Kitabı oxu: «Почерк убийцы. Как профайлеры ФБР вычисляют маньяков и психопатов»
© Голыбина И.Д., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Из топей сутемных по утесам туманным
Господом проклятый шел Грендель.
Беовульф. (пер. В. Тихомирова)
Один, один, всегда один,
Один и день и ночь.
Сказание о старом мореходе. Сэмюел Тейлор Кольридж (пер. В. Левика)
Предисловие Энн Рул
Совсем недавно, еще в 1982-м, существовал только один термин для описания преступников, убивших несколько жертв: «массовый убийца». Это обозначение являлось корректным только для одного типа убийцы – маньяка-психопата, открывающего огонь в полном людей ресторане, в университетском кампусе или, да, в отделении почты. Массовый убийца обычно параноидный шизофреник с суицидальными намерениями, погибающий в центре хаоса, созданного его руками.
Затем, в начале 1980-х, мы начали использовать термин «серийный убийца», предложенный Пирсом Бруксом, которого автор, Боб Кеппел, называет своим «наставником». Брукс заметил, что есть убийцы вполне вменяемые в медицинском и юридическом смысле слова, которые убивают снова и снова – пока их не поймают или пока они не умрут. Их он и назвал «серийными убийцами».
Разделение убийц со множественными жертвами на категории и их изучение со стороны может показаться тяжелой и неблагодарной задачей. Но это не так. Как только произошел раздел между «массовыми» и «серийными» убийствами, самые умные и современные детективы и криминологи поняли, что в этих категориях существуют подкатегории. Например, «цепным убийцей» считается серийный убийца, который, единожды переступив черту, убивает по жертве в день в течение недели-двух.
Боб Кеппел, полная противоположность «телевизионному детективу», более двух десятилетий изучал мотивацию и методы множественных убийц, действующих среди нас. Он не «интуитивный» следователь и не «профайлер» в обывательском понимании этого термина, хотя зачастую работает с другими детективами, помогая им в «профилировании» разыскиваемых преступников. Поскольку я знаю Боба Кеппела и пишу о нем с его первого дела об убийстве, я назвала бы его детективом-ученым-криминологом-психологом-компьютерным гением. Именно Кеппел использовал в 1970-х только изобретенный компьютер для выделения Теда Банди из 2000 подозреваемых в «Убийствах Теда» на северо-западе страны. Уже тогда ему было ясно, что компьютеры со временем станут важнейшим инструментом в расследовании крупных преступлений.
Боб Кеппел оказался настолько умен, что позволил Теду Банди думать, будто он перехитрил Кеппела, ведь кто лучше знает серийных убийц, чем серийный убийца? Кеппел слушал и кивал, и запоминал каждое слово Банди, одного из самых печально знаменитых серийных убийц Америки, который должен был вот-вот сесть на электрический стул. «От Банди и ему подобных я узнал, что процесс убийства для них продолжается дольше, чем мы считаем, – вспоминает Кеппел. – Один из них сказал мне “убийство не закончено, пока Я не скажу, что оно закончено”».
Почерк убийцы, написанный Бобом Кеппелом в сотрудничестве с Биллом Бернсом – это результат масштабного исследования садистических убийц. Читая эту книгу, вы следуете за Кеппелом и словно заглядываете через его плечо в материалы дел, которые он перелистывает – дел о самых шокирующих убийствах в истории криминалистики. Определенно это чтение не для слабых духом или желудком. Хоть я и пишу об убийствах столько же, сколько Кеппел их расследует, мне порой приходилось откладывать книгу и идти на улицу, сажать на солнышке герани. Признаюсь честно, я не могла читать ее по ночам.
За шокирующими описаниями проявлений садизма и процессов мышления в аберрантном мозгу в Почерке убийцы таится намного больше. Для любого, кому хотелось бы сесть за стол с детективом и задать ему вопросы, это настоящая золотая жила. Боб Кеппел излагает теории убийства, которые никто до него еще не открывал. Он говорит о «психологической визитной карточке», которую сигнатурный убийца оставляет за собой, зачастую неосознанно. Эти едва заметные схожие черты позволяют детективам и профайлерам использовать компьютеры гораздо эффективнее.
Кеппел обсуждает в книге как широко известные имена – из газетных заголовков, – так и те, которые знают лишь в полицейских юрисдикциях, где они совершали преступления. Даже я почерпнула из книги кое-что новое об убийцах, про которых, казалось, все уже знала.
Почерк убийцы – не быстрое чтение. Я бы сказала, что эту книгу можно использовать как учебник по серийным убийствам для всех, кто интересуется криминальной аберрантной личностью. Одновременно она представляет огромный интерес для профессионалов в правоохранительной сфере и читателей, которые, как я, задумываются о причудливых ходах мысли преступного разума. Осмелюсь сказать, что это единственное исследование такого уровня, что существует на сегодняшний день.
Думаю, Боб Кеппел согласился бы со мной. Он задает вопросы об убийствах уже очень давно. Он запрашивает больше исследований – больше глубинных интервью с серийными преступниками. Компьютеры точны, когда располагают точной информацией. Кеппел убежден, что будущего серийного убийцу можно распознать заранее – задолго до того, как он станет преступником.
«Мы лишь скребем по поверхности, – комментирует он. – Нам надо еще очень много изучить и понять. Я имею в виду – что, если мы можем как-то это предотвратить?»
В Почерке убийцы Боб Кеппел не просто «поскреб по поверхности». Кеппел и Боб Бернс проводят нас по длинной дороге к пониманию феномена сигнатурного убийства – к пониманию убийства вообще, – и эти знания определенно защитят читателя и тех, кто ему небезразличен. Эта книга заставит вас задуматься – возможно, о том, о чем вам не хотелось бы думать. Она напугает вас и шокирует. Но, пока мы не поймем механизмы серийного убийства, мы не сможем проследить его корней, которые необходимо вырвать, пока они не дали новые побеги.
Введение
Жители квартала и случайные прохожие не могли не замечать царившего вокруг напряжения и треплющихся на ветру полицейских желтых лент с надписями «Место преступления – не заходить». Повсюду стояли полицейские экипажи, красно-синие мигалки отражались от залитых дождем стен зданий. Это стало почти привычно: объявления в одиннадцатичасовых новостях, угрожающие заголовки в местных газетах – «Маньяк разгуливает на свободе». И предупреждения: в зоне риска все; женщинам не рекомендовано в одиночку выходить на улицу; безопасность в количестве. Не важно, какой это был город. Мог быть любой, от Сиэтла до Майами. Все происходило одинаково.
В темноте никем не замеченный мужчина в черной водолазке, теплой рубашке с длинным рукавом и, возможно, синей шерстяной кепке выглянул в окно на случайную машину, отодвинул стеклянные двери и нырнул в ночной мрак.
Улица была пуста. Пробегая через круг света от дорожного фонаря, он отбросил тень на забор из металлической сетки в глухой черноте переулка. За ним, по другую сторону стеклянной двери, остался окровавленный труп все еще прекрасной молодой женщины, красивой даже в смерти.
Веревка, завязанная петлей вокруг ее шеи, была вещественным свидетельством жестокого смертоносного контроля, который убийца взял над жертвой в последние мгновения ее жизни. Ее тело с пятьюдесятью ножевыми ранениями в грудь превратилось в доказательство навязчивой потребности преступника убивать. В финальном акте своей некрофильской фантазии, который он потом неоднократно будет в одиночестве восстанавливать в памяти, убийца вложил в губы жертвы розу на длинном стебле и аккуратно, с хирургической точностью, отрезал скальпелем ее правую грудь – сувенир, который еще долго будет его возбуждать. В ту ночь за раздвижными дверями квартиры на первом этаже женщину мучили, пытали, а потом убили и разложили в позе более страшной, чем пришла бы на ум Ганнибалу Лектеру или Фредди Крюгеру.
Мы сбились со счета тех случаев, когда перепуганная общественность переживала присутствие рядом сумасшедшего убийцы, охотящегося за жертвами, пока он не будет пойман, не умрет или просто не переберется на другие охотничьи угодья. Чем причудливей убийства, которые пресса расписывает во всех подробностях, тем острее общество ощущает угрозу; большинство людей этого не знают, но практически каждый из нас в какой-то момент жизни оказывается в опасности: одинокий турист, мужчина или женщина в незнакомом городе ночью; геи, просто живущие свою жизнь; дети, возвращающиеся домой из школы или ждущие на автобусной остановке; малыши, потерявшие родителей в торговом центре или супермаркете; студенты, слишком полагающиеся на безопасность своих кампусов, или проститутки, циркулирующие по улице в районе красных фонарей. Убийства этих жертв из категории высокого риска немедленно попадают в новостные ленты. Газетчики обожают громкие заголовки вроде «Бостонский душитель», «Ночной сталкер» или «Убийца с мусорным мешком» – они дают преступнику прозвище, которым пользуются, пока того не поймают и не станет известно его настоящее имя. Называя преступника «душителем», «потрошителем», «мясником» и т. п., журналисты, как правило, не осознают, что выделяют истинные патологические символы, лежащие в основе его преступлений, его психологический мотив, дающий преступнику ощущение контроля над другими, к которому он отчаянно стремится.
Конечно, мысль об уродовании красивой женщины вызывает у большинства из нас отвращение. Любой нормальный человек поморщится при мысли о насилии. Многие из нас временами впадают в ярость, но останавливаются, не переходя к настоящей жестокости, потому что мы приучены воздерживаться от нее. Мы боимся того, что можем сделать – что может сделать зверь у нас внутри, – даже больше, чем юридических последствий своих яростных страстей. Но для компульсивного убийцы уродование трупа и «чрезмерное» убийство – способ ощутить контроль, доминировать над своей сексуально униженной жертвой. Все это особенности его психопатологического сценария, который он хочет разыгрывать снова и снова и который заставляет его убивать.
Убийцы такого типа – настоящие невидимки, безымянные призраки, появляющиеся будто из ниоткуда и исчезающие, не оставив следа. Только наиболее опытному детективу по силам распознать общие черты и предсказуемые изменения от одного преступления к другому в серии убийств еще до того, как будут найдены и опрошены родственники и знакомые жертвы. Они сосредоточиваются на одной центральной характеристике, «сигнатуре» убийцы. Она запечатлена в самой его сущности, и убийца воссоздает ее всякий раз, совершая преступление. Следователи, которые знают, как отыскать сигнатуру убийцы, и понимают, что она означает, обычно достигают большего успеха в раскрытии серийных преступлений, чем их коллеги, действующие не задумываясь, по традиционной процедуре.
Когда происходит убийство, в котором прослеживается сигнатура, у нас, в штате Вашингтон, или по соседству; когда дело о серийных убийствах в другом штате требует сторонней помощи; когда жестокость убийства заставляет ежиться даже бывалых детективов – тогда у меня на столе звонит телефон. Моя работа – связать между собой разные нити в расследовании сигнатурного убийства, особенно если оно является частью серии, и помочь следственной группе схватить злодея. Я стараюсь не полагаться на предсказуемые психологические профили, составленные любителями поведенческой науки. Вместо этого я смотрю на компоненты сигнатуры – особенности места преступления и профиль жертвы, которые подсказывают мне, чего преступник хотел и где может нанести следующий удар. Я хочу, чтобы следственная группа как можно скорее поймала его.
Как специалист по сигнатурным убийствам я вижу самые страшные и отталкивающие картины насилия и ежедневно сталкиваюсь с печальной и шокирующей правдой о том, что один человек может сделать другому. Я вижу слабые стороны не только в жертве, но и в убийце, его уязвимость и отчаяние, запекшиеся в высохшей крови и темнеющие в каждом синяке на теле жертвы. Как Куртц Джозефа Конрада, я двигаюсь вверх по реке крови к самому сердцу тьмы – ледяной пещере души сигнатурного убийцы. Я должен добраться туда, чтобы восстановить последние часы и минуты жизни жертвы после того, как ее путь имел несчастье пересечься с путем сигнатурного серийного убийцы.
