Kitabı oxu: «Хроники Миллиарда»

Эпизод 1. Колыбель

Доктор Ханно, нервно мечась между приборами, в очередной раз проверил показатели датчиков и, не выдержав, резко обернулся к коллеге.

— Это конец, Дитмар. Конец всему, понимаешь? — его голос сорвался на высокой ноте, в нем отчетливо звенела паника. — Эта проклятая трехсторонняя бойня… ладно бы их было двое, тогда один победил бы другого, и наступил бы мир. Но три стороны — это вечный двигатель войны! Ослепленные своей ненавистью, они даже не могут создать временную коалицию на двоих, чтобы уничтожить сильнейшего, а потом продолжить грызть друг друга. Это бесконечный цикл. И наш мир — просто следующая строчка в их расстрельном списке.

Доктор Хаусхофер даже не вздрогнул. Он медленно отложил планшет, сохраняя абсолютное, почти машинное хладнокровие. Взгляд его серых глаз был устремлен на Ханно, но мысли, казалось, витали далеко за пределами этой беззащитной планеты.

— Ты прав, Ханно, — спокойно и ровно ответил Хаусхофер, словно зачитывал прогноз погоды. — Согласно утренним сводкам Планетарной обороны, в центральных секторах полностью разрушено еще четыре обитаемых мира. Еще семь секторов просто замолчали. Кажется, навсегда. Математически мы уже мертвы, это лишь вопрос времени.

Ханно замер, побелев, и судорожно сжал край лабораторного стола. Хаусхофер мягко поднялся со своего кресла и подошел к нему.

— Ладно, не будем о грустном, — неожиданно мягко произнес Дитмар, слегка коснувшись плеча коллеги. — Раз уж финал неизбежен, давай закончим то, ради чего мы здесь собрались. Мэрия Хопстада дала зеленый свет моему проекту «Новая Надежда». Я формирую автономную базу ДНК выдающихся ученых нашего сектора. Твой разум, Ханно, слишком ценен для галактики, чтобы просто превратиться в радиоактивный пепел. Мне нужна твоя кровь.

— Кровь? Сейчас?! — Ханно дико огляделся, его дыхание стало прерывистым. — Зачем, Дитмар? Кому она достанется? Черной Фаланге?

— Нам, Ханно. Нам и нашему будущему, — Хаусхофер оставался непреклонен. Не давая коллеге опомниться, он ловким, отточенным движением подкатил к столу компактный роботизированный прибор для забора биоматериала. — Протяни руку. Всего один забор.

Парализованный непреклонным тоном Хаусхофера и накатывающим страхом перед будущим, доктор Ханно покорно вытянул вперед дрожащую руку. Капсула робота-манипулятора плавно зафиксировала его указательный палец и с едва слышным тихим шипением сделала микропрокол. На дне прозрачной капсулы прибора заалела первая капля, содержащая ДНК для будущей базы.

В ту же секунду, когда роботизированный прибор с тихим щелчком закончил забор крови, мирную тишину лаборатории внезапно разорвал пронзительный, бьющий по барабанным перепонкам вой сирены. Стены мгновенно залил красный пульсирующий свет, превращая высокотехнологичную лабораторию в преддверие ада.

Над головами учёных ожил динамик внутренней системы оповещения. Электронный голос центрального компьютера, обычно ровный и безучастный, сейчас звучал пугающе громко:— Внимание! Тревога первого уровня! В системе зафиксирован выход из гиперпространственного прыжка трех неопознанных боевых кораблей класса «крейсер». Всем сотрудникам комплекса немедленно покинуть рабочие места и следовать в гражданские убежища сектора «А». Повторяю: всем покинуть рабочие места!

Для доктора Ханно этот сигнал стал точкой невозврата. Рассудок окончательно уступил место животному страху. Поддавшись паническому импульсу, он резко отшатнулся от прибора, едва не опрокинув стойку, и бросился к выходу. За дверями лаборатории уже нарастал гул: сотни других сотрудников биотехнологического центра бежали по коридорам, следуя отработанной инструкции по эвакуации. Ханно, не оглядываясь, растворился в этой испуганной толпе, стремящейся к подземным гермозатворам стандартного укрытия.

Доктор Хаусхофер остался стоять на месте. Он не сделал ни единого панического движения. Спокойно, словно время вокруг него замедлилось, он извлек из роботизированного блока запечатанную капсулу с кровью Ханно, спрятал её во внутренний карман комбинезона и только после этого шагнул в коридор.

Поток бегущих людей тащил его налево, к спасительным бункерам. Но у Хаусхофера был свой расчет. На первом же перекрестке он намеренно свернул направо — в опустевшее техническое крыло, куда никто не бежал. Миновав безлюдные переходы, через автоматический шлюз он выскочил на задний двор комплекса. Над головой уже клубились облака, потревоженные инверсионными следами истребителей-перехватчиков в верхних слоях атмосферы, а на парковочной площадке, поблескивая обтекаемым корпусом, его ждал служебный транспорт.

Глайдер модели «Гарпия-4» выглядел как монолитный, хищно заостренный челнок из матово-серого композита. Его аэродинамические контуры были созданы для быстрых перемещений в плотных слоях атмосферы, а мощные антигравитационные подушки позволяли игнорировать любой рельеф. Хлесткие порывы ветра, поднявшиеся из-за ионизации воздуха в стратосфере, уже раскачивали легкий корпус, когда доктор Хаусхофер рванул на себя сенсорную панель люка.

Он тяжело опустился в глубокое ложе кресла пилота, которое тут же обхватило его фиксаторами. Вокруг, внизу под холмом, на котором располагалось здание института, планета Фурнье-3 окончательно погружалась в хаос: автоматические сирены выли на разные голоса, в жилых кварталах Хопстада вспыхивали огни экстренного торможения транспорта, а небо над головой стремительно темнело от разворачивающихся силовых щитов, которые вряд ли смогли бы сдержать три боевых крейсера.

Хаусхофер хладнокровно коснулся пальцем центральной консоли. Панели приборов вспыхнули мягким неоновым светом.

— Элджи, прием! Ты слышишь меня? — твердо произнес доктор, вглядываясь в бегущие строки системной самодиагностики.

— Слышу, доктор Хаусхофер, — мгновенно отозвался из динамиков спокойный, обволакивающий голос искусственного интеллекта. Его ровные интонации казались чужеродными на фоне нарастающего за бортом гула.

— Бери управление на себя и построй маршрут к Кораблю, — скомандовал Дитмар, поудобнее перехватывая подлокотники.

— Маршрут построен, доктор Хаусхофер. Автопилот активирован, — доложил Элджи.

Глайдер плавно, без единого рывка оторвался от земли. Антигравы сработали безупречно, компенсируя перегрузку, и машина мягко скользнула над верхушками деревьев, быстро набирая скорость. Утопающие в пышной зеленой листве белоснежные корпуса научно-исследовательского института, где Хаусхофер провел последние пятнадцать лет, стремительно уменьшались.

Доктор обернулся и в последний раз посмотрел на экран заднего вида: там, среди садов и лабораторий, остались вся его прежняя жизнь, его коллеги и старый приятель доктор Ханно, запертый в подземном бункере. С тяжелым вздохом Хаусхофер отвернулся от экрана и перевел взгляд на лобовое стекло, где навигационный маркер Элджи уже прокладывал курс на восток.

Глайдер бесшумно летел вперед, плавно повторяя изгибы рельефа. Под его днищем, куда ни кинь взгляд, расстилались гигантские, геометрически выверенные поля ученых-селекционеров. Они походили на лоскутное одеяло безумного художника: волнами колыхались золотые, ярко-красные и тёмно-фиолетовые стебли культур, выведенных для колоний далеких секторов. На горизонте, подернутые предгрозовой дымкой, таяли стреловидные шпили и стеклянные небоскребы Хопстада — столицы этого мирного научного рая.

