбер плюхнула чемодан на кровать. — Вопрос: ты умеешь готовить?

— Нет. Я из герцогской семьи. У нас готовили слуги.

— Чудесно. Я тоже не умею. Но я — огненная. Я думала, огонь поможет. — Она указала на обгоревший кусок на столе. — Не помог. Он всё сжёг.

Найя посмотрела на кусок. Потом на Эмбер. Потом снова на кусок.

— Это был... ужин?

— Это была каша. Рисовая. По рецепту из книги. Книга обещала, что не взорвётся. — Эмбер шлёпнула книгой по столу. — Она соврала.

Найя фыркнула. Потом — засмеялась. Тихо, потом громче. Эмбер смотрела на неё — секунду, две — и тоже засмеялась. Они смеялись вместе, и смех был первым настоящим за этот день — не вежливый, не нервный, а настоящий.

— Ладно, — сказала Эмбер, вытирая глаза. — Ты — водная. Может, хотя бы чай сможешь? Вскипятить воду?

— Вскипятить — могу. Лёд — точно.

— Лёд для чая? Ты что, аквалорцы вообще нормально едите?

— Мы замораживаем. Это у нас искусство.

— У нас — сжигаем. Тоже искусство. Но результат... — она указала на обгоревший хлеб. — Результат одинаковый: есть нельзя.

К вечеру они решили приготовить ужин вместе. Эмбер взялась зажигать огонь — контролируя, чтобы не сжечь. Найя — ставить воду и контролировать температуру. Результат: каша, чуть подгоревшая снизу и чуть водянистая сверху. Съедобная. Едва.

— Шедевр, — сказала Эмбер, набивая рот. — Не взорвалась. Запиши рецепт.

— Рецепт: «Один огненный маг, один водный маг, много надежды».

— И немного соли. Соль важна.

Они ели на кровати Эмбер — потому что на столе не было места — и болтали. Эмбер рассказывала об Игнирре: стране огня, вулканов, горячих источников и вечного лета. О отце-короле, строгом, но справедливом. О матери, которую не помнила — умерла при родах. О старшем брате, наследнике, который «хорошо с мечом, но скучен, как камень».

— А ты? — спросила Эмбер. — Кто ты, Найя из Аквалора?

— Дочь герцога. Обычная.

— Обычная герцогская дочь с прядью, которая меняет цвет?

Найя вздрогнула. Эмбер заметила — конечно, заметила, у неё были глаза сокола.

— Я видела, — сказала Эмбер. — Когда ты смеялась — прядь стала розовой. Когда загрустила — зелёной. Это... необычно.

— Мутация, — сказала Найя.

— Мутация, — повторила Эмбер. И пожала плечами. — Ладно. Мутация. У меня — тоже: я не могу контролировать температуру тела. У огненных она высокая, а у меня — скачет. Иногда я обжигаю всё, к чему прикасаюсь, иногда — холодная, как у вас. Отец говорит, это значит, что я — особенная. Брат говорит, что это значит, что я — дефектная. — Она усмехнулась. — Я предпочитаю первый вариант.

Найя смотрела на неё — рыжую, яркую, огненную, — и думала: вот человек, который знает, что такое быть «другой». И не боится этого.

— Эмбер, — сказала Найя. — Мы подруги?

— Конечно. Соседки — уже подруги. Таков закон общежития.

Они улыбнулись друг другу. За окном — ночь, и лёгкий мороз рисует на стекле узоры. Не простые — с завитками, с кристаллическим рисунком, которого Найя не заметила. Но Эмбер — заметила. Посмотрела на окно, наклонила голову.

— Красивые узоры, — сказала она. — Твои?

— Не знаю, — ответила Найя. — Наверное, мороз.

Эмбер кивнула. Но смотрела на узоры ещё секунду — как будто в них было что-то, чего она не могла определить. Потом — отвернулась.

Глава 6. Первый урок

Лекционный зал академии был огромным — амфитеатр, спускающийся к кафедре, с местами на триста студентов. Потолок — высокий, сводчатый, с магическими окнами, которые показывали не улицу, а небо: чистое, голубое, без облаков.

Найя пришла рано, села в середине — не слишком близко, не слишком далеко. Эмбер плюхнулась рядом, опоздав на три минуты, с булочкой в зубах.

Преподаватель вошёл ровно в полдень. Мужчина — средних лет, в синей мантии с золотой каймой, с лицом, которое видело много студентов и мало сюрпризов. Магистр Олдус, историк. Ранг — мастер, десятая ступень.

— Добро пожаловать в Королевскую академию Стихий, — начал он. — Сегодня — первая лекция. Тема: «История мира. Кратко. Потому что деталей — на три года».

Студенты зашуршали тетрадями.

— Три тысячи лет назад, — говорил Олдус, — мир был порабощён. Демоны — существа из междумирья — вторглись и подчинили все народы. Люди были рабами. Стада. Скот. Не было королевств, не было магии, не было надежды.

Он взмахнул рукой — и на стене за кафедрой возникла иллюзия: тёмное небо, красные облака, люди на коленях, существа с чёрными крыльями над ними.

— Но среди людей нашлись семеро. Семь воинов. Каждый — с даром, который был дан не демонами, а миром: способность чувствовать стихию и управлять ею. Вода. Огонь. Лес. Небо. Тьма. Молния. — Он помолчал. — И кристалл.