1. Визитная карточка серийного убийцы
Каковы характерные черты серийного убийцы и как нам узнать, что это он нанес удар? Неудивительно, что особенности, определяющие личность серийного убийцы, встречаются у многих несчастливых и психически нестабильных людей. Но у серийного убийцы они проявляются в экстремальном виде. В 1975-м, когда я был главным следователем по делу «Теда-убийцы» в округе Кинг, Вашингтон, я искренне не знал, как выйти на преступника. Я понимал, что у нас есть жертвы, похожие друг на друга, как родные сестры. Вскоре я также выяснил, что наш преступник умеет входить в контакт с жертвами так непринужденно, что может делать это посреди полного людей пляжа или на битком набитом танцполе в баре. И только когда месяцы спустя мы пересматривали его дело, нам стали очевидны приметы, общие для всех его убийств. Оглядываясь назад, мы увидели, что они присутствовали даже в тех случаях, когда он осознанно и намеренно менял свои приемы, чтобы сбить нас со следа или поэкспериментировать с новыми способами получения сексуального удовлетворения. Эти общие приметы, повторяющиеся от преступления к преступлению, стали считаться почерком убийцы – сигнатурой.
Что такое почерк убийцы?
Почерк убийцы – это его психологическая «визитная карточка», которую он оставляет на месте каждого своего преступления. Я научился распознавать этот почерк, изучив тысячи мест преступлений и расследовав сотни серийных убийств. Моя жизнь и работа детективом убойного отдела научили меня обращать внимание на необычное – то, что встречается редко и отличает одно убийство от другого. С помощью этого метода – поиска необычных черт в одном убийстве и распознавания их на местах других преступлений – я и устанавливаю, являются ли разрозненные убийства делом рук одного преступника. Например, когда убийца на одном месте преступления намеренно оставляет жертву в определенной позе, когда жестоко избивает даже после смерти и насилует куском железной трубы, это выглядит исключительно необычным. После второго убийства, когда преступник повторяет те же действия, пусть даже изменяет кое-какие мелочи, у меня не остается сомнений, что два преступления связаны. Убийца оставил свою сигнатуру.
Большинство людей путают МО, или модус операнди, с сигнатурой, как будто это одно и то же. Но они ошибаются. МО, определение которого восходит к семнадцатому веку, – это просто способ, которым действует конкретный преступник. Если он занимается ограблениями и использует стеклорез, чтобы проникнуть в двери, а стекло вынимает присоской, чтобы оно не упало на землю и не наделало шуму, это его МО. Если он использует газету вместо присоски, чтобы стекло не рассыпалось на осколки и не наделало шуму, это другой МО. Когда полицейские находят на месте преступления обрывки газеты, они просматривают свою картотеку и ищут грабителей, которые используют газеты, и так у них появляется список подозреваемых.
Некоторые преступники действуют исключительно по ночам; другие предпочитают следить за банкоматами в уединенных местах, где дожидаются жертвы определенного типа, например, одинокой женщины или пожилого человека. Кому-то нравится посещать массовые мероприятия и таскать из карманов публики бумажники, после чего скрываться в толпе. В основном МО зависит от типа преступления и собственности, на которую преступник покушается. Он также определяется типом жертвы, временем и местом совершения преступления, использованием тех или иных приспособлений, путем, которым преступник получает доступ к имуществу или жертве (сюда входят маскировка, переодевание, способ вступить с жертвой в контакт, даже использование реквизита вроде велосипеда или пары костылей), наличием или отсутствием сообщников, а также другими фирменными приемами, оставляющими следы (например, отравление сторожевой собаки, использование особой отмычки для взлома замка или вступление с жертвами в беседу). Звучит довольно просто, не правда ли? В большинстве случаев так и есть.
Тем не менее МО – не единственная зацепка для раскрытия преступления, хотя многие следователи так считают. На многих делах, над которыми я работал с полицейскими детективами, я наблюдал, что они слишком полагаются на МО, и когда он меняется, даже несильно, от преступления к преступлению, начинают искать другого преступника, несмотря на очевидную связь. Например: представим, что мы расследуем серию убийств, жертвами которых до сих пор стали три белые женщины и одна чернокожая. Пусть преступления похожи – все совершены возле университетских кампусов, в укромных уголках на расстоянии от пяти до десяти километров друг от друга, везде жертвы были изнасилованы, – тот факт, что одна из жертв была чернокожей, а остальные белыми, заставляет полицейских в большинстве случаев искать двух подозреваемых. Именно так случилось в Рочестере, штат Нью-Йорк, в 1989-м, в ходе расследования дела Артура Шоукросса. Убийца нападал на белых и чернокожих проституток, а также просто на случайно встреченных женщин, не являвшихся проститутками. Разные типы жертв сбили полицию со следа: одно время они искали сразу трех убийц. Но убийца был один: бывший заключенный, вышедший по условно-досрочному, Артур Шоукросс, который признался во всех убийствах.
Преступники не всегда так глупы, как людям нравится думать. Я допрашивал закоренелых преступников, долгие периоды сидевших в тюрьме: они были там частыми посетителями библиотеки и читали те же руководства по ведению расследования, что и полицейские в своих академиях. Мошенники, грабители и убийцы изучали «технику дознания», «исследование места преступления», «ведение допроса подозреваемого», «опознание похищенной собственности» и «основы МО преступников». Плохие парни рассказывали мне, что, почитав книги о МО, намеренно меняли его от преступления к преступлению, когда оказывались на свободе. Это может показаться очевидным, но полиция, зацикленная на МО, действительно теряла след. Плохие парни имели полное право гордиться собой, говоря вслед за Паттоном Джорджа К. Скотта: «Я читал вашу книгу».
Почерк против МО
Поскольку МО может меняться, глупо говорить, что, если в делах, связанных местом, временем или юрисдикцией совершения преступления, прослеживаются разные МО, тут действовали разные преступники. Так произошло при расследовании убийств детей в Атланте и убийств Артура Шоукросса в Рочестере, Нью-Йорк, где полиция долго гонялась за призраками. Однако существуют и другие приметы, связывающие убийства даже при изменении МО. Многие серийные убийцы-садисты, к примеру, выходят за рамки необходимости при совершении своих преступлений. МО убийцы может меняться и меняется со временем по мере того, как убийца выясняет, какие методы действуют эффективней. Джон Дуглас из Отдела поведенческого анализа ФБР в Куантико говорит, что модус операнди убийцы – это лишь те действия, которые необходимы для совершения убийства.
Многие убийцы выходят за рамки МО для получения удовлетворения от убийства. Ими движет навязчивое стремление оставить свой личный след. Личность убийцы находит выражение в его уникальной сигнатуре – «подписи», оставленной на месте преступления по психологическим причинам с целью получения сексуального удовольствия. На языке Теда Банди – это «камешки», который убийца подбрасывает. Ядро такой сигнатуры никогда не меняется. В отличие от особенностей МО, ядро остается константой. Тем не менее сигнатура со временем может эволюционировать, как в случаях, когда убийца-некрофил уродует тело жертвы после смерти все сильнее с каждым убийством. Специалисты по поведенческому анализу из ФБР считают, что элементы сигнатуры, необходимой для личностного самовыражения, не меняются, а скорее эволюционируют, стремясь к наиболее полному раскрытию.
Джон Дуглас как-то описал природу сигнатуры как фантазию человека о насилии, которая постепенно прогрессирует и способствует проявлениям насилия в экстремальных формах. По мере того как человек мечтает и фантазирует, у него появляется все более настоятельная потребность осуществить свои фантазии. Большинство серийных убийц живет со своими фантазиями годами, прежде чем выпускает их на волю и осуществляет на практике. Когда убийца наконец приступает к действию, определенные аспекты его преступлений отражают элементы фантазии, которую он проигрывал многократно. Детектив Департамента полиции Нью-Йорка на пенсии Вернон Геберт писал в этой связи, что для убийц такого типа недостаточно просто убивать: им нужно осуществлять свои фантазии, а не наносить жертве травмы, несовместимые с жизнью. За свою карьеру я повидал убийц на сексуальной почве, которые забивали жертв камнями до смерти и продолжали бить, убийц, оставлявших на телах жертв резьбу в виде сложных узоров, или убийц, писавших кровью жертвы послания на стенах. Некоторые укладывали жертву особым образом, осуществляя в ее отношении посмертные действия, отражающие их собственные желания. Во всех этих случаях они оставляли на месте преступления свою психопатологическую визитную карточку.
Я начинаю усматривать в преступлениях серию, когда вижу сходство в экстремальности проявлений насилия. В таких случаях я опираюсь не только на физические улики, но и на интуицию, подсказывающую мне, что сходств здесь больше, чем различий. Но другой следователь может, изучив улики, заявить, что здесь убийца использовал в качестве тупого предмета обломок трубы, там – кувалду, а в третьем преступлении орудие убийства вообще установить невозможно. Или так: убийца обвязал трусиками жертвы ее левую ногу. На следующем преступлении трусики были у нее на правой ноге или вообще на кровати. Я согласен, разница есть. Тем не менее во всех случаях, возражу я, жертву явно били сильней и дольше, чем требовалось просто для убийства, и ярость преступника усиливалась от азарта во время избиения. Убийцу явно заботила одежда жертвы, и он потратил время, чтобы организовать место преступления определенным образом, несмотря на то что его могли заметить соседи сверху. Сравнивая подобные детали, я замечаю шокирующее сходство. Все это – психологические визитные карточки, которые убийце необходимо оставить на месте каждого преступления. Это его сигнатура, которая остается практически неизменной от убийства к убийству, даже если он специально меняет МО – по воле обстоятельств или в попытке сбить нас со следа.
После расследования дела Теда Банди я стал все больше внимания обращать на природу серийных убийств, в которых преступник как будто разыгрывает подсознательный сценарий: выбирает жертву особого рода, берет ее под контроль, наносит раны определенного типа, осуществляет характерные посмертные действия и избавляется от тела. Пусть он даже меняет МО, многое в его преступлениях остается на удивление схожим. Что это за сценарий? Чем больше серий убийств я расследовал или консультировал по ним других детективов, тем больше научался видеть в них паттерны. Они интриговали меня и одновременно тревожили. Следователи, склонные полагаться на свою интуицию, тоже замечали их, но не всегда принимали в расчет. Я знал, что им трудно выйти за рамки МО серийного убийцы и узнать о нем больше, чем он хочет, чтобы мы знали – нечто, позволяющее сделать выводы не только о том, где он побывал и что совершил, но и куда отправится и что сделает дальше. Чем больше исследований я проводил, тем яснее понимал, что убийца не просто повторяет одно и то же преступление: каждое его убийство – новый акт драмы, продолжающейся всю его жизнь. Каждый такой акт проходит по тому же сценарию, с теми же персонажами, теми же диалогами и с тем же финалом. Но сюжет драмы в целом развивается. Если знать этот сюжет, можно понять, как остановить убийцу.
Но сначала надо понять, на что обращать внимание. Важным уроком по считыванию неочевидных особенностей места преступления стало для меня мое первое дело серийного убийцы в 1977-м. Тогда я понял, что для того, чтобы разглядеть ядро сигнатуры преступника, надо научиться отделять изменения в модус операнди и неизменные особенности преступного почерка. Мне пришлось освоить поиск общих черт между отдельными преступлениями, а не цепляться за различия, с помощью которых убийца мог пытаться сбить нас со следа. Моим наставником стал серийный маньяк-садист по имени Моррис Фрэмптон.
Убийство в гавани Южного парка
Утро 9 августа 1977 года в Сиэтле выдалось таким теплым и ясным, что все сотрудники отдела тяжких преступлений в Департаменте полиции округа Кинг мечтали оказаться где угодно, кроме своего офиса. Около 7:45 сержанту Бобу Шмицу поступил из диспетчерской звонок: найдено тело женщины, убитой возле причала Южного парка. Он немедленно отправил на место команду детективов.
