Kitabı oxu: «Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья. Том 2»

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ли Р., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Том второй

Когда вода спадает, обнажаются камни

Глава 49. Черно-золотая благодарность

Поздно ночью Гу Юшэн сидел в главном зале, когда вниз спустился Цзин, собираясь отправиться на Красную улицу.

Увидев задумчивого генерала, который сжимал в руках письмо, Цзин остановился и, замешкавшись на мгновение, упал на софу напротив него.

Они долго молчали, прежде чем Гу Юшэн заговорил:

– Ван Цзянь сказал, что в первые дни нападения демонов войска отбивались в землях близ резиденции Тан. – Голос генерала звучал ровно, ни малейшее колебание не выдавало его истинных чувств. – Как думаешь, почему они ушли оттуда без своего главнокомандующего?

Цзин опустил взгляд на угли, тлеющие в очаге рядом, и ничего не ответил.

По-прежнему не глядя на него, Гу Юшэн продолжал:

– Ван Цзянь видел, как горела резиденция Тан. Сказал, этот пожар простирался на весь Север. Огонь был настолько огромен, что едва не прожег небо. Слуги бежали оттуда по приказу князя.

В первые дни северная армия вела сражение у резиденции Тан, где и появились разломы в Призрачное царство, поэтому все солдаты стянулись на Дальний Север. Полагая, что в любой момент они смогут перенестись туда, где появятся следующие разломы, солдаты никак не ожидали, что силы их мечей и их самих окажутся подавлены извне. Так, основные войска остались на Дальнем Севере. Передвигаясь только верхом на конях и пешим ходом, они были медлительны по сравнению с резвыми тварями, которые появлялись и исчезали словно по воле мыслей.

Гу Юшэн видел глаза Ван Цзяня в тот вечер и отраженные в них свежие воспоминания о событиях, которые произошли с ним лишь несколько недель назад. Тяжелым голосом северянин рассказывал о том, как из резиденции бежали люди. Его старший брат, командовавший оставшимся войском, хотел ринуться на подмогу князю Тан, но люди всё бежали с той стороны, и страх на их лицах говорил лишь об одном – резиденция пала. Перехватив нескольких приближенных слуг правящего клана, Ван Цзянь узнал, что две сотни людей были свидетелями гибели северного князя. По их рассказам, его жена скончалась в первую же ночь.

Обезумевший от горя Тан Цзычэн в одиночку выступил против новой волны вражеской армии и сразил большую ее часть. А после погиб, прикрывая отход своих людей и защищая их до последнего. Сбежавшие северяне корили себя за то, что видели, как их князь идет на погибель, но ничем не могли ему помочь.

– Что стало с его наследником? – тяжело спросил тогда Гу Юшэн, глядя на огонь.

Ван Цзянь сокрушенно покачал головой:

– Не знаю. В ту ночь оттуда бежало так много людей и столько погибло… Сложно сказать. Почти все эти слуги были перебиты спустя еще два дня на мосту Чэнъи.

Собрав остатки гвардии, Ван Цзянь решил выполнить последний приказ князя Тан, который тот передал вместе со слугами, – защитить гору Сюэ любой ценой. Во время перехода почти через весь Север Ван Цзянь потерял бесчисленное количество людей, но все же вывел последнюю сотню солдат к горе для битвы, которая и привела его брата в этот дом.

Несколько минут Цзин безмолвно созерцал всполохи пламени в очаге, а затем впервые за вечер заговорил:

– Вероятно, Тан Цзэмин вспомнит свое прошлое, когда печать будет снята. Но кто наложил ее?

Прикрыв глаза, Гу Юшэн ответил:

– Должно быть, кровь его рода таким образом защитила его. Рожденный в огне с редким духовным корнем, уже в таком возрасте он вряд ли смог бы совладать со своими силами. Это бы попросту убило его.

Гу Юшэн медленно встал и бросил в очаг смятое письмо. От жара края шелковой бумаги раскрылись, являя обрывок фразы: «…Ли Чуаньфан не признан виновным…»

Гу Юшэн выждал, пока бумага сгорит дотла, после чего сказал, не глядя на Цзина:

– Собирайся, мы выезжаем через час.

В следующие три дня на улице, где находился дом Сяо Вэня, бесчинствовали гвардейцы гильдии. Обычная городская стража едва ли могла противостоять элитным солдатам под командованием На Сюин.

Гвардейцы искали подлоги и собирали слухи о мошенничестве лекаря, иногда заключая под стражу того или иного торговца, словно провоцируя Сяо Вэня на действия. В городе тут и там с новой силой вспыхивали беспорядки. Лавки, оставшиеся без владельцев, были заняты в те же дни первыми, кто успел протянуть к ним руки.

Снадобье должно было быть готово через три дня. Все это время Лю Синь и Тан Цзэмин находились в доме лекаря, не выходя на улицу. Только по слухам Лю Синь узнал, что Шуя Ганъюна взяли под стражу, объявив его заговорщиком, поддерживающим городские восстания против гильдии, а также укрывателем преступников.

Таверна «Хмельной соболь» была лакомым кусочком, особенно в эти дни. Прознав, что владелец заключен в тюрьму, многие разорившиеся торговцы мигом слетелись на эту улицу. В «Хмельном соболе» было и лучшее в городе вино, и свежее мясо, да еще и свободные помещения наверху. На такой куш собрались даже те, кому Шуя Ганъюн платил за защиту.

Стражники под командованием На Жуин добросовестно выполняли свои обязанности, однако некоторые решили побеспокоиться о собственной безопасности и не примкнули ни к гильдии, ни к городской страже. В основном это были стражники низшего ранга, которые и в лучшие свои годы не отличались высоким положением и уважением. Разменяв когда-то данные клятвы и честь на дешевое вино и вседозволенность в ослабленном городе, они стали местными бесчинниками, что лишь марали цвета стражи Яотина.

Ма Цайтянь и Го Тайцюн, спустившиеся на шум, пытались прогнать их, но слышали в ответ только насмешки и оскорбления.

– Прислужник, тащи вино и девок! – гаркнул кто-то.

– Так вон одна! На всех хватит!

Под громкий хохот Го Тайцюн стиснул зубы, презрительно глядя на копьеносцев и едва удерживаясь от плевка в их сторону. Ма Цайтянь, которая проплакала всю ночь после ареста Шуя Ганъюна, покрасневшими глазами смотрела, как алое вино льется ручьями, образуя на полу лужи грязи. Увидев, что один из стражников поставил ногу на лестницу, намереваясь подняться, она рванулась вперед и пнула его со ступеней.

Не имея возможности что-либо сделать, все были растеряны и напуганы – даже никто из завсегдатаев не посмел бы помочь им. Остальные посетители, коих сегодня было немного, предпочитали молча пить свое вино; они искоса поглядывали на стражников и тут же опускали глаза, если их замечали. Отца Сы Мянь, который попытался выступить против захватчиков, сильно избили. И теперь единственный из постояльцев таверны, кто мог хоть что-то сделать, лежал с перебинтованной головой на втором этаже.

Отовсюду слышался хохот, и вино лилось рекой. Не связанные теперь законами и жалованьем Шуя Ганъюна, стражники творили все что хотели, дорвавшись до бесплатного вина и развлечений.

Двое мужчин в потрепанных бамбуковых шляпах медленно пробирались через толпу пьяных копьеносцев.

Скинутый с лестницы стражник мигом взметнулся с грязного пола, подхватив свое копье. Скривив губы в злой ухмылке, он шагнул в сторону Ма Цайтянь.

– Сынок, – опустилась вдруг на его плечо тяжелая рука, – дай-ка дяде пройти.

Развернувшись, копьеносец тут же согнулся от сильного удара под дых и в следующий миг рухнул на пол.

Ван Цзянь снял широкополую шляпу, являя суровое лицо с приподнятыми в надменной усмешке уголками губ. Сверкнув глазами, он переглянулся с Пэй Сунлинем. Тот также завел шляпу на спину и, закидывая в рот орех, поставил ногу на грудь пытавшегося подняться копьеносца.

На несколько секунд в таверне воцарилась тишина, а затем раздался лязг копий – стражники безмолвно навели их на двух северян, отбросив чаши с вином.

Ван Цзянь растянул губы в широкую улыбку. Вскинув руки, он глубоко вдохнул и сложил пальцы в печать. Ветер всколыхнул его темные одежды, когда в воздухе появился лазурный духовный диск, испещренный кольцами заклинаний. Озарив стражников переливами духовной энергии, в следующее мгновение он сбил с ног все полсотни захватчиков и разбился на режущие осколки.

Под стенания и крики Ван Цзянь опустил глаза и оглядел свои ладони со всех сторон.

– Неплохо, брат, – тихо сказал он.

Проведя ладонью по груди, он развернулся к замершим на месте Ма Цайтянь и Го Тайцюну:

– Лю Синь попросил нас помочь.

Утирая пот со лба, Лю Синь сосредоточенно выверял каждую каплю вытяжки из плодов баньяна. Он и Сяо Вэнь работали без сна все эти три дня, стараясь как можно скорее закончить лекарство. Сяо Вэнь несколько раз пытался отправить друга отдохнуть, но Лю Синь только отмахивался и подливал им обоим бодрящего чаю. Тан Цзэмин и Байлинь все чаще отправлялись в травяные лавки, чтобы принести тот или иной ингредиент с разных концов города. Поначалу Лю Синь был категорически против отпускать подопечного на улицы, когда вокруг царили беспорядки, но в тот же день Тан Цзэмин убедил его:

– Ифу, я сильней, чем кажусь. Просто поверь мне.

Лю Синь напряженно смотрел на него, раздумывая некоторое время.

– Так вы сможете закончить быстрее, – добавил Тан Цзэмин.

И Лю Синю не оставалось ничего, кроме как коротко кивнуть и вздохнуть.

Тан Цзэмин не солгал – он был намного сильнее, чем казался, однако и Лю Синь беспокоился не на пустом месте: в городе вспыхивали беспорядки. Ни одна вылазка за травами и отварами не обходилась для Тан Цзэмина без приключений – его пытались ограбить все кому не лень. Увидев хорошо одетого подростка с мешочком денег на поясе, бесчинники рассчитывали на легкую добычу. Знал ли хоть кто-то из них, что они получат лишь сломанные кости и вывихнутые руки, которые тянули к подростку? Некоторые из стражников даже пытались метать в него копья издалека. Но те, так и не долетев до цели, вдруг разворачивались и неслись обратно к владельцам.

Тан Цзэмин проводил взглядом спину очередного неудачливого вора, уносящего ноги, а затем оперся рукой о стену, чувствуя головокружение и слабость. Моргнув пару раз, он увидел капли крови, разбивавшиеся о землю рядом с его сапогами.

– Ладно… сломанные кости так сломанные кости, – фыркнул он, утирая нос.

Байлинь рядом одобрительно захлопал крыльями.

Они возвращались обратно с очередной вылазки, когда увидели толпу горожан у дома Сяо Вэня. Обогнув их, Тан Цзэмин пробрался внутрь через задний двор.

Дом лекаря, защищенный заклинаниями, являл собой неприступную крепость. Однако, видя, как обыскивают другие дома и лавки, Сяо Вэнь не мог просто запереться и не впустить гвардейцев.

Лю Синь внимательно посмотрел на Сяо Вэня, слушая неприкрытое хамство пришлых, вломившихся в их дом. Лекарь оставался невозмутим: он стоял с выпрямленной спиной, а его глаза излучали уверенность.

Четверо мужчин бродили по комнатам под взглядами двоих оставшихся домочадцев, нахально заглядывая во все шкафы и полки.

Лю Синь сжал зубы, когда яркие подушки в зале смялись под сапогами гвардейцев.

Глубоко втянув воздух, он прокручивал в голове слова Сяо Вэня: «Не реагируй на их провокации. Им не за что зацепить меня, поэтому они будут действовать нагло, чтобы вывести нас из себя».

Гильдии требовались неопровержимые доказательства вины Сяо Вэня, чтобы втоптать в грязь его репутацию. Горожане хоть и встревожились, но даже среди них ходили слухи, что лекаря хотят осудить незаконно.

Управлять таким большим городом, как Яотин, всегда было трудно. И сейчас, когда народ разобщен, худшим решением для гильдии казалось отвратить от себя большую его часть. Сяо Вэнь прожил здесь тринадцать лет. Почти каждый в этом городе знал его доброе имя и помнил о помощи, которую он оказывал всем нуждающимся. Даже сейчас горожане толпились у дверей лекаря отнюдь не из праздного любопытства.

Тан Цзэмин появился вовремя. Увидев, что один из гвардейцев уже подошел к двери Лю Синя, он шагнул из темноты и предупредил:

– Вам там нечего делать.

Не успел гвардеец открыть дверь, как та тут же захлопнулась перед его носом.

– Это комната моего ифу. Только я могу туда заходить, – твердо сказал Тан Цзэмин.

Гвардеец хотел было рявкнуть что-то, но его прервал громкий голос командира. Находясь в главном зале, мужчина говорил так, чтобы и люди, стоявшие за порогом в открытых дверях, их слышали.

– Ходит слух, что лекарь Сяо пользуется своим положением, обирая горожан и продавая им низкосортные лекарства, – протянул командир, разглядывая в руках золотую пиалу, инкрустированную драгоценными камнями.

– Давно ли гильдия судит людей, руководствуясь лишь слухами? – спросил Лю Синь, внимательно наблюдая за действиями гвардейцев.

Разведя руки, командир с улыбкой ответил:

– Мы здесь как раз для того, чтобы развеять их. – Затем усмехнулся и закатил глаза: – Ну или утвердить.

Терпение Лю Синя подошло к концу.

– Покажите распоряжение, дозволяющее вам обыск этого дома. – Сделав шаг вперед, он стряхнул со своего плеча руку Сяо Вэня, который попытался остановить его.

Толпившиеся за порогом люди зашептались громче. Командир поставил чашу и наигранно вздохнул:

– К чему эти формальности, брат? Мы, как честные жители этого города, лишь нанесли дружеский визит господину Сяо.

Не сводя с него взгляда, Лю Синь повторил, понизив голос:

– Распоряжение с основаниями для обыска. Или валите отсюда.

Гвардеец с мгновение смотрел на него, после чего широко улыбнулся, но в глазах плескалась надменность. Люди за порогом указывали на четверых солдат и обсуждали их действия уже в полный голос, сетуя на их вседозволенность.

Тихо стукнув гуань-дао по полу, командир щелкнул языком, напоследок окинув Лю Синя задумчивым взглядом.

– Хорошо, мы придем завтра.

Гвардейцы уже собирались уходить, когда один из них заметил прикрытые тканью корзины, стоящие в углу. Все эти дни Лю Синю и Сяо Вэню было не до оставшейся части подарков, так что они просто вынесли их в другие комнаты, решив разобраться с этим позже.

– Мушмула? – увидев желтоватое свечение из-под ткани, спросил гвардеец. – Я люблю мушмулу.

Сяо Вэнь и Лю Синь переглянулись, безмолвно соглашаясь в том, что пусть он утащит хоть все корзины, лишь бы их четверка поскорей покинула этот дом.

Гвардеец подошел к большой корзине и, скинув ткань, замер. Наклонившись, он поднял маленькую карточку и прочел вслух:

– «Мао Цимэй выражает свою глубочайшую благодарность за ваши наставления, учитель Сяо».

В следующее мгновение он с силой пнул плетенку. По полу покатились золотые жемчужины вперемешку с черной смородиной.

Сяо Вэнь в ужасе распахнул глаза, глядя на ягоды, запах которых не оставлял его с той самой ночи на горячих источниках. Иногда ему даже казалось, что он чует его в городе, проходя меж торговых лавок или в темных переулках.

– Это… – начал не менее пораженный Лю Синь, глядя на пол, усыпанный золотом и чернотой.

Командир опустил голову с тихим смешком – и тут же поднял ее, сверкнул взглядом и громко приказал:

– Схватить лекаря Сяо за сговор с преступником!

Толпа за порогом отшатнулась. Кто в городе не слышал о зверской резне, что произошла в одной из буддийских школ неподалеку?

Сяо Вэнь вскинул подбородок и сжал кулаки. Прекрасно понимая, что его подставили, он даже не пытался обелить себя словами – все напрасно и только на радость гвардейцам, в чьих глазах вспыхнуло предвкушение. Едва к лекарю приблизились два стражника, как Байлинь тут же сбил их с ног, расправив крылья перед лекарем и издав угрожающий клекот.

– Байлинь! – сурово оборвал его Сяо Вэнь.

Гарпия тут же опустила крылья и развернулась к нему с вопросом в глазах. Сяо Вэнь покачал головой, указывая птице отойти в сторону. Той не оставалось ничего иного.

Лю Синь ринулся к другу, когда Сяо Вэню связали руки. Глядя на Лю Синя, тот успел сказать лишь:

– Закончи снадобье сам. Ты сможешь.

После этого его быстро увели, и в доме остались только Тан Цзэмин, Лю Синь и Байлинь, который горестно вскрикнул в захлопнувшуюся дверь. Лю Синь долго смотрел в пол, сжимая кулаки под широкими рукавами.

– Ифу, – позвал Тан Цзэмин, – чем я могу помочь?

Лю Синь тяжело сглотнул и расправил плечи. Подумав немного, он повернулся к мальчику:

– Ты должен сходить в городскую библиотеку.

Когда за Тан Цзэмином закрылась дверь, Лю Синь прикрыл глаза, зарываясь в волосы пальцами. Байлинь тихо курлыкнул, привлекая к себе внимание, и удрученно посмотрел на него снизу вверх. Выдохнув и пригладив его перья на макушке, Лю Синь направился в мастерскую.

Сяо Вэнь предупреждал, что его арест лишь вопрос времени. В тот раз лекаря отпустили потому, что у гильдии были только обрывки его воспоминаний и никаких вещественных доказательств. Вынести приговор, имея лишь жалкие крохи улик, было невозможно. В Яотине действовали иные законы, нежели в империи, но люди бы все равно выступили с протестами, прознав, что лекаря пытали особо жестокими способами, буквально выдирая из него признания вины.

Гильдия все еще пыталась сохранить лицо перед народом. Гвардейцы хоть и действовали вне рамок закона, объясняя это тем, что суровые времена требуют суровых мер, однако не творили самосуд на улицах города – они учиняли его за стенами резиденции. Взятые под стражу торговцы, из которых на эту улицу вернулись всего двое, не помнили ничего, что происходило с ними в те дни. Но на их телах не было ран или каких-либо других следов, отчего люди испытали небольшое облегчение.

Лю Синь работал до самого вечера, не отвлекаясь на посторонние мысли. Он боялся, что если начнет гадать, что именно в данный момент происходит с Сяо Вэнем, то переживания захлестнут его с головой. Снадобье Бедового льва было сложным, требовалась полная сосредоточенность, чтобы не перепутать порядок ингредиентов и формул. Лю Синь бросил все силы, стараясь поскорее закончить, ведь единственный, кто мог помочь Сяо Вэню, – это Дун Чжунши, по приказу которого творились сейчас самосуд и бесчинства. Чтобы остановить все это, он должен был прийти в себя – должен был увидеть, во что превратил свой город.

Лю Синь понятия не имел, как проберется внутрь резиденции, позволят ли ему встретиться с главой и как ему вызволить Сяо Вэня. Решив сделать перерыв и все как следует обдумать, он налил себе еще одну порцию бодрящего чая. Заметив, как дрожит отвар в чаше, Лю Синь надолго задержал взгляд. Как назло, мысли в голове смешались, словно в калейдоскопе, и просвета не было видно.

Три мерных стука в дверь выдернули его из тяжелых раздумий.

«Цзэмин вернулся», – решил Лю Синь.

Отворив дверь, он удивленно приоткрыл рот, глядя на то, как человек перед ним снимает с головы капюшон.

Глава 50. Рисовое вино

В резиденции главы гильдии царила праздничная атмосфера.

Лепестки зимней вишни кружились под потолком и парили в воздухе, овевая своим ароматом всех, кто находился в главном зале.

Одетые в светлые парчовые одежды с широкими золотыми поясами, все двенадцать глав гильдии сидели каждый за своим столом, наслаждаясь гарпунным танцем¹. Танцовщицы, облаченные в наряды из лилового шелка, извивались под звучание флейт и гуциня, изящными движениями подбрасывая вверх золотые гарпуны с нанизанными на них широкими синими лентами. Члены гильдии завороженно следили за красавицами, тихо переговариваясь друг с другом и отпуская комментарии.

За спиной каждого из них были дочери, и лишь одна женщина – первая жена Дун Чжунши – сидела чуть ниже места главы.

На самом же возвышении восседала нынешняя судья гильдии. Одетая в иссиня-черную строгую мантию с высоким воротником, она была единственным темным пятном в этом зале. Ее высокую прическу туго стянули синие нефритовые гребни, а бусины, висящие у висков, не издавали ни малейшего стука – женщина сидела неподвижно, как монолит. Светлыми глазами она неотрывно следила за каждым гостем в зале, не обращая внимания на представление.

Нынешней судьей гильдии была женщина лет тридцати с небольшим.

Простолюдинка по рождению, она не являлась ни выдающейся заклинательницей, ни владелицей богатого дома, ни наследницей обширных земель.

Человек, избранный на место судьи, обязывался полностью посвятить себя служению вольным городам. Главным условием для этой должности было полное отсутствие мирских радостей и забот.

В первые годы основания городов гильдия трещала, словно грозовое небо, разрезаемое вспышками молний. Под властью алчных правителей вольные города едва не погибли в зачатке. Годы споров и неурядиц кончились на очередном совете, где было решено вверить закон и порядок человеку, который будет далек от дележки земель и богатств. Роль судьи гильдии заключалась в урегулировании конфликтных ситуаций и решениях межличностных споров и неурядиц. Строжайшие запреты на присвоение чужих земель, выход за рамки кодекса и превышение полномочий – всем этим занимался судья. Главы городов уже давно бы перерезали друг друга, не будь закон вверен человеку, у которого ничего нет: судье запрещалось иметь дом и собственные земли, чтобы избежать взяточничества. Скованный клятвой на крови перед гильдией, преступи судья это правило – и умер бы в ту же секунду.