Иллюзия сменилась: семь фигур, встающих из тьмы.

— Они сражались тысячу дней и тысячу ночей. Они победили. Демоны были изгнаны. Семь воинов стали богами — не по праву рождения, а по праву силы. Каждый основал королевство. Каждый — со своим народом, своей магией, своим фамильяром. — Олдус показал иллюзию: дельфин, феникс, олень, дракон, змея, птица грома. — Шесть королевств. Шесть богов. Шесть фамильяров.

Найя заметила: он сказал «шесть». Не семь. И иллюзия показала шесть фигур — не семь. Последняя — была. И — исчезла.

— Магистр Олдус, — подняла руку студентка с первого ряда. — А седьмое королевство? Кристаллия?

Зал притих. Олдус помолчал. Его лицо — ровное, профессиональное — на секунду стало другим: не злым, не испуганным. Грустным. Грусть мелькнула и исчезла, как рыба подо льдом.

— Кристаллия, — сказал он, — была стёрта. Две тысячи девятьсот лет назад. Королева — чьё имя мы не произносим — предала союз. Она убила двух своих — Сильванора, бога леса, и Тонтора, бога молний. За это была казнена. Её королевство — уничтожено. Её народ — рассеян. Её имя — забыто.

— Почему? — спросила та же студентка. — Почему она убила?

— Потому что хотела единоличной власти, — ответил Олдус ровно. — Она была сильнейшей. Ей одной была дана способность владеть всеми стихиями. Это развратило её. — Он помолчал. — Мы не произносим её имя. Не потому что боимся — потому что имя предателя проклято. Вспомните урок: сила без добра — гибель. Это мораль этой истории.

Найя слушала. Каждое слово — «предала», «убила», «развратило» — входило в неё, как игла. Она не знала почему. Не было причины. Она — из Аквалора, дочь герцога, ученица. Какое ей дело до королевы, которая жила три тысячи лет назад?

Но укол был. В груди. Тупой, ноющий. Как будто тело знало то, чего не знал ум.

Эмбер наклонилась к ней:

— Ты побледнела.

— Ничего, — прошептала Найя. — Я просто... слушаю.

— Как и все. Мы на лекции.

Найя кивнула. И записала в тетради — мелко, в углу, чтобы никто не видел: «Если вера = сила, то правда = угроза?»

Глава 7. Полукровка

Библиотека академии — огромная, с потолками, уходящими в темноту, и полками, которые исчезали в перспективе. Найя искала книгу по водной магии — «Контроль потока: основы», третий том. Тома стояли на верхней полке, слишком высоко. Найя тянулась на цыпочках, не доставала.

Рука — длинная, тонкая — протянулась сверху и сняла том.

Кайэль стоял рядом. Без звука — возник, как тень. Он протянул ей книгу, не глядя.

— Спасибо, — сказала Найя.

Он кивнул. Развернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — сказала Найя. Не знала зачем. Просто — слово вырвалось.

Он остановился. Обернулся — не полностью, на четверть. Профиль — острый, тонкий, с тенью под скулой. Серые глаза — не голубые, не фиолетовые, а именно серые, как пепел, как туман, как небо перед дождём.

— Ты — Кайэль? — спросила Найя.

— Да.

— Я — Найя. Дель Аквалор.

Он не ответил. Смотрел — секунду, две — и в его взгляде было что-то, чего Найя не могла разобрать. Не враждебность. Не интерес. Что-то между — как будто он видел в ней не студента, а задачу, которую не мог решить.

— Ты с заднего ряда, — сказала Найя, потому что молчание затягивалось.

— Да.

— Почему?

— Там тихо.

— И... всё?

— И оттуда видно всех.

Найя моргнула. Ответ был странным — и точным. Не «мне не нравится быть среди людей» — а «оттуда видно всех». Он наблюдал. За всеми. Из тени.

— За кем ты наблюдаешь? — спросила Найя, и сама удивилась вопросу.

Кайэль посмотрел на неё — прямо, долго. Серые глаза в синих. И Найя почувствовала — не услышала, а почувствовала — что он знает. Что-то. О ней. Что-то, чего она сама не знала.

— За всеми, — ответил он. — Но особенно — за теми, кто не те, кем кажутся.

Он ушёл. Бесшумно, как ветер. Найя стояла с книгой в руках и думала: «За теми, кто не те, кем кажутся». Это — про неё? Он видел прядь? Видел что-то ещё?

Она открыла книгу, но читать не могла. Слова расплывались. В голове — серые глаза, серые пряди, серая тишина.

Полукровка. Небесный и — кто?

Глава 8. Ранги и реальность

Практический урок проходил во внутреннем дворе академии — огромном, мощёном белым камнем, с тренировочными площадками, мишенями и магическими щитами по периметру, которые поглощали случайные заклинания.

Магистр Рэйвен — высокий, сухой, с лицом, вырезанным из обожжённой глины, — стоял в центре и наблюдал, как студенты демонстрировали уровень. Тридцать первокурсников — из шести королевств — стояли полукругом, и каждый выходил по вызову.

— Аквалор — волновой удар!

Студент в синей мантии вышел и ударил. Волна — небольшая, сантиметров тридцать, — прокатилась по камню и разбилась о мишень. Рэйвен кивнул:

— Третья ступень. Ученик. Допустимо.