Когда весть об убийстве на причале дошла до меня, я уже три года как занимался делом Теда Банди. Бо́льшую часть времени я копался в убийствах, похожих на те, что совершал он, когда находили хорошо спрятанные полуразложившиеся останки, и мониторил ход процессов против него в Юте и Колорадо. В деле из Южного парка труп был свежим, а на месте преступления имелись характерные признаки, указывавшие на убийцу-психопата. Это было мое первое расследование, основанное на сигнатуре преступника, важность которого невозможно переоценить, ведь оно стало для меня вводным уроком в парадигму сигнатуры, феномена в то время практически не изученного. Но отчасти потому, что я работал над делом Теда Банди, а отчасти потому, что читал работы некоторых криминологов, изучавших почерк убийцы, я подготовился к делам подобного рода, консультируясь с клиническими психологами и судебными психиатрами по этой теме.
Через четверть часа после вызова мы прибыли к воротам гавани. Она располагалась на Южной 16-й авеню, на углу с Южной Даллас-стрит, всего в квартале от границы Сиэтла. Спрятанная между заводскими зданиями гавань обслуживала владельцев лодок, ходивших по Дауомиш-ривер. Сквозь металлическую сетку забора я увидел окровавленные останки некогда красивой женщины. Ее лицо было искажено от боли и безжалостных побоев – что позднее подтвердил отчет о вскрытии, где методично перечислялась восемьдесят одна причиненная ей травма.
Возможно, убийца думал, что преступление сойдет ему с рук, но у полиции нашелся свидетель. В 15 метрах от ворот, на территории гавани, в своем трейлере в одиночестве спала Шерон Адамс – ее муж в тот день работал в ночную смену на заводе «Боинг». В 3:05 ее разбудил шум двигателя на холостом ходу. Она взяла с тумбочки часы и посмотрела на время. Двигатель шумел еще с минуту, после чего его заглушили. Шерон услышала грохот и стук металла о металл. Дальше ей показалось, что плачет ребенок, но потом она поняла, что это женщина – стонет и рыдает. Потом раздались ритмичные хлопки кожи о кожу, и Шерон подумала, что слышит звуки сексуального сношения. Перепуганная, она оделась на случай, если придется убегать от того, кто проник на территорию гавани. Внезапно она опять услышала женский голос, теперь умоляющий: «Не надо, я уже умираю». Снаружи стало тихо, а через минуту хлопнули две двери и завелся мотор. Прошуршав шинами по гравию, убийца покинул место преступления. Адамс оставалась в трейлере, запертая внутри, без телефона. Только когда приехала полиция – ее вызвал управляющий, нашедший труп, – она вышла рассказать, что случилось.
Неопознанный женский труп лежал на спине, в десяти метрах к юго-востоку от ворот на небольшой куче песка. Женщина была голая; ее задушили черной резинкой, плотно обернутой вокруг шеи. В лучах рассветного солнца тело не блестело, потому что гладкую поверхность кожи практически полностью покрывали раны. Ясно было, что раны нанесены при жизни: они обильно кровоточили, а синяки вокруг имели малиновый или синевато-красный цвет. Посмертные раны редко кровоточат, а синяки вокруг них желтовато-коричневые или темно-коричневые. Жертву, найденную в гавани, запытал до смерти жестокими побоями маньяк-садист. Она лежала с раздвинутыми ногами, как будто он хотел, чтобы ее нашли в максимально унизительной позе. Было ли какое-то послание в том, что он разложил ее так у всех на виду? Вскоре мне предстояло узнать, что да, послание было. На внутренней стороне ее бедер остались синяки от тупого предмета, которым преступник насиловал жертву. Ее левая рука явно была сломана, потому что имела форму буквы S. На затылке зияла глубокая рана; какой-то инструмент оставил отчетливый след на спине. Отметины от этого инструмента были хорошо видны на коже; их контуры точно совпали с куском арматуры, найденным в трех метрах от тела. В горячке убийца забыл увезти орудие с собой.
Улик на месте преступления имелось более чем достаточно. По Локардову принципу переноса, на убийце должны были остаться кровь и волосы жертвы, а также песок из кучи. Он бросил орудие убийства и изнасилования – полуметровый обломок трубы с воткнутой в него арматурой. Общая длина орудия составляла примерно 1 м 20 см. Шины его автомобиля оставили следы на земле. Желтый губчатый материал был рассыпан по всему месту преступления и лежал там, где предположительно открывались дверцы машины. Въезжая на территорию, убийца задел столб ворот. Соответственно, по Локарду, произошло два переноса краски: зеленой на столб с машины подозреваемого и серой со столба на машину. Со всеми этими уликами мы могли найти убийцу, но это надо было сделать быстро, прежде чем он устранит следы краски.
Ни я, ни другие детективы на месте преступления еще не сталкивались с таким жестоким убийством. Подобные убийства на сексуальной почве случаются крайне редко. В истории убийств в Сиэтле было только одно – совершенное тем же убийцей за две недели до обнаружения трупа в гавани Южного парка.
Убийство в Южном парке осложнялось тем, что мы не знали личности не только преступника, но и жертвы – самая худшая комбинация для расследования, потому что ты ищешь сразу двух людей вместо одного. Прежде чем установить личность убийцы, обычно приходится устанавливать личность жертвы, а это может занять недели, если не месяцы. Но на этот раз нам повезло. Через несколько часов я получил важнейшую информацию, с помощью которой жертву удалось опознать. Новость об убийстве быстро распространилась среди детективов Сиэтла, которые, изучив рапорты предыдущей смены, обнаружили заявление о «найденной собственности» – женской сумочке, брошенной в Интернешнл-Дистрикт, где собираются проститутки. В час ночи в тот же день в службу спасения поступил анонимный звонок: звонивший видел, как какую-то женщину избивал крупный волосатый мужчина в очках. Он сорвал с нее одежду и затолкал женщину в багажник машины темного цвета. К моменту прибытия полиции – ближе к трем ночи – машина уже уехала. Полицейские нашли только сумочку, принадлежавшую Розмари Стюарт, она же Розмари Парк. Она была белая, стройного телосложения, ростом 165 см и весом 52 кг, и использовала две даты рождения, 17 декабря 1950 или 1951 года; неоднократно арестовывалась за проституцию. Ее отпечатки пальцев, взятые при аресте, совпали с отпечатками со вскрытия тела из гавани Южного парка. Мы знали, кто наша жертва.
Убийство Ианты Бьюкенен
Когда я позвонил поблагодарить детективов Сиэтла за информацию, они сказали мне, что недавно зафиксировали еще одно нападение на проститутку. Теперь, по их словам, они расследовали убийство Ианты Бьюкенен, чернокожей.
Судмедэксперт округа Кинг доктор Дональд Риэй установил, что смерть Бьюкенен наступила 30 июля 1977 года между 2:00 и 4:00 утра, ровно за девять дней до убийства Розмари Стюарт. Ее тело нашли лежащим поверх цементного основания строящегося здания примерно в трех километрах от гавани Южного парка. Из собственного исследования данного дела и фотографий с места преступления, полученных из полиции Сиэтла, я сделал вывод, что за исключением локации и расы жертв в обоих делах имеются одинаковые психопатологические аспекты, являющиеся следствием личностных особенностей убийцы.
Это стало моим первым расследованием серийного убийства, в котором убийца вышел за расовые границы в выборе жертв. Такое становилось все более распространенным в делах об убийствах проституток, особенно серийных: раса жертвы и раса убийцы играли меньшую роль по сравнению с уязвимостью проституток, которые априори стоят вне закона, стараются привлечь потенциальных клиентов и подчиняются им в силу характера своего ремесла.
Как Стюарт, Бьюкенен подверглась страшному избиению; удары ей наносили с такой силой, что было ясно: убийца хотел не просто лишить ее жизни, а полностью уничтожить. Она умерла от многочисленных травм головы, нанесенных тупым орудием. У нее были сломаны свод и основание черепа, сместились позвонки и раздробились кости лица. Она также получила удары тупым орудием в шею и корпус; ей сломали правую ключицу. Следы крови на едва высохшей бетонной поверхности свидетельствовали, что убийца протащил ее через все здание. Тело Бьюкенен, как впоследствии Стюарт, убийца разложил в непристойной позе в углу. Она лежала на спине, с полностью обнаженным низом живота. Одна нога упиралась в стену справа, другая – в стену слева на высоте около 60 см. Колготки остались у нее на левой ноге, но были сняты с правой. В них запутались трусики жертвы. Красную юбку на ней задрали так, что она закрывала лицо. На ней была черная блузка, но ее разорвали, обнажив грудь. В нескольких метрах от тела детективы нашли ее бюстгальтер. Мне никогда не приходилось видеть другой жертвы, оставленной убийцей в столь унизительной позе.
Зрелище забитой до смерти женщины, лежащей в обнаженном виде на месте преступления, потрясло даже закаленных детективов убойного отдела полиции Сиэтла: всем было ясно, что убийца исполнил ритуальный акт насильственного мщения женщинам вообще. Личность жертвы была для него не так важна, как факт, что она принадлежала к женскому полу. Убийства Бьюкенен и Стюарт выходили за рамки обычного лишения жизни, вторгаясь в область, которую полицейские называют «чрезмерным убийством». Преступник нанес жертвам столько травм и повреждений, что от них можно было умереть несколько раз. Его целью было причинение боли само по себе. Копы и раньше сталкивались с «чрезмерными» убийствами, но эти отличались от них. Уровень и степень насилия над телами Бьюкенен и Стюарт превышали все, что детективам приходилось видеть.
Полиция Сиэтла быстро опознала Бьюкенен по удостоверению в ее черной сумочке, найденной рядом с трупом. Ей было двадцать семь лет, рост 172 см, вес 62 кг. Физически ее легко было одолеть крупному мужчине размерами с убийцу Стюарт. Детективы установили, что местный сутенер Маркус Джексон, ее бойфренд, последним видел ее живой около 21:45. 29 июля они вместе вышли из своей квартиры и отправились работать на улицу на окраине Сиэтла; Джексон потерял ее из виду, когда она отошла. Обычно она находила клиента, договаривалась о цене, а потом вела мужчину в мотель «Мур», где парочки снимали номера на час. Она заходила в мотель первой, встречалась с клиентом возле лифта и провожала его в одну из комнат. Джексон утверждал, что Бьюкенен ни за что не стала бы обслуживать клиента в машине. Но в ту ночь, видимо, произошло нечто, заставившее ее изменить привычкам. И что бы это ни было, оно оказалось фатальным.
Анализ сигнатуры в убийствах Бьюкенен и Стюарт
В 1977 году по обоим этим делам анализа сигнатуры не проводилось, потому что мы тогда и понятия о нем не имели. Сейчас, оглядываясь на те два убийства после расследования тысяч других, я ясно вижу, как их следовало проанализировать. Анализ, приведенный здесь, отражает мой последующий опыт. Он позволяет мне исследовать убийства Бьюкенен и Стюарт и составить информированное мнение об их убийце и его сигнатуре.
На мой взгляд, оба этих дела демонстрируют классическую сигнатуру сексуального серийного убийцы-садиста. Полицейские, расследовавшие их, понимали, что видят, хотя еще не знали, как это назвать. Вот почему с самого начала детективы связали два убийства между собой, следуя обычной интуиции, которая основывалась на собственных наблюдениях. Не называя это серией, совершенной маньяком-садистом, они отметили «чрезмерность» убийств и заподозрили, что их совершил один и тот же человек, хотя с целью анализа сигнатуры следовало бы рассматривать сначала дело Бьюкенен – тогда становились очевидны небольшие изменения в МО, отличающие ее убийство от дела Стюарт.