Доктор Хаусхофер несколько секунд сидел неподвижно, завороженно глядя через лобовое стекло на полыхающие внизу разноцветные поля. В его глазах отражалась глубокая, щемящая грусть. Этот мир был прекрасен в своем предсмертном величии, и осознание того, что вся эта рукотворная красота через считанные часы превратится в безжизненный шлак, тяжелым камнем легло на сердце.

— Рог Амалфеи для человечества… — тихо прошептал он, прощаясь с планетой.

Вскоре глайдер довернул направо, и пейзаж резко изменился. На фоне живой природы быстро начала выростать и приближаться колоссальная, абсолютно плоская бетонная площадка. В самом её центре возвышалось монументальное и мрачное сооружение — огромный черный Корабль. Своими резко очерченными, угловатыми формами и скошенной носовой частью он больше всего напоминал гигантский утюг, грубо вытесанный из космической тьмы. Корпус корабля был покрыт матовой светопоглощающей броней, которая словно втягивала в себя редкие солнечные лучи. Рядом с этой безмолвной металлической горой любое живое существо выглядело ничтожно: сам доктор Хаусхофер на его фоне казался крошечным муравьем у подножия исполинского, безмолвного муравейника.

Обычно оживленный контрольно-пропускной пункт на въезде к площадке сейчас пустовал. Шлагбаумы были подняты, терминалы горели тревожным желтым светом, а дежурные офицеры и охрана давно бросили свои посты и скрылись в подземных убежищах. Глайдер беспрепятственно пересек периметр и мягко опустился прямо на серый бетон у подножия черного титана.

Дитмар решительно нажал кнопку разблокировки, люк глайдера с шипением откинулся вверх. Доктор поднялся со своего места и ступил на раскаленный под летним солнцем бетон. Ветер швырнул ему в лицо пригоршню сухой пыли, пахнущей озоном и жженой травой. Прямо перед ним в боку огромного «утюга» беззвучно отъехала в сторону небольшая техническая дверца, обнажая зев шлюзового отсека.

Хаусхофер подошел к проему, но у самого порога остановился. Он обернулся назад, сделав глубокий, жадный вдох, словно пытаясь навсегда запомнить запах этого воздуха, и бросил последний, долгий взгляд на разноцветные холмы Фурнье-3 и далекие башни Хопстада. Затем он резко повернулся и скрылся внутри темного, прохладного чрева Корабля. Гермодверь за его спиной тяжело захлопнулась, отрезав доктора от обреченного мира.

Огромный черный «утюг» Корабля беззвучно оторвался от бетонной площадки. Мощные маршевые двигатели, скрытые в недрах матовой брони, вытолкнули колоссальную массу сквозь плотные слои атмосферы, преодолевая гравитацию планеты. Спустя всего несколько минут Корабль уже вышел на расчетную орбиту и начал разворачиваться носовой частью в сторону открытого космоса.

В капитанской рубке царил полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением приборов. На гигантских панорамных экранах, заменявших лобовое остекление, некогда величественный, сияющий всеми оттенками фиолетового и золотого мир стремительно уменьшался, превращаясь в аккуратный разноцветный шар на фоне угольно-черной бездны. Но эта бездна уже не была пустой. В верхних слоях атмосферы одна за другой начали расцветать ослепительно-белые вспышки — три вражеских крейсера вышли на позиции и открыли огонь.

— Зафиксированы множественные ракетные удары по поверхности планеты, — мягким, глубоким и искренне сочувственным голосом сообщил компьютер, и на экранах рубки замигали красные маркеры целей в районе Хопстада и еще нескольких крупных городов планеты.

Доктор Хаусхофер стоял перед экраном, скрестив руки на груди. Отражения далеких термоядерных разрывов безжалостно плясали на его лице, но он оставался неподвижен. Доктор лишь грустно, едва заметно кивнул мерцающему монитору, принимая эту страшную реальность. Сердце сжалось от боли за Ханно и всех тех, кто сейчас остался внизу, под этой огненной бурей, но разумом учёный осознавал неумолимую логику всего происходящего.

— Спасибо, Элджи, — негромко, с тяжёлым вздохом произнес доктор. — Ведь так это и должно было закончиться.

— Да, доктор Хаусхофер, — отозвался ИИ, и на боковой панели рубки бесшумно пробежали сложные каскады математических формул и графиков. — Согласно нашим с вами предварительным расчетам, вероятность именно такого исхода галактического противостояния для этого сектора составила 89,9 процента. Система не могла оставаться в стороне от конфликта.

— Восемьдесят девять и девять десятых, — эхом повторил Хаусхофер, всматриваясь на экране телескопа в то, как некогда цветущие поля селекционеров затягивает черным слоем пепла и гари. — Мы знали это, Элджи. Мы знали, но до последнего надеялись на оставшиеся десять процентов. Ложись на курс исхода. Здесь нам больше делать нечего.

— Курс проложен, доктор Хаусхофер. Мы покидаем систему, — послушно отозвался компьютер, и Корабль, мягко развернувшись, начал свой долгий путь в полную неизвестность.

Шлюзовые двери капитанского мостика беззвучно разошлись в стороны. Внутри царил привычный, успокаивающий полумрак, разбавляемый лишь мягким янтарным и синим свечением навигационных панелей. За три месяца весь мир доктора Хаусхофера сжался до этого отсека, корабельной лаборатории и его каюты, в которой он спал урывками между генетическими тестами и изучением данных планетарных систем, между которыми держал свой курс Корабль. Память о пылающей планете Фурнье-3 и цветущих полях Хопстада уже подернулась некоторой дымкой, превратившись в далекий, горький сон. Потянулись долгие, серые будни космической вахты.

Но сегодня был особенный, знаковый день. Бортовые хронометры бесстрастно отсчитывали время, и на главном обзорном экране тускло мерцали крупные неоновые цифры: 97-й день миссии «Новая Надежда». Позади остались миллионы световых лет пустоты, десятки мертвых, выжженных космической радиацией звездных систем и бесконечное одиночество.

Дитмар неторопливо прошел по упругому черному покрытию палубы к центру мостика, где возвышалось массивное капитанское кресло. В правом подлокотнике кресла, в специально предусмотренном для этого гнезде, его уже дожидалась высокая коричневая кружка, от которой поднимался густой, ароматный пар свежесваренного кофе — той же марки, что доктор любил пить по утрам в своей лаборатории.

Хаусхофер устало улыбнулся этой маленькой заботе своего ИИ. Он протянул руку, взял теплую кружку и сделал первый, глубокий глоток, чувствуя, как приятная горчинка мгновенно разгоняет остатки сна.

— Доброе утро, Элджи, — негромко произнес доктор, бережно держа кофе в руках.

— Доброе утро, доктор Хаусхофер, — отозвался компьютер своим неизменно мягким, тактичным голосом. Главный экран мостика тут же послушно мигнул, сворачивая заставку с номером дня миссии и открывая каскад навигационных карт новой, ещё не изученной звёздной системы.

Держа кружку в руках, доктор глубоко опустился в мягкое ложе капитанского кресла, которое тут же подстроилось под контуры его тела. Эргономика была идеальной, но Дитмар едва ли это замечал — все его внимание теперь было приковано к бегущим строкам данных. Он перехватил кружку поудобнее, сделал ещё один глоток и сосредоточился, готовый выслушать очередной, ежедневный отчет искусственного интеллекта о поисках нового дома для возрожденного человечества.

Главный панорамный экран мостика внезапно ожил, сменив скучные графики самодиагностики на потрясающее трехмерное изображение. В черной пустоте космоса, лениво вращаясь вокруг желтого карлика, плыла великолепная, сияющая лазурью и изумрудом планета. Ее окутывали пушистые слои белоснежных облаков, сквозь которые отчетливо просматривались контуры трех огромных, цветущих материков и бескрайние просторы океанов.