Совет единогласно принял это решение, поставив все тринадцать подписей, поскольку каждый из глав городов понимал: они смогут ужиться, только если над ними будет стоять кто-то следящий за исполнением законов и правил.

Дун Чжунши был последним на том совете, кто поставил свою подпись.

Он не высказался прямо, однако вскоре после этого снова созвал всех правителей и объявил: как глава гильдии, он решил взять в жены по одной дочери из каждого правящего клана купцов. Дун Чжунши объяснил это тем, что семейные отношения лишь укрепят положение гильдии. Отказ поставил бы под сомнение честность и открытость перед собратьями, которыми купцы назвали себя в день подписания договора. Сейчас же все главы, оглядываясь на своих дочерей, понимали, что это стало худшим решением в их жизни. Однако с этим ничего нельзя было поделать. Они могли обходить некоторые правила в своих городах, но условия, которые засвидетельствовала судья, не могли быть нарушены.

Свод законов также гласил: если глава более неспособен к управлению и поддержанию порядка в вольном городе, то его место временно занимает судья – до назначения нового главы, которого выберут общим голосованием на совете. А кровное право на наследие еще нужно было подкрепить верностью гильдии.

Главы хоть и делали вид, что наслаждаются танцем, однако время от времени искоса поглядывали в сторону судьи. И все они замерли, когда женщина подняла ладонь. Служанка, стоящая возле нее на коленях, тут же наполнила ее чашу холодным рисовым вином. Мужчины подняли чаши и безмолвно отпили, прикрываясь широкими рукавами, тогда как женщина одним махом опрокинула в себя содержимое, даже не поморщившись.

Помимо красивых танцев и нарядных высокопоставленных особ, здесь было еще кое-что – кровавые пятна на полу тут и там.

Последним, кто присутствовал три дня назад на утреннем суде, был владелец одной из таверн. В голове судьи до сих пор звучали его слова в ответ на ее вердикт.

– Мамаша, а ты не охренела? – усмехнулся Шуя Ганъюн разбитыми в кровь губами, глядя на нее в упор. – Единственные, кого ты должна судить, сидят здесь, в этом зале! Позови сюда Дун Чжунши, пусть поговорит со мной как мужчина!

Добавив новые обвинения к уже имеющимся, Шуя Ганъюна быстро заковали в кандалы и уволокли на нижние уровни, где располагались тюремные камеры. Сейчас же подле возвышения находился Сяо Вэнь.

Не обращая внимания на переливы мелодий, лекарь со связанными за спиной руками смотрел на ступени перед собой, не опуская взгляда в пол. Он выглядел равнодушным и невозмутимым, ничем не выказывая того, что творилось у него на душе. Сяо Вэнь стоял так с самого утра. Обеденный гонг прозвучал три раза, и вереница слуг проследовала в зал, внося блюда, от запаха которых в животе у лекаря затянуло. Он не ел уже три дня.

Танцы сменялись представлениями, представления – танцами. Лишь одно в этом зале было неизменно – стоящий перед возвышением Сяо Вэнь.

Ближе к вечеру он услышал монотонный голос судьи, зачитывающий обвинения в полной тишине. Вокруг больше не порхали лепестки вишни, а на столах не осталось ни намека на вино и закуски. Все внимание в зале было сосредоточено на лекаре. Гильдейские купцы, днем ведущие себя как достопочтенные праведники, к ночи превращались в свору голодных до крови псов.

– Господин Сяо, вы признаете свое соучастие в преступлении, унесшем жизни ста четырех человек? – спросила судья.

Сяо Вэнь сказал лишь то, что повторял каждый допрос, прекрасно зная, что за этим последует:

– Нет.

Судья коротко кивнула и, не повышая голоса, все так же сухо приказала:

– Несите меч.

На Сюин, стоявшая на страже возле возвышения, приблизилась, обнажая меч судьи. Никогда не преклонявший колен даже перед императором, Сяо Вэнь был сбит главнокомандующей с ног. Его халат цвета охры был в пятнах крови и кое-где рваным, а волосы, прежде аккуратно зачесанные в высокий хвост, – распущены и взлохмачены. Он пребывал в плачевном состоянии, однако от пристального внимания всех в зале не укрылось, что его взгляд, хоть и немного потухший, по-прежнему исполнен несокрушимой твердости. Казалось, что чем дольше гильдия видит непокорно вскинутый подбородок лекаря, тем сильнее распаляется в ней жажда человеческой крови. Кто-то из глав даже достал веер, судорожно обмахиваясь в предвкушении еще одного увлекательного зрелища. Со всех сторон шепотом обсуждали участь стоящего на коленях мужчины.

Тяжело дыша, Сяо Вэнь смотрел на стальной клинок, лежащий перед ним на низком столе. Его глаза, утратившие блеск за минувшие дни, были прикрыты.

С рук Сяо Вэня сняли вервия, и он уже готовился ощутить все ту же невыносимую боль и оказывать сопротивление, когда голос, внезапно раздавшийся в зале, заставил его распахнуть глаза.

– Яотинское руководство по расследованию уголовных преступлений свидетельствует о применении пыток в суде только в том случае, если преступник был изобличен, но отказывается признавать себя виновным или если преступник меняет свои показания в ходе дознания, – ровным голосом говорил Лю Синь, медленно идя по залу и сложив руки за спиной. – Так гласит свод законов Яотина.

Остановившись в десяти шагах от Сяо Вэня, он поднял спокойный взгляд на судью.

– Одним из важных доказательств, наряду со свидетельскими показаниями и вещественными уликами, добытыми в ходе осмотра места преступления или освидетельствовании трупов, по законам Яотина считается клятва, которую господин Сяо дал при первом допросе. – На виске Лю Синя выступила вена, но он продолжал уверенно и твердо: – Однако доказательства, добытые незаконно, не могут учитываться в суде. Мне зачитать госпоже судье закон, запрещающий это? – вскинул он брови, не сводя с женщины взгляда.

Судья, которая все это время неотрывно смотрела на него, спросила:

– Кто вы такой и как проникли на территорию резиденции?

Лю Синь вынул из-за пазухи своего светло-голубого халата табличку и приподнял ее.

– Я являюсь учеником господина Сяо. Гвардейцы безо всяких проблем пропустили меня. Неужели вы не знаете и этих правил?

От неприкрытого хамства каменная маска на лице судьи, скрывающая эмоции, дала небольшую трещину и явила всполохи злости в светлых глазах. Посмотрев в сторону На Сюин, судья кивнула ей, приказывая удостовериться в правдивости слов юноши. Коротко поклонившись, главнокомандующая стремительным шагом вышла из зала. Проводив ее взглядом, Лю Синь вновь повернулся к судье.

Первостепенная задача ее пребывания в Яотине заключалась в том, чтобы выяснить детали преступлений в истреблении буддийского храма. Поскольку сам Дун Чжунши был не в силах справиться с этим, прочие главы не желали разбираться с напастью вместо него, а единодушно переложили эту обязанность на судью, пусть и временно поступившись правом на пост главы гильдии. Но если бы они знали, чем все обернется для них, то предпочли бы замять это дело как можно скорее, самостоятельно выбрав нового главу Яотина. Поскольку три из тринадцати городов пали, на этот пост претендовали несколько кандидатов. Гораздо проще занять новый город, тем более столицу – Яотин, чем восстанавливать разрушенный. Однако судья, которая попросту узурпировала правление в Яотине, пусть и в соответствии с правилами, теперь намеревалась прибрать себе еще три города, обвиняя их правителей в халатности. И это, судя по всему, было только началом.

Выбор нового главы для одного города мог тянуться годами, а для трех городов – еще дольше. Теперь всем главам также грозили проверки, и, если в ходе их выяснится, что они преступили хоть один закон гильдии, их лишат правления одним мановением руки. Только в эти дни они поняли, что сами себя загнали в ловушку: клятвы, данные на крови много лет назад, убили бы их, пойди они против судьи. К тому же их дочери, заложницы этой резиденции, не могли быть освобождены и вернуться в свои кланы, поскольку были женами правителя гильдии и должны были разделить его участь².

По залу прошел ропот. Главы жаждали очередного развлечения от вида терзаемого болью и унижением лекаря и никак не ожидали, что станут свидетелями нечто совсем иного.

– Доказательства обвинения господина Сяо на этом суде добыты незаконно, – уверенно продолжил Лю Синь. – Господин Сяо является не просто жителем вольного города – он также западный князь. Отношения вольных городов и империи хоть и можно назвать напряженными, однако они не объявляли друг другу войну. Господина Сяо по закону можно считать послом от империи, поскольку он не был лишен своего титула. Обыск такой высокопоставленной персоны возможен только при наличии особого распоряжения, подписанного главой Яотина, и должен проводиться исключительно линьши³. Но поскольку господин Дун сейчас отсутствует, а у вас как у временного заместителя на этом посту нет на это полномочий, то, полагаю, ваши гвардейцы не имели никакого права вламываться в дом господина Сяо в поисках того, в чем его можно было бы обвинить?

Судья медленно поднялась с кресла и двинулась вниз по ступеням. Проходя мимо главной жены Дун Чжунши, она тряхнула своим тяжелым рукавом, задев женщину и оставив на ее скуле царапину, – но словно не заметила этого и, спускаясь, спросила:

– Как ваше имя?

– Лю Синь.

– Вы упускаете одну очень важную деталь, господин Лю. – Обогнув оцепеневшего и безмолвного лекаря, по-прежнему стоящего на коленях, она встала перед Лю Синем. – Поскольку господин Дун сейчас недееспособен, было созвано чрезвычайное собрание всех глав гильдии, на котором установили особое право на осуществление доноса. Теперь расследование может начаться по моему личному усмотрению, чтобы ускорить процесс.

Лю Синь приподнял уголки губ в полуулыбке, глядя ей в глаза:

– Под страхом смертной казни осуществлять доносы все еще запрещается, как ни крути. Могу я узнать, где же доносчик? Кто он? Как его имя? Почему он сейчас не здесь? – Видя, как светлые глаза женщины стекленеют от ярости, он продолжил: – А… наверное, он умер под пытками? Но как же так? Это ведь противоречит тому, что я только что сказал.

– Своими словами, господин Лю, вы рискуете навлечь на себя обвинения в нарушении правил общения с высокопоставленными лицами.

– За что же? Я ничего не сделал. Как доверенное лицо своего учителя, я просто пользуюсь правом встретиться с его обвинителем. Но поскольку этот донос можно считать анонимным, раз уж доносчика тут нет… – Лю Синь заглянул за спину судьи с двух сторон, словно выискивая еще одного участника судебного процесса. – То тогда незаконно обвиненный должен быть освобожден немедленно.

Судья внезапно усмехнулась краем рта, в глазах блеснуло пренебрежение.

– Господин Сяо обвиняется не только в одном преступлении о сговоре и подстрекательстве с целью убийства ста четырех человек. Ему также предъявлено обвинение за невыдачу домочадцев. Господин Сяо уже три дня упорно отказывается снимать защитные заклинания со своего дома, чтобы мы могли допросить всех тамошних жителей⁴.

Подобная новость, казалось, застала Лю Синя врасплох. Бросив взгляд в спину Сяо Вэня, понурившего голову, Лю Синь опустил глаза в пол, слегка поджимая губы и выдавая тем самым свое напряжение. Острый взгляд судьи, уловивший тень этих эмоций, тут же вспыхнул. Вмиг ее аура, что и до этого была тяжелой, вдруг сделалась ужасающей. Даже главы гильдии вжали головы в плечи, едва увидев выражение ее лица.

За несколько мгновений придя в себя и сосредоточившись, Лю Синь еще раз посмотрел на спину Сяо Вэня и снова вскинул прохладный взгляд на судью.

– Возврат обвинений, – громко сказал он, чтобы все в зале слышали.

– Что? – Судья наклонила голову набок, полагая, что ей показалось.

Лю Синь сделал два шага вперед, глядя ей в глаза. Заведя руки за спину, он заговорил, уверенно произнося каждое слово:

– Я возвращаю вам обвинение, госпожа судья. Если вы не можете предоставить доносчика, то по суду Яотина донос признается ложью. Ответственность за такой донос несет тот человек, который его осуществил. – Он подался вперед. – А это именно вы.

Тишина, повисшая в зале, позволила расслышать даже шелест одинокого лепестка вишни, упавшего между юношей и судьей.

Лю Синь видел, как ее глаза, цветом напоминающие горькое рисовое вино, становятся совсем белыми, словно покрываясь инеем. Женщина не моргая вглядывалась в лицо наглеца, посмевшего кинуть ей обвинение при всей гильдии, тем самым впервые за долгие годы словно обмакнув ее в грязь. Лю Синь, не прерывая зрительного контакта, едва уловимо дернул уголком губ, слыша оживающие голоса. Теперь главы гильдии бросали в сторону судьи совсем иные взгляды. Судья сжала кулаки под широкими тяжелыми рукавами, тоже слыша шепотки глав и ловя боковым зрением надменные выражения на их лицах.

В этот момент в зал вернулась На Сюин. Торопливым размашистым шагом она подошла к подножию места главы.

– Стражники не пропускали этого человека, – сказала главнокомандующая, окинув Лю Синя тяжелым взглядом. – Он тайно пробрался на территорию резиденции.

Судья усмехнулась, глядя на прикрывшего глаза юношу. После чего стиснула зубы и развернулась, взмахнув черными широкими рукавами.

– Убрать заключенного и взять под стражу этого человека! На рассвете господина Лю ожидает дознание на Единении душ!

Молчавший три дня Сяо Вэнь вдруг принялся вырываться из пут изо всех оставшихся сил. Вскинув взгляд на судью, он дрожащим голосом закричал:

– Нет! – В глазах его бушевал ураган мольбы и страха. – У нас был уговор! Не трогайте его! Я приму все наказания!

– Вэнь-гэ, – позвал Лю Синь. Когда лекарь мигом обернулся и встретился с ним глазами, он продолжил, силясь улыбнуться: – Учитель и ученик должны идти рука об руку и разделять каждый ломоть хлеба и каждый удар на своем пути.

Они больше не сказали друг другу ни слова, обмениваясь взглядами. Уловив в глазах Лю Синя то, что так боялся увидеть, Сяо Вэнь вдруг принялся вырываться из пут еще яростнее. Лекарю не позволили сделать ни шагу, скрутив его на полу и заткнув кляпом рот, после чего утащили в сторону нижних уровней. Его приглушенные крики отдавались эхом в стенах главного зала.

Лю Синь набрал полную грудь воздуха, чувствуя, как кровь бьется в висках. Но страх и паника отнюдь не накрыли его сердце в этот момент. Он спокойно протянул руки подошедшей к нему На Сюин, слыша лязганье кандалов, и вскоре ощутил их вес, тянущий к полу.

– Его меч, – указала судья на висящие на поясе Лю Синя белоснежные ножны.

Один из стражников, стоящих рядом, потянулся к ним и снял было оружие, но тут же зашелся в болезненном крике. В следующую секунду он отбросил меч, который со стуком дважды отскочил от пола и замер у ног Лю Синя. Серебристая ивовая лоза словно ожила, медленно обвиваясь вокруг рукояти и мягко мерцая режущими листьями. Через мгновение Лимин неподвижно замер.

Все в зале содрогнулись при виде изуродованной окровавленной руки, которую стражник прижимал к груди, завывая и заливаясь слезами. Глаза судьи жадно вспыхнули, оглядывая ножны, однако приблизиться она не посмела.

– Увести, – махнула рукой она, не отрывая взгляда от меча.

Грубо схватив Лю Синя за предплечье, главнокомандующая потащила его за собой. Когда его выводили из зала в сторону подземелий, он услышал новый приказ:

– Приведите сюда того торговца!

Глава 51. Трое в оковах

Насколько яркой и светлой была резиденция главы гильдии снаружи, настолько же темной были ее нижние уровни.

На Сюин сдернула Лю Синя за цепи с последних ступеней, отчего юноша упал, отбивая колени и обдирая ладони о каменный пол. Не сказав ни слова, он лишь зашипел от боли и последовал дальше за своим конвоиром. В нос тут же ударил удушливый спертый запах камер, в которых не было ни намека на свежий воздух.

Поморщившись, Лю Синь прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в кромешной темноте. На Сюин подтолкнула его к одной из камер. Зазвенели ключи. Через мгновение Лю Синя втолкнули внутрь, а за спиной с громким лязганьем провернулся засов. Уперевшись руками в пол, покрытый жухлой соломой, Лю Синь на ощупь дополз до ближайшей стены, стараясь дышать неглубоко. Камеры на этом уровне были небольшими – в них едва удавалось встать в полный рост, и единственный вид, открывающийся из них, был на металлические прутья, за которыми терялись во мраке камеры напротив.

Когда его вели по коридору, Лю Синь не слышал ни звука, отчего казалось, что он единственный пленник на этом уровне тюрьмы. Однако едва дверь наверху закрылась за главнокомандующей, как из дальних узилищ соседнего коридора послышались копошения и стенания.

Лю Синь заморгал, думая, что ему мерещится, но через несколько мгновений он и впрямь увидел поблескивающие в воздухе огоньки. Они были совсем маленькими, как светлячки, но чем больше времени проходило, тем ярче они сияли. Вскоре благодаря им получилось рассмотреть и каменные грубые стены, и бурые разводы на полу. Отдернув руку от одного из пятен, Лю Синь подобрался к прутьям.

Он вглядывался в камеру напротив, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но там, казалось, не было ничего, кроме тьмы. Не отрывая от нее глаз, Лю Синь медленно приподнялся с пола, цепляясь за решетку. И чем дольше он всматривался, тем яснее различал во мраке две горящие точки, направленные прямо на него. Вскрикнув и пригнувшись к полу, Лю Синь едва успел уклониться от внезапно вылетевшего шара духовной энергии. Разбившийся о стену сгусток осыпался осколками, которые спустя мгновение поднялись и закружились в воздухе теми самыми огоньками.

Мигом вскочив на ноги, Лю Синь прижался к боковой стене. Однако камеры были полностью открытыми – ни единого угла, за которым можно спрятаться. Слыша рычание и тяжелое хриплое дыхание в камере напротив, Лю Синь вновь увернулся от шара духовной энергии.

– Вот так-то вы встречаете гостей, господин Дун! – крикнул он, видя всполохи зарождения нового шара.

Чувствуя себя как в глупой игре, в которую он любил играть в детстве с другими детьми, Лю Синь снова избежал столкновения с убийственной энергией.

Человек напротив тяжело задышал, словно переводя дух после утомительных атак. Лю Синь подошел ближе к прутьям. Новые осколки парящей духовной энергии позволили рассмотреть силуэт в темноте.

Мужчина стоял на коленях, скованный по рукам и ногам цепями, тянущимися к углам камеры. Его грязные взлохмаченные волосы закрывали лицо, позволяя увидеть только алые всполохи в безумных глазах, которые он не сводил с Лю Синя.

Юноша вспомнил, что Сяо Вэнь говорил про искажение ци: на этой стадии заклинатель почти утрачивал способность мыслить ясно и осознавать свое положение. Он становился больше похожим на дикого зверя, чем на человека. Голод, который испытывало его золотое ядро, невозможно было утолить ни медитациями, ни совершенствованием. На данном этапе пораженный недугом заклинатель всем своим существом жаждал лишь одного – разорвать любого человека в поле зрения. Нередко люди, сходящие с ума от искажения ци, утоляли эту жажду тем, что становились на кривую дорожку. Они источали темную энергию, исходящую из самых низменных желаний и чувств, стремясь с их помощью утолить жгучую боль от золотого ядра, которое медленно угасало.

– Господин Дун, – позвал Лю Синь, но тут же осекся, слыша грохот цепей и видя, как мужчина рвется к нему изо всех сил отнюдь не для дружеских объятий.

Череда духовных шаров ринулась к юноше один за другим, и вскоре запыхавшийся Лю Синь почувствовал себя гусем, которого охотники осыпают стрелами со всех сторон. Уйдя от шара, спустя миг разбившегося о стену аккурат возле его головы, Лю Синь закричал:

– Ма Цайтянь, конечно, говорила, что вы буйный в гневе, но не до такой же степени!

Атаки вмиг прекратились. Тяжело дыша, Лю Синь обессиленно сполз по стене и прикрыл глаза, выуживая из-за пазухи маленький смятый листок. Помахав им в воздухе, он усмехнулся:

– У меня для вас письмо от нее.

Услышав звон цепей, Лю Синь прищурился: Дун Чжунши пытался подобраться ближе к прутьям, не сводя горящих глаз с клочка бумаги. Спустя некоторое время из камеры напротив донеслось рычащее:

– Чт… что там?

Обладатель этого голоса, судя по всему, не разговаривал уже довольно долгое время. Видя, что пленник утихомирился и начал осознавать происходящее, юноша облегченно выдохнул.

«Ну надо же, и впрямь сработало», – похлопал он себя по груди. Глядя на листок с картой резиденции, на котором не было ни слова, Лю Синь сказал:

– Она пишет, что выражает свое глубочайшее сожаление о произошедшем с вами, а также просит не винить лекаря Сяо и его помощника в длительном отсутствии.

Дун Чжунши вновь рванулся к прутьям, но был остановлен натянувшимися цепями. Судорожно забегав глазами по листку, Лю Синь поспешно добавил:

– Она просит вас прийти в себя как можно скорее. Вы нужны городу.

Как и у любого безумца, у человека, потерявшего рассудок от искажения ци, должен быть якорь, не позволяющий отправиться по реке одержимости, в конце которой была лишь бездонная пропасть. Для Дун Чжунши этим якорем была Ма Цайтянь. При звуках ее имени огни в глазах мужчины дрогнули, словно от порыва сильного ветра, способного их потушить.