Если брать индивидуальные факторы МО в этих делах по отдельности, не учитывая, какое произошло первым, и не обратить внимания на эволюцию сигнатуры убийцы, можно прийти к ложной теории о том, что убийства совершены разными людьми, основываясь на традиционном для того времени убеждении, что убийцы проституток действуют в рамках своей расы: белые убивают только белых проституток, а чернокожие только чернокожих. В этом случае полиция предположила бы, что искать следует двоих разных убийц, белого и чернокожего.
Тем не менее, чтобы рассматривать два этих убийства в их актуальном контексте, следовало сперва изучить статистику убийств на северо-западном тихоокеанском побережье за последние десять лет. Полиция делает это всегда, когда расследует необычные преступления на сексуальной почве – как убийство в гавани Южного парка, – потому что ей необходимо иметь общее представление о типах убийств, совершаемых в конкретном регионе. В данном случае анализ показал, что никакие другие убийства не обладали уникальными характеристиками убийств Стюарт и Бьюкенен. Два этих убийства, совершенные с разницей в девять дней, на расстоянии трех километров друг от друга, в пределах одной юрисдикции и с одинаковой степенью насилия, резко выделялись из остальных. Собственно, они были уникальными. Но мы узнали это лишь после того, как провели исследование частоты подобных случаев за всю историю нашего конкретного региона. Такое нередко приходится делать при проведении анализа сигнатуры.
Физически отстранившись от обилия деталей на каждом месте преступления путем изучения фотографий и протоколов вскрытия, вы получаете более полное представление о ядре сигнатуры убийцы. Шокирующее зрелище трупов, лежащих в позах, которые отражают фантазии убийцы об унижении жертвы – с раздвинутыми ногами, обнаженными гениталиями, раздробленными черепами со следами множественных травм, лежащих там, где их обязательно должны были найти, – само по себе указывает на сигнатуру. С позиций обывателя убийце вовсе не было необходимо проделывать все это ради лишения жертвы жизни. Он нацеливался на что-то другое, а не просто убийство. Как доктор Парк Э. Дитц, знаменитый психиатр из Калифорнии, однажды сказал в отношении убийств на сексуальной почве на семинаре, где я присутствовал, сексуальные садисты, совершающие такие преступления, делают это, чтобы «удовлетворить свои сексуальные желания». Даже если убийца совершает другие преступления, крадет, мошенничает или торгует наркотиками, только сексуальное убийство «выявляет его базовую садистическую патологию». Я добавил бы, что разницу в целях преступления можно распознать по сигнатуре. Она является психологической меткой и остается неизменной, хотя другие аспекты преступлений и используемые методы могут меняться раз от раза.
В деле Фрэмптона похищение чернокожей, Ианты Бьюкенен, а затем белой, Розмари Стюарт, показывает изменение в модус операнди убийцы. Полиция обычно связывает жертв одной расы с убийцей той же расовой принадлежности, потому что традиционные теории о сексуальном насилии учат, что по статистике чернокожие убивают чернокожих, а белые – белых. Но теперь мы знаем, что когда речь идет о серийном убийце проституток, бродяг и бездомных, раса отходит на второй план. Серийные нападения на проституток, активно ищущих клиентов на улицах, – это отличительная особенность сигнатуры убийцы, хорошо знающего, что таких женщин легко похитить и держать под контролем. Уязвимость проституток и готовность идти на контакт возбуждают убийцу и усиливают его сексуальную лихорадку.
Убийца в делах Бьюкенен и Стюарт использовал излюбленный метод многих сексуальных убийц-садистов: яростное контактное безжалостное избиение. При таком методе нанесение жертве удара за ударом усиливает сексуальное возбуждение в ходе совершения преступления. Убийца входит в состояние, подобное трансу, когда с каждым ударом его гнев возрастает. Сами удары и обезличивание жертвы с причинением ей тяжелейших травм побуждают убийцу бить еще сильнее. Кроме того, с каждым убийством усиливается «чрезмерность». Преступник становится все более жестоким и искушенным, и каждая новая жертва в его серии получает больше фатальных травм. Так количество непосредственных ударов – тех, что убийца наносит жертве руками, – на убийстве Стюарт было больше по сравнению с убийством Бьюкенен, то есть сама по себе эскалация «чрезмерности» – нанесения ран вне связи с причинением смерти – приносила убийце удовлетворение. Он не стремился нанести повреждения какой-либо конкретной жертве. Ощущение человеческой плоти, в которую погружаются кулаки, ее сопротивление, упругость тела жертвы, которую он топчет ногами, пытки и запугивание подталкивали его наращивать степень насилия, полностью подчинять жертву себе и одновременно повышать уровень сексуального возбуждения, выплескивая свою ярость. Как мы увидим на примерах других серийных убийц, представленных в этой книге, множественные удары ножом, побои и топтание жертв превращают их в глазах убийцы практически в неодушевленный предмет. Жертва становится для убийцы всего лишь объектом.
Убийца на сексуальной почве, склонный к «чрезмерности», обычно не может получить оргазм без насилия. Вероятно, он достигает разрядки, если вообще достигает ее, когда выставляет мертвую жертву на всеобщее обозрение. Точно так же вероятно, что серийный убийца, склонный к «чрезмерности», в своем примитивном мозгу путает секс с насилием, в результате чего не получает оргазма вовсе либо получает его гораздо позже, в приватной обстановке. Зачастую в подобных случаях ярость, выплескиваемая путем насилия, является единственным средством получения физической или психологической разрядки.
Последней особенностью сигнатуры убийцы Бьюкенен/Стюарт было введение посторонних предметов в половые органы жертвы. Он экспериментировал с ними, и, судя по всему, его методика унижения жертв эволюционировала. Первым шагом в деле Бьюкенен было то, как он разложил ее тело на всеобщем обозрении. Это стало ядерным элементом его сигнатуры, который он повторил при убийстве Стюарт, а впоследствии использовал бы и с другими жертвами. Следующей стадией эволюции, после размещения жертвы на виду с раздвинутыми ногами, было ввести ей во влагалище посторонний предмет. Это можно считать сексуальной перверсией, которая эволюционирует от одного убийства к другому, когда убийца размещает жертв в определенных позах. В деле Бьюкенен нет доказательств введения постороннего предмета в половые органы, а в деле Стюарт они есть. Сексуальное экспериментирование убийцы в деле Бьюкенен началось с размещения ее, раздетой, в причудливой позе. Со Стюарт убийца тоже сорвал одежду, но усовершенствовал методику унижения жертвы, введя ей в вагину кусок арматуры.
Такие сексуальные акты насильственного раздевания, срывания одежды и введения посторонних предметов были проявлением потребности убийцы причинять боль и внушать страх, а также доводить жертву до максимального унижения. Так я узнал, что оба убийства совершил один и тот же преступник, хотя убийство Стюарт было более жестоким, чем убийство Бьюкенен. Убийца просто вошел в раж и экспериментировал с собственными причудливыми сексуальными фантазиями. Вы и сами можете видеть, как его фантазии развивались от преступления к преступлению. По эскалации насилия от убийства Бьюкенен к убийству Стюарт я сделал вывод, что очень скоро он убьет опять.
Поимка убийцы
Улики по убийствам Бьюкенен/Стюарт сыпались как из рога изобилия. Автомеханик из мастерской сообщил, что видел белого мужчину, всего в крови, но без видимых травм. Тот приехал на зеленом «Додже Чарджер» 1969 года. Мужчина был ростом 190 см, кровь капала с его лица, рук и одежды. Механик занимался ремонтом его ходовых огней; сам мужчина пошел умыться в туалет. Механик обнаружил, что три лампочки в задних фарах выкручены, причем изнутри багажника. Что это – Розмари Стюарт пыталась обратить внимание полиции, сломав задние фары, когда ее перевозили в кузове «Доджа»? Механик подробно описал машину: двухдверная, с передним диваном вместо раздельных сидений, автоматической коробкой передач, черной обивкой, двумя желтыми проводками, перемотанными изолентой, свисающими под приборной панелью с пассажирской стороны. На черном полу валялись пивные бутылки, две из них – с пассажирской стороны. Машина была грязная и на холостом ходу издавала скрежещущий звук, как будто нуждалась в ремонте.
В багажнике механик заметил подушку, набитую желтым губчатым материалом. По его словам, водитель объяснил, что на него напали и избили, пытаясь отобрать деньги. Наверняка это был наш парень: высокий, лохматый, в очках, на зеленой машине. Криминалисты обыскали туалет автосервиса и обнаружили пятна крови, фрагменты губки и образцы волос. Их надо было сравнить с уликами с места преступления. Образцы совпали с волосами и кровью жертвы, а также частицами губки.
Далее мы обыскали дом Стюарт на севере Сиэтла и нашли документы на машину – она ездила на белом «Шевроле». Это подтверждал ее арендодатель, сообщивший также, что у нее был маленький ребенок. Но где находились машина и ребенок сейчас? Мы узнали, что ребенка Розмари Стюарт передали в службу опеки, потому что она не приехала забрать его от няни. Далее, зная, что Стюарт обычно искала клиентов в Интернешнл-Дистрикт, мы осмотрели этот район в поисках ее машины. Я проехал до жилого комплекса Йеслер-Террас и обнаружил белый «Шевроле». В машине я нашел первые несколько страниц приложения с объявлениями к газете Сиэтл таймс. Остальные страницы через несколько дней будут обнаружены в зеленом «Додже Чарджер» убийцы. Мы установим, что страницы из «Доджа» убийцы относятся к тому же экземпляру приложения, начало которого осталось в машине Стюарт.
В следующие несколько дней по нашему запросу офицеры полиции по всему округу Кинг и Сиэтлу останавливали и проверяли зеленые «Доджи Чарджер» 1969 года выпуска, а также старые побитые пикапы красного цвета. Примерно в 15:50 14 августа 1977 года полицейские в гражданском Роберт Эвери и Джайлз Вернер, работавшие на 2-й Уильямс-стрит, 96, в Западном Сиэтле, заметили темно-зеленый «Чарджер» 1969 года, направляющийся на запад по Адмирал-уэй. Они проехали за ним около двух кварталов, после чего водитель повернул налево, не включив поворотник, и не уступил дорогу приближающейся машине, так что той пришлось резко затормозить и отвернуть вправо, чтобы избежать столкновения. Теперь, засвидетельствовав нарушение правил дорожного движения, полицейские могли остановить подозрительный автомобиль и проверить документы водителя. Офицеры остановили машину возле дома 3200 по 59-й Юго-Западной улице, когда та парковалась позади ржавого красного пикапа. Водитель, Моррис Фрэмптон, объяснил, что у пикапа спустило шину; он собирается заменить колесо и отбуксировать пикап до дома. Эвери и Вернер знали, что старый красный пикап разыскивается в связи с убийством Бьюкенен и нападением на другую проститутку. Вот так совпадение! Одна машина, которую они искали, припарковалась сразу за другой, предположительно связанной с убийством и тоже находящейся в розыске.
Вернер сверился с бюллетенем и понял, что водитель, Моррис Фрэмптон, похож на фоторобот преступника. В бюллетене я указал, что у подозреваемого «Чарджера» под приборной панелью с пассажирской стороны болтаются скрученные желтые провода. Точно такие же были в машине, которую они остановили. Они также поискали свежие повреждения краски, которые «Чарджер» должен был получить, ударившись о столб ворот в гавани Южного парка. На переднем бампере справа была царапина; офицер Вернер увидел пятно, похожее на засохшую кровь, на пассажирском месте. Проходя мимо пикапа, Вернер заметил несколько кусков арматуры, лежавших на виду на дне кузова; из бюллетеня ему было известно, что арматура являлась орудием убийства в деле, над которым работала полиция округа. Вооруженные этой информацией офицеры взяли Морриса Фрэмптона под арест и передали детективам убойного отдела. Так закончились поиски преступника, совершившего два убийства и два жестоких нападения.
