Kitabı oxu: «Правило исключения для босса»

Глава первая. Вечер пятницы и медленная катастрофа

Я смотрю на него и думаю: «Боже, какой же он красивый. И какой же он мудак».

Это не взаимоисключающие понятия, как выясняется. Алекс Градский смотрит на меня с экрана ноутбука, и даже через пиксели его взгляд прожигает во мне дыру.

Ему тридцать пять. И у него есть эта дурацкая привычка смотреть чуть исподлобья. Отчего кажется, что он постоянно либо злится, либо хочет тебя раздеть.

Чаще всего второе, но злится он тоже регулярно.

— Агата, — говорит он низким, с хрипотцой голосом, от которого у меня внутри что-то переворачивается и падает в живот, — ты почему молчишь? Я задал вопрос.

Я моргаю.

Вопрос. Точно. Мы на созвоне. Алекс владелец рекламного агентства «Бешеная ракета». Да-да, я знаю, дурацкое название. Но босс это сам придумал и невероятно гордится. Креативщик хренов.

А я копирайтер. Вернее, я стажёр, который вкалывает как проклятый, чтобы босс, наконец, перестал называть меня «девочкой», как будто я ребёнок, и начал относиться ко мне как к серьёзному специалисту.

— Я обдумываю варианты, — вру я максимально уверенно.

На самом деле я обдумываю, какого цвета у него сегодня глаза. Кажется, серые. Или голубые? Они вечно меняются, как у хамелеона, сволочи.

— Обдумывай быстрее, — отрезает он. — У тебя три минуты. Я жду концепцию для «Северстали». Без соплей, твоих тупых сантиментов и ламповости, нам нужна сталь. Понимаешь?

Он откидывается на спинку кресла. На нём белая рубашка с закатанными рукавами. Я вижу его предплечья с проступающими венами. Почему это так заводит? Почему меня заводит, что он командует?

Я сильная, независимая женщина. И вообще феминистка, мать вашу! Я должна бежать от такого токсичного мачо. Но вместо этого я краснею от взгляда босса, сидя в своей комнате в пижаме с зайчиками и делая вид, что грызу ручку и думаю над его вопросом.

— Сталь, — повторяю я, пытаясь сосредоточиться. — Металл. Холод. Твёрдость.

— Именно. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём говоришь.

Это намёк. Я понимаю. Алекс любит намекать. Босс считает меня легкомысленной. Ведь я красилась в розовый? Да, красилась. Возможно, поэтому. Но от этого намёка моё лицо снова заливает краской.

— Я понимаю, что вы хотите продать металлопрокат, — говорю я максимально сухо, пытаясь справиться с глупым смущением. — И что целевая аудитория — суровые дядьки в касках. Им не нужны стихи про нежность металла.

Алекс чуть заметно улыбается. У него потрясающая улыбка. И она меня пугает, потому что появляется редко и всегда не к добру.

— Умница, — говорит он. — Работай. Завтра к девяти жду три варианта.

Экран гаснет. Он отключился, даже не попрощавшись.

Я откидываюсь на подушки, жмурюсь и от злости стучу кулаками по дивану.

— Козёл, — говорю я вслух.

Моя кошка Соня, дремлющая на подоконнике, открывает один глаз, соглашаясь со мной.

Глава вторая. Ненависть с первого взгляда

Я ненавижу своего босса Александра Градского, или как он просит всех его называть, Алекса, ровно восемь месяцев, две недели и три дня.

С того самого момента, как меня взяли на стажировку в компанию. Едва я переступила порог драгоценного агентства Градского с дипломом журфака и горящими глазами, как мой босс делает всё, чтобы эти глаза погасли.

— Резюме? — он даже не взглянул на меня тогда, листая какие-то бумаги. — Опыта ноль, портфолио детский сад, внешность — кукла Барби. Зачем ты вообще сюда пришла, девочка?

— Меня зовут Агата, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, заправив розовый локон за ухо. — Я не девочка. Мне двадцать три. И я умею хорошо писать.

— Писать умеют все, — отрезал он, поднимая на меня глаза.

И тут случилось то, чего я не ожидала. Он посмотрел. Прямо в глаза. И мир замер на секунду. Потому что такие глаза должны быть запрещены законом. Не то зелёные, не то серые, со льдинками в радужке и в обрамлении тёмных ресниц.

Глаза хищника. Красивого, опасного хищника, который сейчас решает, съесть тебя или оставить на потом.

— Ладно, — сказал он после паузы, которая длилась вечность. — Испытательный срок — три месяца. Будешь приносить кофе, писать, что я скажу и не отсвечивать. И перекрась волосы. Этот твой розовый — позорище.