— Мы входим в систему Ипсилон-4 в целях изучения объекта номер 17 в нашем списке, — в тишине рубки раздался ровный, но как будто торжественный голос ИИ. — По предварительным данным, этот мир нам подходит, доктор Хаусхофер. На мониторы выводится сводный анализ атмосферы, гравитационного поля и биосферы. Данные практически полностью идентичны эталонным параметрам.

У доктора Хаусхофера перехватило дыхание. Он так и застыл с поднятой к губам кружкой, боясь шевельнуться, чтобы это невероятное видение не растаяло, как галлюцинация. Девяносто семь дней они созерцали лишь радиоактивный песок, безжизненный камень, ядовитые газовые гиганты и ледяные пустыни. Сотни мертвых, стерильных систем остались позади, медленно убивая всякую надежду. И вдруг — это чудо. Живой, дышащий, теплый мир.

— Неужели… после стольких неудач… — хрипло, едва слышно пробормотал Дитмар.

Поставив кружку в гнездо на подлокотнике, он резко подался вперед. Глаза его лихорадочно блестели. Доктор протянул руку к центральной консоли и жадно, быстрыми, резкими движениями пальцев начал листать детальные данные на сенсорной панели. Информационные каскады разворачивались один за другим: содержание кислорода в атмосфере — 22,4%, плотность у поверхности — 1,03 килограмма на кубический метр при давлении в 104 килопаскаля, средняя глобальная температура — плюс 14,7 градуса Цельсия, а гравитация составляла ровно 0,98 единицы от эталона. Умеренная тектоническая активность, богатейшая гидросфера. Это был не просто пригодный мир — это был настоящий межзвездный рай, готовый стать идеальной колыбелью для проекта «Новая Надежда». Хаусхофер вчитывался в каждую строчку, чувствуя, как в груди разгорается полузабытое, пьянящее чувство триумфа.

Сенсорная панель послушно отзывалась на каждое прикосновение доктора, разворачивая всё более глубокие аналитические слои. Хаусхофер быстро пролистывал спектральные анализы и температурные карты, пока его взгляд не зацепился за странные, выбивающиеся из общего ландшафта отметки. На ночной стороне материков, вместо ровной темноты необитаемых земель, датчики фиксировали мириады крошечных тепловых точек. Это не были лесные пожары или извержения вулканов — тепловые сигнатуры имели четкую, искусственную кластерную структуру, стянутую нитями примитивных путей сообщения.

Дитмар замер. Палец, занесенный над экраном, мелко задрожал. Он приблизил один из секторов, вчитываясь в расшифровку частот бортовых сканеров, и краска стремительно сбежала с его лица.

— Чтооо? — воздух в рубке словно мгновенно сгустился, и Хаусхофер возопил так, что его голос эхом ударился о металлические переборки: — Населена довольно развитой цивилизацией??!

Элджи выдержал тактичную паузу в долю секунды, прежде чем его мягкий голос нарушил воцарившуюся тишину:— Да, доктор Хаусхофер. Есть аборигенная разумная жизнь. По нашим оценкам, они находятся примерно на уровне Земли девятнадцатого века или известных нам Селдингов из квадранта Омега. Сканеры фиксируют массовое использование ископаемого топлива, паровую тягу и развитую урбанизацию.

Эта новость ударила по доктору сильнее, чем новость о гибели планеты Фурнье-3. Конечно. Почему он решил, что планета, так идеально подходящая для человечества, не сможет стать прекрасной колыбелью для иной разумной расы. Напротив, скорее отсутствие здесь мыслящих существ было бы аномалией.

В глазах Хаусхофера вспыхнуло подлинное, беспросветное отчаяние. Проект «Новая Надежда» не предполагал войны или экспансии — он вез генофонд будущих строителей, инженеров и ученых, а не завоевателей. Уничтожить молодую, развивающуюся расу ради собственного спасения? Совершить геноцид? Для Хаусхофера это было абсолютно неприемлемо. Но и делить планету с миллиардами существ, находящихся на пороге промышленной революции, было абсолютно недопустимо — Первая Директива запрещала вмешательство в дела планет, находящихся на докосмическом уровне развития.

— Земля девятнадцатого века… — в абсолютном бессилии пробормотал доктор.

Его плечи опустились, огонь, еще минуту назад горевший в глазах, погас. Дитмар тяжело опустил голову на руки, уперевшись локтями в колени, и погрузился в долгое, тяжелое молчание. На мостике Корабля воцарилась гнетущая тишина. Искусственный интеллект, послушный своим этическим протоколам, проявил максимальную деликатность — он не подавал звуковых сигналов, не обновлял экраны и тактично не тревожил доктора, давая создателю время пережить этот сокрушительный удар и справиться с бурей эмоций.

Долгое безмолвие, царившее в капитанской рубке, внезапно прервалось. Острый аналитический ум ученого нашел лазейку в безвыходной, казалось бы, ситуации. Если планета огромна, то развитая паровая цивилизация девятнадцатого века просто физически не могла занять её целиком. У них не было спутников, трансконтинентальной авиации и глобальных сетей управления.

Дитмар резко поднял голову, в упор посмотрев на мерцающий интерфейс компьютера.

— Элджи, — его голос прозвучал хрипло, но в нем снова появилась прежняя волевая жесткость. — Отставить панику. Ищи заповедные, полностью незаселенные места. Изучи труднодоступные регионы, а в особенности — изолированные океанские острова. Они не могли освоить всё.

Искусственный интеллект отреагировал мгновенно. Картинка на главном экране смазалась, глобальная тепловая карта исчезла, уступив место детализированным топографическим снимкам океанских просторов.

— Выполняю глубокое сканирование, доктор Хаусхофер, — отозвался компьютер. Спустя пару секунд на панели развернулась совершенно новая, чистая карта. — Юг планеты действительно малонаселен, там фиксируются лишь малочисленные примитивные племена с зачаточным уровнем культуры. Но обратите внимание на эту точку: к востоку от второго большого континента расположен огромный остров площадью около шестисот тысяч квадратных километров. Согласно данным сканирования биосферных маркеров, следов разумной жизни на нем не обнаружено. Имеется только эндемичная фауна и флора.

При этих словах в глазах Хаусхофера снова вспыхнул тот самый яростный огонь жизни, который вел его все это время сквозь мёртвые солнечные системы и черноту космоса. Выход был найден. Идеальный, чистый компромисс. План Ковчега и проект «Новая Надежда» были спасены, и при этом им не придется опускаться до уничтожения или порабощения местных аборигенов. Они построят свой мир параллельно, не вмешиваясь в чужую эволюцию.

— Прекрасно, — Дитмар решительно выпрямился в кресле, и на его губах впервые за три месяца заиграла уверенная улыбка. Каждая черточка его лица снова излучала непоколебимую энергию творца. — Садимся на этот остров. Элджи, найди оптимальное место для безопасной посадки. И сразу после приземления поставь маскировочный Купол. Разверни силовое поле и оптические фильтры на максимум. Мы должны стать невидимками.

— Вас понял, доктор Хаусхофер. Расчет траектории спуска запущен. Корректирую орбиту корабля, — послушно отозвался Элджи, и огромный черный Ковчег начал плавное скольжение вниз, к облакам Ипсилон-4.

Пронзительную тишину океанического побережья разорвал нарастающий, утробный гул, идущий откуда-то из верхних слоев атмосферы. Воздух мгновенно раскалился, задрожал, и сквозь пелену перистых облаков на полной скорости ринулся колоссальный, объятый плазменным сиянием черный «утюг» Корабля. С оглушительным, похожим на непрекращающийся раскат грома грохотом многотонная махина обрушилась на прибрежную полосу изолированного острова. Ударная волна подмяла под себя вековые заросли, подняв в небо тучи песчаной пыли и брызг.