— Игнирра — огненный шар!

Студентка создала шар размером с яблоко. Рэйвен:

— Вторая. Слабо. Тренируйтесь.

— Целестар — ветровой клинок!

Студент с белыми волосами взмахнул рукой. Ветер свистнул, рассёк воздух, оставил царапину на мишени. Рэйвен:

— Четвёртая. Хорошо.

Найя ждала своей очереди и наблюдала. Большинство студентов — ранги 1–4, ученики. Несколько — пятая-шестая ступень, начинающие мастера. Один — Маркус, староста — стоял в стороне, в белоснежной мантии с золотой каймой, и наблюдал, как магистр. Его присутствие давило: не агрессивно, а весомо, как давление воздуха перед грозой.

Маркус был красив — той красотой, которая нравится всем и никому лично. Золотисто-белые волосы, электрически-голубые глаза, ровные черты, идеальная осанка. Белый паладин. Двенадцатая ступень. Двадцать один год. Староста академии.

Найя подумала: «Образцовый — значит, предсказуемый. Предсказуемый — значит, управляемый. Кто им управляет?»

— Аквалор — Найя дель Аквалор — водный поток!

Найя вышла. Подняла руки — привычно, как учила мать. Почувствовала воду — в воздухе, в камнях, в земле под ногами. Вода была везде, всегда, нужно только потянуть. Она потянула.

Поток — ровный, аккуратный — вырвался из ладоней и ударил в мишень. Не сильный, но чистый. Рэйвен:

— Четвёртая. Старший ученик. Аккуратно, но слабо. Работайте над мощью.

Найя кивнула. Она знала: аккуратно, но слабо. Всегда — аккуратно, но слабо. Вода слушалась, но не раскрывалась. Как будто что-то мешало — не снаружи, а внутри. Стена, барьер, который она не могла пробить.

— Игнирра — Эмбер Игнирра — огненный взрыв!

Эмбер вышла — и тут же всё изменилось. Её магия была не «аккуратной» — она была яростной. Огонь вспыхнул из обеих рук, и не шар, а волна — багряная, ревущая — ударила в мишень. Мишень треснула.

— Седьмая! — Рэйвен поднял бровь. — Мастер. Сильно. Но — контроль! Вы чуть не подожгли соседнюю площадку.

— Это не я, — сказала Эмбер невинно. — Это мишень сама загорелась. Я просто помогла.

Смех в рядах.

Дальше — Вика из Абиссара. Маленькая, тёмная, с чёрными волосами и багровыми глазами. Вышла — без жестов, без слов. Мишень — почернела. Просто — почернела, как будто её обдали кислотой.

— Шестая. Мастер ядов. Эффективно.

Рен — Вириния. Изумрудные глаза, каштановые волосы. Вышел, положил руку на камень. Из трещин полезли корни — тонкие, живые — и оплели мишень.

— Пятая. Начинающий мастер. Хорошо для первокурсника.

Кайэль — Целестар. Вышел последним. Ветер — тихий, но резкий — рассёк воздух и оставил на мишени глубокий разрез.

— Шестая. Мастер ветра. Точно.

И тут — Кайэль задержал руку. На секунду. Найя видела: в его ладони, между пальцами, мелькнуло что-то. Не ветер. Не лёд. Не огонь. Что-то прозрачное, светящееся, мгновенное — как кристалл, который появился и исчез за долю секунды. Кайэль сжал кулак — быстро — и ничего не осталось.

Но Найя видела. И Кайэль знал, что она видела. Их взгляды встретились — на секунду — и в его серых глазах был страх. Короткий, мгновенный, как вспышка. Потом — ничего. Ровность. Пустота.

Найя отвела глаза.

Глава 9. Яд и шипы

Урок защиты от тёмной магии вёл магистр Морриган — из Абиссара, тёмная, тонкая, с чёрными волосами и багровыми глазами, в мантии цвета ночи. Она говорила тихо — и все слышали, потому что тихий голос заставлял напрягаться.

— Тёмная магия, — сказала Морриган, — это не зло. Это инструмент. Яд убивает — и яд лечит. Тьма скрывает — и тьма защищает. Молния сжигает — и молния освещает. Любая стихия — обоюдоострая.

Найя слушала. Эмбер рядом — скрипела пером, записывая. Вика — через два ряда — сидела неподвижно, с лицом, на котором было написано: «Я знаю это лучше вас всех».

— Сегодня — практическое задание, — продолжила Морриган. — Распознавание ядов и противоядий. Каждой паре — набор склянок. Определите яд, подберите антидот. Время — двадцать минут.

Найю поставили в пару с Викой.

Вика — Абиссар. Маленькая, тёмная, с чёрными волосами до плеч и багровыми глазами, которые смотрели так, будто уже всё о тебе знали и не впечатлились. Кожа — бледная, почти белая. Руки — тонкие, с длинными пальцами. На пальцах — следы ожогов от зелий.

— Дель Аквалор, — сказала Вика, не глядя. — Водная. Неженка. Что знаешь о ядах?

— Ничего, — честно ответила Найя.

— Чудесно. Тогда смотри и не трогай.

Вика открыла набор: шесть склянок, каждая с прозрачной жидкостью. Она понюхала первую — коротко, как зверь. Потом — вторую. Третью.