Лю Синь говорил ничего не значащие слова, складывая их в какие-то обрывки фраз, связанных с женщиной, и в каждом из них неизменно упоминал ее имя. Дун Чжунши не улавливал и половины из сказанного, цепляясь только за:

Ма Цайтянь, Ма Цайтянь, Ма Цайтянь…

– Ей никогда не нравились розы, – хрипло выдохнул он, падая на пол клетки. Лю Синь тоже сел, опираясь плечом на прутья.

Дун Чжунши опустил голову, глядя на кровавые пятна на полу: они были так похожи на распустившиеся цветы, никогда не нравившиеся единственной женщине, которую он любил.

Оба пленника замолчали на время, пока гильдии пытался осмыслить происходящее. Постепенно вспоминая о том, как и кто именно заточил его в его же темнице, Дун Чжунши вновь едва не сорвался с обрыва в реку безумства. Но теперь он гневался не на человека напротив, а на тех, что стояли сейчас наверху.

Вскоре двери вновь грохотнули: в коридор втащили еще одного пленника и бросили его в соседнюю с Лю Синем камеру. Человек за стеной хрипло дышал, не реагируя на голос юноши, который пробовал дозваться до него. Решив, что пленник, вероятно, потерял сознание от пыток, Лю Синь перестал звать, слыша только его тяжелое дыхание.

Видя, что глава гильдии постепенно приходит в себя, он решил упрочить его связь с реальностью, снова заведя разговор о Ма Цайтянь. В конце концов спустя некоторое время Дун Чжунши прервал его монолог:

– Однажды она сказала мне, что встретила в городе человека, который был единственным на площади, кто не смотрел на нее свысока. Я все пытаюсь понять: это оттого, что ты недавно в Яотине, или оттого, что ты так глуп?

– Почему я должен был смотреть на нее свысока? – искренне удивился Лю Синь.

– Не то чтобы я плохо относился к ней или прислушивался к городским сплетням, просто… единственная возможность для нее исправить свое положение – это выйти замуж. – Дун Чжунши посмотрел в сторону и продолжил: – Так думает каждая женщина в таком положении. Годы идут, и она не молодеет. Ты знал, что для поддержания красоты лица она покупает у лекаря Сяо дорогие и редкие травы, сохраняющие ее молодость? Не то чтобы это было заметно, но ей уже почти тридцать. Ее пугает, что годы вскоре начнут брать свое, – грустно усмехнулся мужчина. – Какая глупость.

Лю Синь ничего не ответил.

– Как ты думаешь, Лю Синь, женщина в таком положении думает о доброте, – глава повернулся к нему, – или о том, насколько тяжел кошель с золотом, висящий на поясе?

Тень опустилась на лицо Лю Синя. Подавшись вперед, он сказал:

– Я думаю, не все делят мир на глупость и жадность, господин Дун.

– Женщины коварны, юноша, – усмехнулся Дун Чжунши. – Она тебе нравится?

– Что?

– Я спрашиваю, – Дун Чжунши подался чуть ближе, гремя цепями, – Ма Цайтянь нравится тебе как женщина?

– К чему этот вопрос?

– Когда… Если, – исправился он, – я выберусь отсюда, я предлагаю тебе брак с достойной женщиной.

– Что вы сказали? – Лю Синь приподнялся с холодного пола, уставившись на главу.

Дун Чжунши глубоко вздохнул и тоже встал. Словно боясь передумать, он быстро заговорил:

– Ты нравишься мне, Лю Синь. – Глава шагнул в его сторону. – Впервые я услышал о тебе от Ма Цайтянь. Нас с ней всегда связывали теплые дружеские отношения, и я хочу счастья для нее. Ты, как никто другой, подходишь на эту роль. – Дун Чжунши поднял на него взгляд, и Лю Синь подметил, что его красные зрачки немного подрагивают. Подавшись ближе, глава понизил голос: – Я смогу позаботиться о вас обоих. Если вы согласитесь на сделку, я обеспечу вас всем, что пожелаете.

– Так, стоп. – Лю Синь приподнял руку, прерывая речь главы. – Господин Дун, вы все еще бредите.

– Мой разум ясен, Лю Синь. – Дун Чжунши прищурился, делая несколько шагов в сторону, но не отводя от собеседника взгляда. – Человек твоего положения должен понимать, что большего ему не достичь. Я предлагаю тебе высокое положение, должность и брак с достойной женщиной.

Кровь прилила к голове Лю Синя. Он уставился на Дун Чжунши и произнес, выплевывая каждое слово:

– Раз вы зачали ребенка, то должны были сами взять Ма Цайтянь в жены, а не носиться по городу в поисках лучшей кандидатуры, в которой вы не будете видеть соперника. Вам так не кажется?

Дун Чжунши расхохотался, запрокинув голову:

– У нас с тобой разное понимание того, что должен и чего не должен делать мужчина. Должен ли он брать под крыло мальчишку, не имея за душой ни гроша, а?

Лю Синю показалось, что едва просветлевший взгляд главы снова безумно заблестел.

– Все субъективно, – вскинул бровь Лю Синь. – Скажем, должен ли мужчина пройти мимо ребенка только потому, что за душой ни гроша? – Он сделал шаг в сторону главы. – Или должен ли он бросить собственного ребенка лишь из трусости и для поддержания своего положения? И спускать с рук все те слова, что разносят по городу его жены, очерняя женщину, которая ему нравится?

Дун Чжунши замолчал на несколько долгих мгновений, после чего тихо спросил:

– В том ее письме… есть еще что-нибудь?

Лю Синь тяжело вдохнул и, упершись локтями в перегородку меж прутьев, высунул лист и взглянул на него. Он никак не ожидал, что человек из соседней камеры вдруг выхватит листок цепкими пальцами и примется осматривать его со всех сторон.

– Да, она пишет, что ты мудила, из которого я должен выбить все дерьмо, – пропел Шуя Ганъюн, сплевывая на пол кровавую слюну. – Ой, смотрите-ка, тут даже пара уток-мандаринок⁵ с подписью: «Для моего дорогого А’Юна».

– Юн?! – ринулся к стене Лю Синь.

– Ага, мест в этих темницах удостаиваются только те, кто особенно сильно взбесил ту бешеную бабу. Ну и сволочная же сука она, скажи?

– Как ты? Это тебя утащили наверх для допроса? – Лю Синь осматривал стену, словно пытаясь увидеть за ней друга и узнать, в каком он состоянии.

– Ай, – отмахнулся Шуя Ганъюн, – меня за эти дни столько раз уже пытали, да и хрен с ним. – Бросив взгляд на камеру наискосок от своей, он вскинул бровь: – Так это и есть прославленный Дун Чжунши?

– Да, он уже пришел в себя.

Шуя Ганъюн снова сплюнул:

– Твою мать, а я с ним тут болтал время от времени! Даже пару песен ему спел, чтобы этот бешеный угомонился в перерывах между попытками убить меня и рычаниями, с которыми он пытался выдрать цепи из стены.

Дун Чжунши мрачно хмыкнул из темноты, окидывая Шуя Ганъюна надменным взглядом:

– Сдается мне, это не искажение ци сводит меня с ума, а твой голос, которым ты завывал тут днями и ночами, словно тебе на хвост наступили.

– Че сказал? – оперся о прутья Шуя Ганъюн, облизнув уголок разбитых губ.

– Сказал, воем твоим только пытать! – ощетинился Дун Чжунши, лязгая цепями.

Шуя Ганъюн растянул губы в гадливой улыбке и нараспев протянул:

– А вот А’Тянь просто в восторге от моего голоса.

Дун Чжунши тут же бросился к прутьям, как и Шуя Ганъюн в соседней камере.

– Как бы ты ни старался задеть меня, но я всегда буду тем, кого она будет любить. Мы вместе с ней пережили столько, что тебе и не снилось!..

Лю Синь, который все это время тер виски, пытаясь унять разыгравшуюся мигрень, взмахнул руками и прервал мужчин:

– Заткнитесь оба! Вам не кажется, что сейчас есть дела поважнее?!

Оба пленника замолчали, соглашаясь с его словами. Лю Синь провел по лицу ладонью, переводя тему:

– Судья захватила власть в Яотине.

Дун Чжунши усмехнулся.

– Сборище тупых ублюдков… – выдохнул он, откидывая голову на стену за спиной. – Я знал, что так будет. Но, к сожалению, в те годы утихомирить мятежи в гильдии было возможно только с помощью порядка и правил, за которыми некто должен был осуществлять надзор. Невозможно создать систему без единой лазейки. И я понимал на том собрании, что однажды подобное может произойти. – Дун Чжунши стал расхаживать по клетке, позвякивая цепями. – Я взял в жены всех дочерей правящих кланов, чтобы они были вынуждены занять мою сторону. Так оно и вышло, верно? Сейчас эти разжиревшие сволочи думают лишь о том, как обойти судью, вместо того чтобы перерезать мне горло и занять мое место.

– Ну ты и сукин сын, – хмыкнул Шуя Ганъюн. – Ты просто прикрылся женщинами, вынуждая их отцов оказывать тебе поддержку. Умри ты случайно или по приказу, и их дочери разделят твою участь.

– Верно, – согласился Дун Чжунши, не чувствуя ни капли вины. – Гильдия вынуждена следовать за мной. Только так я мог удержать власть в своих руках. Купцы всегда остаются купцами. Жадные до денег и земель, они мало что смыслят в кодексах и порядках. Я подбил их на создание вольных городов, пообещав солидный кусок пирога, а они и рады стараться, чтобы заполучить его, ни на что не обращая внимания. Когда один из глав предложил поставить над нами судью, все облегченно выдохнули. Но я знал, что человеку, лишенному всего, отнюдь не так-то просто смириться со своим положением.

Лю Синь прошелся вдоль прутьев, ведя по ним пальцами:

– Значит, она хочет заполучить всю власть в гильдии? Тогда над ней больше не будет властен закон на крови, верно?

– Амбиции, – усмехнулся Дун Чжунши. – У кого же их нет?

– И что…

Слова Лю Синя вновь прервал грохот двери в коридоре. Свет, пролившийся из-за нее, явил перед пленниками высокого стражника. Мужчина, покачивая ключами, прошелся вдоль темниц. Шуя Ганъюн и Дун Чжунши тут же отступили в тень своих камер. Остановившись напротив Лю Синя, стражник принялся возиться с замком.

– В чем дело? – растерянно спросил Лю Синь. – Неужели рассвет уже наступил?

Стражник вскинул брови и ничего не ответил, вытаскивая его наружу.

– Меня должны допрашивать не раньше рассвета! – крикнул Лю Синь.

Он почти задохнулся от поглотившей его душу растерянности. Вырвавшись из хватки стражника, он бросился к соседней камере.

– Юн. – Лю Синь едва успел протянуть Шуя Ганъюну руку, как его тут же рванули назад и прижали грудью к противоположной стене. Чувствуя на запястьях тяжелые холодные кандалы, он в страхе шарил по стене перед собой непонимающим взглядом.

Когда Лю Синя потащили в сторону коридора, он увидел темное небо в одном из маленьких окон под потолком. Пленник едва не рухнул на грязный пол от осознания – до рассвета было еще далеко.

Шуя Ганъюн растерянно проводил друга глазами, пока за тем не грохотнула дверь, вновь погружая тюремный коридор в темноту. Опустив взгляд на свою руку, он заметил слабое мерцание.

Глава 52. В свете огней

В главном зале резиденции горело всего несколько факелов, едва рассеивая мрак. Помимо судьи, сидящей на месте главы, в зале находились На Сюин и дюжина стражников, тенями замершие вдоль стен.

Лю Синь тяжело волочил ноги, ведомый стражником, крепко вцепившимся в его предплечье. Встав напротив судьи, юноша приподнял руки, демонстрируя кандалы:

– Неужели я произвожу впечатление человека, способного одолеть хоть кого-нибудь в этом зале? Вы мне льстите.

Судья хмыкнула, отпивая чай. Не дождавшись ответа, Лю Синь посмотрел на нее, стараясь ничем не выдать страх. Глубоко вдохнув, он пришел к выводу, что если на нем используют технику Единения душ, то это будет равносильно для него смертному приговору. В этот миг он испытал те же чувства, что и Сяо Вэнь: в его разуме таилось нечто, что никому нельзя было видеть. Не обладая силой – какая была у его друга – сопротивляться такой технике, Лю Синь судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации.

– Ранее вы сказали, что мое дознание через Единение душ состоится на рассвете. – Бросив взгляд на приоткрытые главные двери, за которыми чернела ночь, он продолжил: – Неужели госпожа судья так просто отступается от своих слов?

Судья некоторое время мерно отстукивала пальцем ритм о свое колено, разглядывая юношу у подножия ступеней, после чего произнесла:

– Как вам тюремные камеры, господин Лю?

Лю Синь принял задумчивый вид, поджав губы. Затем посмотрел на нее и ответил:

– Знаете, вполне неплохо. Компания там явно лучше, чем здесь. Единственное, я бы добавил воздуховоды в виде небольших труб наружу. Желательно, чтобы они вели к цветущему саду на заднем дворе резиденции…

Судья, словно дождавшись, когда он переступит некую грань, наконец встала.

– Ваше дознание через Единение душ и впрямь состоится на рассвете, господин Лю. – Не заметив вспышки облегчения в глазах юноши, она продолжила: – Однако форма такого допроса является наивысшей мерой, которой предшествуют более щадящие способы получить необходимые сведения.

Лю Синь окинул взглядом ее бледное лицо и вдруг почувствовал, словно за шиворот ему засунули клубок холодных змей, которые поползли теперь по его спине.

Услышав короткий стук позади, он обернулся и тут же был усажен на дубовый стул. С его рук сняли кандалы и стянули запястья крепкими вервиями, что впились в кожу, даже в неподвижном состоянии оставляя на ней следы. Поборов желание сморщиться от неприятного трения, Лю Синь поднял тяжелый взгляд на судью.

– Что такое, господин Лю? – Та с улыбкой склонила голову набок. – Разве вы не дошли до этих правил судебной системы?

– Я, может, и в самом деле не успел изучить все две тысячи положений досконально, но что-то мне подсказывает, что законы вольных городов не могут быть столь бесчеловечны. Отчего же госпожа судья не спустилась в пыточную, чтобы провести дознание по всем правилам? Неужели такому человеку, как вы, претят запахи крови и нечистот?

Судья чуть подалась вперед:

– Я здесь закон, господин Лю.

Лю Синь глубоко втянул в себя тяжелый воздух, витавший между ними, и окинул помещение взглядом. За время их короткого разговора в зал уже выкатили три небольших стола и разложили на них стальные предметы, от одного вида которых кровь стыла в жилах. Тяжелые кадки с ледяной водой стояли по бокам от него. Двое стражников стянули с пленника сапоги и закатали штанины до колен.

Кровь, разгоняемая колотящимся сердцем, не позволила Лю Синю почувствовать обжигающий холод пола. Вмиг его конечности будто одеревенели, когда на него вылили ведро ледяной воды, заставившей его, подобно рыбе, хватать ртом воздух.

Первый удар стального прута, рассекший воздух, пришелся на обнаженную голень Лю Синя. Не успев проглотить крик, вырвавшийся из горла, пленник вцепился в деревянные ручки стула, ломая короткие ногти и загоняя под них занозы. Взмахом руки остановив стражника, судья подошла ближе. Посмотрев на тяжело дышащего юношу, который согнулся пополам, пытаясь унять боль, она произнесла:

– Поскольку господин Сяо не желает отвечать перед судом, у меня не остается иного выбора. Как его ученик и близкий друг вы должны помочь мне в этом.

Лю Синь чуть разогнулся, хрипло выдыхая:

– И что же вам от меня нужно?.. – Он слегка сжал губы, выдавая свое напряжение. Как бы юноша ни храбрился, он все же был простым человеком, не знавшим до этого момента ужаса пыток и жестокой боли. Он был слишком молод и слаб, чтобы вынести подобное испытание с гордо поднятой головой.

Сверкающие глаза судьи напоминали в этот момент пару острых клинков. Это было последнее, что Лю Синь увидел перед тем, как его голову накрыла плотная темная ткань.

Два часа спустя, когда с головы пленника сорвали черный мешок, вновь являя перед его взором судью, стоящую на том же месте с улыбкой, Лю Синь едва мог различить ее силуэт. Избитое тело дрожало от ледяной воды, которую лили на его голову. Задыхаясь в плотном мешке, он едва мог вдохнуть хоть глоток воздуха.

Всем своим видом Лю Синь представлял сломленного заключенного, сдавшегося под пытками. И лишь пляшущие блики от факелов на стенах отражали в его глазах расплавленное грязное золото, по которому плыли две маленькие черные ладьи, несущие на бортах непоколебимость.

Лю Синь попробовал передвинуть ноги, ноющие от ударов палками, но лишь зашипел и вновь замер. Снисходительно улыбаясь, судья заговорила более мягким голосом:

– Господин Лю, вы ведь можете избежать всего этого.

Лю Синь ничего не ответил, содрогаясь всем телом и глядя в пол. Судья посмотрела на все еще лежащие поблизости белоснежные ножны.

– Откуп⁶ должен превышать тяжесть совершенного преступления и нести пользу для гильдии. Это нельзя назвать взяткой, иначе после этих слов я была бы уже мертва. – Сделав пару шагов, она замерла над мечом, сверкая глазами. Ни стражники, ни она так и не смогли поднять оружие. – Этот редкий меч способен усилить технику Единения душ. Полагаю, даже господин Сяо будет бессилен против него.

Лю Синь не издал ни звука.

На Сюин, стоящая справа, с силой вцепилась в его мокрые волосы, вздернула голову пленника и заставила смотреть на судью, игнорируя болезненный стон. Поняв, что согласия не дождется, судья вновь взмахнула рукой:

– Привести лекаря Сяо! Раз уж господин Лю отказывается внимать моим словам, возможно, он прислушается к своему другу.

Сяо Вэня ввели в зал под плеск очередного потока воды, что вылили на Лю Синя. Едва увидев дергающийся в путах знакомый силуэт, Сяо Вэнь рванулся вперед, но тут же был оттянут за цепи. Усадив его на стул напротив Лю Синя, На Сюин сковала лекаря по рукам и ногам. Все это время лицо стражницы оставалось невозмутимым, и лишь насмешка в темных глазах в полной степени отражала ее отношение к происходящему.

Когда с головы Лю Синя вновь стянули мешок, давая лекарю возможность увидеть его пепельно-серое лицо, Сяо Вэнь почувствовал, как внутри что-то с треском разорвалось. Лю Синь не поднял на него глаз, глядя куда-то поверх его плеча расфокусированным взглядом.

– Лю Синь, – хрипло позвал Сяо Вэнь, не в силах смотреть на это зверство, – согласись с ее условиями.

Пленник напротив только сглотнул, тут же заходясь в сиплом кашле, и откинулся на спинку стула, чуть опустив голову. Он выглядел так, словно от боли и холода утратил связь с происходящим. Стиснув зубы, Сяо Вэнь повернулся к судье:

– Вы не боитесь ни неба, ни земли⁷, раз позволяете себе применять пытки к невиновному человеку! Он ничего не сделал, чтобы заслужить столь жестокое обращение!

Судья прищурилась, глядя на горящие вдоль стен факелы:

– Как знать, господин Сяо, как знать… Помнится, во времена создания вольных городов вы не были столь великодушны, позволяя императорской гвардии проводить дознания над людьми.

– То были преступники, нарушившие законы и выступившие против империи!

– И вот вы здесь, живете в городе тех самых преступников, – спокойно ответила судья и перевела на него взгляд, заложив руки за спину.

Сяо Вэнь осекся и вновь посмотрел на Лю Синя. Ему и в самом деле нечего было ответить на это обвинение. Кто, как не он, знал все свои проступки? Лю Синь сглотнул кровавую слюну и поднял глаза, наконец встречаясь с Сяо Вэнем взглядом.

Судья вдруг хмыкнула и сменила тон на более надменный:

– Если простолюдин наносит оскорбление чиновнику первого ранга, коим я и являюсь, то за такое полагается два года каторги. Меньшей мерой наказания являются сорок ударов розгами. Ты думаешь, я несправедливо обхожусь с твоим учеником, Сяо Фэн⁸?

Лекарь с рычанием рванулся в оковах, и глаза, вспыхнувшие раскаленной медью, впились в судью. Его лицо, еще мгновение назад выражавшее обеспокоенность происходящим, запылало лютой враждебностью, едва он услышал свое первое имя, которым его не называли уже более десяти лет. Из уст постороннего человека оно ощущалось как хлесткий удар по лицу.

– Ну наконец-то, – улыбнулась судья и повернулась к Лю Синю.

Юноша, едва начавший приходить в себя, чуть надломил брови и, медленно моргая, посмотрел на Сяо Вэня с непониманием в глазах. Подойдя к Лю Синю, судья наклонилась к нему, глядя на Сяо Вэня, и с наигранным сочувствием прошептала:

– Вы ведь даже понятия не имеете, кем является человек, которого вы называете своим другом и учителем, не так ли, господин Лю?

Новый порыв холодного зимнего ветра, влетевший в зал, с грохотом закрыл главные двери. Стражники, вскинувшиеся на шум, не заметили ничего необычного и вновь развернулись, чтобы наблюдать за пыткой. Лю Синь, едва концентрируясь на происходящем, с трудом протолкнул слюну в сорванное криками горло и сипло ответил:

– Он мой друг, этого достаточно.

Судья вдруг рассмеялась, чуть откидывая голову, и отошла на пару шагов. Прервав ее смех, Лю Синь вновь заговорил, вкладывая в голос оставшиеся силы:

– А также я знаю то, что судья выбирается не по собственной воле. Человек, лишенный всего на этом посту, должен быть тем, кто и прежде ничего не имел. – Лю Синь, слабо моргая, посмотрел на замершую женщину. – Подобно соколу, всю жизнь проведшему в клетке с колпачком на голове и никогда не знавшему свободы.