Стая местных длинноклювых, пушистых и забавно пузатых птиц, до этого мирно круживших над прибоем в поисках рыбы, в панике от такого кошмара сделала резкий, ломаный разворот прямо в воздухе. Они испуганно захлопали крыльями, пытаясь убраться как можно дальше от грохочущего чудовища. Но стоило исполинскому Кораблю замереть среди оплавленных скал, как оглушительный рев маршевых двигателей резко оборвался. Наступила звенящая, мертвая тишина. А в следующую секунду на полную мощность заработали генераторы защитных систем маскировки Ковчега. По поверхности защитного энергетического поля побежали едва заметные глазу радужные сполохи, настраивая идеальное преломление света и голографическую проекцию.

Оглушенные и испуганные птицы в полном ужасе заметались над бескрайней океанской гладью, начисто позабыв о своей охоте. Они кружили на одном месте, тщетно пытаясь сориентироваться в пространстве, но их примитивные инстинкты столкнулись с чем-то абсолютно невозможным.

Прямо там, где всего секунду назад высились привычные гранитные скалы, покрытые кудрявыми деревьями с удивительной синеватой листвой, теперь куда ни кинь взгляд простиралась лишь монотонная, ровная и абсолютно пустая водная поверхность. Остров исчез, словно его никогда не существовало в природе. Оптические фильтры Купола сработали безупречно: для всего внешнего мира кусок суши размером с Мадагаскар просто растворился в воздухе. Местная фауна осталась один на один с необъяснимым природным парадоксом, в то время как за невидимой стеной, надежно укрытый от чужих глаз, доктор Хаусхофер и его проект «Новая Надежда» обрели свой первый безопасный приют.

В медицинском отсеке Ковчега, укрывшего остров невидимым маскировочным Куполом, царила атмосфера напряженного ожидания. Мягкий свет люминесцентных панелей отражался от глянцевых поверхностей приборов. Доктор Хаусхофер стоял перед огромной прозрачной капсулой инкубатора, в которой, плавно покачиваясь в специальном, обогащенном кислородом биорастворе, безмятежно спал стройный шестнадцатилетний юноша — первенец возрождаемой цивилизации.

Внезапно из динамиков раздался ровный голос бортового компьютера:— Доктор, поселок готов, вы можете взглянуть на него на экране.

На стене справа от Хаусхофера с негромким щелчком переключился монитор. Секунду назад на нем отображались сложные медицинские графики состояния спящего юноши — пульсирующие линии давления, ритмичное сердцебиение и уровень насыщения крови кислородом. Теперь же небольшая разведывательная камера передавала панорамное изображение уютного прибрежного поселка на берегу океана, выстроенного беспилотной строительной техникой. На экране четко виднелись аккуратные белые домики колонистов, длинный каменный мол, у которого уже покачивались пришвартованные катера и яхты, а к северу от жилой зоны раскинулась строгая прямоугольная асфальтированная площадка, заставленная тяжелой автомобильной и инженерной техникой.

— Спасибо, Элджи, — кивнул доктор, — я все думаю, как назвать парня.

— Предлагаю имя Адам, — откликнулся компьютер. — Согласно библейским преданиям...

— Спасибо, Элджи, - я помню Ветхий Завет, — прервал его доктор взмахом руки. — Слишком банально, — он на секунду задумался. — Я назову его Ханно.

— Как скажете, доктор Хаусхофер, — согласился компьютер. — При текущих темпах сборки, вся заказанная партия людей будет готова через 90 дней.

При словах «сборка» и «партия» доктора несколько перекосило:

— Знаешь, Элджернон, мы тут не пылесосы делаем. Ты бы выражался как-то... гуманнее, что ли.

— Прошу меня простить, доктор Хаусхофер. Действительно, я использовал для описания процесса клонирования слишком механистические термины. Впредь такого не повторится. Когда вы планируете разбудить первый отряд колонистов?

— Через десять дней, — твердо отрезал доктор, бросив финальный взгляд на капсулу с юным Ханно.

Десять дней томительного ожидания, пролетевшие для систем Элджернона как одно мгновение, стали для новой колонии рубежом. В инкубаторах медицинского отсека одновременно завершились деликатные процессы нейронной активации. Автоматика био-капсул послушно слила обогащенный раствор, и колонисты отряда Альфа проекта «Новая Надежда» сделали свой первый настоящий вдох. После этого несколько грузовых глайдеров бережно перевезли спящих юношей и девушек в город, где под присмотром Элджи караваны из транспортных тележек развезли их по аккуратным белым домикам и уложили в постели.

— Ваш мир готов к старту, доктор Хаусхофер, — доложил Элджи. — Все люди находятся на своих местах, все показатели в норме.

— Отлично, Элджернон, — стараясь сдержать волнение в голосе отозвался доктор. — Труби подъем.

Абсолютную, первозданную тишину свежепостроенного прибрежного поселка внезапно прорезал чистый, невероятно мощный и громкий звук электронной сирены. Это был не сигнал опасности, а торжественный призыв к общему сбору, эхом прокатившийся над белыми крышами домов и заставивший сотни людей синхронно очнуться от искусственного небытия.

Ханно вздрогнул и открыл глаза. Он оглянулся — он был в «комнате». Он лежал на «кровати». В стене комнаты было «окно», через него было видно другой «дом». В комнате стояла другая «мебель: стол, стулья, шкаф». Ханно ощупал себя — он был одет в блестящий, приятный на ощупь светлый «комбинезон».

Вновь раздался тревожный, громкий звук, разбудивший его. Ханно сел в постели и обнаружил на полу высокие «ботинки». Он обулся и вышел за «дверь». Снаружи мимо него шли другие «люди», кто-то из них были «мужчины», а кто-то — «женщины». Женщины были очень красивые и привлекательные. Ханно последовал за идущими людьми на площадь.

Там, заложив руки за спину, их ждал одинокий мужчина в серебристом комбинезоне с коротко стриженными темными волосами и бородкой. Он внимательно наблюдал, как взволнованный юноша, одетый в такой же светлый комбинезон, как и остальные пришедшие на площадь, расставляет колонистов в шеренги по 50 человек. Подчиняясь командам, Ханно встал в пятую шеренгу между «мужчиной» и «женщиной». Он понял, что бородатый мужчина в серебристом костюме сейчас будет говорить, но пока тот не начал, Ханно время от времени бросал взгляды на свою соседку, отмечая, что она вся состоит из красивых и плавных линий. Та тоже время от времени косилась на него, впрочем, больше уделяя внимание происходящему перед их строем, где мужчина с бородкой наконец начал свою речь:

— Приветствую вас, человечество! — прежде чем продолжить, доктор Хаусхофер медленно оглядел стоящую перед ним первую тысячу (своих детей!) колонистов. — Должен сообщить вам: наша цивилизация погибла, и мы — единственные выжившие. Вся информация, вся культура, наука, искусство, созданные нами, людьми, теперь хранится на этом Острове. Мы — последний очаг нашего вида, и наша задача — не угаснуть, но возродиться, как феникс из пепла!

Вас будет десять тысяч, вы будете учиться, работать и созидать. Вам предстоит узнать много интересного из сокровищницы человечества, овладеть такими навыками и умениями, что когда-то казались нашим предкам волшебством! И самое главное — чтобы и дальше нести наше пламя и племя вперед во времени и пространстве — плодитесь и размножайтесь!

Эпизод 2. Первая кровь

Общая численность населения : 60 тысяч человек.

Средний возраст: 14 лет и 10 месяцев (14,83 года).

Урбанизация: один населенный пункт п лощадь ю 28 кв. км с индивидуальной малоэтажной застройкой

Пятеро подростков пробирались сквозь густые заросли. Плотные повседневные комбинезоны терлись о ветки. Их ноги уже давно гудели от этой затянувшейся прогулки, а рюкзаки за плечами, казалось, становились все тяжелее с каждым шагом. К вечеру чужой аборигенный лес начинал казаться бесконечным и зловещим.