— Первая — сонный корень. Антидот — сок лунницы. Вторая — ледяной яд, аквалорский, интересно. Антидот — тепло огня. Третья... — она замолчала, понюхала глубже. — Третья — гниющий цветок. Абиссарский. Антидот — щёлок кристального...

Она остановилась. Посмотрела на Найю. Багровые глаза — на секунду — расширились.

— Что? — спросила Найя.

— Ничего, — Вика отвернулась. — Третья — гниющий цветок. Антидот — щёлок. — Она записала быстро, чётко. — Готово.

Морриган подошла, проверила.

— Верно. Все три. — Она посмотрела на Вику. — Впечатляюще для первокурсницы.

— Я из Абиссара, — ответила Вика. — Мы учимся ядам с пелёнок.

— Буквально? — спросила Найя.

— Буквально. Мать клала каплю сонного корня в молоко, чтобы я привыкала. — Она сказала это ровно, без горечи. Факт. — К семи годам я была невосприимчива к десяти ядам. К двенадцати — к тридцати. — Она посмотрела на Найю. — У вас в Аквалоре учат замораживать цветы. У нас — выживать.

Найя не знала, что ответить.

— Вика, — спросила она, — что ты сказала про «щёлок кристальный»? Я не слышала о таком.

Тишина. Вика смотрела на неё — секунду, две. Багровые глаза — на синих.

— Забудь, — сказала она. — Оговорилась.

Она не оговорилась. Найя знала это. «Кристальный». Слово, которое не должно было прозвучать.

— Ладно, — сказала Найя. — Забыла.

Практическое продолжалось. Вика работала быстро, точно, не обращая внимания на Найю. Но в конце — когда Морриган отошла — Вика нечаянно опрокинула склянку на свою руку. Жидкость — кислотного цвета — шипнула. Вика зашипела сквозь зубы.

Найя отреагировала мгновенно — не думая. Схватила ближайший кувшин с водой, залила руку. Вода — холодная, чистая — смыла яд. Но кожа уже покраснела, волдырь надувался.

— Нужно лечить, — сказала Найя. — Лёд — заморозить, остановить реакцию.

Она положила руку — лёгкую, осторожную — на руку Вики. Лёд — привычный, материнский, целительский — пошёл. Не сила, а нежность: заморозить рану, не заморозив кожу. Изольда учила этому — и Найя делала это хорошо, лучше, чем атаковала.

Волдырь замедлился, побледнел. Вика смотрела на руку — и на Найю. Молча.

— Готово, — сказала Найя. — Но лучше сходить к лекарю.

— Я не хожу к лекарям, — ответила Вика. — Абиссарцы сами лечат себя. — Но руку не убрала. Держала — в ладони Найи, заледенелой, целительной. — Ладно. — Она помолчала. — Ладно, ты не совсем бесполезная.

Для Вики это было равносильно «спасибо». Найя улыбнулась.

— Взаимно. Ты — тоже не совсем бесполезная.

— Я — очень полезная. — Вика убрала руку, посмотрела на волдырь. — Ты делаешь лёд... нежно. Не как боевой маг. Как целитель.

— Моя мать — целительница льда. Белая паладинка.

— Я знаю, кто твоя мать, — сказала Вика, и в её голосе была нотка, которую Найя не разобрала. Не угроза. Скорее — знание. Вика знала о семье Найи больше, чем показывала.

— Откуда?

— Абиссар — королевство ядов и информации. Мы знаем всех. — Вика усмехнулась. — Не волнуйся. Я не болтлива. Это — тоже абиссарское.

Найя кивнула. И подумала: Вика — опасна. Как змея — не потому что злая, а потому что знает. И знания — опаснее яда.

Глава 10. Следы на воде

Ночь была безлунной. Облака закрыли небо, и двор академии тонул в темноте, нарушаемой только магическими фонарями — ледяными шарами, светящими ровным, холодным светом. Найя не спала — снова. Сны мучили: не страшные, а настойчивые, как голос, который зовёт, и ты идёшь на него, и не находишь.

Она вышла во двор. Тишина. Только фонтан — в центре двора, каменный, с фигурой дельфина — журчал тихо.

Найя подошла. Села на край. Смотрела на воду.

Она подняла руку над водой. Поток — привычный, водный — поднялся из фонтана. Вода слушалась. Она всегда слушалась — но не до конца. Как будто за водой было что-то ещё, и это «что-то» не откликалось на зов воды, а ждало другого зова.

Найя закрыла глаза. Отпустила воду — не контролировала, позволила течь. И представила — не воду. Свет. Чистый, белый, идущий изнутри, из того места, где жил укол, где звенел колокол, где пела колыбельная.

Свет — не вспыхнул. Но вода — изменилась. Фонтан, который журчал, — замер. Не замёрз — замер. Остановился. Капли повисли в воздухе — неподвижные, как бусины. И в каждой капле — отражение. Не двора, не неба. В каждой капле — кристалл. Маленький, переливающийся, семицветный.

Фонтан застыл в форме кристалла — не ледяного, а иного. Структурного. Геометрического. Как будто вода вспомнила форму, которую забыла, и приняла её — на секунду, на вдох.

Найя открыла глаза. Увидела. Капли — висящие, светящиеся, кристаллические. Фонтан — замерший, как скульптура.

Она испугалась.