Судья медленно обернулась и ничего не выражающими глазами посмотрела на него. Лю Синь продолжил, подняв взгляд на Сяо Вэня:

– Опусти достопочтенного на самое дно людского существования, лишив его всего, и ты увидишь то, кем он является на самом деле. – Чуть помедлив, он вновь посмотрел на судью. Его голос звучал совсем хрипло, когда он продолжил: – Подними чернь к небесам, дав ей ветвь правления, и ты увидишь всю грязь ее души.

Тень легла на лицо судьи. В следующий миг женщина схватила со стола металлическую розгу с заостренными шипами и со свистом опустила ее на израненную правую ногу пленника.

Громкий крик, разнесшийся по залу, вторил крикам Сяо Вэня. Лекарь порывался освободиться, беспомощно наблюдая за избиением друга и видя капли крови, брызнувшие от его ног. Не выдержав страшной боли, оглушительной волной пронесшейся по всему телу, Лю Синь с хрипом опустил голову и наконец потерял сознание.

В следующее мгновение все вокруг ощутили внезапный холод. Двери вдруг распахнулись и тут же захлопнулись, на мгновение явив сереющее небо. Влетевший рой серебристых снежинок тихо закружился по залу, мягко переливаясь в свете факелов. Один из стражников, словно зачарованный, протянул руку, желая прикоснуться к снежинке, и тут же взревел от боли. Мягкие крупицы снега вдруг обратились вихрем стали, вонзаясь в людскую плоть, окрашиваясь алым и перекидываясь на остальных.

Сяо Вэнь все это время не замечал ничего, кроме Лю Синя, следя за струйкой крови, ползущей из его рта. Наконец лекарь медленно перевел взгляд на судью. Ни его, ни Лю Синя, кружащийся режущий вихрь не затронул, облетая стороной. Судья, вмиг растерявшая уверенность и надменность, пыталась прикрыть рукавами лицо.

В хаосе, воцарившемся в зале, никто не заметил, как под самым потолком от одной из опорных балок⁹ отделилась тень. Человек, скользнувший на пол, застыл между Лю Синем и судьей, он оказался подростком в темных одеждах и с черным платком, закрывающим нижнюю часть лица. Повинуясь взмаху его руки, ледяная вода из кадок ринулась к судье и сбила ее с ног. В следующий миг Тан Цзэмин легко подхватил белоснежные ножны и, обнажив сверкающий стальной клинок Лю Синя, направил его на На Сюин. Главнокомандующая, будучи самым опытным воином в этом зале, едва успела отразить стремительный удар лезвия своим гуань-дао.

Лицо На Сюин было исцарапано режущим снегом, но это, казалось, нисколько не волновало ее. Она удивленно вскинула брови, глядя на подростка перед собой. В следующий миг На Сюин хотела отмахнуться от него и броситься на помощь судье, но была остановлена ледяными клинками духовной энергии, атаковавшими ее с двух сторон. Новый снежный вихрь налетел на нее. Тан Цзэмин, не произнеся ни слова, наносил всё новые удары, которые На Сюин едва успевала отбивать. Искры, высекаемые двумя лезвиями, обжигали израненные руки главнокомандующей.

Лимин в руке Тан Цзэмина взъярился чистым звоном, словно охваченный жаром сражений, по которым успел заскучать. Ивовая лоза с рукояти скользнула на лезвие меча, закручиваясь в режущую спираль, и принялась рвать закаленную сталь гуань-дао, словно огонь, пожирающий гнилую древесину. Будучи искусным воином, не знавшим себе равных в вольных городах, На Сюин отступила от такого напора. Гуань-дао – тяжелое и громоздкое оружие – было бесполезным в ближнем бою, да еще против такого меча. За всю жизнь На Сюин мало кто мог подобраться к ней для ближнего боя – враги погибали еще за несколько шагов от нее. Отшвырнув покореженный гуань-дао и выхватив клинок, висящий на поясе, стражница сложила пальцы другой руки в печать и призвала три духовных лезвия, что тут же ринулись к Тан Цзэмину.

Гибкой черной плетью взвившись в воздух, мальчик успел увернуться от двух из них, но третье настигло его и ранило плечо. Словно не заметив крови, брызнувшей на и без того запятнанный алым пол, Тан Цзэмин замер, чуть опустив голову и глядя на главнокомандующую темными глазами. Игнорируя разрывающую его изнутри боль, он вскинул руки, направляя их на На Сюин. В следующий миг, сбитая мощным потоком духовной энергии, стражница с криком врезалась в одну из каменных колонн и съехала по ней с болезненным стоном, оставляя за собой кровавый след.

Тан Цзэмин едва успел заметить судью, уже подобравшуюся к Лю Синю. Быстро оценив обстановку, женщина, сжимая в руках свой кинжал, вознамерилась приставить его к горлу Лю Синя, не сводя глаз с Тан Цзэмина.

Владелец потемневшего и холодного синего взгляда следил за каждым ее движением. Он был юным, но уже внушал ужас любому, кто оказывался у него на пути.

Всю жизнь судья была лишена всего, чего желала, но добилась столь высокого поста, получая привилегии и почести от сильных мира сего. Так могла ли она сдаться какому-то юнцу, когда уже почти достигла вершины ступеней, по которым карабкалась множество лет?

Не могла.

Ожидала ли она, что в тот же миг, когда потянется кинжалом к шее юноши, ее рука будет отсечена ледяным духовным клинком? Даже не представляла.

Взвыв от боли, раздирающей предплечье, судья прижала обрубок руки к груди, падая на колени в лужу собственной крови.

В следующие минуты произошло сразу несколько событий.

На Сюин приподнялась с пола, стиснув зубы, и тряхнула раненой головой, не обращая внимания на боль. Не желая сдаваться так просто, она перехватила свой клинок и бросилась на Тан Цзэмина, стоящего к ней спиной, – но была тут же остановлена знакомым черным гуань-дао. Переведя взгляд, На Сюин не успела даже рта открыть, как была сбита с ног и замерла, пригвожденная наставленным на нее острием. На Жуин, второй рукой стянув с головы капюшон, равнодушно смотрела на родную сестру.

В зал вбежала сотня городских стражников и тут же вступила в бой с гвардейцами, хлынувшими из внутренних помещений. Стража снаружи была уже перебита. Невесть откуда взявшийся Цзин, который прибыл в город всего час назад, бросился к пленным. Почти опережая Тан Цзэмина, он рубил гвардейцев на ходу коротким клинком, пробиваясь через зал к Лю Синю и Сяо Вэню. Оба освободителя одновременно разрубили путы пленников.

Тан Цзэмин, опустившись на колени, подхватил Лю Синя. Не обращая внимания на брызги крови, разлетающиеся по залу и лязганье клинков, он смотрел на безвольное тело. В темно-синих глазах юноши отражалось лицо с изящными чертами, которое сейчас было изранено и окутано призрачной бледностью. Сморгнув слезы, Тан Цзэмин спустил со своего лица черный платок Лю Синя, который подобрал в горах Сюэ, идя по его следу.

– Ифу, – шепнул он окровавленными губами.

Тан Цзэмин не обращал внимания на режущую боль от нестабильно выпущенной духовной энергии, что сейчас ранила его изнутри. Больнее было видеть истерзанное тело и лицо, почти утратившее краски жизни. Тан Цзэмин взглянул на залитые кровью ноги юноши, тут же стащил с плеч черный плащ и закутал им обнаженные лодыжки. Волна злости, захлестнувшая сердце, выпустила новый поток духовной энергии. Режущими клинками та ранила всех гвардейцев вокруг них едва ли не до смерти, безжалостно впиваясь в плоть. Боль, овладевшая Тан Цзэмином, медленно выжигала его, оставляя внутри лишь пепелище. И в такое же пепелище Тан Цзэмин превращал некогда прекрасный зал, в котором истязали Лю Синя и который был забрызган его кровью.

Новую волну ярости остановил Цзин, перехвативший его руку и сжавший так, что заскрипели кости. Взглянув на него, Тан Цзэмин в считаные мгновения пришел в себя. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что все гвардейцы к этому времени были повержены. Стеная и воя, они корчились на полу, а стражники, направившие на них копья, косились на Тан Цзэмина с нескрываемым страхом в глазах. Потеряв к ним всякий интерес, Тан Цзэмин вновь опустил взгляд на Лю Синя.

Сяо Вэнь, подползший ближе, дотронулся до запястья друга и успокаивающе произнес:

– С ним все будет в порядке. Я излечу его, даже шрама не останется.

Лекарь, в чьих словах была уверенность, едва держал себя в руках, глядя на потерявшего создание друга.

Дун Чжунши, который выглядел словно тысячелетний гуй, вошел в зал вместе с Шуя Ганъюном. Прищурившись от яркого дневного света, что к тому времени озарил всю резиденцию, глава прожег гвардейцев суровым взглядом. Затем внимательно посмотрел на На Жуин – ранее он относился к ней с пренебрежением, позволяя стражнице оставаться на посту только из-за ее сестры, которой доверял. Все стражники, обернувшиеся на главу гильдии, согнулись в поклонах и сложили руки в приветствии – обхватив левой ладонью правую.

Жестом приказав всем выпрямиться, Дун Чжунши взглянул на главные двери, в которых мгновение спустя возникла изящная фигура Ма Цайтянь.

Женщина вбежала в зал, растерянная и перепуганная, и теперь с надеждой озиралась по сторонам, выискивая кого-то влажными глазами. Увидев Дун Чжунши, она задушенно всхлипнула и ринулась вперед, расталкивая стражников и не обращая внимания на слезы, заливавшие лицо. Дун Чжунши расплылся в улыбке и шагнул навстречу женщине, поднимая руки и готовясь подхватить ее в объятия.

Ма Цайтянь пронеслась мимо, обогнув его, как камень, и влетела в объятия Шуя Ганъюна, стоящего за спиной главы.

Дун Чжунши растерянно опустил руки и несколько раз моргнул, прежде чем обернуться.

Шуя Ганъюн, хрипло посмеиваясь, гладил женщину по голове и успокаивал, целуя в висок. Ма Цайтянь с силой хлопнула его по спине, что-то тихо выкрикнув в плечо, и тут же осеклась от болезненного шипения Шуя Ганъюна. Она принялась осматривать его избитое тело, помогая опереться на свое плечо. Шуя Ганъюн поднял взгляд на неподвижного Дун Чжунши и вскинул уголок губ, обнимая Ма Цайтянь крепче.

– Пойдем домой, – предложил он.

Глава гильдии резко отвернул голову, чтобы не видеть проходящую мимо пару, и краем глаза заметил появившихся в зале глав вольных городов.

Под взглядами сотен стражников он вскинул подбородок, отыскал залитую кровью, еле живую судью и впился в нее взглядом, точно желая испепелить на месте.

Стоял солнечный день, когда Тан Цзэмин вошел в комнату Лю Синя в их доме на улице Инхуа. Осторожно поставив таз с теплой водой на низенький, расписанный журавлями столик розового дерева, он присел на кровать и посмотрел на бледное лицо юноши. Затем аккуратно вытащил из-под одеяла его ногу и положил к себе на колени. Смочив в воде мягкое полотенце, он принялся стирать старую мазь, приготовленную Сяо Вэнем, чтобы нанести свежий слой.

Лю Синь не приходил в себя уже сутки. Лихорадка, одолевшая его тело после долгого пребывания на холоде и пыток ледяной водой, усугубила простуду. Тан Цзэмин осторожно провел полотенцем по худой лодыжке, покрытой уродливыми синяками и ссадинами. Чувствуя, как все внутри дрожит от гнева, он замер на мгновение, прикрыв глаза, и постарался совладать с собой. Теперь он наконец понял, для чего были нужны медитации и контроль над гневом, о которых вечно твердил ему Гу Юшэн. Не в силах сдержаться в нужный момент и позволяя злости овладеть собой, он в самом деле мог навредить Лю Синю. Злость порождала в его теле силу столь мощную, что после той ночи даже Цзин смотрел на него иначе – будто с опаской.

Пять дней назад, когда в их дом пришла На Жуин, Лю Синь заперся с ней в одной из пустующих комнат на несколько долгих часов. А после все дни напролет проводил в мастерской, разрываясь между приготовлением снадобья Бедового льва и изучением законов гильдии. На исходе третьего дня Лю Синь, изможденный и усталый, попросил Тан Цзэмина остаться в «Хмельном соболе» под присмотром Ван Цзяня и Пэй Сунлиня. Именно там разместились городские стражники, разрабатывавшие план по захвату резиденции. Тан Цзэмин, видя бледное лицо Лю Синя, не посмел возразить, чтобы не отнимать у него силы еще и на споры.

Перед самым отъездом Лю Синь заверил, что с ним все будет в порядке и уже утром они встретятся за завтраком.

Пользуясь тем, что большинство людей считали его обычным мальчишкой, а потому не стремились что-то скрыть от него, Тан Цзэмин слонялся по таверне целый день, по крупицам вызнавая план, составленный стражниками и На Жуин. Словно чуя неладное, в ту ночь он не мог заснуть – сидел у окна и смотрел на огни резиденции вдалеке. Он пытался успокоить разум и медитировать, однако приглушенные крики боли, раздававшиеся в голове последние пару часов, словно толкали его вперед, тревожа сердце.

Не сдержав порыва на очередном болезненном крике, Тан Цзэмин выскользнул в окно, чтобы вскочить на Игуя и помчаться в сторону резиденции. В те мгновения, когда он влетел в зал и замер под темным потолком, взглянув на истекающего кровью Лю Синя, ему показалось, что он обезумел. Тан Цзэмину потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы сосредоточиться на действиях, изо всех сил контролируя их и не давая необузданным потокам энергии разорвать всех в том зале.

Сидя на постели, Тан Цзэмин долго смотрел на лицо Лю Синя, терзаясь виной за то, что пришел слишком поздно.

– Я должен был почувствовать это раньше. Прости меня…

Опустив взгляд на израненную лодыжку, Тан Цзэмин начал дрожащими кончиками пальцев наносить лечебную мазь. Нога выглядела такой худой и хрупкой, что ему казалось, надави он чуть сильней – и она разобьется на осколки подобно хрупкому льду. Выступающие косточки у самой стопы едва не прорезали собой тонкую кожу – настолько худым он был. Только сейчас Тан Цзэмин понял, насколько истощенным телесно и духовно был Лю Синь под всеми слоями своих просторных светлых одежд; насколько слабым и беззащитным он был против заклинателей и жестоких людей, которые обнажали против него клинки. Но даже такой он всегда двигался вперед.

Одновременно Тан Цзэмин ощущал темное удовлетворение от того, что только он мог видеть слабость этого человека. Только он мог заботиться о нем и видеть его забывшимся в бессознательном бреду. Для всех остальных Лю Синь был непоколебимым и стойким: его могли пытать часами, но он все же не предал друга и не уступил; его могли окружать снега и ветры, но он шел вперед так, что даже Тан Цзэмин не мог угнаться за ним; его могли сбивать с ног жестокость и боль, когда на него набрасывались темные твари, но он все равно поднимался и давал им отпор. В последнее время на все вопросы о его самочувствии Лю Синь отвечал: «Я в порядке». И только Тан Цзэмин знал, что этот человек задыхается в кошмарах, крича от боли и ужаса; только он знал, как его успокоить, чтобы Лю Синь безмятежно проспал до рассвета.

Лю Синь иногда выглядел так, словно не смог вернуться с войны в горах Сюэ. Иной раз Тан Цзэмин замечал, как стекленеет его взгляд, направленный на огонь, когда он сидел возле камина с очередной книгой и чашей вина. Лю Синь мог сидеть так несколько часов, о чем-то размышляя и не замечая ничего вокруг – в том числе и самого Тан Цзэмина, неотрывно следящего за каждой переменой выражения его глаз.

Лю Синь ни с кем не обсуждал увиденное в горах, а вместо ответов на вопросы только переводил тему, предпочитая все держать в себе, словно проживая те дни снова и снова. Он несколько изменился после возвращения в глазах Тан Цзэмина. Изменились его шаги, движения и даже дыхание. Лю Синь больше не боялся проходить мимо лавок с демоническими масками и не шарахался от вида уродливых тао-те; он не боялся вида крови или ранений и все чаще погружался в изучение книг по боевым искусствам, сидя у камина по вечерам. Лишь в эти несколько дней Тан Цзэмин обратил внимание на те самые книги, которые ранее принимал за сборники легенд, столь любимых его ифу. Лю Синь все так же улыбался ему, Сяо Вэню и остальным своим друзьям, однако при этом мало походил на себя прежнего. Его побледневшее осунувшееся лицо несло на себе отпечаток войны, но Тан Цзэмин и представить не мог, что этот хрупкий человек может перенести столь жестокие пытки холодом и смертью и все еще находить в себе силы улыбаться людям.

Закончив бинтовать лодыжку, Тан Цзэмин аккуратно укрыл ее мягким белым одеялом и обошел кровать, чтобы присесть на свободную половину. В этот момент он вдруг вспомнил, что именно ему всегда доставалась поддержка Лю Синя. Пока Лю Синь был рядом, ему ничего не угрожало, и он проваливался в спокойный крепкий сон, а раны, полученные днем на тренировке, не беспокоили его всю ночь.

Подумав немного, Тан Цзэмин осторожно приподнял его голову и переложил для более удобного положения.

На подоконнике сидели два дремавших соловья. Один чуть наклонился и потерся о крыло другого, тихо щебеча.

Глава 53. Приговор

Было раннее утро, когда Тан Цзэмин готовил на кухне. Мелко нарезав ростки бамбука, он щедро сдобрил их кунжутным маслом и принялся обжаривать до золотистой корочки, чтобы после приправить лимонным соком. Повернувшись, он дал свежий побег фасоли большой зеленой черепахе, которая лежала рядом на столе. Довольная рептилия мгновенно прожевала фасоль и снова открыла рот.

– Ты такая прожорливая, – тихо рассмеялся Тан Цзэмин, поглаживая ее по голове. – Такими темпами ты съешь всю еду, и ифу нечем будет позавтракать, когда он проснется.

В просторной кухне было большое окно, открывающее вид на рассветное небо. Снегопад шел уже третий день и, судя по всему, не думал заканчиваться в ближайшее время.

Тан Цзэмин мало знал о том, что происходит сейчас в городе, однако все же подметил, что ночные грабежи и беспорядки прекратились. Раньше по ночам он нередко слышал отголоски погромов на соседних улицах. Стражники, которые в последние месяцы жили на улице Инхуа, вновь были мобилизованы и заняли принадлежащие им казармы и комплексы в управлении, откуда их ранее вытурили сослуживцы. По несколько раз в день бывая на рынке, Тан Цзэмин узнал из разговоров, что На Сюин заключили под стражу, как и судью и их приближенных. Поскольку На Жуин была заместителем бывшей главнокомандующей, Дун Чжунши, приняв во внимание ее заслуги перед городом, в тот же день назначил ее на пост главы гвардейцев. Спесь со стражников, принявших неверную сторону, была сбита первыми же распоряжениями их новой командующей: их понизили до стражников низшего ранга и лишили военных чинов и отличительного оружия. Теперь они охраняли амбары с провиантом да конюшни. Особо отличившихся и вовсе назначили присматривать за тремя духовными слонами. Вынужденные кормить прожорливых животных днями напролет, стражники имели право использовать свои мечи только для того, чтобы подниматься в воздух и до изнеможения чистить слоновьи шкуры.

Дун Чжунши упразднил все налоги на полгода, позволяя ремесленникам свободно вздохнуть и наладить торговлю. Кроме того, по его приказу все награбленное и насильно отнятое надлежало вернуть прежним владельцам. Двери в Яотин вновь были открыты. Так, на следующий же день дядя Шуя Ганъюна явился в город. Пьяный и окруженный куртизанками, он вскользь упомянул, что все это время провел в соседнем городке. Надеясь на то, что после бури вернется в свою таверну на теплое местечко как ни в чем не бывало, он получил с руки своего племянника лишь статус развлекалы. Видя, что Шуя Ганъюн настроен серьезно, дядюшка, человек мирный и не любящий насилия, согласился на такие условия. Тем лучше для него – будучи развлекалой, он не имел недостатка в куртизанках и вине, все дни напролет занимаясь излюбленным делом: играя на пипе и травя городские байки да сплетни среди выпивох. Присутствие рядом с племянником Ма Цайтянь и ее дочери также приятно удивило дядюшку, и он тепло принял обеих в семью.

Люди, узнав, кто на самом деле стоит за разрушениями и произволом, в конце концов опустили вилы, направленные на главу города. Вместо этого они обратили весь свой праведный гнев на стражников, заставив их расчищать разрушенные ими же улицы.

Тан Цзэмина мало волновали эти события, однако он специально обо всем разузнал, полагая, что Лю Синю будет интересно. Самому же мальчику не давало покоя совсем иное. Вернувшись в то утро в дом на улице Инхуа вместе с Лю Синем, которого нес на спине Цзин, и Сяо Вэнем, уже к вечеру они узнали, что судья гильдии, вероятно, избежит сурового наказания. К тому же теперь правящей гильдии предстояло выбрать нового судью.

Тан Цзэмин откусил кусок яблока и принялся задумчиво жевать. Он простоял так некоторое время, глядя на кипящий бульон в котелке, пока не услышал стук в дверь. Пройдя через главный зал и открыв ее, Тан Цзэмин, все еще жуя, презрительно оглядел человека, стоящего перед ним.

Худощавый юноша, разодетый в дорогие парчовые одежды, расшитые на рукавах ласточками, вежливо поклонился, прижимая руку к груди. Прокашлявшись, он сказал мелодичным голосом:

– Господин Пин надеется на встречу с господином Лю, когда он придет в себ…

Тан Цзэмин закатил глаза и шарахнул дверью, прерывая посыльного, доставившего очередное приглашение на обед от еще одного главы вольного города. Тан Цзэмин не запоминал имен этих господ, чьи помощники в последние дни буквально осаждали дом.