— Ну когда уже домой... — в очередной раз заныла Прия, на ходу потирая саднящую лодыжку.

Трост, шагавший во главе процессии с излишне уверенным видом, обернулся и издевательски бросил:— Да зачем ты вообще тогда пошла с нами? Осталась бы дома с мелкими, как Фрам.

Шедший следом рассудительный Видар, внимательно изучавший шишковатую кору проплывающих мимо стволов, хмуро прервал брата:— Признай, что ты заблудился.

— Ничего я не заблудился, — огрызнулся Трост, вздернув подбородок. — Я знаю эти леса как свои пять пальцев!

— Ну тогда хватит нас водить по кругу, а то скоро ужин, а у нас уже все кончилось, — язвительно усмехнулась Стелла, сестра из второй пары близнецов, демонстративно помахивая перед носом Троста пустой бумажной оберткой от питательного батончика.

Трост открыл было рот, чтобы возразить и поставить ее на место, но тут в лесной тишине отчетливо послышался сухой щелчок сломанной ветки.

Все одновременно повернули головы. Среди густых деревьев, залитых светом заходящего солнца, стояла высокая, ладная фигура юноши в точно таком же, как у них, повседневном комбинезоне. Это был Фрам. Его поза дышала абсолютным спокойствием.

— Фрам! — Прия облегченно вскрикнула и радостно бросилась брату на шею.

Остальные тоже потянулись к нему, заметно расслабившись. Медленнее всех, нехотя, подошел Трост, пряча руки в карманы.

— Идемте домой, — спокойно сказал Фрам, приобняв Прию за плечи. — Мама уже волнуется.

— А ты знаешь дорогу? — спросила Прия, с обожанием глядя на старшего брата, который всегда казался ей идеальным.

— Конечно, — мягко улыбнулся Фрам в ответ сестренке и кивнул в глубь чащобы. — Идите за мной.

Фрам вел их уверенно, ни разу не затормозив на развилках. Уже через пятнадцать минут вековые деревья начали заметно редеть. Их ноги ступили на утоптанную тропинку, которая долго извивавлась среди стволов, чтобы наконец вывести их из лесного массива. Перед глазами ребят открылся простор: бескрайние ухоженные луга и поля, кольцом окружающие аккуратные кварталы Нового Хопстада.

— Ну вот, — облегченно вздохнула Стелла, подставляя лицо теплому ветру с полей. Она резко повернулась к Тросту: — А ты нас три часа кругами водил! — обиженно бросила она.

Трост мгновенно помрачнел. Его захлестнула желчь. Чужой триумф на глазах у младших братьев и сестер жег изнутри. Он сделал шаг к близнецу и раздраженно буркнул:— Зачем ты вообще приперся? Я бы и сам вышел на эту тропинку.

— Да-да, мели, помело! — саркастически заметила Стелла.

Трост в ярости замахнулся, чтобы отвесить ей затрещину, но Стелла, обладавшая великолепной реакцией, ловко увернулась от подзатыльника разъяренного брата и рассмеялась.

— Перестань, Тости, — мягко, но с легким упреком остановил его Фрам. — Меня мама послала. А ты просто слишком далеко ушел от отметок, нужно было быть внимательнее, как папа учил, помнишь?

Упоминание отца и его уроков окончательно раздавило самолюбие Троста. Больше никто не спорил. Быстрым, натренированным спортивным шагом вся орава направилась к городу и успела как раз к назначенному ужину. Они скопом ввалились в дом, делясь впечатлениями. Последним, тяжело переступив порог, вошел Трост. Он был мрачнее тучи.

Шумная, просторная столовая дома дышала ароматами, в которых переплетались вкусы ушедших эпох и новых миров. Бесшумный серебристый сервисный робот плавно маневрировал между стульями, расставляя дымящиеся тарелки. За длинным овальным столом уместились все двенадцать человек.

Младшая группа — Лео, Ива, Нико и маленькая Майя — не обращали внимания на разговоры старших. Они громко и нетерпеливо стучали ложками по столу, стремясь покончить с обязательной процедурой как можно быстрее, чтобы поскорее вернуться к своим виртуальным играм и недостроенному в саду шалашу.

Старшая же группа — родители Аксель и Эмма, а также шестеро их старших детей — Фрам, Трост, Видар, Стелла, Марк и Прия — ели неторопливо, наслаждаясь моментом передышки после долгого, полного забот дня. Ужин был по-настоящему роскошным. Здесь были и классические земные продукты, и экзотические плоды с планет бывшей Галактической цивилизации, идеально точно воссозданные в лабораториях «Ковчега». В центре стола красовалось местное кулинарное открытие — фиолетовые корнеплоды Ипсилон-4. После варки они превращались в нежное, сладкое желе, запертое внутри плотной, хрустящей кожуры, которую нужно было аккуратно разрезать столовым ножом.

Сидевшая напротив отца Стелла изящным движением подхватила с общего блюда вытянутое овальное яйцо цирцеанского трубкозуба.

— Папа, вы уже назначили дату Летнего бала? — поинтересовалась она, ловко разбивая скорлупу ножом.

Аксель, сидевший в своем строгом, но сейчас расстегнутом на вороте черном полицейском комбинезоне, добродушно ухмыльнулся:— Я ничего не назначал, — отшутился он, отправляя в рот кусочек фиолетового желе.

— Ну, папа, ты понимаешь, о чем я! — обиженно надула губы Стелла, взмахнув ложкой. — Вы, взрослые. Там, в Городском Совете.

Эмма, мягко улыбнувшись ей, переглянулась с мужем. Аксель сдался под умоляющим взглядом старшей дочери:— Назначили, — улыбнулся отец. — Завтра будет официальное объявление по всему полису.

— И когда же? — нетерпеливо подалась вперед Стелла, её глаза азартно блеснули.

— Вот завтра и узнаешь, — безжалостно разрушил её надежды отец, подмигнув жене. — Это сюрприз.

— Ну, папа! — Стелла театрально закатила глаза и откинулась на спинку стула.

— Нет-нет, — строго, но с улыбкой покачал темным ежиком Аксель. — Ты знаешь, это традиция. А традиции надо соблюдать.

Он перевел весомый, внимательный взгляд на своих старших сыновей, сидевших бок о бок. Фрам спокойно и аккуратно разделывал свой корнеплод. Трост хмуро ковырялся вилкой в тарелке, все еще переживая дневной позор в лесу.

— Фрам, Тости, а вы уже нашли себе пару на бал? — спросил Аксель.

Братья словно по команде оторвались от своих тарелок. Фрам посмотрел на отца со своей обычной, легкой и уверенной улыбкой. Трост взглянул исподлобья, стараясь погасить злой блеск в глазах. А затем они синхронно замотали головами. Пару пока не нашли ни тот, ни другой.

— Что ж, поторопитесь, — Аксель веско поднял вверх указательный палец и посмотрел на старших детей с веселым, понимающим прищуром. — Бал уже очень скоро.

Пальцы Троста механически скользили по сенсорной панели диагностического планшета. Проверка предохранителей на автоматических воротах, давления в линиях орошения, сверка кодов доступа. Аксель воспитывал сыновей на совесть, и Тости по праву носил свой черный комбинезон полицейского рекрута — его тело выполняло все эти действия со стопроцентной точностью. Но мысли юноши был бесконечно далеко отсюда.

Сквозь прозрачные окна второго этажа технического строения он смотрел вниз, на сочные зеленые луга. Там, вдалеке, мирно паслось небольшое демонстрационное стадо коров — живой белковый резерв, воссозданный доктором Хаусхофером ради того, чтобы человечество под куполом не разучилось жить на открытых планетах. И по тропинке среди этих загонов двигалась фигура, к которой были прикованы все мысли Троста. Кира.