Рука дрогнула. Концентрация сломалась. Капли упали — обычные, мокрые, без света. Фонтан ожил — зажурчал, как ни в чём не бывало. Кристалл исчез.

Найя вскочила. Сердце колотилось. Она огляделась — двор пуст. Никого.

Она побежала. Через двор, по коридору, к комнате. Забежала, закрыла дверь, прислонилась спиной. Дышала — часто, рвано.

— Найя? — Эмбер приподнялась на кровати, сонная. — Что?

— Ничего. Прогулка. Не спалось.

— Ты дрожишь.

— Холодно. Осень.

Эмбер кивнула, легла. Найя стояла у двери и слушала своё сердце. И думала: что это было? Не вода. Не лёд. Что-то — другое. Структура, которая не аквалорская. Сила, которая не из Аквалора.

«Кристалл», — подумала она. И слово — простое, обычное — отозвалось в теле знакомым звоном. Как будто она произнесла своё имя. Настоящее имя. Которого не знала.

Она не видела, что за ней наблюдал Кайэль. Он стоял в тени колоннады — тёмной, незаметной, как тень без источника. Он видел всё: и воду, и кристалл, и свет в каплях. Он стоял молча, не двигаясь, и его серые глаза — в темноте — отливали не серым, а разноцветным. На секунду. На одну секунду.

Потом он ушёл. Бесшумно. Как ветер, который прошёл и не оставил следа.

Часть II. Пробуждение

Глава 11. «Письмо из дома»

Утро выдалось пасмурным — небо затянуло тяжёлыми тучами, будто само решило подчеркнуть тревогу, которая с каждым днём всё сильнее сжимала грудь Найи. Она проснулась раньше обычного, ещё до того, как первые лучи пробились сквозь витражные окна. Эмбер спала, свернувшись клубком и натянув одеяло до носа.

Найя тихо встала, накинула плащ и вышла в коридор. Воздух был холодным, пах камнем и магией. В холле у почтовых ящиков толпились студенты. Найя замедлила шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

В её ящике лежал тонкий конверт, запечатанный синей печатью с дельфином — герб дома дель Аквалоров. Сердце забилось быстрее. Бумага была плотной, дорогой, пахла морозным ветром и домом.

«Моя дорогая Найя,

Мы тебя любим. Будь осторожна. Не лезь в прошлое.

Дальше — обычные новости: в поместье всё хорошо, Леон прислал весточку, Изольда испекла твой любимый пирог, но не смогла его съесть, потому что слишком скучала.

Но эти первые три фразы... «Будь осторожна. Не лезь в прошлое»... Они звенели в голове, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Какое прошлое могла иметь шестнадцатилетняя девушка, которая не помнила ничего до пяти лет? Что именно она должна не копать? И почему это звучало как предупреждение, а не как совет?

— Найя? Ты в порядке?

Эмбер подошла незаметно, накинув поверх ночной рубашки ярко-красный халат. Её рыжие волосы были взъерошены, но в глазах уже горелось беспокойство.

— Да... Да, всё хорошо, — ответила Найя, поспешно складывая письмо.

Эмбер прищурилась.

— Ты бледная, как снег в середине зимы. Что там написано?

Найя хотела отмахнуться. Но слова застряли в горле. Вместо этого она вытащила письмо и протянула Эмбер.

Принцесса Игнирры пробежала глазами по строкам, нахмурилась, потом подняла взгляд.

— «Не лезь в прошлое»? Звучит как угроза. Или как... как будто они знают, что ты что-то ищешь.

— Я ничего не ищу, — тихо сказала Найя, но даже ей самой эти слова показались неправдой.

— Может, это просто... ну, знаешь, родительская тревога, — неуверенно продолжила Эмбер. Но в её голосе не было уверенности.

Найя покачала головой.

— Нет. Это не просто тревога. Это предупреждение. Как будто они боятся, что я найду что-то. Или что кто-то найдёт меня.

— Знаешь, что мы сделаем? — внезапно сказала Эмбер, решительно сунув письмо обратно. — Мы не будем сидеть и гадать. Мы будем осторожны. Но мы не будем прятаться. Если кто-то хочет, чтобы ты не копала — значит, там есть что-то важное. А мы с тобой, Найя дель Аквалор, любим важные вещи. Особенно если они связаны с тайнами.

Найя слабо улыбнулась.

— Спасибо, Эмбер.

— Не благодари. Просто пообещай, что если что-то случится, ты скажешь мне. Даже если это будет звучать безумно.

— Обещаю.

Только теперь Найя поняла: она уже влезла. И остановиться было невозможно.

Глава 12. «Тайный архив»

Письмо матери не выходило из головы уже третий день. Найя носила его во внутреннем кармане плаща, и бумага казалась тяжелее свинцовой пластины. На занятиях она ловила себя на том, что смотрит в окно и не слышит ни слова.

Эмбер, разумеется, заметила. Она не спрашивала — она выжидала, и это ожидание было хуже расспросов.

На четвёртый день, ближе к вечеру, Эмбер ворвалась в комнату с видом человека, который придумал план и не потерпит возражений.

— Вставай, — скомандовала она, швыряя в Найю подушкой. — Мы идём.

— Куда?

— В архив.

— В какой архив?

Эмбер расплылась в улыбке, от которой у любого преподавателя защемило бы сердце.

— В запретный. Тот, что в восточном крыле, за гербарием, за двойной дверью с печатью.