В технической мастерской полиции Сиэтла машины Фрэмптона явили живописную картину, изобилующую доказательствами его преступлений. Криминальная лаборатория штата Вашингтон проверила обе машины на наличие улик. Они скрупулезно добыли их, одну за другой, доказав, что Розмари Стюарт побывала в багажнике «Чарджера» и что машина была в гавани Южного парка.
Наиболее убедительными доказательствами, находившимися снаружи, были следы краски на переднем бампере слева. Они точно совпадали с царапинами на столбе ворот в гавани Южного парка. При контакте со столбом темно-зеленая краска с верхней части царапины осталась на нем, а в нижней части на бампер попала серо-голубая краска со столба. Вероятность переноса краски из другого места, кроме столба ворот в гавани Южного парка, стремилась к нулю, поэтому следы краски в данном случае имели практически тот же вес, что отпечатки пальцев.
Любопытное сочетание улик было обнаружено сверху и сбоку от правой передней фары. В старой потертости на краске застряли песчинки, совпадающие с песком из кучи в гавани, а также запекшаяся кровь и волосы жертвы. Криминалисты предположили, что когда Фрэмптон бежал обратно к своей машине, торопясь скрыться с места преступления, он схватился за бампер рукой. Под весом его тела на бампер перенеслись многочисленные улики, оставшиеся у него на левой руке. Теория Локарда о переносе – преступник оставляет что-то от себя на месте преступления и забирает с собой что-то оттуда – в который раз оправдалась.
Под подвеской машины криминалисты нашли следы крови, совпавшей с группой крови Стюарт. На нижнем хромированном порожке машины след был большой и широко размазанный. Реконструируя события, мы предположили, что в какой-то момент нападения на нее Стюарт попыталась забраться под машину, чтобы защититься от убийцы.
На заднем сиденье «Чарджера» Фрэмптона лежали страницы из приложения с объявлениями газеты Сиэтл таймс от 9 августа 1977 года – часть того же экземпляра, что был найден в «Шевроле» Стюарт. Мы предположили, что Стюарт взяла страницы с собой, потому что там был телефонный номер няни, у которой она оставила ребенка.
Унылая обстановка служебного гаража обычно наводит тоску на всех, кто там оказывается. Но в тот день все было по-другому. «Додж Чарджер» висел на подъемнике во всем своем великолепии; персонал лаборатории в белых костюмах, окружавший его, походил на жрецов у алтаря, ожидающих, когда оракул откроет им свои секреты. Главные открытия были сделаны в багажнике «Чарджера». Там нашлось множество улик против Фрэмптона. С первого взгляда в глаза бросались частицы желтой губки, усыпавшие внутренность багажника. Мы ожидали, что Фрэмптон вычистит их на случай, если его поймают. Но он этого не сделал. Все эти фрагменты совпадали по типу, цвету и составу с частицами, найденными на месте гибели Стюарт. С губкой были смешаны волосы, совпавшие при микроскопическом исследовании с волосами Розмари Стюарт. Пятна крови, оставленные смахивающими движениями, покрывали внутреннюю поверхность крышки багажника. А далее – невероятно! – на одном из пятен крови был обнаружен отпечаток пальца жертвы. Это было все равно что Рождество в августе для сотрудников криминалистической лаборатории. Мы нашли достаточно доказательств, чтобы на веки вечные засадить убийцу в тюрьму.
После долгих поисков улик по делам Теда Банди, когда не было обнаружено ничего, привязывающего его к убийствам в штате Вашингтон, убийство Стюарт поражало контрастом. Фрэмптона можно было считать серийным убийцей, а все к тому времени знали, что такие убийцы почти не оставляют улик, которые могли бы привязать их к той или иной жертве. Но в случае с Фрэмптоном вышло по-другому – его поймали до того, как он успел отмыть свои автомобили. К тому же Фрэмптон был склонен к «чрезмерному» убийству, в отличие от Банди, некрофила, зацикленного на контроле. Банди не оставлял свои жертвы на виду, где их должны были найти, пока не оказался во Флориде. В Вашингтоне, Колорадо и Юте он отнюдь не облегчал детективам задачу, как Фрэмптон. Банди прилагал массу усилий, чтобы скрыть тела, так что у нас были только сообщения о пропавших, но не трупы.
Из дела Фрэмптона я извлек следующий урок: убийца, склонный к «чрезмерности», находится под контролем своей сигнатуры и оставляет следы, по которым его можно поймать. Такие убийцы, нанося жертвам удары, уродуя и калеча их, настолько увлекаются насилием, что иногда теряют контроль и могут забыть об осторожности, оставив улики. Это важный аспект «чрезмерности» – в пылу насилия убийца теряет контроль. Утрачивая его, он лишается и невидимости, из-за которой серийного убийцу обычно так трудно поймать.
Фрэмптон был классическим образцом серийного убийцы и сексуального садиста. Ему надо было не просто убить жертву, а убить ее «чрезмерно» – ударов хватило бы на несколько смертей. Он пытал живых жертв, чтобы насладиться их ужасом и паникой, а потом наслаждался посмертными манипуляциями: раскладывал тела в определенных позах и унижал жертв, выставляя их напоказ. Дело Морриса Фрэмптона определило мою специализацию: причудливый внутренний мир серийных убийц, их типы и особенности.
Влияние сигнатуры на степень насилия
Серийные убийцы с особой сигнатурой – большая подкатегория серийных убийц в целом – руководствуются мощной глубинной психологической мотивацией, повторяя одно и то же преступление снова и снова, поскольку сценарий превращается у них в обсессию. Все они ищут сексуального удовлетворения в той или иной форме, и их преступления являются отражением способа, которым они это удовлетворение получают. Например, в реальной жизни почти не имея контроля или считая себя в глубине души неудачниками и жертвами общественного устройства, они удовлетворяют свои сексуальные потребности, беря под контроль жертв своих убийств. Проявляется ли этот контроль в некрофилии, бондаже, унижении, пытках живых жертв или размещении мертвых в определенных позах, именно он приносит убийце удовлетворение. События, ведущие к триумфальному моменту контроля, дают ему радостное предвкушение.
Во многих случаях поведение серийных убийц похоже на поведение других зависимых, поэтому важно учитывать, что преступления проходят ту же эскалацию в ходе отдельных, но связанных между собой эпизодов насилия. Как все зависимые, серийные убийцы выполняют определенный сценарий, настойчиво совершая одни и те же действия, ставшие для них наваждением. Их визитные карточки на местах преступлений – как они выбирают жертв, контролируют их, уродуют или раскладывают тела, избавляются от трупов – демонстрируют схожие типы патологических девиаций и повторяются вне зависимости от изменения модус операнди. Серийные убийцы меняют МО, часто экспериментируя с разными способами взаимодействия с жертвой и удовлетворения сексуального желания. Они могут забирать с собой сувениры – нечто принадлежавшее жертве. Эти предметы помогают убийце возвращаться в то же состояние возбуждения, что и при контакте с жертвой и контроле над ней. Когда со временем возбуждение угасает, убийца опять выходит на охоту, чтобы заполучить новые сувениры и продолжить свою фантазийную жизнь, возрождая сексуальное влечение. Так преступление становится для них источником удовольствия.
Очень часто тип психологической сигнатуры убийцы можно определить, изучив место преступления, профили жертв и процесс совершения убийства. Например, убийцы проституток относятся к одной категории, охотники на детей – к другой, убийцы молодых мужчин – к третьей, как Джон Гейси и Джеффри Дамер.
Гейси подсаживал к себе в машину мальчиков-подростков и молодых мужчин на автобусных остановках в Дес-Плейнс, Иллинойс, предлагая устроить их на работу в свою строительную фирму. Он был женат и заводил связи с юношами, в том числе подростками, сбежавшими из дома и оказавшимися в сложной ситуации. Он заговаривал с ними, внушал, что он – большая шишка и способен дать им деньги и работу, привозил к себе домой и убивал, когда они оказывались под его контролем. Тела он закапывал у себя под домом. Гейси осудили и казнили за его преступления.
Джеффри Дамер, представляясь фотографом в поисках моделей, знакомился с молодыми парнями в клубах Милуоки и предлагал им деньги за короткую фотосессию. Он приводил жертв к себе в квартиру, где опаивал их, убивал, а потом расчленял и пожирал их трупы. Джеффри Дамер стремился скорее к контролю, нежели к убийству. Жертв в бессознательном состоянии он снимал в разных позах, прежде чем убить и расчленить труп. Части их тел он хранил по всей своей квартире и даже расписывал голые черепа жертв, которые использовал как декор для дома. Дамер был убит во время отбывания пожизненного приговора за многочисленные убийства в тюрьме Висконсина.
У Гейси и Дамера, хотя они оба убивали молодых мужчин, были разные сигнатуры. Гейси ухаживал за жертвами, а потом убивал их и закапывал трупы у себя под домом. Дамеру нравилось расчленять трупы жертв и поедать их плоть, а также создавать произведения искусства из их черепов. Ему нравилось жить рядом с их останками.
Печально знаменитый серийный убийца из Сиэтла Тед Банди мог испытать настоящую близость с жертвой только после ее смерти. Если у него устанавливались подлинные отношения с женщиной, он ее не убивал. Жертв он выслеживал издалека и никогда не сближался с ними. Но даже тогда он старался скорее закончить с убийством. Ему хотелось контролировать тело, а не живую жертву.
Артур Шоукросс из Нью-Йорка был поклонником женского пола, который одновременно страстно ненавидел – сильнее всего в последние месяцы своего пути преступника, в Рочестере. Он сбил полицию со следа, потому что убивал не только проституток с Лейк-авеню близ реки Дженеси, а просто женщин, которые отдавали себя ему на милость, а потом начинали угрожать. Шоукросса активно разыскивали в окрестностях Рочестера с 1989—1990-го и поймали, лишь когда он был замечен с полицейского вертолета сидящим на мосту над Дженеси и доедающим ланч над замороженным трупом своей последней жертвы.
Убийца с Грин-ривер в Сиэтле из 1980-х и моя личная немезида убивал проституток, которых подсаживал к себе в машину на шоссе Си-Так. Возможно, он делал это, прикидываясь копом или славным парнем на семейной машине, или доктором, или социальным работником – в любом случае он использовал какую-то уловку, чтобы преодолеть естественные опасения жертв. Убийства на Грин-ривер, ставшие темой многих книг и телешоу, считаются одной из самых долгих нераскрытых серий в Соединенных Штатах.
У разных убийц разные сигнатуры. Убийцы, расчленяющие своих жертв, оставляют одну визитную карточку, убийцы, пытающие жертв при жизни – другую. Некоторые убийцы проходят через разные сигнатурные фазы в процессе одного преступления, забивая жертву до смерти, а затем размещая ее тело в некой позе, словно играя с ним после того, как ярость была выплеснута через побои. Некоторые убийцы вступают с жертвами в менее тесный контакт, чем другие, некоторые вымещают на жертвах ненависть, не стремясь непосредственно к получению сексуального удовлетворения.
Вне зависимости от особенностей сигнатуры, которую мы наблюдаем на месте преступления, у всех них присутствует одна или несколько характерных черт сексуального садизма: контроль, унижение, эскалация, игра с трупом, пытки, склонность к «чрезмерности», некрофилия, каннибализм. Эти черты мы рассмотрим в следующих главах. Их комбинация зачастую позволяет достаточно точно определить, кого мы ищем, где преступник может нанести удар в следующий раз или когда – как убийца с Грин-ривер – он ускользнул от нас в процессе расследования. Каждый из этих типов сигнатур говорит не только о том, что убийца сделал, но также чего он хочет, чего ищет и что заставляет его продолжать убивать. Скрытые в уликах, в ранах на теле жертв или в подсказках, оставленных на месте, где убийца избавился от трупа, сигнатуры являются подлинным выражением его личности. Если вы достаточно умны, то сможете догадаться, какую цель он в действительности преследует.