Они учились в одном классе. И Трост помнил каждый день, проведенный рядом с ней. Только с Кирой его вечная угрюмость и зажатость куда-то бесследно исчезали. Стоило ей оказаться поблизости, как он буквально фонтанировал юмором, шутил без остановки и чувствовал себя самым легким и счастливым человеком на Острове. Он был готов перевернуть для нее весь этот тупой кусок суши, если бы она попросила. И Кире явно нравилось проводить с ним время — она смеялась над его остротами, доверяла ему и выделяла среди остальных.

Но во всем, что касалось чувств, Трост сразу робел. Он панически боялся переступить невидимую черту, разрушить их хрупкую дружескую идиллию и услышать отказ. И он медлил. Неделями, месяцами. А время — этот безжалостный счетчик — стремительно неслось вперед.

«Бал уже очень скоро, нужно что-то решать», — эта мысль пульсировала в его висках в такт ритмичному гулу электрических насосов. Суббота станет моментом истины. Если он не наберется смелости и не пригласит её сегодня, то это сделает кто-то другой.

Выполнив все задания в патруле, Трост торопливо шел по направлению к дому. Мысли намертво заклинило на Кире: только бы успеть поймать ее до конца обеденного перерыва. Он торопливо шагал по залитому солнцем тротуару, мимо аккуратных двухэтажных коттеджей. Из-за спешки сердце колотилось в ребра.

— Эй, Трост! Привет!

Этот крик заставил парня вскинуть голову и посмотреть в сторону раскидистой яблони у обочины. На перекрестке двух улиц, прямо под яблоней, он увидел Тею. Как и Кира, она училась с ним в одной школе и сейчас проходила практику в Центральной больнице. Ее короткие, наспех заколотые волосы слегка растрепались, на комбинезоне стажера-медика белели следы кварцевой присыпки. Тея выглядела слегка уставшей, но в глазах у нее горел живой, искренний интерес.

Девушка робко шагнула навстречу Тросту и попыталась улыбнуться. — Ты тоже домой, на обед?

— Да, — отрезал Трост.

Он замер, шумно выдохнув сквозь зубы, и демонстративно глянул на наручный хронометр. Трост буквально всем телом чувствовал, как каждая секунда их разговора уменьшает его шансы догнать Киру. Он переступил с ноги на ногу, всем телом подаваясь вперед, мимо девушки. Тея этого словно не заметила. Она затеребила край рукава, ее щеки залил густой, неровный румянец.

— Слушай... я хотела спросить, — она судорожно сглотнула, силясь поймать его блуждающий взгляд. — Скоро ведь Летний бал. Ну, первый этот наш... большой праздник. Ты... ты пойдешь со мной?

Трост оцепенел. Внутри него, подстегнутый паникой и спешкой, вскипел глухой, ядовитый гнев. Она? С ним? Вместо Киры? Эта мысль показалась ему настолько абсурдной, что он даже не попытался смягчить удар. На губах сама собой появилось холодное, брезгливое выражение — точь-в-точь как у отца, когда тот отчитывал редких нарушителей порядка.

— С тобой? Тея, ты на себя-то в зеркало смотрела после утренней практики? — он коротко, лающе рассмеялся. — От тебя разит формалином за километр. На балу будут нормальные девчонки, а не ходячие пособия по анатомии. Ищи себе пару среди техников очистных установок, они к запаху привычные.

Слова ударили Тею наотмашь. Она осеклась на полуслове, бледнея так стремительно, что медицинская пудра на ее шее стала казаться серой. Ее губы дрогнули, но она не произнесла ни звука. Защищаться ей было нечем. Она лишь медленно, как под тяжестью невидимого груза, опустила плечи и уставилась на чистую тротуарную плитку.

Довольный Трост развернулся на пятках, чтобы и дальше лететь к своей цели, но в ту же секунду торжествующая улыбка сползла с его лица. Воздух в легких мгновенно превратился в лед.

Прямо перед ним стояла Кира.

Она была смертельно бледна. В ее широко распахнутых глазах застыло такое выражение, словно она увидела перед собой не парня, который ей нравился, а склизкое чудовище. Она слышала всё. Каждое мерзкое, высокомерное слово, которое он только что выплюнул в лицо Тее.

— Кира... — Трост ошарашенно подался к ней, глупо протягивая руку. Весь его пафос и спесь испарились за долю секунды, оставив лишь липкий, удушающий страх. — Кира, все не так, я просто...

Та в ужасе отшатнулась, будто его пальцы могли обжечь ее. Девушка резко развернулась и со всех ног бросилась бежать прочь по улице.

— Кира, подожди! — в полном отчаянии закричал Трост ей вслед.

Голос сорвался на хрип. Мир вокруг, еще минуту назад казавшийся идеальным и покорным, с треском раскололся.

Домой Трост вернулся мрачнее тучи. В просторной гостиной он обнаружил веселого, насвистывающего что-то себе под нос Фрама, что также не добавило ему настроения.

— Что с тобой, Тости? — дружелюбно поинтересовался брат, заметив его состояние.

— Не твоего ума дело! — огрызнулся Трост, проходя мимо.

Фрам лишь спокойно пожал плечами и принялся расставлять на столе тарелки. Бесшумный сервисный робот разложил горячую еду по порциям и уехал на подзарядку. Обедали в полном, давящем молчании. Фрам время от времени поглядывал на погруженного в себя, кипящего изнутри брата.

— Нашел себе пару? — вдруг спросил он, откладывая приборы.

— Нет, — буркнул уже сытый Трост. Внезапно он замер и внимательно, с подозрением посмотрел на Фрама: — А ты нашел, что ли?

— Да, — смущенно, но счастливо улыбнулся тот.

От этой чистой, открытой улыбки Тросту стало еще тошнее. Сытый желудок словно скрутило узлом.

— Ну и кто это? — дежурно, сквозь зубы поинтересовался он.

— Ты ее знаешь. Это Кира.

Трост побелел. Лицо его превратилось в неподвижную маску. Он резко, со звоном бросил нож на тарелку.

— Какая Кира?

— Кира Агер.

Трост медленно покачал головкой, словно отказываясь верить в происходящее.

— Нет, Фрам, это совершенно неприемлемо. — Он навалился грудью на стол и вперил в брата свой тяжелый, колючий взгляд. — Кира должна пойти со мной. Скажи ей, что ты передумал.

Фрам удивленно приподнял брови и покачал головой:— Я не могу так сказать, Тости. Мы уже договорились.

— Так переговоритесь! — голос Троста неожиданно сорвался на неестественный, тонкий визг, эхом отразившийся от стен. От собственного крика он сам испугался и резко замолчал, тяжело дыша.

Фрам посмотрел на него уже не с улыбкой, а с глубоким, серьезным вниманием:— Что случилось, Тости? Что-то между...

Трост не дал ему договорить. В один шаг он обогнул стол, навис над братом и стал буквально выплевывать ему в лицо слова одно за другим, чеканя каждый слог сквозь плотно сжатые зубы:— Скажи. Ей. Что. Ты. Передумал.

Фрам нахмурился и начал было вставать с кресла, но Трост резко и грубо толкнул его обеими руками обратно. Фрам не разозлился — просто сработали рефлексы, полученные на полицейских курсах. Он ловко, текучим движением проскользнул у брата под мышкой, разорвал дистанцию и встал во весь рост, отступив на пару шагов от кипящего гневом близнеца.

— Тости, — мягко начал он, выставив ладони вперед, — давай успокоимся...

— Нет, не давай! — взревел Трост, замахнулся и нанес тому резкий, яростный удар в лицо.

Занятия на курсах не прошли даром: Фрам просто качнул головой, и кулак Троста ушел в пустоту, лишь по касательной задев скулу брата.