Я не перекрасила полностью. Назло оставила розовую прядь. И она стала моим маленьким бунтом. Моим флагом в войне, которую мы с боссом вели каждый день.

Правда, эта война была односторонней. Я просто пыталась выжить и научиться работать. Алекс же, кажется, получал искреннее удовольствие от моего унижения.

— Агата, это текст или предсмертная записка? Где эмоции?

— Агата, ты тупая? Я просил аналитику, а не сопли.

— Агата, кофе холодный. Переделай.

— Агата, ты сегодня опять в этом бабушкином свитере? Ты вообще зеркалом пользуешься?

Я ненавидела его. Честно, от всей души. Каждый вечер я приходила домой и рассказывала своей кошке Соне, какой он козёл. Соня согласно зевала и уходила на подоконник.

Но была одна проблема. Маленькая, мерзкая, постыдная проблема.

Он был офигенно красив.

И чем сильнее я ненавидела босса, тем больше ловила себя на том, что рассматриваю его руки, когда Алекс поправляет галстук.

Или линию плеч под пиджаком.

Или вслушиваюсь в этот его, низкий, с хрипотцой голос, когда босс говорит по телефону с клиентами. Вежливо, обаятельно, совсем не так, как со мной.

Я ненавидела его. Но моё тело, кажется, не читало моральные установки.

Глава третья. Взрывное совещание

Пятница, вечер. Все мечтают о выходных. Все, кроме меня, потому что Алекс вызвал меня в переговорную за пять минут до конца рабочего дня.

Захожу. Он стоит у окна, спиной ко мне. В руках кружка с кофе. Пиджак висит на стуле, рубашка с закатанными рукавами. Я вижу его предплечья. Там проступают вены. Почему это так заводит?

Боже, почему меня заводит то, что я его ненавижу?

— Закрой дверь, — говорит он, не оборачиваясь.

Закрываю. Сердце почему-то колотится.

Алекс поворачивается. Смотрит на меня этим своим бесячим взглядом исподлобья.

— Ты знаешь, какой скоро праздник?

— День космонавтики? — язвлю я первое, что приходит в голову.

Босс кривится, как от зубной боли.

— Восьмое марта, Агата. Женский день. Ты вообще женщина или так, декорация?

— Я женщина, — отвечаю сквозь зубы. — И я в курсе про праздник.

— Прекрасно. Тогда скажи мне, почему клиент «Северсталь» снова прислал отказ по твоей концепции? Второй раз за месяц. Ты хочешь, чтобы мы потеряли крупнейший контракт прямо перед праздником с раздачей бонусов?

Я сглатываю. «Северсталь» — это больная тема. Я билась над их брифом две недели, переписала десять вариантов. И каждый раз отказ.

— Я... я делала всё, что вы просили. Металл, сталь, холод, твёрдость...

— Ты делала скучно, — отрезает он. — Ты делала шаблонно. Делала так, как делают все эти... — босс делает неопределённый жест, — копирайтерши с розовыми волосами, которые думают, что креатив — это рифмовать «любовь» и «кровь».

— У меня не розовые волосы, у меня одна прядь, — цежу сквозь зубы я. — И я не рифмую «кровь». Я вообще не пишу стихи.

— Агата, — босс подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах кофе и его парфюма. Дорогого. Мужского. От которого у меня внутри всё переворачивается, хоть я и ненавижу его всеми фибрами души. — Ты способна хоть на что-то, кроме пререканий?

Я смотрю в его глаза. Сейчас они серые. Холодные. Как сталь, которую мы пытаемся продать. Но внизу живота почему-то всё непроизвольно сжимается.

— Я способна делать свою работу. Если бы вы мне давали нормальные брифинги, а не общие фразы, может, и результат был бы другой.

Алекс удивлённо поднимает бровь. Кажется, он не привык к отпору.

— Ты мне дерзишь?

— Я констатирую факт.

Мы стоим друг напротив друга. Воздух между нами, кажется, искрит. Я вижу, как на его скулах ходят желваки. Он злится. Реально злится. И от этого почему-то становится страшно и... возбуждающе одновременно.

— Значит так, — произносит босс тихо, чеканя каждое слово. — К понедельнику ты делаешь новую концепцию. Если она снова провалится, ты уволена. Я не шучу.

— Я поняла, — сглатываю я.

— Свободна.

Я разворачиваюсь и вылетаю из переговорной, чувствуя, как горят щёки.

Всю дорогу до дома я трясусь от злости. Козёл. Мерзавец. Самодур. Я ненавижу его. Ненавижу!

Прихожу домой, падаю на кровать, Соня запрыгивает сверху и начинает топтаться лапками по моей спине.

— Соня, — говорю я в подушку. — Я его убью.

Соня мурчит. Ей плевать.