Найя села на кровати.

— Эмбер, это запрещено. За это могут отчислить. Или хуже.

— Или хуже, — повторила Эмбер с притворным ужасом и махнула рукой. — Найя, ты сама не своя с тех пор, как получила это письмо. В архиве хранятся тексты, которые не преподают на лекциях. Древние записи, вымаранные хроники, свитки, которые кто-то очень не хотел, чтобы студенты читали. Если в твоём «не лезь в прошлое» есть хоть капля правды — ответ не в учебниках. Он там.

Найя молчала. Эмбер стояла перед ней, рыжая, растрёпанная, с горящими глазами, и была похожа не на принцессу могущественного королевства, а на девчонку, которая однажды уже сожгла учебный стенд и даже не покраснела.

— Ты сумасшедшая, — сказала Найя.

— Это комплимент или факт?

— И то, и другое.

— Тогда идём.

Они выскользнули из комнаты в тот час, когда коридоры пустели. Эмбер шла впереди, уверенно сворачивая в боковые проходы, которые Найя даже не знала.

— Левее, — шептала Эмбер. — Потом по лестнице вниз. Мимо гербария. Потом — двойная дверь.

— А печать?

— Какая печать? — Эмбер обернулась с видом оскорблённой невинности. — Ты думаешь, я пришла неподготовленной?

Она достала из кармана маленький металлический стержень, на конце которого мерцал крошечный огонёк.

— Где ты это взяла? — прошептала Найя.

— Принцесса должна уметь менять замки, — подмигнула Эмбер. — И снимать чужие.

Двойная дверь оказалась именно там, где Эмбер сказала: тяжёлая, дубовая, с металлическими полосами и печатью в центре — круг с четырьмя звёздами и змеёй. Найя смотрела на эту печать и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Четыре звезды. Змея. Она уже видела эту печать — на конверте, который лекарь тайно отправил после её осмотра. Нет. Она не видела. Но ощущение было знакомым.

Огонёк на конце стержня коснулся печати, и та засветилась, задрожала, как тонкий лёд под солнцем, и рассыпалась мелкой крошкой. Дверь вздохнула — тяжело, неохотно — и приоткрылась.

За ней была темнота.

Архив оказался огромным. Длинный зал, уходящий в глубь здания, с потолком настолько высоким, что верхние ярусы стеллажей терялись во мраке. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то горьким, как полынь. Запах времени. Запах того, что хотели забыть.

— Боги, — выдохнула Эмбер. — Тут целый город.

Они пошли между рядами, читая заголовки. Большинство были на современном языке — отчёты, хроники академии. Но чем глубже они заходили, тем старше становились тексты.

— «Хроника Совета Четырёх, год 312 от основания», — прочитала Эмбер. — Это же... почти три тысячи лет назад.

Найя остановилась. Руки дрожали. Она протянула руку к свитку, но остановилась — не потому что боялась, а потому что чувствовала: если прикоснётся, пути назад не будет.

— Эмбер, — сказала она тихо. — Зачем ты на самом деле привела меня сюда?

Эмбер обернулась. Огонь на её ладони отражался в глазах — янтарных, тёплых, серьёзных.

— Потому что ты несчастлива. И я не могу смотреть, как ты ходишь по академии с видом человека, который ищет что-то в тёмной комнате на ощупь. Если есть хоть один шанс, что здесь ты найдёшь ответ — я хочу, чтобы ты его получила. Даже если это опасно. Даже если меня за это отчислят.

Найя смотрела на неё. В этот момент Эмбер была похожа на пламя, которым она управляла: яркое, тёплое, неукротимое. И бесконечно честное.

— Спасибо, — сказала Найя. И взяла свиток.

Он рассыпался в руках — не весь, а край, который превратился в труху от прикосновения. Найя бережно развернула уцелевшую часть. Текст был частично вымаран — чернила, кем-то старательно стёртые, оставили лишь обрывки фраз:

«...королева имела все виды магии, что было дано лишь одному из семи...»

Дальше — вымарано. Строка за строкой. Целые абзацы, стёртые так тщательно, будто кто-то потратил часы на то, чтобы уничтожить каждое слово. На обратной стороне — знаки, похожие на ритуальные символы, и одно слово, написанное другим почерком, торопливым, будто в спешке:

«Предупредить.»

— Что это? — Эмбер заглянула через плечо. — «Все виды магии»? Это же...

— Невозможно, — закончила Найя. Но слово застряло в горле, потому что она знала: нет, не невозможно. Она сама видела — крошечный кристалл, который создала случайно у фонтана. Свет, который просвечивал сквозь кожу.

Эмбер пожала плечами.

— Старые сказки, Найя. Мифы. У Игнирры есть сказка о Первом Пламени — боге, который мог зажечь даже воду. У Аквалора — о Морском Царе, который замораживал океаны одним словом. Это фольклор, не история.

— Да, — сказала Найя. — Наверное, ты права.

Но обрывок она не выпустила. Аккуратно свернула и спрятала за пазуху, прижав к телу, как прячут драгоценность. Или улику.

Они шли дальше. И вдруг Найя остановилась у полки, где свитки лежали в другом порядке — не по дате, а по цвету. Они были сделаны не из бумаги. Из чего-то, что мерцало — тонкого, полупрозрачного, с едва заметным переливом, как перламутр на раковине. Или как кристалл, разрезанный так тонко, что стал гибким.