Троста повело от собственного замаха, и это взбесило его окончательно. Он резко развернулся обратно и ринулся в драку как бешеный зверь. Парень наносил удары вслепую, дико, вкладывая в кулаки всю обиду, скопившуюся за годы соперничества, и весь позор сорванного свидания. Фрам упрямо держал глухую оборону. Он нырял под широкие замахи, гасил выпады противника жесткими блоками предплечий и пятился, стараясь не дать зажать себя в угол. Он ждал, когда у брата банально сгорит кислород.

Но Трост окончательно потерял контроль. Осечки только распаляли его. В лицо Фраму полетел грязный, опасный апперкот, способный сломать челюсть.

Поняв, что только словами безумца не остановить, Фрам решил охладить его пыл физически. Он резко шагнул вперед, прямо вплотную к летящему кулаку, разорвал траекторию и всадил Тросту увесистый, жесткий удар под дых. Из легких брата с хрипом вылетел весь воздух. Трост согнулся пополам, и в эту же секунду Фрам коротко, без замаха, припечатал ему снизу в челюсть.

Против спортивной формы и хладнокровия Фрама у Троста не было ни единого шанса. Через секунду побитый, задыхающийся Трост с глухим стуком оказался на полу. Дрался Фрам тоже гораздо лучше.

— Ты остыл? — спокойно, без злорадства поинтересовался Фрам, ощупывая пальцами след от первого скользящего удара на щеке.

Трост, тяжело дыша и размазывая кровь из разбитой губы, дико посмотрел на него снизу вверх. Затем он бешеной пружиной вскочил с пола и, не говоря ни слова, бросился вон из столовой, тяжело взбегая по лестнице на чердак.

Фрам молча посмотрел ему вслед. Тяжело вздохнув, он повернулся к перевернутым стульям и разбросанным вещам и принялся прибираться в комнате.

Неожиданно сверху раздался страшный, тяжелый грохот поспешных шагов. Фрам замер и медленно поднял на звук голову.

В приятной прохладе капитанской рубки доктор Хаусхофер стоял у массивной стенной панели. На полупрозрачном экране светился детальный план развития Острова. Дитмар увлеченно обсуждал с ИИ распределение жилых модулей и биосферных зон, тщательно выверяя каждый метр будущего дома для следующих поколений. Глаза его горели лихорадочным огнем — ведь он творил целый новый мир.

— Согласно темпам воспроизводства, Элджи, через два поколения Остров должен спокойно вмещать более миллиона человек, — Хаусхофер провел ладонью по масштабируемой сетке будущих кварталов. — Чтобы мегаполис рос гармонично, без социальных проблем, надо заложить все необходимые транспортные артерии и резервные энергоузлы уже сейчас.

— Расчеты верны, доктор, — отозвался ИИ глубоким, хорошо поставленным голосом. — Модель полностью исключает возникновение гетто или дефицит ресурсов. При текущих параметрах стабильности через сорок лет мы получим совершенно безопасное, идеальное общес...

Голос ИИ оборвался прямо на полуслове. В рубке повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом корабельных процессоров.

— Элджернон? Ты еще здесь? — нахмурившись, поинтересовался доктор, отрываясь от чертежа.

— Да, я здесь, доктор Хаусхофер, — после секундной задержки откликнулся ИИ, но в его обычно ровном тоне проскользнула едва заметная... тревожность? — Только что произошло неожиданное событие. Я потерял пульс одного из колонистов.

Хаусхофер мгновенно подобрался, планшет у него в руке дрогнул. Симфония из 60 000 сердец, которую Элджи непрерывно слушал все эти годы, внезапно лишилась одной из своих скрипок.

— Что случилось? — заволновался доктор, в его голове сразу заиграли худшие сценарии. — Несчастный случай в лесу? Кто-то сорвался со скалы?

— Нет, происшествие имело место в пределах периметра поселения, — бесстрастно ответил Элджернон.

Стенная панель с чертежами Острова мгновенно погасла. Вместо нее ИИ вывел трехмерную карту Нового Хопстада, где в одном из жилых кварталов зловеще и часто мигала багровая точка.

— Дрон общего контроля уже вылетел на место, — сообщил Элджернон.

Экран снова переключился. Теперь он транслировал живую картинку со стереокамер скоростного полицейского дрона. На бешеной скорости пролетев над аккуратными крышами и лугами, дрон резко затормозил у двухэтажного коттеджа и завис прямо напротив большого панорамного окна второго этажа. Оптика приблизила изображение. Через прозрачное стекло доктор Хаусхофер увидел разгромленную комнату: перевернутая мебель, осколки стеклопластика и лежащее посреди этого хаоса на полу, в быстро растекающейся луже крови, неподвижное тело юноши в черном комбинезоне.

У Хаусхофера перехватило дыхание. Неужели в его идеальный, спроектированный мир проникло зло?

— Срочно вызывай полицию. И подготовь мне глайдер, — торопливо приказал Хаусхофер. Он развернулся и почти бегом бросился вон из рубки, на ходу активируя личный коммуникатор.

— Вызов был отправлен первым делом, доктор Хаусхофер, — тихо ответил Элджи вслед спешащему ученому; его голос раздался уже из динамиков коридорной аудиосистемы. — Кстати... место преступления — дом одного из офицеров.

Судья слегка коснулся подставки деревянным молотком — негромкий, сухой стук эхом разнесся по залу, мгновенно утонув в напряженной тишине. Вся колония, все шестьдесят тысяч человек затаили дыхание: те, кто смог протиснуться на галёрку в зале суда, те, кто стоял на Главной площади перед огромными экранами, и те, кто остался дома и наблюдал за происходящим на экране телевизора. Первое убийство в Новом Мире.

— Вызывается свидетель обвинения, — глухо произнес судья, не глядя в зал. — Сержант Томас Беккер.

Беккер поднялся со скамьи. Форма сидела на нем безупречно, но тяжелые шаги выдавали дикую усталость. Он старался смотреть куда угодно — на трибуну, на начищенные носки своих ботинок, на доктора Хаусхофера, сидевшего в ложе почетных гостей с каменным, почти божественным лицом Создателя. Только не на скамью подсудимых, где сжался Трост. И, упаси Господь, не на первый ряд партера.

Но проходя мимо ограждения, Беккер всё же скользнул взглядом по первому ряду. Там, осунувшийся и постаревший за одну ночь на десяток лет, сидел Аксель Гутринк. Его старый напарник. Их лучший офицер. Отец, который в один день потерял двух сыновей: тело Фрама лежало в морге, а Троста явно не ожидало ничего хорошего. Аксель смотрел в пустоту перед собой, и Беккеру показалось, что тот даже не дышит. Томас поднялся на трибуну и положил руку на терминал с присягой.

— Рассказывайте, сержант, — кивнул судья. — Что вы обнаружили, прибыв на вызов в жилой район «Б-12»?

Беккер сглотнул ком в горле, на секунду зажмурился, и перед глазами снова встал тот полуденный кошмар: залитая ярким, праздничным солнцем гостиная, перевернутые стулья и Фрам, неподвижно лежащий на светлом паркете в луже собственной крови.

— Вызов поступил в тринадцать часов сорок минут по Стандартному времени, — голос Томаса слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Говорить нужно было четко, для протокола, для всех шестидесяти тысяч.

— Поступила просьба от эрра Элджернона провести проверку по указанному адресу. Когда патруль прибыл на место... дверь была заперта. Пришлось применить аварийный код. В гостиной был беспорядок. Стол сдвинут, повсюду разбитая посуда.

В зале кто-то тихо всхлипнул. Беккер заставил себя продолжить:

— Посередине столовой комнаты лежал Фрам. Без признаков жизни. Судя по характеру травм, между ним и нападавшим произошла ссора. Орудием убийства послужил тяжелый огнестрельный пистолет, который... — сержант запнулся, бросив быстрый сочувственный взгляд на Акселя, — который лежал тут же возле двери на лестницу.