Откусив от яблока еще кусок, он вернулся на кухню и снова занялся готовкой любимых блюд Лю Синя. Однако Тан Цзэмин даже не успел перемолоть семена горького перца, когда в дверь вновь постучали. Разозлившись от настойчивости очередного посыльного, он пролетел через зал и распахнул дверь со словами:

– Коснешься этой двери еще раз, и я отрублю тебе..!

Растерявшийся на миг Сяо Вэнь отступил на два шага. Цзин за его спиной оглянулся по сторонам.

– Они снова приходили? – догадался Сяо Вэнь, перешагивая порог, когда перед ними шире открыли дверь.

Тан Цзэмин лишь кивнул и ушел на кухню, в которой витал аромат супа, кипящего на небольшом огне. На круглом низеньком столике дымились миски с овощными блюдами и закусками. Тан Цзэмин даже сам сделал ровную и мягкую лапшу, которая поблескивала от масла и была свернута одна к одной.

Сяо Вэнь улыбнулся, подумав о том, что мальчик уже сейчас обходит его в приготовлении некоторых блюд. Стоило признать, что кулинарное мастерство Тан Цзэмина значительно выросло за последний год. Начав с разгрома кухни в доме Гу Юшэна в городке Цайцюнь, он дорос до того, что даже Сяо Вэнь, разбалованный блюдами императорских поваров, каждый раз в удивлении вскидывал брови, пробуя стряпню Тан Цзэмина. И даже в походе, среди обледеневших гор, Тан Цзэмин умудрялся делать кашу с кусочками фруктов такой вкусной, что Ван Цзянь иной раз подшучивал над ним: мол, самые искусные повара в будущем будут целовать руки этому парню.

Сяо Вэнь улыбнулся:

– Тебе необязательно готовить так много по несколько раз в день.

– Когда ифу проснется, он должен поесть свежую горячую еду, – просто ответил Тан Цзэмин, нарезая корни лотоса.

– Что ж… – усмехнулся Сяо Вэнь, понимая, что сегодня он опять вернется домой с тяжелыми коробами еды. Не то чтобы он был против, но Байлинь здорово прибавил в весе за последние дни. Если так пойдет и дальше, вскоре он не сможет даже взлететь.

Тан Цзэмин поставил перед мужчинами чаши с бульоном, томившимся на огне несколько часов и сдобренным ломтиками прожаренной говядины и золотистым беконом. Щедро насыпав в свою миску желтую яичную соломку, он молча приступил к еде.

– Мы принесли фрукты и овощи. – Сяо Вэнь указал на стоящие рядом корзинки. Окинув взглядом просторную светлую кухню, он спросил: – Лю Синь уже просыпался?

– Нет, он должен принять лекарство через час.

За эти дни Лю Синь приходил в себя лишь пару раз. Едва осознавая происходящее, он принимал очередное лекарство из рук Тан Цзэмина, выпивал жидкую кашу и вновь проваливался в лихорадочный сон. Сяо Вэнь предлагал Тан Цзэмину вернуться в его дом, где главы гильдии не будут их беспокоить, но тот наотрез отказался, уверяя, что справится с ними сам. Ему нравилось, что этот дом принадлежал только им. Здесь было тихо и мирно, и это должно было поспособствовать скорейшему выздоровлению Лю Синя, ведь он любил тишину и покой. Чувствуя себя виноватым, Сяо Вэнь не стал настаивать. Он заглядывал каждые несколько часов, иногда вместе с Цзином.

Они молча завтракали в тишине, думая каждый о своем, пока Сяо Вэнь вновь не заговорил:

– Чуньцзе¹⁰ уже совсем скоро. Даже не знаю, будет ли праздник в этом году. Яотин пережил немалую череду несчастий за эти месяцы.

Ни Тан Цзэмин, ни Цзин не ответили, глядя в свои миски. Сяо Вэнь вздохнул, чувствуя себя особенно одиноко в этот момент. Он всегда мог болтать без умолку, разряжая обстановку за столом, однако сейчас даже ему хотелось просто уткнуться в миску и поддаться гнетущему настроению. Он ни на что не рассчитывал, начиная разговор на ничего не значащую тему, действуя скорее по привычке, и никак не ожидал, что ему ответит голос за спиной:

– Праздник в такое время как никогда кстати… Людям нужно прийти в себя.

Все трое вскинули головы и обернулись. Лю Синь стоял на пороге, цепляясь за косяк, с вымученной улыбкой на бледном лице. Казалось, за эти дни он стал выглядеть немного лучше – теперь он хотя бы не сливался цветом со своими белыми одеяниями.

– Ифу! – подскочил Тан Цзэмин. Бросившись к двери, он подхватил под руку едва стоящего юношу.

– Привет, – погладил его по высокому хвосту Лю Синь.

Сяо Вэнь, подоспевший следом, помог ему дойти до столика и опуститься на мягкие подушки.

– Зачем ты встал? – встревоженно спросил он. Порывшись в сумке, лекарь достал снадобье, которое готовил всю ночь.

Тан Цзэмин тут же убрал со стола все мясные яства, заменяя их пиалами с рисом, жареными грибами, молодыми ростками бамбука в лимонном соусе и битыми острыми огурцами, щедро посыпанными зеленью. Он также поставил ближе к Лю Синю пряные баклажаны, капусту и маринованные в остром соусе ароматные корни лотоса. Лю Синь не успел сказать ни слова, когда перед ним появилось главное блюдо – миска с дымящимся сливочным супом, приправленным ровно нарезанными кубиками сыра и посыпанным дроблеными орехами. Все блюда были приготовлены с учетом предпочтений Лю Синя, которому пока не стоило есть тяжелую пищу. Когда он с улыбкой удивился такому разнообразию и поблагодарил, его голос звучал слабо и хрипло. Все за столом знали, что Лю Синь сорвал его криками в ту самую ночь.

Немного растерявшись, Лю Синь улыбнулся Сяо Вэню:

– Надоело валяться. Мне уже лучше.

Цзин, сидящий напротив, оглядел его сверху донизу:

– Как твои ноги?

Аккуратно перебинтованные, они болели и ныли, несмотря на обилие лекарств. Сяо Вэнь предполагал, что в костях есть несколько трещин, но для этого нужен был полный осмотр, на который он не решался все эти дни, боясь потревожить спящего Лю Синя.

– Немного болят, – усмехнулся Лю Синь, беря палочки. Он не успел сделать и пары движений, когда Тан Цзэмин подложил в его миску с рисом фасоль и придвинул нежный жареный сыр, посыпанный перьями мелко нарезанной мяты.

Лю Синь, который толком не ел уже несколько дней, почувствовал вдруг голод столь сильный, что едва удержался, чтобы не наброситься на еду голыми руками. Улыбнувшись, он потянулся палочками к фасоли. Обнажив запястье с красными следами от вервий, он поборол желание отдернуть руку, увидев, как потемнели глаза друзей.

Большая зеленая черепаха вознамерилась заползти Лю Синю на колени, но, заслышав знакомый цокот птичьих лап из зала, тут же прищурилась и двинулась туда, где стояли ее миски с едой.

Все за столом молча приступили к трапезе, поглядывая, как Лю Синь с аппетитом уплетает кушанья, словно желая попробовать все. Лишь после того, как перед ними появились чаши исходящего паром белого чая, Цзин потянулся к своему мешочку цянькунь и достал длинную палку.

Молча протянув Лю Синю предмет, он дождался, пока тот его примет.

Белая ивовая трость, довольно прочная на вид, оказалась неожиданно легкой. Рукоятка в форме змеиной головы с разинутой пастью удобно легла в ладонь.

– Спасибо, – задумчиво поблагодарил Лю Синь. Присмотревшись, он увидел, что глаза рептилии были инкрустированы изумрудами, мягко блеснувшими зеленью в солнечном свете.

Сяо Вэнь кашлянул и сделал глоток чая:

– Это лишь временно.

Лю Синь кивнул и попросил рассказать ему о положении в Яотине. Пока он слушал рассказ Сяо Вэня, его лицо оставалось непроницаемым, даже когда речь зашла о щадящих мерах наказания для судьи и ее приспешников. Лекарь поведал и то, что теперь его дом просто ломится от даров, которые отправили главы городов, приструненные Дун Чжунши. Он также осторожно сказал, что они посылают подарки и в их дом. Дорогие ткани, драгоценные металлы и камни, диковинные товары и предметы обихода, созданные известными мастерами, – все сейчас было направлено в дома лекаря и его помощника вместе с большим количеством золота.

Лю Синь вдруг почувствовал тошноту, подступившую к горлу:

– Нужно избавиться от всего.

– Уже, – сказал Тан Цзэмин, ставя перед ним тарелку с «бородой дракона». Блюдо выглядело аккуратно и аппетитно. Скрученные и уложенные сахарные нити опутывали начинку из мелко перетертого арахиса, кокоса и топленой карамели, вызывая в уже сытом Лю Сине желание съесть их все.

Откусив кусочек и подавив стон, Лю Синь удивленно вскинул брови и посмотрел на Тан Цзэмина.

– Я вынес все на улицу. Люди, чьи дома были разрушены… – Тан Цзэмин почесал в затылке. – Думаю, им нужнее все эти вещи.

Иной раз, возвращаясь с рынка, Тан Цзэмин видел, как разоренные горожане, оставшиеся без крова и теплой одежды, мерзнут на холоде. Он был уверен, что Лю Синь не станет возражать, так что в первый же день вытащил на улицу все дары гильдии. Глядя на этих людей, Тан Цзэмин невольно вспоминал терзавший его жгучий холод, когда он проводил свои дни в нищете.

Люди неустанно благодарили его, называя «достопочтенный господин Тан», отчего Тан Цзэмин чувствовал лишь неловкость. Он никогда не думал, что добрые поступки могут настолько смутить его. Даже старик, владеющий сыхэюанем, в котором они проживали, одобрительно качал головой, сидя во дворе и постоянно интересуясь состоянием раненого юноши.

Лю Синь вздохнул и произнес:

– Хорошо. Все золото также нужно отдать горожанам. Пусть гильдия платит за разрушенные улицы и дома, которые сжигали по их приказу.

Он слегка прищурил глаза. Имеющие янтарный цвет, в солнечном свете они напоминали расплавленное золото. Обычно они лучились теплом, но этим утром, как только разговор зашел о гильдии, в этих глазах феникса то и дело проскальзывали холод и отчуждение, отчего их обладатель казался суровым и словно неприкосновенным. Тан Цзэмин, подперев щеку рукой и с удовольствием наблюдая, как Лю Синь ест приготовленные им блюда, вдруг подумал, что он выглядит очень мило с растрепанными волосами и неаккуратно запахнутым халатом.

– Я поступил так же, – кивнул Сяо Вэнь, заметив взгляд Лю Синя и подливая всем чай. И лекарь, и его подмастерье чувствовали лишь презрение к этим дарам, что были для них не попыткой извинений, а плевком, демонстрирующим, как гильдия откупалась от совершенных злодеяний.

Помолчав немного, Сяо Вэнь осторожно сказал:

– Главы городов хотят предложить тебе стать судьей гильдии. Я слышал, они весьма впечатлены твоим выступлением в тот день.

Прожевав «бороду дракона», Лю Синь сухо ответил:

– Пусть катятся на… – И осекся, бросив взгляд на Тан Цзэмина.

Сяо Вэнь скрыл смешок в чаше чая. Лишь хмурый Цзин до конца завтрака, по своему обыкновению, оставался молчалив.

Как Сяо Вэнь и предполагал, в костях Лю Синя действительно было несколько трещин. Осторожно прощупывая лодыжки, он пару раз пытался заговорить о той ночи, но Лю Синь только отмахивался и отвечал, что мало помнит о тех моментах. Его разум словно захлопнулся, не выпуская ужасающие воспоминания о боли, а раз так, то и говорить не о чем.

Когда Сяо Вэнь сменил повязки, оставил лекарства и ушел вместе с Цзином, Тан Цзэмин помог Лю Синю перебраться обратно в комнату. Взбив подушки, он улегся так же, как и юноша, на бок.

Тан Цзэмин смотрел на него, подмечая темные круги, появившиеся под глазами. Лю Синь протянул руку, увидев какой-то блеск в распахнутом вороте его халата. Выудив кулон, отражающий сейчас ясное голубое небо с плывущими по нему облаками, он слабо улыбнулся:

– Я все еще не купил тебе подарок на день рождения.

Тан Цзэмин так же тихо ответил:

– А я тебе вообще ни одного не дарил. Когда твой день рождения? Мы знакомы уже больше года, но так ни разу и не отмечали твой праздник.

Лю Синь поднял на него взгляд:

– Он весной, до него еще далеко.

Тан Цзэмин пораженно вскинул брови:

– Почему ты раньше не говорил? Тогда… в Цайцюнь мы не отмечали его.

– Не знаю. Я не привык отмечать этот день, – пожал плечом Лю Синь. – Даже и не вспомню, когда праздновал его последний раз. В детстве, кажется. Я не уверен. В месте, в котором я вырос, было много детей. Каждый день рождения мы просто покупали много конфет, делили их на всех и получали небольшие подарки вроде брелоков или маленьких поделок. Но праздника как такового у нас никогда не было.

Тан Цзэмин молчал несколько мгновений, сосредоточенно о чем-то раздумывая.

– Что такое брелоки? – в конце концов спросил он.

Взгляд Лю Синя замер на одной точке. Усмехнувшись чему-то, он ответил:

– Ну это такие небольшие подвески. Их можно вешать на ключи или что-то вроде того.

Тан Цзэмин задумчиво кивнул и спросил:

– Что мы делали на твой прошлый день рождения?

Лю Синь улыбнулся, вспоминая:

– Тогда ты пытался поймать ворону, которая вечно таскала мои носки, пока они сушились на заднем дворе.

Тан Цзэмин прыснул и рассмеялся в подушку.

~~~

Он помнил, как гонялся за гадкой вороной по всему двору. Излюбленным делом наглой птицы и впрямь было таскание носков, причем исключительно Лю Синя. Юноша ненавидел заниматься стиркой, но еще больше он ненавидел запах грязных вещей. Так что регулярно стирал свои вещи, несмотря на утомительную возню с водой, которую надо было натаскать из реки и нагреть. И не позволял заниматься этим Тан Цзэмину.

– Молодой господин должен сам следить за своим исподним, – сказал Лю Синь тогда, и Тан Цзэмин не стал спорить.

Однажды, выйдя солнечным утром на задний двор, Тан Цзэмин от души потянулся, но тут же замер, едва услышав издевательское «карк». Прищурившись, он слетел со ступеней во двор и, оглядевшись, увидел сидящую на крыше ворону. Птица держала в клюве длинный белый носок Лю Синя и скакала на месте.

– Ну попадись мне, зараза такая, – заворчал Тан Цзэмин.

Ворона на это повернулась к нему спиной и, нагнувшись, повиляла задницей с торчащим вверх хвостом. У Тан Цзэмина дернулся глаз. В следующий миг он уже несся в сторону наружной лестницы, чтобы взобраться на крышу.

– Сегодня я приготовлю из тебя суп!

Громкий топот разбудил Лю Синя. Распахнув глаза, он уставился в потолок и лежал так несколько мгновений, слушая угрозы. Затем, мигом накинув на плечи халат, юноша выскочил на задний двор и увидел, как Тан Цзэмин носится за вороной по недавно отремонтированной крыше. Птица, в свою очередь, кружила над ним, перелетая с места на место с носком в клюве.

Не зная, смеяться ему или плакать, Лю Синь закрыл ладонью лицо.

– Цзэмин! – позвал он.

Птица повернулась к нему и каркнула, едва не выронив носок. Тан Цзэмин тут же налетел на нее с криком:

– Попалась!

А дальше последовал глухой хлопок – мальчик упал с края крыши. Испуганный Лю Синь сорвался с места и помчался туда.

Тан Цзэмин барахтался в куче опилок и ивовых ветвей, пытаясь выпутаться, а наглая ворона скакала вокруг него, насмешливо каркая.

– Я достал твой носок! – помахал им из кучи Тан Цзэмин.

~~~

Лежа на кровати, Лю Синь и Тан Цзэмин смеялись, припоминая и эту историю, и как потом подкармливали ту самую птицу. Только получая плошку зерен в день, та более чем почтительно вела себя с носками Лю Синя, больше не таская их, чтобы развесить на ближайших деревьях.

– Я так испугался в тот момент. Думал, ты сломал себе что-нибудь.

Тан Цзэмин улыбнулся:

– Не бойся за меня. Я крепче, чем кажусь на первый взгляд.

Лю Синь на мгновение прикрыл глаза и кивнул:

– Я знаю это, просто иногда забываю.

Он вернул улыбку и тут же нахмурился, попытавшись передвинуть ноги и случайно задев Тан Цзэмина. Подросток мигом вскинулся, поднимая одеяло.

– Все в порядке, – попытался остановить его Лю Синь, приподнявшись на локтях.

Отогнув край халата, Тан Цзэмин осмотрел лодыжки на предмет вновь открывшегося кровотечения и ощутил отголоски злости, которую испытал в ту ночь. Когда он повернул голову, Лю Синь невольно отшатнулся, увидев его взгляд. Он знал Тан Цзэмина уже год, однако никогда раньше не видел подобного выражения синих глаз и не мог точно сказать, что это было. Но в тот момент, когда темный взгляд обратился на него, Лю Синь вдруг ощутил желание накрыться одеялом с головой. Тан Цзэмин моргнул, и тьма вмиг растворилась в чистой синеве, вновь отражая солнечные лучи, пробивавшиеся через оконные занавески.

– Я купил тебе пару книг с западными легендами. – Тан Цзэмин встал с кровати и скрылся за дверью.

Откинувшись на спину и глядя в потолок, Лю Синь подумал: «Показалось».

Судья гильдии стояла посреди зала, прижимая грубо перевязанную культю к груди. Светлые глаза, испещренные красными лопнувшими сосудами, приняли болезненный мутно-розовый оттенок. Она не произнесла ни слова за все время судебного разбирательства, которое шло с самого утра и до позднего вечера. Свод законов гильдии купцов был довольно обширен и исключал возможность большинства злодеяний. И наказания за столь серьезные проступки были прописаны четко и ясно.

Если служащий на посту наносил побои с тяжкими телесными повреждениями обвиняемому, не имея неопровержимых доказательств его вины, он должен был быть наказан двумя годами каторги в ссылке. Но поскольку судья нарушила и другие правила, такие как учет в суде доказательств, добытых незаконно, и допрос простолюдина с применением суровых пыток, – ее наказание увеличивалось в разы.

Глядя в глаза бывшей судьи, Дун Чжунши уже знал, что она предусмотрела лазейку в законе. Получив доклад о том дне на горячих источниках, она имела право выдвинуть обвинение, заметив в словах лекаря на первом дознании намек на подстрекательство темного заклинателя к убийству. Из-за этого ее наказание двукратно уменьшалось, ведь то, что лекарь и в самом деле был ни при чем, могло определить только Единение душ. Но, учитывая все случившееся, Дун Чжунши решил действовать, как действовала сама судья, – применить к ней высшую меру наказания.

Разбирательства шли до самого вечера: все обвиняли друг друга, упрекая за разрушенный город и пытки горожан. Дун Чжунши перебирал в голове все события, наблюдая со своего места, как главы городов рвут глотки, пытаясь выслужиться перед ним. Появление той корзины с дарами в доме лекаря Дун Чжунши и вовсе не упомянул. Он давно знал Сяо Вэня – тот был слишком умен, чтобы допустить подобную ошибку, будь он вовлечен в это преступление.

С другой стороны, пытки, которые судья применяла к простолюдину в лице Лю Синя, можно было расценить как низшую меру наказания за оскорбление чиновника. Зная эту женщину, Дун Чжунши был уверен: затакое в свой адрес она легко могла отправить Лю Синя на каторгу, но предпочла оставить его для допроса с предложением откупа. Вряд ли Лю Синь знал в тот момент, что законы были изменены и что судья наделена большими правами.

«Удачливый сукин сын, – усмехнулся в душе Дун Чжунши. – Или же ты слишком умен?..»

На Жуин, по первому требованию выступившая с показаниями в суде, подтвердила вторую его догадку:

– Господин Лю в полной мере был осведомлен об изменениях в судебной системе, принятых правящей гильдией на последнем собрании. Он также отметил, что для Единения душ требуется меч, который будет сильнее сопротивления любого разума.

Едва услышав это, все главы городов принялись выкрикивать, что такой человек просто обязан взять ветвь правления судьи и занять этот пост. Их не смущало, что окончательный приговор нынешней судье еще не вынесен и сейчас они делят шкуру неубитого медведя. Они были уверены, что юноша непременно согласится с их предложением.

В отличие от Дун Чжунши никто из них не потрудился задуматься: если такой человек примет бразды правления судом, то может не оставить от гильдии камня на камне. Если за три дня Лю Синь сумел использовать закон таким образом, то что будет, когда он углубится в его изучение? Он точно рассчитал все свои действия, чтобы оказаться в соседней с главой гильдии камере, при этом не угодив на каторгу.

Судья действовала в рамках закона, хоть и выбирала для наказания высшие меры. Однако она имела на это право, что было очевидно на первый взгляд. Но когда глава гильдии оказался на пороге смерти от искажения ци, единственные два человека, способные помочь ему, вдруг подверглись обвинению в преступлении. Из этого обстоятельства Дун Чжунши сделал другой очевидный вывод: убийства в буддийском храме произошли отнюдь не ради наживы, как предполагали прочие главы.

Окинув женщину взглядом, Дун Чжунши посмотрел на всех глав гильдии, которые громко спорили друг с другом, сидя на своих местах. Но, увидев, что внимание Дун Чжунши обращено на них, они тут же смолкли. И в наступившей тишине глава гильдии огласил приговор:

– Госпожа судья, за преступления против личности и имущества подвластных вам людей, а также за ряд нарушений в проведении судебных заседаний вы подлежите разжалованию. Вы лишаетесь всех своих должностей, рангов и титулов в вольных городах. В течение десяти лет вам запрещается заниматься какой-либо управленческой деятельностью.