— Что это? — Эмбер протянула руку, но отдёрнула. — Оно... тёплое.

Найя коснулась. И тут же отдёрнула руку — не от жара, а от ощущения, которое пронзило её, как молния. Узнавание. Не воспоминание — она никогда не видела этих свитков. Но тело знало. Пальцы знали. Как будто когда-то давно, в другой жизни, она уже трогала этот материал, и он был частью её, как кожа, как кровь.

— Это... кристалл, — прошептала Найя. — Свитки сделаны из кристалла. Тончайшего, почти прозрачного.

— Кристалла? — Эмбер нахмурилась. — Но кристаллическая магия — это же сказки, Найя. Кристаллия. Павшее королевство. Его не существует.

— Его стёрли, — сказала Найя, и голос её дрогнул. — Не то же самое, что не существует.

Эмбер замолчала. В полумраке архива огонёк на её ладони дрогнул — не от сквозняка, а от чего-то другого.

— Пора уходить, — сказала Найя. — Нас могут заметить.

Они вышли так же тихо, как вошли. Эмбер запечатала дверь обратно. В коридоре было темно и пусто. Они шли быстро, почти бежали, и молчали до самой комнаты.

Только когда дверь закрылась и Эмбер задула огонёк, Найя вытащила обрывок свитка. Развернула. Перечитала при свете луны:

«...королева имела все виды магии, что было дано лишь одному из семи...»

— Эмбер, — прошептала она. — Что если это не сказка?

— Тогда всё, чему нас учили, — ложь, — так же тихо ответила Эмбер. — И кто-то очень не хочет, чтобы мы это узнали.

Найя спрятала обрывок под подушку. Легла. Закрыла глаза.

Но сон не пришёл. Вместо него — образ: женщина с переливающимися волосами, стоящая перед семью фигурами. Шесть — вокруг, одна — в центре. И голос, которого Найя не слышала, но знала, как знала своё имя:

Ты — одна из семи. Но ты — не одна из них.

Глава 13. «Маркус»

После вылазки в архив Найя старалась вести себя как обычно. Но внутри всё было натянуто, как тетива лука перед выстрелом.

На третий день после «ночной экспедиции» она шла по главному коридору, неся стопку учебников. Она уже почти дошла до лестницы, когда из боковой ниши вышел Маркус — староста академии, паладин молний из Тонтории. Он двигался бесшумно для человека его комплекции, и от этого становилось только тревожнее.

— Найя дель Аквалор, — произнёс он спокойно, но в голосе звучала та интонация, которую используют люди, привыкшие, что их слушают. — Можно пару слов?

Найя остановилась. Улыбнулась — самую малость, ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, а не испуганно.

— Конечно, Маркус. Что-то по расписанию?

Он чуть склонил голову, будто оценивая её реакцию.

— Не по расписанию. По тебе.

От этих слов по спине пробежал неприятный холодок.

— По мне?

— Да. Ты быстро прогрессируешь. Для студентки четвёртой ступени твои показатели... необычны. Особенно лёд. Он у тебя не такой, как у остальных.

Найя пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Наверное, просто особенность. Мама — целительница льда, она всегда говорила, что у меня своя техника.

— Своя техника, — повторил Маркус, словно пробуя слова на вкус. — Да, наверное. Но дело не только в технике. Дело в... остатке.

Сердце Найи пропустило удар. Остаток. Тот самый «неопознанный остаток», который магический кристалл не смог классифицировать при её поступлении.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала она, но голос прозвучал чуть выше обычного.

Маркус не сводил с неё глаз. В них не было враждебности — по крайней мере, явной. Но была настойчивость. И ещё что-то, что Найя не могла назвать: любопытство или... подозрение?

— Ты не обязана понимать, — мягко сказал он. — Но я обязан замечать всё необычное. Академия — не просто школа, Найя. Это место, где следят за балансом. А ты... ты немного нарушаешь этот баланс.

— Я ничего не нарушаю, — твёрдо ответила она. — Я просто учусь.

— Учиться — это хорошо, — кивнул он. — Но иногда то, чему мы учимся, учит нас самих. И тогда нужно быть осторожным.

Он сделал паузу.

— Расскажи о своей семье. О родителях. О детстве.

Вот тут Найя по-настоящему испугалась. Не потому что ей было что скрывать — а потому что именно это она и скрывала. Всё. От первого до последнего слова.

— Семья как семья, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Герцог Кассиан — мой отец, он советник короля. Мама — целительница. Детство... обычное. В поместье у моря.

Маркус слушал, кивая, но взгляд его становился всё более цепким.

— А до пяти лет? — спросил он. — Что ты помнишь до пяти?

Этот вопрос ударил точно в цель. Найя почувствовала, как пальцы сжимают учебники до побелевших костяшек.

— Почти ничего, — призналась она, и это, по крайней мере, было правдой. — Только обрывки. Сон, наверное.

— Сон, — снова повторил он. — Интересно.

И тут Найя поняла: он не просто любопытствует. Он собирает досье. Или выполняет чей-то приказ. Печать с четырьмя звёздами и змеёй всплыла перед глазами — та, что была на письме лекаря.