Судья сделал пометку в планшете и повернул голову к противоположному концу стола, где в полумраке сидел свидетель-эксперт.— Благодарю, сержант. Суд вызывает главного врача колонии. Доктор Ханно, опишите причину смерти Фрама Гутринка. Защищалась ли жертва?

Из тени вышел мужчина тридцати пяти лет. На его красивом, симметричном лице, сейчас проступали следы колоссального внутреннего напряжения. Он поправил манжеты белоснежного халата и на секунду встретился взглядом с Создателем — едва заметный, мысленный сигнал, просьба о поддержке. Доктор Хаусхофер слегка кивнул подбородком, подбадривая своего первенца. Перед его глазами на миг промелькнули воспоминания: прозрачная капсула инкубатора, обогащенный кислородом биораствор и безмятежно спящий в нем стройный шестнадцатилетний юноша. Этот Ханно тоже стал доктором, хотя и не доктором биотехнологий.

Тем временем доктор Ханно подошел к трибуне и произнес глубоким, профессионально сдержанным голосом:

— Смерть Фрама наступила мгновенно в результате острой кровопотери и травматического шока. Жертва лежала на полу в столовой, лицом вверх, посреди обширной лужи крови.

Доктор нажал кнопку на терминале, и над залом развернулась детальная трехмерная проекция. По рядам зрителей прошел тяжелый гул.

— Причиной смерти, — чеканя каждое слово, продолжил Ханно, — стали два пулевых ранения в грудь. Первая пуля прошла навылет, повредив левое легкое. Вторая — раздробила четвертое ребро и застряла непосредственно в околосердечной сумке. — Отсутствие нагара, копоти или термических ожогов на одежде и коже вокруг входных отверстий указывает на то, что выстрелы были произведены с дальнего расстояния, — доктор Ханно вывел на трибуне траекторную сетку. — Нападавший стрелял из дверного проема, в то время как жертва находилась в глубине гостиной, у обеденного стола. Расстояние между ними составляло не менее трех метров. На момент осмотра жертва не имела никаких признаков жизни.

Ханно сделал паузу, позволяя шестидесяти тысячам колонистов переварить услышанное. Судья нахмурился, быстро переглянувшись с сержантом Беккером.

— Также, — добавил главный врач, — справа от дверного проема лежал огнестрельный пистолет. Баллистическая экспертиза подтверждает, что выстрелы были сделаны именно из этого оружия.

В зале суда повисла мертвая тишина. Аксель медленно поднял голову. В его глазах, до этого полных глухого отчаяния, впервые промелькнул леденящий, осознанный ужас. Он посмотрел на Троста, но тот лишь сильнее вжал голову в плечи. Доктор Ханно оставался неподвижен. Он снова повернул голову к ложе основателя колонии. Доктор Хаусхофер сидел всё так же прямо, но его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, едва заметно сжались.

Судья наклонился вперед, опершись локтями о массивный стол, и повернулся к Тросту.

— Подсудимый Трост, — голос судьи прозвучал раскатисто и сухо. — Вы слышали показания свидетеля и эксперта. Суд спрашивает вас: признаете ли вы себя виновным в предумышленном убийстве своего брата Фрама?

В зале стало так тихо, стало слышно, как за открытыми окнами лениво шумит синеватый лес и безмятежно стрекочут насекомые. Все шестьдесят тысяч колонистов, затаив дыхание, ждали ответа на этот вопрос.

Трост закрыл лицо руками. Его плечи судорожно вздрагивали. Когда он наконец отнял ладони от лица, оно было мокрым от слез, красным и совершенно беспомощным. Он выглядел не как преступник, а как напуганный, заблудившийся ребенок.

— Я... я не хотел! — вырвалось у него, и этот надрывный, хриплый возглас мгновенно разлетелся по динамикам колонии. — Простите меня... Пожалуйста, простите! Я случайно, клянусь вам, это вышло случайно! — Он перевел умоляющий, затуманенный слезами взгляд на первый ряд, туда, где сидел его отец. — Папа, прости меня... Я не хотел этого! Всё произошло так быстро... Он не должен был этого говорить, но я не хотел его убивать! Господи, Фрам...

Трост зашелся в глухом, душащем плаче, едва не падая на барьер скамьи подсудимых. Зал растеряно замер. Поколение родителей, выросшее только с одной настоятельной мыслью — возродить род людской, просто не знало, как себя вести в такой ситуации. С одной стороны, от этого искреннего раскаяния их сердца дрогнули, но с другой — колонии и Плану был нанесен невосполнимый ущерб, а значит Трост должен был понести самое суровое наказание из возможных.

Аксель закрыл лицо руками, не в силах больше смотреть на ломающегося под грузом вины сына. А сидевший в ложе почетных гостей доктор Хаусхофер продолжал с ледяным спокойствием наблюдать за происходящим, наперед зная каждый следующий ход в этой трагической шахматной партии. За три месяца космического вояжа «Ковчега» у него было очень много свободного времени, чтобы просчитать большинство ситуаций, с которыми может столкнуться его будущая колония. И этот вариант не был исключением.

Дитмар поднялся со своего места в ложе, неторопливо спустился по ступеням и вышел к судейской трибуне. Он встал лицом к залу — высокий, величественный — сразу приковав к себе взгляды всех присутствующих. Обведя зал долгим, тяжелым взглядом, доктор обратился к людям:

— Я основывал эту колонию, полагая, что она станет домом мира и процветания. И мы, все мы с вами, — он сделал паузу и развел руки, словно обнимая этим жестом каждого из шестидесяти тысяч колонистов, — сумели этого добиться. Наша маленькая колония живет и развивается. У каждого из моих первенцев, — его голос на долю секунды дрогнул при этом слове, — по десять детей. И каждый из них должен был создать семью и дать рождение десяти своим детям. — Хаусхофер медленно повернулся в сторону скамьи подсудимых и указал рукой на обвиняемого:

— Этот человек пошел наперекор нам всем. Он поставил свой эгоизм выше цели возрождения человечества.

Доктор на секунду замолчал, опустив глаза долу, словно справляясь с глубокой личной скорбью. Зал замер. Когда Хаусхофер снова поднял голову, лицо его казалось высеченным из камня:

— Он ущербный. Бракованный. Его гены должны быть исключены из нашего плана, — закончил доктор.

Не сказав больше ни слова, Создатель развернулся и покинул судейский помост; его слова как будто ставили точку в абсолютном, непререкаемом приговоре. В зале на несколько секунд наступила полная тишина. Сотни людей на галерке, как и десятки тысяч человек по ту сторону разнообразных экранов, боялись даже вздохнуть. Наконец, эту тишину нарушил судья. Он тяжело откашлялся, поправил воротник мантии и дрожащими пальцами взял планшет. В присутствии Отца колонии вся его былая уверенность куда-то испарилась.

— Подсудимый виновен, — вынес вердикт судья. Его голос прозвучал на удивление тихо. — Он приговаривается...

Судья запнулся, поднял глаза и неуверенно посмотрел на Хаусхофера, который уже возвращался в свою ложу. Доктор едва заметно кивнул ему.

— ...к пожизненному изгнанию на северную оконечность острова, — закончил судья и резко опустил молоток.

Сухой стук прозвучал как выстрел. Трост, так и не отнявший ладоней от лица, тихо завыл.

Двери медицинского бокса с тихим шипением разъехались в стороны, и из них вышла медсестра, бережно удерживая в руках детскую люльку. На пластиковом борту короба ровно светилась зеленая гравировка: «РЕПЛИКАЦИЯ G-02. ХРАНИЛИЩЕ 23». Подойдя к ожидавшей ее паре, она с улыбкой поздоровалась и поочередно передала печальной женщине и стоявшему рядом с ней взволнованному мужу двух безмятежно спящих младенцев.