Этот приговор фактически отбрасывал некогда занимавшую столь высокий пост женщину к тому статусу, который она имела до начала своего пути. В ее распоряжении не было ни домов, ни земель – все выделенное ей в вольных городах принадлежало гильдии. И теперь, лишившись положения, она утратила единственное, что ставило ее выше всех, – статус. У нее не было ни детей, ни семьи, а если бы и были, то их также лишили бы положения.

– По прошествии десяти лет вы получите возможность вновь попытаться занять должность на общих основаниях, однако для начала – в пониженном ранге. Ваши заслуги перед вольными городами за все это время будут учтены. Поскольку у вас нет своего дома, я выделю вам место в общине в одном из разрушенных вольных городов, и вы сможете проявить себя в его восстановлении.

Завуалированное слово «каторга» пронеслось в голове каждого, кто слышал приговор.

Ни одна эмоция не проскользнула на лице бывшей судьи, когда она коротко поклонилась и развернулась. Вложив в руку На Жуин свой жетон – знак судейских полномочий, – она вышла из зала с гордо поднятой головой. Главы гильдии, безмолвно проводив ее взглядами, облегченно перевели дух и принялись спорить с новой силой. Дун Чжунши склонил голову набок, опираясь на руку, и прикрыл глаза. Со всех сторон неслись возгласы, в которых все чаще звучало имя знакомого ему юноши.

Под покровом ночи бывшая судья гильдии покинула стены Яотина. Отъехав достаточно далеко за его пределы, она остановилась на пригорке, глядя на город, вновь запестревший яркими огнями. Спешившись, женщина стала ждать. Лицо ее было как никогда растерянным в эти минуты. В темноте лес за ее спиной выглядел мрачным и походил на раззявленную звериную пасть с клыками в виде деревьев.

На исходе часа женщина вдруг услышала треск позади. Мигом обернувшись, она почувствовала, как все внутри задрожало от страха. Человек, стоящий напротив, не делал никаких движений, немигающим темным взглядом смотря на бывшую судью.

– Я выполнила условия договора! – попыталась та оправдаться, не в силах скрыть дрожь в голосе.

– Конечно. – Молодой мужчина обнажил в улыбке ровные зубы.

Женщина, поверхностно дыша, смотрела, как он делает несколько шагов в ее сторону.

С ленцой проведя ладонью по веткам кустов и растирая пальцами снег, мужчина спросил:

– Разве в нашем договоре значились его пытки?

Бывшая судья замерла, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Судорожно сглотнув, она ответила севшим голосом:

– Это… было необходимо.

Помолчав немного, мужчина задал новый вопрос:

– Его первое имя?

– Сяо Фэн.

Удовлетворенно кивнув, он снял с пояса плеть жуаньбянь.

Бывшая судья неуверенно отступила на несколько шагов и хрипло закричала:

– Я выполнила условия! Нас связывает клятва на крови! Ты обещал мне свободу от оков гильдии!

Мао Цимэй закинул в рот ягоду черной смородины и вскинул уголки губ, сверкая глазами. В полумраке красный сок превратил его улыбку в кровавый оскал.

– И я сдержу обещание.

В следующую секунду цепь со звоном взметнулась и стремительно понеслась к женщине. В темноте леса сверкнула сталь. Стайка птиц, потревоженных коротким криком, слетела с ближайшего дерева и растворилась в ночи.

Глядя на мертвое тело у своих ног, Мао Цимэй сказал:

– Теперь ты свободна.

Черный ворон спикировал ему на плечо, разнося по округе клич. Закинув в рот еще одну ягоду, Мао Цимэй вновь взглянул на яркий город и пошел прочь, тихо напевая:

– Маленький ветер¹¹, что вьется в округе, к ночи затихает, убаюканный тьмой…

Глава 54. Порывистый ветер

Через пять дней болезнь Лю Синя немного отступила, и тогда же закончился снегопад. Старик Чэнь не переставал сетовать на то, что придется заплатить большие деньги, чтобы кто-нибудь убрал снег в сыхэюане. Огромные сугробы, заполнившие весь двор, были радостью для местных детей, которые выскакивали на улицу с самого утра и только и делали, что играли.

В тот день Лю Синь обмолвился, что рос на Юге и никогда прежде не видел такого снега и тем более не играл в нем.

– Я всегда мечтал слепить пару снеговиков, – сказал он, с улыбкой глядя в окно на детей.

Лю Синь никак не ожидал, что после этих слов Тан Цзэмин вознамерится выйти во двор. И вот, сидя на лавочке под грушевым деревом, завернутый в теплую белую мантию, Лю Синь смотрел, как Тан Цзэмин лепит снеговиков. Другие дети, разинув рты, восхищенно уставились на огромные ровные шары. Побросав свои игры, они стали подручными Тан Цзэмина и приносили ему ветки и камни для украшения очередного снеговика. Довольный старик Чэнь, которому только в радость было детское веселье – во время него они убирали и снег со двора, – даже выделил им стремянку и несколько лопат.

Лю Синь зачерпнул немного снега и слепил три шарика разных размеров на своей лавочке, не желая оставаться в стороне от развлечений. Снеговик его был немного уродливым и кособоким – с кривыми ручками-веточками и двумя грушевыми семечками вместо глаз, – но мысль о том, что он наконец-то осуществил давнее детское желание, грела душу.

Лю Синь плотнее закутался в плащ и отвернулся в другую сторону, чтобы укрыть лицо от холодного ветра. Большой двор искрился от снега, поэтому фигуру, одетую в светлый плащ, юноша заметил не сразу. Дун Чжунши медленной поступью приближался к нему. Вокруг не было ни его свиты, ни даже прислужника, который помог бы господину на скользкой дорожке.

Лю Синь вдруг подумал, что если глава сейчас поскользнется и упадет, то сам он будет смеяться до конца своей жизни. Для него было бы весьма забавным увидеть, как холодное и высокомерное лицо главы гильдии пойдет трещинами от хихиканья окружающих. Но, увы, Дун Чжунши шел уверенной поступью, развеивая все мысли о своем падении.

Лю Синь, сжав рукоять трости, хотел подняться, чтобы поприветствовать главу, но был остановлен взмахом его руки.

– Вижу, вам лучше, господин Лю, – с легкой улыбкой произнес Дун Чжунши.

Лю Синь усмехнулся, выдыхая:

– Мы сидели в соседних камерах, и вы пытались убить меня. Ни к чему быть таким вежливым наедине. Садитесь, – похлопал он по лавке рядом с собой.

Дун Чжунши посмотрел на другую сторону, где сидел покосившийся маленький снеговичок, и, неловко кашлянув, сел справа от юноши. Обсуждая восстановление города, они смотрели, как играют дети. Иногда оборачиваясь, Дун Чжунши ловил на себе темный взгляд Тан Цзэмина, который, разобрав несколько снеговиков, начал переделывать их во что-то новое.

С очередным порывом холодного ветра с крыш слетел и закружился снег. Дун Чжунши сказал:

– Сегодня было найдено тело бывшей судьи гильдии. – Увидев, что Лю Синь никак не отреагировал на эту новость, он продолжил: – Охотники наткнулись на нее утром. Тело разодрано зверями, орудие убийства не опознать, но это совершенно точно дело рук человека… Ты не удивлен?

Лю Синь положил обе руки на трость, чуть повернув голову к Дун Чжунши и глядя на снег перед собой.

– А вы – да? Она практически разрушила этот город. Ее смерть не такая уж неожиданность. Но вот что странно… Человек, осужденный и приговоренный к каторге в ссылке, должен следовать к месту отбывания своего наказания под конвоем. Разве вы отпустили бывшую судью не для того, чтобы после выяснить, кто убьет ее? Ведь совершенно очевидно, что план провалился, как бы она ни старалась.

Дун Чжунши глубоко вздохнул и расправил плечи, глядя перед собой. Лю Синь продолжил:

– Меня и Вэнь-гэ обвинили не просто так, вы ведь тоже это понимаете? Мы единственные, кто мог помочь вам с вашим недугом, и если бы все прошло в соответствии с планами судьи, то вы были бы уже мертвы.

– Покушение на мою жизнь также не является неожиданностью. Тысячи людей спят и видят, когда я отойду в мир иной. Полагаю, даже его величество просыпается в холодном поту и с дрожащими руками, – усмехнулся Дун Чжунши.

– Если бы вы умерли, то последний, кто получил бы от этого выгоду, – император. Из того, что мне известно, он позволил создание вольных городов именно для того, чтобы избежать кровопролития. Если бы вы умерли, то все вольные города постигла бы участь Яотина.

Дун Чжунши нахмурился, обдумывая его слова. По-хорошему, ему бы сейчас стоило медитировать в уединении для усвоения снадобья Бедового льва, а не разбираться с делами. Но что поделать – в такое время он не мог никому доверять. Он был вымотан чередой неразберих, поэтому, наступив на горло гордости, пришел в единственное место, где мог получить совет и немного отдохнуть душой. Но Лю Синь, казалось, вовсе не обращал внимания на нервозность и усталость собеседника; он вообще мало на что обращал внимание, глядя на чистый снег, усыпанный лепестками зимней груши, под своими изувеченными ногами.

Глядя на его мягкие белые сапоги, Дун Чжунши сказал:

– И все же под подозрением слишком многие, чтобы можно было строить конкретные предположения.

Погладив упавший на его пальцы цветок груши, Лю Синь произнес:

– На Сюин.

– Что?

– На Сюин была первой, кто обвинил Вэнь-гэ в соучастии в преступлении, еще тогда, на горячих источниках.

Глава гильдии повернул голову к Лю Синю и внимательно оглядел его профиль. Он долго смотрел на юношу, прежде чем спросить:

– Даже если она что-то знает, то единственный способ выяснить это – Единение душ. Ты просишь меня об этом?

Лю Синь пальцами растер нежный цветок в кашицу. Приятный свежий аромат поплыл по воздуху.

– Меня не волнует, как вы будете разбираться с этим. Однако, помимо Единения душ, существуют иные способы узнать правду. Некоторые отвары и снадобья способны развязать язык любому.

Дун Чжунши отстукивал мерный ритм о колено пальцем некоторое время. В конце концов, одобрительно кивнув, он сказал:

– Будь осторожен. Об этом разговоре никто не должен узнать.

– И вы, господин Дун. – Встретившись с ним взглядом, Лю Синь продолжил: – Сдается мне, что ваше искажение ци что-то спровоцировало.

Дун Чжунши медленно покачал головой. Выдохнув и чуть прищурившись, он посмотрел в небо и задумчиво произнес:

– Возможно, мои люди правы и ты действительно достоин быть среди нас. Ты уже подумал над предложением занять пост судьи?

Лю Синь дважды стукнул тростью о снег и ответил с улыбкой:

– Я слишком ленив для такой должности.

– И ты же слишком умен, – усмехнулся Дун Чжунши, внимательно глядя на него.

– Не быть идиотом – не значит быть умным. – С этими словами Лю Синь поднялся, опираясь на трость. Вечерело, и им с Тан Цзэмином пора было возвращаться. Лю Синь раздумывал о том, что неплохо было бы выпить горячего чаю или вина и погреться у камина за парочкой книг.

– Я пришлю тебе несколько редких трав для лекарства. Они вмиг поставят тебя на ноги, – уже развернувшись к выходу со двора, сказал Дун Чжунши. Поразмыслив несколько мгновений, он снова обернулся, чуть прищурившись: – Не выбрасывай их, а используй с толком. По отдельности эти ингредиенты весьма опасны. Ты же не хочешь, чтобы кто-то из горожан случайно подобрал их?

Лю Синь закатил глаза и усмехнулся, принимая предложение. Одернув рукава своей светлой мантии, Дун Чжунши кивнул на прощание со словами:

– И… спасибо. Я поговорю с лекарем Сяо насчет того, что ты предложил.

Проводив взглядом все так же уверенно ступающего по льду мужчину, Лю Синь плотнее закутался в свою мантию. Обернувшись на двор, чтобы позвать Тан Цзэмина, он распахнул глаза в удивлении.

Снеговики, слепленные из больших ровных шаров, стояли полукругом перед фигурой. То был мечник в белоснежных одеждах и с таким же мечом, чье острие было направлено в небо. Словно живая, сверкающая в золотом свете фонарей статуя возвышалась над снеговиками, стоя на одной босой ноге в развевающихся широких одеждах. Снег на ней выглядел таким ровным, что невозможно было заметить ни одного изъяна ни на ее одежде, ни на прекрасном лице, которое несло воодушевление и покой в сердца всех, кто смотрел на него. Фигура выглядела столь изящной и величественной, что невозможно было оторвать глаз. Люди повыскакивали из домов, чтобы посмотреть на нее. Дети носились меж большими снеговиками, играя в снежки и сражаясь друг с другом на палках. Отовсюду слышался смех и восхищенные выкрики.

В следующий миг по периметру двора, освещая пространство, зажглись цепи духовных фонарей, сосредоточение которых оказалось над этой самой фигурой. Теперь острие меча касалось золотистых нитей, вспышками разносящихся по всем зданиям, словно именно мечник озарял их, неся свет в каждый дом. Лю Синь не заметил, когда люди начали оборачиваться к нему, глядя то на него, то на статую и о чем-то перешептываясь.

Опираясь на трость и прихрамывая, Лю Синь подошел ближе, широко распахнутыми глазами осматривая снежную фигуру в центре двора. Заметив движение впереди, он опустил голову и встретился взглядом с Тан Цзэмином, на лице которого сверкала улыбка.

– А’Мин, это потрясающе! Это Сюань У¹²? – Лю Синь вновь задрал голову, восхищаясь статуей.

Тан Цзэмин тихо вздохнул. Приподняв уголок губ в меланхоличной улыбке, он смотрел на юношу потеплевшими глазами. Лю Синь даже не заметил, что люди вокруг них уже давно все поняли, оттого и обступили его со всех сторон, восхищаясь не столько фигурой, сколько самим юношей. Лю Синь и в самом деле иногда вел себя глупо, словно не замечая многих очевидных вещей. Он мог всерьез раздумывать и спорить с Сяо Вэнем о догмах и учениях, мог находить лазейки даже в самых беспросветных местах и в большинстве случаев вел себя вежливо и уважительно со всеми людьми, не замечая, как они смотрят на него в ответ. В его разуме словно было что-то, что не позволяло ему распознать некоторые чувства в чужих глазах, оттого он иногда и выглядел разиней и невежей. Его разум действительно отличался от разума всех людей, которых встречал Тан Цзэмин. И чем больше он думал об этом сейчас, тем смешнее ему становилось.

Глядя на Лю Синя, Тан Цзэмин тихо рассмеялся и прикрыл глаза. Ресницы его трепетали.

«Однажды я покажу тебе то, что другие не в силах позволить тебе рассмотреть».

В тот же вечер Сяо Вэнь с улыбкой на лице шел по городской площади, прижимая к себе два кувшина со сливовым вином. За последние дни дела наконец-то наладились. Даже те горожане, что раньше, поддавшись слухам, были настроены против лекаря, теперь узнали всю правду и то и дело выказывали ему уважение посредством визитов и подарков. Сяо Вэнь даже не успевал разбирать свою почту, занятый и больными, и посетителями. Холод ударил по многим. Работы по восстановлению города не прерывались даже ночами, чтобы скорее восстановить дома для людей, оставшихся на заснеженных улицах. А пока были созданы общины, в которых проживали нуждающиеся. Узнав, от кого поступает золото, народ благодарил лекаря и его помощника, опуская тот факт, что золото принадлежало вовсе не им. Сяо Вэнь и Лю Синь не скрывали этого, а людям были попросту неважны первоначальные владельцы.

Видя, как город оживает и расцветает новыми красками, Сяо Вэнь чувствовал в душе покой столь глубокий, что ему казалось, будто он не идет, а плывет по улицам. Байлинь, цокающий когтистыми лапами рядом с ним, радостно клекотал и от предстоящей встречи с большой зеленой черепахой, и от настроения своего хозяина.

Сяо Вэнь зашел во двор на улице Инхуа и открыл рот, увидев снеговиков и изящного мечника. Тут же распознав в статуе Лю Синя и даже признав его меч, он просиял восхищенной улыбкой. Прибавив шаг и крепче прижимая к себе кувшины, Сяо Вэнь поднялся по внешней лестнице на второй этаж. Остановившись почти у самых дверей в дом друга, он снова обернулся, желая рассмотреть статую со всех сторон.

Он стоял так некоторое время, пока его вдруг не окликнули:

– Эй, ты еще кто такой и почему трешься у дверей нашего друга?

Мигом развернувшись, Сяо Вэнь уставился на высокого молодого мужчину, за спиной которого стоял еще один парень. Оба смотрели на лекаря с холодным выражением лица, сложив руки на груди и возвышаясь над ним.

– Что за хамский тон! – нахмурился Сяо Вэнь, окидывая парней взглядом и прижимая кувшины к себе. – Я вообще-то старше вас самое малое на пару лет.

Сяо Вэнь был не из тех людей, которые требуют льстивого почтения и восхвалений, однако терпеть не мог, когда кто-то пытался унизить его или фамильярничал без явных на то причин.

– Х-а-а… – медленно выдохнул Шуя Ганъюн, закатывая глаза. Он лениво повернул голову, обращаясь к парню позади: – Видимо, это и есть тот знаменитый лекарь Сяо, из-за которого Лю Синь сейчас лежит переломанный и даже в город выйти не может.

Сяо Вэня словно ошпарило изнутри, но не успел он сказать ни слова, как один из парней продолжил:

– Его можно распознать не только по его чопорному виду, но и по занудству, которое он источает. – Го Тайцюн окинул лекаря насмешливым взглядом и растянул губы в провокационной улыбке.

– Я не зануда! – шагнул вперед Сяо Вэнь. Тут же почувствовав неловкость, словно спорил с детьми, он сухо прокашлялся. Снова принимая важный вид, он произнес, вскинув подбородок: – И вообще, прочь с дороги, я пришел навестить своего друга.

Все эти дни Шуя Ганъюн был занят в таверне, приводя дела в порядок, а Го Тайцюн со своими наставниками-северянами присматривал за стражниками, которые восстанавливали разрушенные улицы и дома. Только сегодня вечером они наконец-то смогли вырваться к другу, прихватив с собой лучшее вино из личных запасов Шуя Ганъюна, но не ожидали встретить здесь кого-то еще. Сы Мянь и Ма Цайтянь с дочерью, решившие прогуляться по площади и прикупить пару любимых закусок Лю Синя, должны были вот-вот их нагнать.

Они знали, из-за кого пытали Лю Синя, который пробрался в тюрьму, чтобы всех вызволить. Шуя Ганъюн кипел от злости в эти дни, успокаиваясь только под теплыми руками Ма Цайтянь, которая иной раз таскала его за ухо, когда он не слушался или ярился.

– Что у тебя там? – принюхался Го Тайцюн к кувшинам в руках лекаря. – Сливовое вино? Пффф… – Парень прикрыл глаза и покачал головой, все так же стоя со сложенными на груди руками. – Синь-гэ любит вишневое.

– Нет, он любит сливовое! – запротестовал лекарь.

Он никогда не спрашивал Лю Синя о предпочтениях в выпивке, однако давно уже заметил, что сливовое ему нравится больше всего – парень всегда тянулся к нему, едва оно оказывалось на столе.

Шуя Ганъюн тоже шагнул вперед, глядя на лекаря сверху вниз:

– Мы пришли к своему другу. Так что свали с дороги, лекарь Сяо.

– Слушай сюда, твою м… – рявкнул Сяо Вэнь, вмиг утратив всю свою сдержанность, как и мужчина напротив.

В следующую секунду на них хлынул яркий свет из распахнувшейся двери. Лю Синь, опираясь на трость, недоуменно воззрился на них. Оба мужчины враз отпустили воротники друг друга, натягивая на лица приветливые улыбки.

Лю Синь полулежал на расписанной журавлями софе, попивая белое грушевое вино, купленное Тан Цзэмином, и наслаждаясь каждым глотком. Стол ломился от сладостей и острых закусок, источающих аромат пряностей.

Тан Цзэмин сидел рядом с ним, глядя на остальных. Он надеялся провести этот вечер с Лю Синем и уговорить его почитать пару легенд. И теперь, сидя в зале, набитом гостями, Тан Цзэмин источал гнетущую ауру, из-за чего Го Тайцюн даже отсел от него подальше за другой край стола.

Шуя Ганъюн и Сяо Вэнь сидели напротив, сверля друг друга глазами. Перед каждым стояло по два нетронутых кувшина сливового и вишневого вина.

Лю Синь вновь взглянул на них и, опустив глаза, поболтал остатками белого напитка в чарке.

– Что ж… – начал он.

– У тебя закончилось вино? Давай подолью! – потянулся к его чарке Сяо Вэнь.

– Нет, это я подолью! – Шуя Ганъюн шлепнул его по руке и сам потянулся к Лю Синю.

– Не утруждайся, молодой господин. Позволь старшему брату позаботиться о вас! – ворчал Сяо Вэнь, отпихивая от себя Шуя Ганъюна и упираясь ладонью в его лицо.

– Твое дело разливать лекарство по мискам, а мое – вино по чаркам!

Бровь Лю Синя вздернулась, пока он наблюдал перепалку, развернувшуюся прямо перед ним. Глянув в сторону Го Тайцюна, который ни на что не обращал внимания и, набив щеки, жевал приготовленную Тан Цзэмином маринованную говядину под острым соусом, Лю Синь вновь посмотрел на двух спорщиков.

Допив грушевое вино одним глотком, он что-то прошептал Тан Цзэмину на ухо. Отстранившись, Тан Цзэмин вскинул брови и понимающе кивнул. Они оба встали и скрылись на кухне. Торговец и лекарь, бранясь друг с другом, даже не заметили этого.