— Маркус, — сказала она, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза, — если у тебя есть ко мне вопросы — задавай прямо. Не ходи вокруг да около.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Прямо, значит, — произнёс он. — Хорошо. Прямо. Ты чувствуешь что-то... странное? В последнее время? Вспышки, сны, видения? Ощущение, что ты не та, за кого себя выдаёшь?

Найя рассмеялась. Получилось немного нервно, но достаточно искренне, чтобы сойти за правду.

— Странное? Только то, что староста академии вдруг интересуется моими снами. Маркус, я устала. У нас завтра зачёт по алхимии. Если ты не против, я пойду.

Она шагнула в сторону. Он посторонился, пропуская её.

— Иди, — сказал он. — И помни: если почувствуешь, что что-то не так... ты можешь прийти ко мне. Я не враг, Найя. Я — страж. А стражи нужны, чтобы защищать. Даже от самих себя.

Она кивнула, не доверяя своему голосу, и быстро пошла прочь. Только свернув за угол, позволила себе выдохнуть.

Эмбер ждала её у комнаты — сидела на подоконнике, болтая ногами. Увидев Найю, тут же захлопнула книгу.

— Ну? Что хотел идеальный паладин?

Найя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Он спрашивал про меня. Про семью. Про детство. Про... остаток.

Эмбер нахмурилась.

— Про остаток? Это же та штука, которую кристалл не смог определить?

— Да. И он не просто спрашивал. Он... проверял.

Эмбер спрыгнула с подоконника.

— Слушай, — сказала она тихо. — Сначала письмо от родителей. Потом архив. Теперь Маркус. Кто-то следит за тобой, Найя. И мне это не нравится.

— Мне тоже, — призналась Найя. — Но что я могу сделать?

— Не жаловаться. А опередить их. Узнать, что они знают. И почему они это знают.

Глава 14. «Библиотекарь»

Библиотека была одним из самых старых зданий академии — каменное, массивное, с толстыми стенами и узкими окнами, похожими на бойницы. Внутри пахло пергаментом, воском и чем-то терпким, древним.

Мастер Велдор сидел за высоким столом, склонившись над раскрытой книгой. Его седые волосы были собраны в тугой хвост, а на носу сидели очки в тонкой серебряной оправе. Он поднял глаза, когда они вошли, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то вроде узнавания.

— Принцессе Игнирры и её спутнице — добро пожаловать, — произнёс он без улыбки, но и без враждебности. — Чем могу помочь?

Эмбер шагнула вперёд, лучезарно улыбаясь.

— Мастер Велдор, я пишу реферат по истории Тонтории, а конкретно — по культу бога Тонтора и его исчезновению. Говорят, у вас есть редкие тексты по этой теме?

Велдор медленно снял очки и посмотрел на неё так, будто видел не принцессу, а кого-то совсем другого.

— Редкие тексты, — повторил он. — Да. Есть. Но они не для всех.

— Мы не все, — спокойно сказала Найя, сама удивляясь своей смелости. — Мы те, кто хочет знать правду.

Старик помолчал, изучая её лицо. Потом кивнул — едва заметно.

— Хорошо. Пройдёмте.

Он провёл их в небольшую комнату за главным залом — с низким потолком и полками, заставленными книгами в тёмных кожаных переплётах.

— Тонтор, — начал Велдор, доставая тонкую книгу с потускневшим золотым тиснением. — Бог молний. Его культ был одним из самых древних. И одним из самых... неудобных.

— Неудобных? — переспросила Эмбер.

— Да. Потому что Тонтор говорил о равенстве богов. О том, что сила не должна принадлежать только одному. И о том, что Кристаллию нельзя обвинять без доказательств.

Найя почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Кристаллию? — прошептала она.

Велдор посмотрел на неё.

— Ты удивлена? Думаешь, эту историю вымарали из всех книг? Нет. Её просто спрятали. Спрятали так глубоко, что большинство верит в официальную версию: Кристаллию уничтожили за предательство. Но те, кто помнит... те знают другое.

— Что знают? — голос Найи дрожал.

— Знают, что Кристаллию предали. Что Селария не убивала Сильванора и Тонтора. Что их убили те, кто хотел власти. И что Кристаллию стёрли, чтобы никто не вспомнил правду.

Эмбер схватила Найю за руку.

— Откуда вы это знаете? — спросила Найя.

— Потому что я был там, — просто ответил Велдор. — Не в том смысле, что видел всё своими глазами. Но я учился у тех, кто видел. У последних учеников Селарии. Они рассказывали мне правду. И я храню её. Потому что кто-то должен.

— Но зачем? — спросила Эмбер. — Зачем хранить правду, если за неё могут казнить?

Велдор грустно улыбнулся.

— Потому что правда — как кристалл. Её можно спрятать, можно разбить, можно попытаться стереть. Но она всё равно остаётся. И однажды кто-то её найдёт.

Он протянул книгу Эмбер.

— Возьмите. Читайте. Но будьте осторожны. Не все в этой академии хотят, чтобы правда была найдена. Особенно сейчас.

Когда они вышли из библиотеки, солнце уже садилось, окрашивая стены академии в багряный цвет.

— Теперь ты понимаешь, — тихо сказала Эмбер. — Ты не одна. И правда... она где-то рядом. Просто её очень хорошо спрятали.

Найя кивнула. В её голове крутились слова старика: «Кто-то должен».

И вдруг она поняла: может быть, этот кто-то — она.