За свою карьеру я стал свидетелем резкого увеличения количества серийных преступлений, включая убийства, и потому решил как можно глубже изучить данную область. С первого столкновения с делом Морриса Фрэмптона и до сего дня я наблюдал постоянный рост степени насилия, такой мощный и опасный, что страшно подумать, куда он нас заведет. Хотя некоторые убийства пошли на спад, как утверждает статистика ФБР, серии продолжаются, и число их растет. Откуда берутся серийные убийцы? Почему они в буквальном смысле высыпают на улицы во все больших количествах? Как понять, что делает человека серийным убийцей, и предупредить его появление? Чтобы ответить на эти вопросы, начинать надо с первых расследований серийных убийств в Америке – когда никто еще не называл их так. Я начну с Лос-Анджелеса во времена ковбойских шляп, мощных револьверов, мушкетеров и открытия «Диснейленда». С середины 1950-х, знаменитого детектива Департамента полиции Лос-Анджелеса Пирса Брукса и несчастных жертв так называемого «Убийцы одиноких сердец».
2. Открытие сигнатуры: Харви Глатмен, Убийца одиноких сердец, и Уильям Хайренс, «Остановите меня, прежде чем я снова убью!»
Природа серийного убийства покрыта тайной. Она ставила в тупик следователей задолго до того, как я начал свою карьеру, и до того, как в ФБР появился отдел поведенческого анализа с профайлерами, помогающими полиции на местах искать серийных убийц. Фантазии убийцы могут быть настолько причудливыми, что на местах его преступлений мороз бежит по спине даже у опытных детективов, повидавших сотни других убийств. Главное, что бросается в глаза – скрупулезность убийцы: он прилагает усилия, чтобы расположить тело особым образом, связать особыми узлами или ударить ножом в конкретные места. Ты буквально чувствуешь, сколько времени и усердия понадобилось убийце, и от этого к горлу подкатывает тошнота. Многие полицейские отводят глаза от места такого преступления и надеются, что оно было единичным. Но самые опытные из нас понимают: человек, оставивший после себя такое, будет убивать снова и снова.
Мой наставник, знаменитый детектив Департамента полиции Лос-Анджелеса Пирс Буркс, пионер в сфере расследования серийных убийств, одним из первых заговоривший о необходимости изучения личности преступника по картине места преступления с целью его скорейшей поимки, сказал однажды, что серийные убийцы неисправимы – их невозможно «перевоспитать» в том смысле, в котором большинство людей понимают это слово. Они зависимы от убийства, говорил Брукс, которое превращают в ритуал, приносящий им экстремальное сексуальное наслаждение через унижение, осквернение и, наконец, полное уничтожение жертвы. Эти люди не такие как мы. Пирс Брукс провел меня через лабиринт серийных убийств благодаря своему анализу их случаев, исследованию, позволяющему заглянуть в их сюрреалистический извращенный мир. Именно с его дел и его исследований природы серийного убийства и надо начинать. Брукс, ветеран печально знаменитого «убийства на луковом поле», положил начало зарождающейся в Америке криминологии, разработав техники, которые впоследствии развились в современные методы расследования серийных убийств. В эпоху, когда большинство полицейских понятия не имело, кто такой серийный убийца, а если имело, то не знало, что с ними делать, Брукс применял свои навыки для раскрытия тяжелейших преступлений. Одним из самых знаменитых его дел стали «убийства одиноких сердец», дело рук Харви Глатмена, ставшее грандиозным вызовом для следственных органов Южной Калифорнии.
Имя Харви Глатмена больше подошло бы бухгалтеру или адвокату, может, однокласснику, с которым вы вместе сидели на биологии, чем безжалостному хищнику, охотившемуся на девушек в Южной Калифорнии в конце 1950-х. И действительно, Глатмен выглядел как всеми любимый герой телесериала мистер Пиперс. Он был худой, очень аккуратный, в больших круглых очках – нисколько не угрожающий. Возможно, еще из-за больших оттопыренных ушей Глатмен выглядел безобидным и забавным. По крайней мере, таким он казался своим жертвам, в особенности Ширли Бриджфорд.
«Убийца одиноких сердец» и убийство Ширли Бриджфорд
Ширли Бриджфорд вступила в «Клуб одиноких сердец» в Голливуде, потому что искала спутника. Многие одинокие женщины поступали так в 1950-х в Южной Калифорнии. Она не знала, что интеллигентного вида Глатмен, представлявшийся фотографом из журнала объявлений о знакомствах, завлекал симпатичных женщин, предлагая позировать ему, а на самом деле был садистом, сходившим с ума по бондажу, и расставлял хитрую ловушку своим предполагаемым жертвам. Ловушка – и одновременно МО убийцы – заключалась в том, что он предлагал женщинам, которым льстило внимание профессионального фотографа, оплату, сравнимую с гонораром модели. Уговорами он добивался разрешения связать жертву или надеть на нее наручники. С этого момента женщина была беззащитна, и Глатмен мог с легкостью воплощать свои садистские фантазии об убийстве.
О Ширли Бриджфорд он узнал в марте 1958-го, когда обратился в «Клуб одиноких сердец», членом которого она являлась. Поскольку задачей клуба были знакомства – он представлял собой что-то вроде закрытого общества для одиночек, – Глатмену легко было получить желаемое. Девушка за стойкой даже не спросила у него водительские права, и Глатмен, воспользовавшись возможностью, представился Джорджем Уильямсом из Пасадены. Это и стало его новой личностью. Затем он позвонил Бриджфорд, сказал, что он фотограф – его модус операнди, – и договорился о встрече в следующую субботу вечером у нее дома в Сан-Фернандо-Вэлли. Когда Ширли Бриджфорд открыла дверь, то увидела безобидного фотографа, который предложил ей прокатиться в его машине, чтобы они могли получше познакомиться. Кто когда-нибудь слышал про убийцу в клубе знакомств? Чего ей было бояться?
Глатмен прекрасно чувствовал себя под фальшивой личиной. Он спросил Ширли, чем ей хотелось бы заняться, а потом настоял на том, чтобы они просто покатались.
– Куда бы ты хотела поехать, просто по окрестностям? – поинтересовался он. – По побережью, ты же не против?
И парочка несколько часов каталась теплым мартовским вечером вдоль океана, после чего Глатмен припарковался в тихом местечке возле шоссе. Сперва они еще поболтали, а потом, по словам Глатмена, «немного пообнимались». Глатмен изо всех сил старался подвигнуть Ширли Бриджфорд к сексу, но она отказывалась. Он пригласил ее перекусить в придорожный ресторан, а затем она сказала:
– Уже поздно. Надо выезжать обратно.
Но обратно они не поехали. Вместо того чтобы вернуться в Лос-Анджелес по прибрежному шоссе, Глатмен увез ее на восток, в чапараль, где снова свернул с дороги.
– Я хотел посмотреть, как далеко смогу зайти с ней, и поэтому мы опять начали обниматься, – сказал он полиции. – Но так далеко, как мне хотелось, мы не зашли.
Он пытался подтолкнуть Ширли, намеренно поднимая тему секса, потом начал принуждать ее к соитию. Ширли продолжала отказываться, отталкивала его, и Глатмен достал из бардачка пистолет, велев ей заткнуться. Она ошеломленно уставилась на оружие, гадая, что будет дальше; Глатмен пообещал не причинить ей вреда, если она станет его слушаться. Они были в пустыне, и кричать не имело смысла, да и выстрела никто бы не услышал. Бриджфорд согласилась подчиниться Глатмену. Поэтому они пересели на заднее сиденье и занялись сексом.
Понимая, что Ширли Бриджфорд под его полным контролем, а темнота играет ему на руку, Глатмен проехал на юго-восток в безлюдную местность на границе округа Сан-Диего, где остановился и подождал, пока взойдет солнце. Он уже принял решение убить Ширли тем же образом, каким убил свою предыдущую жертву, Джуди Далл. Сказав Джуди, что он хочет сделать несколько снимков в качестве иллюстраций для журнала с криминальными историями, на который работает, он убедил ее позировать в роли жертвы, со связанными руками и ногами. Надежно связав девушку веревкой и полностью обездвижив, Глатмен ее убил.
С Ширли он использовал тот же предлог, что и с Джуди Далл: сказал, что ему нужно сделать ее фото в связанном виде, и замотал веревкой ее руки и ноги. Пистолет по-прежнему был при нем, но он внушил девушке, что если она будет делать, как он говорит, то не пострадает. Поэтому она подчинялась всем его требованиям. Связав Ширли, Глатмен посадил ее на песок, сделал несколько фото, а потом протянул веревку от ее щиколоток к подбородку, заставив согнуть колени. Нажав своим коленом ей между лопаток, он дважды обернул веревку вокруг шеи Ширли и потянул изо всех сил. Он душил ее пять или десять минут; сначала девушка отбивалась, потом у нее начались конвульсии и наконец остановилось дыхание. Глатмен забрал веревку, бросил мертвую жертву в пустыне и поехал назад в Лос-Анджелес, выбрасывая по пути содержимое сумочки Ширли. Это стало распространенным приемом у серийных убийц, включая Теда Банди, который пятнадцать лет спустя будет разбрасывать вещи своих жертв вдоль дороги. Перед тем как выбросить саму сумочку, Глатмен забрал из нее тридцать центов мелкими монетами.
Позднее Глатмен утверждал, что, когда он звонил назначить Ширли Бриджфорд свидание, его единственной целью было заняться с ней сексом – по согласию или без него. По его словам, он и не думал об убийстве, пока не вытащил пистолет – тогда ему пришло в голову, что он уже нарушил закон. Но это была ложь, и согласие, о котором он рассуждал, было лишь оправданием. Он признавал, что при необходимости был готов убить девушку, чтобы избежать ареста. Но, судя по его девиантному сексуальному поведению с фотографированием связанных девушек в одном белье и с кляпами во рту в различных унизительных позах, убийство определенно стояло для Глатмена на первом месте. По тому, что он делал с женщинами, прежде чем убить их, ясно, что для Глатмена жертвы были мертвы с момента, когда он вступал с ними в контакт. Глатмен действовал, подчиняясь внутреннему импульсу, и повторял один и тот же поведенческий паттерн. Он даже сказал следователям, что когда они с Ширли припарковались в первый раз, еще до того, как пытаться принудить ее к сексу, он уже принял решение, что убьет ее ради собственной безопасности. Убийство было у него на уме с самых первых минут.
В июле 1958-го Глатмен заметно изменил МО в ответ на изменение ситуации, когда судьба как будто сама подбросила ему новую жертву. Подход Глатмена к женщинам, как у всех наиболее успешных и действовавших длительное время серийных убийц, был гибким и зависел от доступности и открытости ничего не подозревающей женщины. Он использовал их желания и фантазии, чтобы заманить в ловушку. До его встречи с жертвой номер три, Рут Меркадо, большинство женщин, с которыми он имел дело, искали лишь знакомство. Но с Меркадо было по-другому: она искала работу в той самой сфере, которую Глатмен якобы представлял. Глатмен наткнулся на ее имя в объявлении, которое Рут Меркадо разместила в местной газете – модель ищет подработку. Прочитав объявление, Глатмен немедленно скорректировал свой МО и связался с ней напрямую по телефону, указанному в газете. На этот раз, вместо того чтобы использовать «Клуб одиноких сердец» в качестве прикрытия, он воспользовался еще лучшей возможностью сохранить анонимность. Серийные убийцы – оппортунисты, и Глатмен ухватился за представившуюся возможность встретиться с потенциальной жертвой, которая сама искала фотографа. У нее с самого начала не было повода от него обороняться.