Через некоторое время сытый Го Тайцюн выдохнул и откинулся на подушки, поглаживая живот. Но, оглядев всю комнату и не найдя в ней Лю Синя, поднялся на ноги. Не прерывая двух грызущихся мужчин, он прошелся по дому и свернул на кухню, ведомый сладким запахом.

Лю Синь стоял у котелка, опираясь на трость и что-то помешивая, а Тан Цзэмин скидывал нарезанные ломтики фруктов в кипящее варево. По всей кухне витал приятный цитрусовый аромат, разбавленный алкогольными парами.

Принюхавшись, Го Тайцюн подобрался ближе и выглянул из-за плеча Лю Синя. Увидев кусочки фруктов в бурлящем котелке, он спросил:

– Что ты тут делаешь?

Слыша приближающуюся к кухне ругань, Лю Синь улыбнулся:

– Увидишь. Подай мне кувшины, – указал он в сторону пузатых сосудов, которые они с Тан Цзэмином незаметно прихватили с собой.

Шуя Ганъюн и Сяо Вэнь толкались в дверях, переругиваясь и споря, кто первым имеет право войти, пока владелец таверны вдруг не вцепился в свои волосы с криком:

– Лю Синь, что ты делаешь! Это же вино из тысячелетней вишни! Вытяжку из семян лотоса настаивали двадцать лет для создания… этого… – Шуя Ганъюн едва устоял на ногах, цепляясь за плечо Сяо Вэня.

– Лю Синь, это же западное вино! Мне присылают его всего раз в году! – Сяо Вэнь приложил руку ко лбу, хватаясь в ответ за Шуя Ганъюна.

Оба смотрели на Лю Синя, который с улыбкой опустошал кувшины, выливая сливовое и вишневое вино в котелок. Ароматные пары заклубились с новой силой, окутывая всех находящихся в кухне. Тан Цзэмин понюхал кувшин и слизнул последнюю каплю, смакуя ее на языке.

Шуя Ганъюн с посеревшим лицом жевал розовый лунный пряник в гостиной. И даже пришедшие недавно Ма Цайтянь, Ма Жуши и Сы Мянь не могли привести его в чувство. Сяо Вэнь, сидящий напротив него со скрещенными на груди руками, выглядел как человек, только что проигравший в жизненно важном состязании. Один только Го Тайцюн нетерпеливо ерзал на подушках, глядя, как Лю Синь разливает горячий напиток по чаркам.

Расставив чарки с вином для каждого и сок, которому обрадовалась только Ма Жуши, Лю Синь посмотрел на всех друзей.

– Пейте, – сказал он.

Удрученные Шуя Ганъюн и Сяо Вэнь переглянулись, подняли чарки и отпили лишь из уважения, чтобы не оскорбить хозяина дома. Но, едва пригубив напиток, в следующее мгновение они отстранили чаши и уставились на горячее варево, а затем опрокинули его в себя одним глотком.

– Что это?! – спросили они, глядя на Лю Синя во все глаза.

Лю Синь обнажил зубы в широкой улыбке:

– Глинтвейн. Осторожней, он очень… – Глядя на то, как недавние спорщики вновь наполняют свои чарки и выпивают одним махом, Лю Синь кашлянул, потирая висок. – Крепкий.

– Может, поиграем во что-нибудь? – предложил Го Тайцюн, облизнув красные от глинтвейна губы, после того как рассыпался в благодарностях. – Например, в угадайку!

Сяо Вэнь хмыкнул, вздергивая подбородок и прикрывая глаза:

– Еще чего! Благовоспитанные господа никогда не опустятся до столь низменных развлечений!

Лю Синь вскинул брови и склонил голову набок, подливая ему глинтвейн.

Старик Чэнь, мирно спавший в своей постели, проснулся от жуткого грохота.

– Что такое? – вскинулся он, сонно моргая и поправляя ночной колпак на голове.

Он жил на первом этаже, аккурат под комнатами, которые снимали у него тихий юноша с мальчиком. А сейчас старик смотрел в потолок, который ходил ходуном. Кряхтя, он сунул ноги в башмаки, подхватил лампу и, шаркая, побрел выяснять, в чем же дело. Не хватало еще, чтобы в дом этого доброго юноши проникли воры… Да как такое возможно!

Распахнув двери на втором этаже, он замер в пороге.

Стоящий в странной позе на одной ноге на столе знаменитый лекарь Сяо осоловело моргал, сдувая ленты красного платка, что был повязан кривым бантом у него на лбу. Все остальные, что еще мгновение назад кричали наперебой, вжали головы в плечи. Посреди этой внезапной тишины только маленькая А’Ши не переставая подпрыгивала, пытаясь дотянуться до танхулу, который Тан Цзэмин держал высоко над головой. Лю Синь, убрав от лица подушку, в которую зарылся, неловко кашлянул и уже было открыл рот, но не успел ничего сказать.

– О! Так это ж Шилю И! – указал пальцем старик Чэнь на Сяо Вэня. – Знаменитая южная куртизанка, которая прославилась своими танцами фламинго на одной ноге!

Вся компания широко раскрыла рты, как стайка голодных цыплят, во все глаза глядя на старика.

– А что такого? – искренне удивился хозяин дома, покачивая головой. – Я тоже когда-то молодым был… давно, правда… очень. – Нахмурившись, он уставился в пол и молчал несколько мгновений, словно вспоминая, сколько ему лет. А потом тряхнул седыми волосами, поправил колпак, ощерился в улыбке и, оглядев напоследок застывшую компанию, закрыл за собой дверь.

– Дети… – выдохнул старик, слыша взрыв хохота, и пошаркал обратно, освещая себе путь лампой.

Во внутренней комнате главного управления городской гвардии стояли несколько человек. На Жуин, осматривая труп на столе, поднесла факел ближе и медленно провела им над телом.

Спустя долгое время она заговорила:

– Я вряд ли смогу сказать больше, чем уцзо¹³, однако… – Главнокомандующая прищурилась.

– Что там? – подошел к ней Дун Чжунши со сложенными на груди руками.

На Жуин осветила факелом рваные раны на груди бывшей судьи:

– Когда тело доставили, оно было обледеневшим, но вот эти раны кровоточили еще тогда, и кровь не останавливается. – Она опустила факел, показывая темные лужи на полу под столом.

Дун Чжунши сморщился и прикрыл нос надушенным платком. Стражники, стоящие за его спиной, переглянулись и подошли ближе, вытягивая шеи и пытаясь рассмотреть труп.

– Ну и что это значит? – с недовольством спросил глава.

На Жуин нахмурилась и принялась сосредоточенно рыскать глазами по телу бывшей судьи. Ее уровню подготовки всегда было далеко до уровня старшей сестры, которая все юные годы посвятила обучению. Однако даже она могла уверенно сказать: что-то было не так. Кровь не может течь столь обильным потоком из мертвого тела, словно…

На Жуин вгляделась в лицо бывшей судьи. Низко склонившись над ее головой, она протянула руку, желая дотронуться до век, но те вдруг широко распахнулись, являя белесые глаза, подернутые мутью смерти.

– Назад! – только и успела крикнуть главнокомандующая, когда труп внезапно вскочил на стол, приседая на колено и упираясь руками в столешницу.

– Какого хрена! – взревел Дун Чжунши, отшатываясь и пропуская вперед стражников, которые вмиг встали по бокам от него, нацеливая на тварь копья.

Оживший труп, подергивая головой, склонил ее к плечу и немигающими мертвыми глазами уставился на главу гильдии. Восставшая судья представляла собой отвратительную картину: всклоченные длинные волосы обрамляли бледное, испещренное трупными пятнами лицо, а белый нижний халат был изодран и окровавлен. Тварь источала зловоние полуразложившегося тела и все еще подрагивала, словно от холода.

Дун Чжунши, повидавший за свою жизнь и не такое, быстро унял зашедшееся грохотом сердце. Сжимая в руках меч, он прошипел сквозь зубы:

– Разрубите ее на куски.

Наконечники всех копий, устремившихся к трупу, со звоном посыпались на пол, перебитые взмахом бледной руки.

Вновь дернув головой, словно дикий зверь, тварь вдруг заговорила потусторонним хриплым голосом:

– За все нужно платить, господин Дун… за все нужно платить…

В следующее мгновение она обхватила себя руками.

– Все на пол! – скомандовала На Жуин, бросаясь к главе и накрывая его собой. Громкий треск рвущейся плоти, подобный разрывающемуся переполненному шару, разнесся по комнате. Черная кровь брызнула на стены, с шипением прожигая камни и дерево. Крики боли заполонили все помещение.

На Жуин, на которую пришелся основной удар, со стоном перекатилась на спину, извиваясь от жгучей боли. Дун Чжунши, подскочивший следом, принялся срывать с нее верхний халат, попутно приказывая всем стражникам следовать за ним. Верхние цзиньчжуаны стражников были защищены заклинаниями и броней. Будь на них такая же обычная одежда, как и на главе, они тотчас бы умерли, как и он сам, если бы не На Жуин. Утерев пот со лба, Дун Чжунши обхватил лицо потерявшей сознание стражницы. Поняв, что та жива, он подхватил ее на руки и вылетел из помещения, приказав запечатать комнату заклинаниями.

Веселая компания разошлась только глубокой ночью, распрощавшись с двумя хозяевами, которые уже клевали носами.

Сяо Вэнь брел домой в одиночестве, оставив Байлиня на полу в главном зале, поскольку тот объелся и уснул, раскинув крылья. Наотрез отказавшись от сопровождения и тепло распрощавшись со всеми на площади, слыша летящие вслед крики Шуя Ганъюна, который приглашал его выпить на днях, Сяо Вэнь никак не мог перестать смеяться. На глазах выступали слезы то ли радости, то ли ноющей тоски оттого, что уже долгие годы он не проводил свои вечера в окружении друзей, когда можно было не притворяться и просто расслабиться, отдыхая душой и телом. Последний раз он выпивал в шумной компании и веселился много лет назад, когда он и другие генералы, еще не обремененные титулами и званиями, могли позволить себе быть просто людьми, ни о чем не заботясь.

Утирая слезы рукавом, Сяо Вэнь с трудом сдерживал желание бежать без оглядки, чтобы скрыться от того, кем он был. Просто сбежать от всего – разве это так сложно?

Глядя едва сфокусированными глазами на обледеневшую пустую дорогу, он вдруг растянул губы в широкой улыбке и побежал, и алая мантия развевалась за его спиной.

Когда все так изменилось? С внезапно нагрянувшей войной? С первой кровью на их руках? Сяо Вэнь не мог вспомнить, и нужно ли было вспоминать – он не знал. Он бежал быстро как ветер, едва касаясь сапогами ледяной дороги, словно пользуясь давно позабытым цигуном.

Скованный дворцовым этикетом и правилами Сяо Вэнь не имел возможности вдоволь повеселиться, а после сражений на Севере у него и вовсе не было близких друзей, с которыми хотелось бы проводить вечера. Холодный снег хлестал в лицо, и Сяо Вэнь дышал, дышал и никак не мог надышаться, чувствуя себя свободным впервые за все это время.

Если бы жизнь всегда могла быть такой беззаботной, никакое бессмертие и вовсе не нужно! Хватит и десяти лет жизни, да даже одного дня, чтобы сбросить с себя оковы и почувствовать наконец позабытое ощущение быстрого ветра, летящего сквозь пальцы.

Забежав в один из темных переулков, ведущих к его дому, и упершись в стену руками, Сяо Вэнь вдруг рассмеялся, запрокидывая голову навстречу падающему снегу. Медленно ступая и выдыхая клубы пара, он вел кончиками пальцев по кирпичам, смотрел себе под ноги и улыбался, то и дело срываясь на редкие смешки.

На очередном вздохе Сяо Вэнь поднял голову, и улыбка тут же застыла на его лице. Сощурившись, он не успел прикрыться рукавом, когда на него налетело облако дыма и гари. Судорожно кашляя, он упал на колени, потерявшись лишь на пару секунд. В следующее мгновение он уперся руками в землю, слезящимися глазами силясь разглядеть нечто во мраке перед собой. Вынырнув из вязкой черноты переулка, к нему медленно приближалась темная фигура. Она опустилась перед Сяо Вэнем на одно колено, вцепилась ему в волосы и резко запрокинула его голову.

Стиснув зубы, лекарь вмиг выбросил руку вперед, вскакивая на еле держащие его ноги. Оперевшись рукой о стену, он тряхнул головой, прогоняя дурман. Будь Сяо Вэнь трезв и полон сил, то удушливый яд, облаком накрывший его, не заставил бы лекаря даже прикрыть глаза. Одним из этапов его обучения было сопротивление токсинам, и теперь ни один известный ему яд не мог воздействовать на него в полную силу, как и на остальных генералов.

Подняв мутные со злыми всполохами глаза на неизвестного, Сяо Вэнь хотел вступить в схватку, но его отвлек шум из бокового переулка – что-то с грохотом рухнуло в темноте. Едва лекарь повернул голову на звук, в следующее мгновение мрак перед ним вдруг покачнулся.

Лежа на холодном снегу, Сяо Вэнь с хрипом выдыхал клубы пара, чувствуя боль в задней части шеи. Он изо всех сил пытался не позволить глазам закрыться, но тьма оказалась сильнее.

Глава 55. Дальновидность

Дрожащие веки пару раз тяжело приоткрылись и спустя миг распахнулись, являя сияющие медью глаза. Сяо Вэнь несколько раз моргнул, привыкая к яркому свету. Первое, что он увидел, – старый потолок. Подскочив и опершись на локти, Сяо Вэнь принялся оглядываться по сторонам.

Он находился в небольшой комнате, залитой рассветным солнцем. Обстановка в ней была такой бедной, что глазу не за что было зацепиться. На окне колыхались ветхие занавески. Рядом стоял одинокий стол с двумя стульями, и ножка одного из них была немного обгрызена. Сяо Вэнь зябко передернул плечами, глядя на небольшие прорехи в крыше, сквозь которые падал снег, мирно кружась и оседая на пол комнаты.

Вспышки воспоминаний о вчерашнем вмиг озарили растерянный разум. Сяо Вэнь оглядел свое тело, лежащее на старенькой софе, и тут же вскочил.

Прикоснувшись к задней части шеи, он поморщился от боли и зашипел. В следующее мгновение Сяо Вэнь перевел взгляд на дверь и замер. Едва уловимо пахло гарью, однако чуткий нюх лекаря распознал в ней нотки меда и риса. Заслышав медленные шаги в коридоре, Сяо Вэнь оглянулся и тут же подхватил стул. Занеся его над головой, он встал у стены, сбоку от двери.

Человек, шаркающими шагами вошедший в комнату, не заметил его и прошел мимо. Сяо Вэнь замахнулся и уже хотел было обрушить свое импровизированное оружие на незнакомца, но застыл, подметив в движениях этого человека нечто странное.

Молодой парень, лет двадцати с небольшим, нес в одной руке надтреснутую миску подгоревшей каши, а второй водил перед собой. Дойдя до стола, юноша с тихим стуком поставил на него миску. Выпрямившись, он подошел к окну и прикрыл его, останавливая холодные сквозняки. Сяо Вэнь с занесенным над головой стулом смотрел, как парень возвращается к столу и нащупывает рукой стул. Не найдя рядом второго, незнакомец вдруг замер, стоя к Сяо Вэню спиной.

Он молчал некоторое время, прежде чем сказать мягким хрипловатым голосом:

– Вы уже проснулись? – Парень встал полубоком к лекарю, повернул голову, и Сяо Вэнь в безмолвном удивлении приоткрыл рот.

Глаза незнакомца были блеклыми, словно пшеничные поля в пасмурную погоду, а зрачки едва ли отличались цветом от соломенных скирд. Парень был высок и красив, но немного худощав. Острые черты лица напряглись, когда он принялся слепо шарить по комнате глазами, ни на чем не задерживая взгляда.

– Послушайте, – нервно облизнув губы, он выставил вперед правую руку, – прежде чем вы нападете на меня, дайте хотя бы сказать… – И указал на выход из комнаты, продолжив: – Двери открыты, вы можете уходить. Я вас не держу.

Осмотрев его сверху донизу, Сяо Вэнь подметил и старый, местами рваный бледно-зеленый халат, и пару легких башмаков, которыми парень то и дело шаркал, поворачиваясь из стороны в сторону. Он был слишком тихим. На его лице вполоборота лекарю было трудно разглядеть хоть какие-то эмоции. А может, это просто была похмельная муть?

Чуть помешкав и опустив наконец стул, Сяо Вэнь потер глаза и озадаченно спросил:

– Кто ты такой и как я здесь оказался?

Мигом обернувшись на голос, юноша глубоко вздохнул:

– Я не похищал вас, если вы об этом. Вчера я просто подобрал вас в переулке. Кажется, на вас напал кто-то… Я слышал звуки борьбы.

Еще раз оглядевшись, Сяо Вэнь чуть нахмурился. Все здесь выглядело необжитым и заброшенным. Нельзя было сказать наверняка, жил ли здесь кто-то, или все это часть какого-то представления. Еще и этот незнакомец, так запросто оказавший ему помощь, наталкивал на подозрительные мысли.

Мрачно сверкнув глазами, Сяо Вэнь усмехнулся. Со стуком поставив стул, он обошел парня кругом.

– Ты серьезно думаешь, что я поверю, будто вчерашний нападавший испугался… тебя и просто ушел?

Парень хоть и был широкоплечим и высоким, однако совсем не производил впечатления человека, способного выстоять в драке против вчерашнего злоумышленника. К тому же он был слепым.

После его слов юноша опустил голову и устремил невидящий взгляд в пол. Он так сильно стиснул зубы, что Сяо Вэню даже на миг показалось, будто слышен скрежет.

Словно поборов обиду, парень ответил:

– Разумеется, он не испугался меня. Точнее, испугался, наверное… вот только не меня.

– Что?

– Обернитесь.

Сяо Вэнь повиновался – и отшатнулся.

В дверях стоял большой черный пес, похожий на волка, с всклоченной шерстью на загривке и длинными массивными лапами с мощными когтями. Уставившись на Сяо Вэня, он медленно двинулся к нему, из-за чего лекарь попятился, отступая до тех пор, пока не наткнулся на парня.

Посторонившись, словно избегая прикосновений, юноша сказал:

– Вчера ночью Ча внезапно выскочил из дома, да так, что я едва успел последовать за ним. Вы лежали на земле, поэтому… – он почесал в затылке, – я просто притащил вас сюда. – Поведя плечом, он склонил голову. – Если у вас что-то украли, то это не я. Проверьте свои вещи.

Огромный пес сел на пол возле Сяо Вэня и принялся почесывать задней лапой ухо. Затем громко чихнул и внимательно оглядел лекаря темными глазами, но вскоре потерял к нему интерес, фыркнул и лег у стола.

– Это чжаньшоу… – задумчиво пробормотал Сяо Вэнь, – к тому же весьма сильный. – Он потер подбородок и обратился к хозяину дома: – Ты заклинатель?

– Нет, – покачал головой тот. – Ча прибился ко мне несколько месяцев назад.

Сяо Вэнь, который все это время стоял с недоверчивым лицом, потер висок и кашлянул. Он оглядел свой пояс, где и впрямь уже не было кошеля. Выяснять, кто его снял – этот ли парень, тот ли человек, или же он потерял его в своем пьяном забеге, а может, и в драке, – не было никакого желания. В кошеле все равно не имелось ничего, кроме пригоршни золота. С учетом того что творилось в городе, возможно, это и впрямь было обычное ограбление. Сяо Вэнь едва ли помнил окончание вчерашнего вечера. Словно размытые водой, перед глазами всплывали картинки, в которых веселье у Лю Синя сменялось темнотой переулка, где мало что можно было рассмотреть.

Вновь недоверчиво взглянув на хозяина дома, Сяо Вэнь осторожно приблизился и помахал перед его лицом рукой.

Чуть отвернув голову от лекаря, незнакомец сказал с плохо скрываемым недовольством:

– Прекратите.

– Так ты не слепой? – прищурился Сяо Вэнь.

Прикрыв глаза, в следующее мгновение парень вскинул взгляд, впервые «глядя» на лекаря прямо:

– Я, может, и слепой, но не дурак ведь. Я чувствую потоки воздуха на лице, чем бы вы там передо мной ни махали.

Перебирая в памяти минувшие события, Сяо Вэнь не мог просто принять тот факт, что кто-то помог ему по доброте душевной. Лекарь внимательно изучал блеклые глаза юноши, мрачнея с каждой секундой.

Осененный смутной догадкой, он внезапно спросил:

– Ты живешь здесь один? – Получив утвердительный кивок, Сяо Вэнь прошелся по комнате, осматривая скудное убранство. – Где твои родные?

Парень покосился в его сторону:

– А вам зачем знать?

Сяо Вэнь посмотрел на пышный цветок белой хризантемы на коротком стебле, стоящий в треснутом горшке на окне. Затем вновь повернулся к парню и задал новый вопрос:

– Как твое имя?

– …Лицзы.

– Полное имя, – с нажимом сказал лекарь, не сводя глаз с его лица и подмечая каждую эмоцию.

Парень нахмурился и непонимающе мотнул головой, отведя взгляд чуть в сторону:

– Зачем вам мое полное имя?

Внутри лекаря вдруг полыхнул жар. Он чувствовал себя так, словно на охоте поймал дичь, которая уже долгое время не давала ему покоя. Не успев остановиться, он подлетел к юноше и схватил его за грудки:

– Назови свое полное имя!

Юноша вцепился в его руки, широко распахивая глаза.

– Чоу Лицзы! – выкрикнул он лекарю в лицо. Тяжело дыша, парень вскинул руку, которую Сяо Вэнь тут же перехватил и с силой сжал. – Вы из ума выжили?!

– Ты… – Сяо Вэнь осекся, чувствуя пальцами пульс, бьющийся на чужом запястье.

Живой.

Он растерянно моргнул и попытался оправдаться:

– Я просто…

Но хозяин дома не дослушал – отшатнулся, отмахиваясь от его рук, которые лекарь через несколько мгновений бессильно опустил.

– Убирайтесь из моего дома! Знал бы, что вы чокнутый, оставил бы валяться в снегу!

Никто из знакомых не признал бы в растерянном Сяо Вэне обычно всегда уверенного в себе лекаря. Впервые за долгое время в его глазах плескалось замешательство и непонимание того, как выйти из неловкого положения и как он вообще в нем оказался. Неужели он ошибся?

– Прос… – не успел оправдаться Сяо Вэнь, как был прерван криком:

– Я принес вас в свой дом, а вы только и делаете, что задаете бестактные вопросы о моей семье и моем увечье! Они погибли, ясно? Да, я слепой! Что еще вам нужно?!

Лекарь проглотил все оправдания, понимая, что если парень и впрямь просто помог ему, то его ответное поведение было просто отвратительным. Сердце Сяо Вэня быстро забилось от избытка чувств, среди которых были и ярость, и обида, и замешательство.

Чоу Лицзы повернулся к нему спиной и опустил ладонь на голову подошедшего пса, который скалился на лекаря. Затем махнул рукой и хрипло выдохнул, словно потратив на эту вспышку последние силы:

– Уходите.

Видя состояние хозяина дома, Сяо Вэнь пристыженно вжал голову в плечи, бросился к выходу и, миновав короткий коридор, вылетел за дверь.

Он долго стоял посреди грязного маленького переулка, прежде чем раздосадованно зашипел и зарылся пальцами в волосы, больно стягивая их у корней. Лицо его приобрело бледный оттенок.

– Идиот…

Похмелье все еще стучало в висках, страшно хотелось пить и залезть под одеяло, но еще больше хотелось придушить себя за такое поведение и вернуться, чтобы попросить прощения. Сяо Вэнь пытался оправдать себя тем, что слишком часто ошибался в последнее время, чтобы запросто довериться какому-то прохожему, который так удачно помог ему в беде. Даже если это было простое ограбление и смерть ему не грозила, то проваляться в грязном заснеженном переулке до утра, чтобы горожане увидели его «во всей красе», – такое нельзя было принять со спокойной душой. Сяо Вэнь скривился и передернул плечами, воображая эту картину, полностью уничтожившую бы его репутацию. Это было недопустимо.

Представляя возможные исходы позорной ситуации, Сяо Вэнь побрел к своему дому, выбирая безлюдные переулки и низко опустив голову с накинутым на нее капюшоном. Выйдя на свою улицу, он тут же замер на углу. Затем, цыкнув и закатив глаза, лекарь потер висок и двинулся к золотому паланкину, окруженному дюжиной стражников с копьями наперевес.

– Господин Дун, – поприветствовал Сяо Вэнь прохладным тоном, проходя мимо мужчины и даже не взглянув в его сторону. Он вошел в дом, оставив двери открытыми. Дун Чжунши, приказав стражникам оставаться на улице, последовал за ним.

– Вижу, у вас была веселая ночь, – усмехнулся он, глядя на беспорядок в одежде лекаря и на его красные влажные глаза.

– Что вам нужно? – Сбросив плащ, Сяо Вэнь уселся на стул, демонстративно пренебрегая правилами гостеприимства и не предлагая гостю присесть.

Дун Чжунши хмыкнул, заложив руки за спину:

– Позвольте тогда мне рассказать, как я провел эту ночь. Думаю, вам будет интересно, однако веселого в ней было мало.

– Ближе к делу.

Глава гильдии с серьезным видом начал рассказ. Сяо Вэнь слушал не перебивая, с отрешенным выражением лица. Подобного рода темное искусство требовало немалых возможностей и злости, из которой оно и черпало свои силы. Сумбурные мысли кружились в голове лекаря, пока он пытался связать одно с другим, глядя перед собой. Дела темных заклинателей всегда были припорошены безумием, и их мотивы до последнего момента были ясны только им самим. Почти невозможно понять, что же именно двигало такими людьми.

– Марионетка сказала что-нибудь? – спросил Сяо Вэнь, когда рассказ подошел к концу.

– Нет, – ровным голосом ответил Дун Чжунши. – Еще в одном вольном городе начали вспыхивать беспорядки, в которых фигурируют марионетки. Подражатели это или нет – мы не знаем, но если нападающие намерены пройтись по всем городам, то…

– Что вам нужно от меня?

– Выясните, что это за яд и где можно раздобыть его.

Захватив свою сумку из мастерской, Сяо Вэнь вновь вернулся в зал и проследовал к выходу мимо Дун Чжунши.

– Наймите уже внутреннего лекаря для своей резиденции. В последнее время меня не покидает чувство, что я на вас работаю.

И оба покинули дом.

Задний двор сыхэюаня был огорожен высоким забором, что не позволяло прохожим заглянуть внутрь. Доплачивая владельцу пару золотых сверху, Лю Синь имел доступ ко двору, но сегодня вышел на него впервые.

Стоя посреди площадки, он прищурился и посмотрел вперед.

Ветер всколыхнул его одежды, когда стрела со свистом пролетела на цунь поверх мишени. Тонкое древко с черным оперением вонзилось в снег. Опустив лук, Лю Синь устало прикрыл глаза. Из круглой мишени торчало семь стрел, а тех, что валялись вокруг, было не сосчитать.

– Надо учитывать потоки ветра. – Ван Цзянь вышел из-за его плеча со сложенными на груди руками. – Еще раз.

Лю Синь натянул тетиву, но северянин жестом остановил его:

– У тебя сильные руки, и ты хорошо целишься, но ты неправильно дышишь. Тетиву надо спускать на выдохе. Попробуй задержать дыхание.

Лю Синь глубоко втянул воздух и несколько раз медленно выдохнул, прежде чем замереть и разжать пальцы. С тихим шорохом тетива сорвалась с них, выпуская древко, мягко скользнувшее перьями по скуле парня. Стрела угодила почти в яблочко.

– Не напрягай так руку, – похлопал по его предплечью Ван Цзянь. – Она должна быть расслаблена и привычна к такому положению. Целясь, необходимо держать плечи на одном уро…

– Да завязывайте уже! – крикнул Пэй Сунлинь, сидя на крыльце с Тан Цзэмином. – Он устал и к тому же все еще болен!

Лю Синь усмехнулся, покосившись на них:

– Так и скажи, что поскорее хочешь сожрать османтусовый пирог.

Пэй Сунлинь фыркнул, складывая руки на груди и откидываясь на балку:

– Конечно, хочу! Он же там совсем один… стоит на столе и только и ждет, пока я до него доберусь.

– Вот ведь бездельник, – рассмеялся себе под нос Лю Синь, не опуская лук. Ван Цзянь вторил ему тихим смехом, собирая стрелы.

Тан Цзэмин, который за все это время не проронил ни слова, подметил и дрожащие руки, и неуверенную позу Лю Синя. Встав с крыльца, он подхватил белую палку.

– Мы здесь уже несколько часов. Я замерз и проголодался, – сказал он, подходя ближе и заменяя лук в руках Лю Синя на трость. Еще утром он не предвидел ничего хорошего, когда на их пороге появились северяне. А Лю Синь, наоборот, выглядел так, словно только и ждал их прихода. День ведь так хорошо начинался, а что в итоге?

Болезнь Лю Синя открыла Тан Цзэмину глаза на многие вещи: например, удовольствие от того, что его ифу в последние дни только и делал, что лежал, как большой белый кот, нежась у огня с книгой и попивая вино или чай. Он все чаще ловил себя на мысли, что был бы не против проводить так все время, взяв на себя хлопоты по дому и другие обязанности. Лю Синь больше никуда не спешил и не дергался по любому поводу, не носился по городу и не возвращался под вечер уставшим настолько, что иной раз отказывался от ужина и засыпал тревожным сном. Тан Цзэмину совсем не нравилось наблюдать, как Лю Синь проводит время на холоде, битый час возясь с оружием под присмотром и наставлениями северян.

В конце концов он согласился на тренировки только ради Лю Синя, чтобы тот не брал в руки оружие. Но, несмотря на это, в их доме все чаще и чаще появлялись книги по военному искусству, заменяя собой мягкие переплеты интересных повестей и легенд. Тан Цзэмин не мог понять: как можно выучиться мастерству владения клинком или луком по книгам? Ни один из его наставников ни разу даже не упоминал о них. Вероятно, потому, что знали они намного больше, чем там написано. Тан Цзэмин пару раз порывался рассказать Лю Синю о своих тренировках, но всегда останавливался в самый последний момент.

Однажды, еще в самом начале, он спросил у Гу Юшэна, почему тот велел ему молчать, и генерал ответил:

– Лю Синь не терпит насилия. Как ты думаешь, обрадуется ли он тому, чему я тебя обучаю? Я учу тебя держать меч отнюдь не для того, чтобы пироги им нарезать, запомни это. Каждый клинок несет собой кровь и верность долгу.

Тан Цзэмин и сам понимал, что если Лю Синь узнает об этом, то воспротивится и пресечет обучение на корню, а он не посмеет ослушаться. И тогда в случае беды не сможет его защитить. Если бы не его тренировки, Тан Цзэмин вряд ли смог бы в ту ночь прийти на помощь и вряд ли все обошлось лишь трещинами в костях. В конце концов он решил, что расскажет Лю Синю правду – сгладив многие детали – после окончания обучения, когда у него появится другой учитель. На том Тан Цзэмин выдохнул и успокоился.

Уже сидя возле камина в главном зале, Ван Цзянь сказал:

– Мы уедем через месяц. – Посмотрев на Пэй Сунлиня, который весь в крошках с аппетитом жевал османтусовый пирог, он подлил ему чай и продолжил: – Поскольку дела в Яотине более-менее наладились, нам незачем здесь оставаться. Натаскаем твоего друга еще немного, и в путь.

Лю Синь кивнул, взяв в руки пиалу с чаем.

Глядя в сторону кухни, где скрылся Тан Цзэмин, он заметил:

– Северяне разбросаны по всей империи. Я понимаю необходимость вашего отъезда, поэтому и хочу научиться хотя бы азам стрельбы, пока вы еще здесь.

– А что насчет тебя? – спросил Ван Цзянь и лениво откинулся на подушки. Увидев непонимание в глазах Лю Синя, он пояснил: – Ты ведь вызнавал безопасные места в империи отнюдь не из праздного любопытства, верно?

Лю Синь опустил взгляд на чай, сдвинул пену крышкой пиалы и задумчиво ответил:

– Ты прав. Я не планирую задерживаться в Яотине надолго.

– Тогда… поехали с нами? – предложил Ван Цзянь.

На этих словах Пэй Сунлинь закашлялся, отпил чая и глянул на этих двоих поверх чаши.

Лю Синь некоторое время размышлял. Уехать с ними сейчас было бы неплохим решением. За эти месяцы он успел скопить не так уж много золота, но если учесть, что он покупал дорогую одежду и украшения, инкрустированные драгоценными камнями, то всего этого вполне хватит на достойную жизнь где-нибудь в небольшом городке.

– Я подумаю, спасибо. В любом случае до вашего отъезда еще есть время. – Постучав по пиале указательным пальцем, Лю Синь серьезно посмотрел на Ван Цзяня. – Не упоминайте об этом перед Вэнь-гэ и остальными.

Ван Цзянь понимающе кивнул. Он все еще помнил слова Лю Синя о его заточении, поэтому не собирался распространяться о делах этого человека перед генералами. И чувствовал себя обязанным и благодарным, храня в сердце уважение к юноше и стремление помочь ему, о чем бы тот ни просил. Пэй Сунлиня же, казалось, вовсе не волновали взаимоотношения между Лю Синем и генералами. Он просто ел свой пирог с османтусом, о чем-то размышляя и заметно расслабившись на последних словах парня.

Ван Цзянь рассказал о некоторых улучшениях в техниках Го Тайцюна, после чего заинтересовался большой зеленой черепахой, дремавшей на столе. Протянув руку, он погладил ее по голове:

– Вы все еще не дали ей имя?

– Мы даже не знаем, какого она пола, – ответил Тан Цзэмин, вернувшийся с кухни. Поставив на стол блюдо с засахаренными корнями лотоса, он сел рядом с Лю Синем и подлил ему чай.

Северянин усмехнулся, поднимая черепаху на руки. Рептилия принялась барахтать лапами в воздухе, словно плывя по течению. Ван Цзянь приподнял ее на уровень глаз, внимательно осмотрел голову и панцирь, а потом заявил:

– Это самец. Определенно.

– Как ты понял? – вскинул брови Лю Синь.

– Панцирь и чешуйки на голове, – перечислил Ван Цзянь. – У полов есть отличия. Там, где я вырос, самцов черепах называли гребнями, а самок – пудреницами. Я все детство не вылезал из реки, так что не сомневайся, – усмехнулся он.

Лю Синь взял из его рук черепаху и тоже приподнял ее к глазам. Улыбнувшись, он сказал:

– Значит… Шуцзы¹⁴?

Большая зеленая черепаха раскрыла рот и высунула язык, щурясь, словно в улыбке. Все за столом подавили смешки, ничего не сказав о своеобразном имени, – в этом Лю Синь был абсолютным профаном. Что говорить, даже его лошадь получила имя, отражающее ее ездовые качества в пути.

Тан Цзэмин усмехнулся и дал черепахе кусочек корня лотоса, который рептилия тут же принялась жевать, все так же барахтаясь в воздухе.

Спустя четыре дня Сяо Вэнь утром спускался по лестнице, намереваясь вновь отправиться в управление стражников, и нервно шарил в сумке, пытаясь выискать необходимые ингредиенты.

Яд оказался сложнее, чем он думал, поэтому для его выявления требовались вытяжки из редких трав и корней, над которыми следовало проводить испытания. Сяо Вэнь внезапно осознал, что не занимался этим уже более десяти лет. На службе в императорском дворце он имел дело не только с ранами и ушибами да отварами для придворных и императора, но и с опасными ядами, которые хоть и редко, но приходилось выводить из гвардейцев или кому-то неугодных министров. Понимая, что отвык от этого и не хочет привыкать снова, Сяо Вэнь скорбно усмехнулся, наконец нащупав искомое. Он был уже на середине лестницы, когда увидел человека в гостиной и замер.

Гу Юшэн сидел за столом, читая письмо и выдыхая струи дыма. Выглядел он еще мрачнее, чем перед отъездом. Даже со своего места Сяо Вэнь уловил исходящий от него запах перегара и чего-то удушающе сладкого. Поправив сумку, он спустился вниз, выдыхая:

– Давно вернулся? – Гу Юшэн никак не отреагировал, и Сяо Вэнь закатил глаза. – Полагаю, вчера? И первым же делом направился в бордель, а не сюда?

– Ты что, моя мамаша? – не отрываясь от письма, спросил Гу Юшэн.

Хмыкнув, Сяо Вэнь посмотрел в пол, поджав губы, но почти сразу ответил:

– Нет, ведь твоя мать мертва.

Гу Юшэн выпустил облако дыма и нахмурился, скользя глазами по письму. Сяо Вэня охватило давно забытое раздражение.

– Юшэн, я как твой друг прошу: отступи, что бы ты там ни задумал. Твои родители погибли на пути, по которому ты сейчас идешь. Их казнили за предательство императора!

Никто из окружения Сяо Вэня никогда не упоминал об этом, даже сам император предпочитал обходить эту тему стороной. Сяо Вэнь помнил то время, когда нынешний император, еще не взошедший на престол, и Гу Юшэн начали отдаляться друг от друга, после того как последний узнал всю правду о своем роде. Не в силах оставаться в неведении и надеясь помирить друзей, с которыми вырос, Сяо Вэнь в одну из ночей пробрался в архив, желая выведать правду. Он до рассвета читал военные отчеты и показания, сквозь слезы едва разбирая тексты.

Военные свитки претерпели немало исправлений, дабы сохранить остатки репутации предательского рода Гу и дать ему возможность искупить ошибки. Посему так и вышло: Гу Юшэн еще в первые годы, приняв бразды правления Востоком, вел себя на новом посту исключительно порядочно. Он ни разу никому не обмолвился, что его родители хотели узурпировать престол, собирая вокруг себя армию и сообщников для захвата столицы. Казалось, Гу Юшэн никак не выказывал обид на сборах и военных учениях, стремительно поднимаясь по карьерной лестнице и становясь самым могущественным воином в империи. Тем не менее военный совет во главе с императором не позволял ему иметь в подчинении стотысячное войско – лишь сравнительно небольшое – для защиты Востока. Вместо этого его земли превратились в учебный лагерь, на который стягивались воины других княжеств для прохождения сурового обучения.

Гу Юшэн вел добродетельную жизнь, принимая приказы императорского двора и следуя им без нареканий, склоняя голову тогда, когда требовалось. Спустя несколько лет, видя заслуги Гу Юшэна перед империей, военный совет снял с его плеч вину рода, словно ослабив путы на шее тигра и развязав лапы. И никто, даже ближайшие друзья не предполагали, что, как только это произойдет, в императорский дворец придет весть: великий генерал Гу собирает армию и ищет сообщников по всей империи для противостояния Югу.

Едва узнав об этом, Сяо Вэнь ветром помчался к другу на Восток, желая остановить его и умолять отступить. Гу Юшэн его и слушать бы не стал, не приди вместе с ним Тан Цзычэн. Северный князь был вторым по силе, едва ли не равным ему и его лучшим другом. Однако Гу Юшэн оставался непреклонным. Потребовалась дюжина северных воинов и два генерала, чтобы сдержать его в тот вечер перед походом на Юг. Тан Цзычэн мигом развеял все слухи и увел вражеское войско с собой на Север, казнив едва ли не половину командиров, за что некоторые в империи обозлились на него и затаили в сердцах обиду. Гу Юшэн провел в заточении пару лет, которые сбили с него спесь, и вновь стал послушным псом на службе у императора. Так было до того времени, пока в северное княжество не пришла беда, а после все связи между великими генералами оборвались.

Сяо Вэнь тяжело вздохнул и сказал дрожащим голосом:

– Иногда я думаю, что лучше бы ты и вовсе не возвращался с Севера, а остался бы там на всю жизнь. Огонь внутри тебя может потушить только время, Юшэн. Я умоляю тебя, брат, отступи…

Дочитав письмо, Гу Юшэн поднялся на ноги, скомкал лист и бросил его в камин. По-прежнему стоя к лекарю спиной и глядя, как пламя пожирает бумагу, он ответил:

– Я просто сделаю то, чего не смогли мои предки. В империи слишком многие недовольны правлением нынешнего монарха.

– Гу Юшэн!.. – крикнул Сяо Вэнь, стискивая кулаки.

Не дослушав его, Гу Юшэн продолжил:

– Когда правитель не справляется со своими обязанностями, кто-то же должен прекратить это, верно? – Он обернулся с мрачной усмешкой. – Война в любом случае вспыхнет через несколько лет, как бы ты сейчас ни скулил.

– Разве на Востоке дела идут хорошо?! Все ли довольны в твоих землях, а?! Империя слишком огромна, а правит ей один человек! Не существует системы правления, при которой все были бы счастливы! – Сяо Вэнь сделал несколько шагов к нему, пытаясь рассмотреть в его глазах хоть что-то, напоминающее согласие. Но тщетно. Сяо Вэнь чувствовал себя беспомощным оттого, что был не в силах остановить друга, как и тогда, а рядом с ним больше никого не было. – Да, проблемы есть, но и решать их мы должны вместе! И правители всех областей должны помогать его величеству в этом! Император пресек несколько войн, тогда как ты только и пытаешься разжечь их из-за обиды своего рода на то, что вас сослали в пустыни! Твои предки предали бывшего императора и поплатились за это!

– Ты беспокоишься за меня, – насмешливо вскинул бровь Гу Юшэн, – или за него?

Сяо Вэнь стиснул зубы, глядя на него повлажневшими глазами. Собрав остатки своей разбитой гордости и силы, он прошипел:

– Если ты и дальше намерен вынашивать планы измены, то тебе не место в моем доме!

Гу Юшэн внезапно двинулся на него, склоняя голову к плечу, и мрачно хмыкнул:

– В твоем доме? Этот дом куплен на золото Тан Цзычэна, так что поубавь-ка свой пыл, Сяо Вэнь.

Лекарь резко отвернул голову, словно от хлесткой пощечины. Его лицо полыхало от злости и обиды. Сжав кулаки, он хотел было развернуться к двери и сбежать, как та вдруг открылась.

Лю Синь сложил промасленный зонтик и переступил с ноги на ногу. Подняв голову и увидев Гу Юшэна, он некоторое время молчал. А после, задумчиво стукнув два раза тростью о пол, взял из рук Тан Цзэмина небольшой короб и прошел в зал.

– Ты вернулся, – чувствуя неловкость, сказал Лю Синь.

С того самого дня в горах Сюэ они так и не поговорили толком. Гу Юшэн не думал извиняться, а Лю Синю было попросту незачем начинать разговор первым. Когда они были в пути, все их перепалки заканчивались сами собой, но теперь все изменилось.

Не глядя на двух мужчин, Лю Синь прохромал в сторону мастерской:

– Вэнь-гэ, я купил твои любимые тыквенные пирожные, идем.

Молча проводив его хмурым взглядом, Гу Юшэн непонимающе посмотрел на Сяо Вэня. Их враждебность притихла, словно сметаемая белоснежными одеяниями юноши, которые тянулись за ним, как павлиний хвост. Когда дверь за юношей и мальчиком закрылась, Гу Юшэн спросил:

– Почему он хромает?

Сяо Вэнь провел по лицу ладонью, стряхивая остатки гнева и обиды, и устало выдохнул:

– Война не всегда где-то там, Гу Юшэн. Иногда она может происходить прямо у тебя под носом. – Сказав это, он тоже скрылся в мастерской.