Глатмен позвонил по номеру в объявлении и договорился с Рут, что придет к ней в квартиру вечером, чтобы провести собеседование. Для Рут в этом не было ничего необычного. Когда он постучался к ней в дверь, такой безобидный с виду, Меркадо сразу пригласила его войти. Но стоило двери захлопнуться, Глатмен вытащил револьвер и приказал ей молчать и делать что он скажет. Затем он велел девушке идти в спальню. Он взял ее под свой контроль, как ранее Бриджфорд и Далл, рассказав ту же историю про заказ, для которого модель должна быть связана. Теперь она была под еще большим контролем – контролем, возбуждавшим его сексуально. Он связал ей запястья и щиколотки, заткнул рот, чтобы Рут не могла кричать. А потом предупредил, грозя пистолетом, что, если она будет отбиваться или шуметь, ей конец. Напуганная девушка оставалась на месте, пока Глатмен, словно грабитель, обыскивал ее квартиру. Поскольку раньше он не совершал нападений в квартирах и домах, план складывался у него в процессе, а МО менялся по сравнению с тем, что он использовал с Далл и Бриджфорд. Хотя это было ему в новинку, Глатмен не забыл проверить, есть ли в квартире жертвы задняя дверь – на случай, если придется быстро убегать.
Он вернулся в спальню, где ждала Меркадо, связанная и дрожащая от ужаса.
– Не делай глупостей, – пригрозил он. – Я собираюсь тебя развязать.
Глатмен сказал, что сейчас они займутся сексом, но с ней все будет в порядке, если она не причинит ему хлопот.
– Кстати, где твои деньги? – спросил он.
Она указала на стопку купюр по двадцать и двадцать пять долларов на комоде; он сунул деньги себе в карман. Потом Глатмен развязал ее и принуждал к сексу с ним раз за разом, пока она не заснула. Он ждал в темноте, прислушиваясь к ее тяжелому дыханию, а вскоре после полуночи связал ей руки за спиной, набросил на плечи пальто, чтобы прикрыть связанные запястья, проводил до своей машины и затолкал на заднее сиденье. Убийца повез жертву на юго-восток от Лос-Анджелеса, в пустыню в округе Сан-Диего.
Добравшись до уединенного места, которое его устроило, Глатмен вытащил девушку из машины и усадил на песок, как ранее Ширли Бриджфорд. Разыгрывая свой компульсивный сексуальный сценарий, чтобы получше запомнить, каково это – полностью контролировать жертву, Глатмен сделал пять или шесть фотографий Меркадо со связанными руками и ногами в позе, похожей на ту, в которой он снимал Ширли Бриджфорд. Он не только получал сексуальное удовлетворение, но и запасался воспоминаниями, которые помогут ему испытывать наслаждение вне процесса убийства. Одновременно он оставил для детективов свою сигнатуру – как Джеффри Дамер в Висконсине и Уэсли Алан Додд в штате Вашингтон тридцать лет спустя.
Проведя бо́льшую часть дня в пустыне с Меркадо, он сказал ей, что везти ее назад в Лос-Анджелес слишком опасно. Он признался, что должен будет ее убить, но сначала хочет сделать еще фотографии. Это снова была уловка – он вынудил ее позировать опять со связанными руками и ногами, но сам быстро натянул веревку от щиколоток к шее через спину, так что ноги девушки загнулись назад, поставил колено ей между лопаток и намотал на шею петлю. Как ковбой, обездвиживающий быка на родео, он потянул за веревку; душить жертву пришлось около пяти минут. Тело девушки содрогалось в конвульсиях, пока она задыхалась. Он подождал, пока конвульсии закончатся, а дыхание прекратится. После этого он бросил ее в пустыне, где ее тело разложилось до стадии скелетных останков. По пути обратно в Лос-Анджелес после убийства он выбросил бо́льшую часть вещей Рут из машины на обочину шоссе. Себе он оставил около десяти долларов из ее сумочки, наручные часы и кое-какие личные мелочи, включая бумажник с удостоверением личности и несколько предметов одежды.
Началом конца преступной деятельности Харви Глатмена стал вечер 27 октября 1958 года, когда полицейский на мотоцикле заметил его борющимся с перепуганной Лорейн Виджил, которую Глатмен пытался связать под дулом пистолета на обочине шоссе в округе Ориндж. Полицейский немедленно вмешался и понял, что Глатмен использовал пистолет с целью совершения изнасилования. Он арестовал Глатмена, оборвав его традиционный сценарий со связыванием и фотосъемкой; в участке арестованный никаких заявлений делать не стал. Следователям из трех правоохранительных инстанций предстояло выбивать признание из этого странного юноши с внешностью отличника в круглых очках.
Глатмен согласился пройти проверку на детекторе лжи, на которой отрицал причастность к убийствам Далл, Бриджфорд и Меркадо. Однако полиграф показал, что он лжет, поэтому детективам пришлось придумывать способ, как добиться у Глатмена признания. Во время допроса, больше похожего на игру в кошки-мышки, Глатмен заявил насчет проверки на полиграфе: «Я просто хотел посмотреть, как он работает. Я знаю, что вы нашли те фото у меня в квартире». После этого заявления Глатмен сообщил Пирсу Бруксу и двум другим детективам, что инкриминирующие улики – сделанные им фотографии жертв – хранятся в шкатулке с замком у него в квартире, полагая, что полицейские их уже нашли. В действительности они не имели права открыть шкатулку без ордера на обыск, поэтому притворялись, что знают про снимки, чтобы разговорить Глатмена, а там затребовать ордер, который даст им доступ к шкатулке.
Пирс Брукс рассказывал, что он и еще двое офицеров были вынуждены пойти на этот обман во время многочасового допроса Глатмена, потому что в противном случае он никогда бы не сознался. Теперь же, когда признание было получено, оставалось найти тела троих жертв. Глатмена убедили, что поскольку инкриминирующие фото у полиции уже есть, ему лучше пойти до конца и сообщить все, что следователи хотят знать. Он сам рассказал, где избавился от трупов.
Глатмен указал Пирсу Бруксу и остальным детективам, где в округе Сан-Диего он убил Бриджфорд и Меркадо. Офицеры нашли останки обеих жертв на местах, указанных убийцей, но из-за того, что под палящим солнцем пустыни трупы превратились в скелеты, и доказательств, что они были связаны, не осталось, о сигнатуре убийцы на процессе речь не шла, хотя все ее признаки имелись в показаниях арестованного. При обыске в квартире Глатмена детективы нашли металлическую шкатулку с бумажником Рут Меркадо, некоторыми предметами ее одежды и жуткими снимками Бриджфорд и Меркадо, позирующих в пустыне. Эти «сувениры» позволяли Глатмену – в манере большинства серийных убийц – получать сексуальное удовлетворение в паузах между убийствами.
Фотографии были основной составляющей личной сигнатуры Глатмена, и потому их существование имело огромное значение для ведения допроса и, по сути, вынудило Глатмена признаться. Они являлись больше чем сувенирами, потому что для Глатмена служили выражением его потребности в бондаже и контроле. На них были запечатлены женщины в различных позах: сидящие и лежащие, всегда с руками, связанными за спиной, с невинными личиками и с глазами, полными ужаса, потому что они догадывались, что их ждет. Посмертные фото шокировали полицию еще больше, потому что в них проявлялась подлинная натура Глатмена. Они показывали, как убийца располагал тела своих жертв, и унизительность этих поз внушала глубокое отвращение. То, что человеческое существо может быть низведено до такой беспомощности с помощью фотосъемки, было удивительно даже для опытных детективов. С чем они имели дело? Что, Глатмен – не человек? Ответ предстояло найти детективу полиции Лос-Анджелеса Пирсу Бруксу.
Прежде всего Брукс полагал, что признание Глатмена – он, мол, решался задушить каждую из своих жертв лишь опасаясь, как бы его не поймали, – было всего лишь попыткой скрыть подлинную психологическую тягу к убийству. Фотографии – его сигнатура – рассказывали совсем другую историю. В них излагалась детальная методология убийства по Глатману: вся психологическая арка преступления, от начала до конца. Сначала он снимал портрет жертвы – ее невинное симпатичное лицо, – давая насладиться якобы фотосессией. На следующем снимке на этом же лице читалось выражение безграничного ужаса перед медленной и болезненной смертью, которую девушка предчувствовала. А на последнем лежало тело – в позе, которую придал ему убийца после того, как задушил жертву. Невинность, ужас от осознания близящейся гибели и полная покорность в смерти: таковы были основные элементы сигнатуры Глатмена как серийного убийцы. Фотографии доказывали, что Глатмен убил трех женщин не для того, чтобы скрыть похищение и изнасилование: он руководствовался своим глубинным драйвом. Глатмен ощущал эйфорию от насилия на всех трех стадиях с каждой из жертв. История о том, что он входил с ними в контакт, планируя заняться сексом по согласию, была полнейшей ложью. Единственным его мотивом с самого начала были пытки и убийство. Он отвозил девушек в уединенное место, где мог взять их под свой полный и абсолютный контроль, чтобы предаться сексуальному садизму и издеваться над ними до и после смерти.
Пирс Брукс докопался до подлинной природы преступлений Глатмена, став первым сотрудником правоохранительных органов, признавшим важность выявления «визитной карточки» убийцы для поиска схожих преступлений. Его расследование дела Глатмена стало предтечей системы ВИКАП, программы ФБР по отслеживанию серийных убийств, которую Пирс задумал изначально как способ сбора разрозненных данных по серийным убийствам, часто сбивавшим полицию с толку.
Убийства Глатмена по своим психологическим особенностям во много были схожи с убийствами, происходившими в Чикаго шестью годами ранее. Речь идет о печально знаменитой серии другого злого гения, трижды убийцы Уильяма Хайренса.
Помадный убийца
«Ради всего святого, поймайте меня, прежде чем я снова убью; я не могу себя контролировать», – яркой помадой написал на зеркале на месте убийства Уильям Хайренс в 1945 году. Что это за послание, гадали детективы? Убийца правда хочет, чтобы его поймали? Или затейники-журналисты додумали эти слова, как многие полагают? Может, преступник стремится взять под контроль не только жертв, но и полицию своими патологическими трюками? Возможно, послание – плод его истерической фантазии, нечто, что он должен был сделать вне зависимости от обстоятельств? Или это подсказка в духе Шерлока Холмса, способная прямиком вывести на недалекого убийцу?
Хайренс, семнадцатилетний студент университета с IQ 129, терроризировал Чикаго два года. Он жестоко убил двух взрослых женщин и шестилетнюю девочку, а также совершил двадцать шесть других преступлений, включавших грабежи, проникновения и нападения. Его путь начался с простых взломов, но он оставлял указания на свою патологию, когда крал женское белье, мочился и испражнялся в домах, в которые проникал. Постепенно его фантазии о сексуальном насилии развились до реального убийства. Он убил двоих женщин, которые, по его ложному признанию в полиции, прервали его в процессе мастурбации.
7 января 1946 года Хайренс резко изменил МО, перейдя от убийств взрослых женщин к похищению шестилетней девочки, Сьюзан Дегнан, из ее дома в южной части Чикаго. Он проник к ребенку в комнату и схватил Сьюзан в ее постели. Услышав подозрительные звуки, мать девочки окликнула ее, проверяя, все ли в порядке. Войди мать в комнату, она застала бы преступника с поличным. Но Хайренс заставил перепуганную Сьюзан ответить, что у нее все хорошо, а потом выждал в темноте, пока мать отойдет, вероятно, думая, что дочь заснула. Хайренс немедленно убил девочку в ее собственной кровати, завернул в одеяло и утащил в подвал другого дома, где надругался над телом, а потом расчленил. Фрагменты останков Сьюзан позднее обнаружили в решетке канализационного стока. Записка с требованием выкупа, которую нашел отец ребенка, была единственным следом, оставленным похитителем. Убийца старался максимально держать все под контролем – и людей, и обстоятельства. Закончив, Хайренс спокойно вернулся к себе в комнату в общежитии.
Конечно, для обычных следователей убойного отдела, даже в большом городе, сложно было связать убийство Сьюзан Дегнан с убийствами двух взрослых женщин, потому что для хищников, охотящихся на детей, крайне необычно нападать на взрослых. Настолько необычно, что в стандартной классификации убийств убийцы детей находятся в отдельной категории. Когда убийца переходит границу и переключается со взрослых на детей или наоборот, это считается редкой аномалией.
В моих собственных делах аномалией было последнее убийство Теда Банди, жертвой которого стала двенадцатилетняя Кимберли Лич – он отклонился от паттерна нападать только на студенток. Я предположил, что Том находился в таком отчаянии, когда после побега из тюрьмы оказался во Флориде, на краденом автомобиле, да еще вынужденный скрываться после убийств в общежитии сестринства Ки-Омега, что ухватился за первую же подвернувшуюся жертву, чтобы удовлетворить одолевавшую его сексуальную лихорадку. Будь он в менее отчаянном положении и лучше контролируй ситуацию, он, скорее всего, продолжал бы придерживаться своего обычного профиля жертвы.
Точно так же Ричард Аллен Дэвис, приговоренный к газовой камере за прогремевшее по всей стране убийство двенадцатилетней Полли Клаас в Петалуме, Калифорния, был известен не как растлитель малолетних – как и печально знаменитый серийный убийца из Милуоки Джеффри Дамер, хоть и находился на условно-досрочном за домогательства к несовершеннолетнему, когда началась серия его убийств. Артур Шоукросс из штата Нью-Йорк изначально был обвинен и сидел в тюрьме за убийство двоих детей, но после выхода по УДО двадцать пять лет спустя начал убивать проституток в городе Рочестер. Патрульные штата и местная полиция не могли поймать его, потому что технически паттерн Шоукросса не вписывался в профиль убийцы. ФБР считало, что убийце из Рочестера должно быть от двадцати пяти до тридцати лет. Шоукроссу же было сорок пять. Полиция также вычеркнула Шоукросса из списка подозреваемых в самом начале расследования, потому что у него не было водительских прав. Ныне мы знаем, что не существует жестких правил при выборе жертвы, потому что серийный сексуальный убийца может ухватиться за легкую добычу. Однако, когда правила работают, его сигнатура обычно остается неизменной, даже если он переключается на новую категорию жертв. И тогда опытному детективу с аналитическим складом ума вполне по силам раскрыть загадку убийств.
В случае Хайренса, хотя сигнатура была очевидна, нельзя винить полицейских за то, что они ее не распознали: в 1940-х само понятие серийного убийцы или сигнатуры не входило в арсенал правоохранительных органов, особенно в Чикаго. Во-первых, для копов в Чикаго, привыкших к заказным убийствам в своем «городе гангстеров», три убийства Хайренса были нетипичны. Характеристики этих дел не совпадали ни с какими другими в ту эпоху. Во-вторых, несмотря на изменение МО от нападений на взрослых женщин до нападения на маленькую девочку, сигнатура Хайренса оставалась неизменной. Ее ядром было навязчивое стремление к дефекации и мочеиспусканию – яркие иллюстрации тяги преступника к подчинению жертв себе и контролю над полицией, преследующей его. Иными словами, его доминирование выражалось в скрытом послании «срать я на вас хотел». И наконец, послания, которые он оставлял, являлись визуальной репрезентацией его попытки манипулировать другими, пусть даже словесные формулировки каждый раз были разными. Значение имело не содержание посланий, а стремление преступника оставлять их, являвшееся элементом его сигнатуры.
Как многие другие серийные убийцы, Хайренс был пойман случайно, за преступление, не связанное с убийствами напрямую. 26 июня 1946 года Хайренса арестовали за проникновение в дом – это сделал патрульный полицейский. Хайренс пытался отстреливаться, но у него заклинило пистолет, и полицейский-новичок, возвращавшийся с расположенного поблизости пляжа, сбил его с ног, швыряясь цветочными горшками. В участке другой полисмен заметил, что Хайренс подписался росчерком, похожим на те, что присутствовали на записке о выкупе и сообщениях, оставленных помадой. По мнению экспертов по частичным отпечаткам пальцев, его отпечатки совпадали с частичными отпечатками, найденными на записке о выкупе Сьюзен Дегнан. Также его отпечатки совпадали с частичным кровавым отпечатком на дверной ручке там, где была убита его предыдущая жертва, Фрэнсис Браун.
Путем тщательного и подробного анализа индивидуальных особенностей сигнатур Хайренса и Глатмена можно было связать их преступления между собой – будь тогдашние полицейские вооружены знаниями, которые есть у нас сейчас. Изучение каждого места преступления должно включать в себя тщательные поиски не только физических улик, но и психологических подсказок, которые оставил убийца, – так Шерлок Холмс искал их на вымышленных местах преступления в произведениях сэра Артура Конан Дойла.
Поиск элементов сигнатуры вполне в духе Шерлока Холмса. Его любимой книгой была книга жизни, наглядно демонстрирующая, как внимательный человек может учиться благодаря систематическому внимательному наблюдению за всем, с чем сталкивается на жизненном пути. Холмс поражал своего спутника доктора Ватсона удивительным сочетанием остроты ума с абсурдом. Его рассуждения казались удивительными, а дедукция – чересчур смелой и преувеличенной, как у многих детективов современности, которые сначала скептически отрицают связь между делами, различающимися по МО, пока не научаются распознавать детали, повторяющиеся от убийства к убийству. Результаты анализа сигнатуры поражают не меньше, чем в свое время поражали выводы Шерлока Холмса. Они настолько далеко идущие, что сперва могут шокировать – пока не станет ясен прием, с помощью которого они были сделаны.
В Этюде в багровых тонах Шерлок Холмс говорит: «Человек, умеющий мыслить логически, может сделать вывод о возможности существования Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если он не видал ни того ни другого и никогда о них не слыхал. Всякая жизнь – это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену. Искусство делать выводы и анализировать, как и все другие искусства, постигается долгим и прилежным трудом, но жизнь слишком коротка, и поэтому ни один смертный не может достичь полного совершенства в этой области. Прежде чем обратиться к моральным и интеллектуальным сторонам дела, которые представляют собою наибольшие трудности, пусть исследователь начнет с решения более простых задач. Пусть он, взглянув на первого встречного, научится сразу определять его прошлое и его профессию. Поначалу это может показаться ребячеством, но такие упражнения обостряют наблюдательность и учат, как смотреть и на что смотреть. По ногтям человека, по его рукавам, обуви и сгибе брюк на коленях, по утолщениям на большом и указательном пальцах, по выражению лица и обшлагам рубашки – по таким мелочам нетрудно угадать его профессию. И можно не сомневаться, что все это, вместе взятое, подскажет сведущему наблюдателю верные выводы». Этим утверждением Дойл выразил суть анализа сигнатуры, оставленной на месте убийства.
Детективная литература, а с ней и реальные дела – Теда Банди, Уэйна Уильямса, Морриса Фрэмптона, Харви Глатмена и Уильяма Хайренса – подтолкнули меня к поиску общего знаменателя, связывающего убийства подобного типа. Меня беспокоило не только то, что все это были серийные убийцы, и даже не то, что их мотивом был секс. Имелся другой фактор – нечто сказанное Пирсом Бруксом насчет ритуального символизма, который у каждого убийцы почти не менялся от преступления к преступлению, – интриговавший меня. Пирс называл это «личным почерком», который сохраняется вне зависимости от изменений подхода к жертве, техники убийства и даже метода избавления от трупа. «Что мотивировало каждого из убийц эмоционально?» – продолжал я спрашивать себя. Какой драйв заставляет убийцу оставлять след своей личности на каждом месте преступления? Чем больше дел я изучал, тем больше сигнатуры бросались мне в глаза, как маяки на море. Но некоторые из них повторялись и связывали между собой убийц, разделенных порой тысячами километров и десятками лет. Могут ли существовать общие паттерны, свойственные всем серийным убийцам? Я начал собирать и категоризировать характеристики, свойственные разным убийцам. Для этого мне пришлось погрузиться в самые тяжкие преступления, совершенные по всей стране, в поисках ответов – ответов на тот тип убийств, который рос и поднимал голову, угрожая институтам, которые я поклялся защищать.
3. Сущность пытки: Ричард Коттингем, «Торсо-киллер»
Примерно в то же время, когда я познакомился с миром серийных убийц благодаря делу Морриса Фрэмптона, в Нью-Йорке началась серия убийств, привлекшая всеобщее внимание к тому, как проявляется сигнатура преступника и как она заставляет его действовать. Многие узнали об этом деле из газет, потому что серия кровавых преступлений поначалу поставила Департамент полиции и детективов Нью-Джерси в тупик. Чего убийца хочет? К какому удовлетворению стремится?
Убийца Ричард Коттингем принадлежал к подгруппе сексуальных садистов, пытающихся удовлетворить всепоглощающее стремление к сексуальному возбуждению путем пыток жертв. В подобных случаях боль и ужас жертвы заводят убийцу. Реакции жертвы вызывают у него настоящую лихорадку, которая заставляет его наращивать степень насилия, и цикл продолжается, пока похоть убийцы не будет удовлетворена. Чтобы достичь сексуального удовлетворения такого уровня, убийца-садист доводит возбуждение до пика, сначала заманивая жертву, затем успешно завладевая ею – то есть расставляя на нее ловушку. Большинство убийц в этой категории умеют уговаривать и очаровывать, прежде чем обмануть ожидания и разделаться с жертвой. Убийцы-садисты используют как традиционные, так и инновационные подходы, чтобы внушить жертве ложное ощущение безопасности. Они льстят и флиртуют, предлагают награду – в первую очередь деньги, обещают удовлетворить желания жертвы и играют на ее слабостях. Подобные убийцы обычно наблюдательные хищники.
Ловушкой может стать как короткая беседа, так и целый план, занимающий несколько недель и превращающийся в сложный хитроумный ритуал. Но в любом случае все это уловка, чтобы показаться жертве безобидным и затянуть ее в свой мир. Когда жертва изолирована и находится под полным контролем, зачастую под действием наркотиков, убийца приступает к осуществлению своих «З-С-У», где З – зависимость, то есть жертва вынуждена полагаться на убийцу каждый момент своего плена; С – страх, то есть жертва запугана, испытывает боль и подвергается пыткам; и У – унижение, то есть жертва низведена до необходимости умолять сохранить ей жизнь или жизни других, в первую очередь детей, словами и действиями подтверждая, что готова на все, чтобы угодить убийце. Сигнатура Харви Глатмена заключалась в том, что он заставлял живых жертв позировать, будучи связанными по рукам и ногам – это пример унижения. Чтобы облегчить себе задачу, убийцы часто используют приспособления вроде кожаных ошейников, наручников, зажигалок, хлыстов и скотча или клейкой ленты.
Мой хороший друг, детектив убойного отдела Департамента полиции Нью-Йорка Верн Геберт, первым сообщил мне, что все эти ядерные компоненты наличествовали на месте кровавых преступлений убийцы, которого таблоиды окрестили «Торсо-киллер с Таймс-сквер». Узнав об этом, я понял, что стремящийся к контролю Ричард Коттингем был классическим примером подобного типа убийцы, а изучение его преступлений могло способствовать распознанию мотивов и методов серийного убийцы-садиста. Чем больше я вовлекался в дело Коттингема, тем больше убеждался, что оно приведет меня и других детективов к ошеломляющим выводам насчет природы подобных преступлений.
Убийства Ричарда Коттингема
С 1977 по 1980 год в Нью-Йорке и ближайших к нему городках Нью-Джерси происходила серия кошмарных преступлений. Некоторых жертв находили живыми после жестокого сексуального нападения. Других находили мертвыми, со следами удушения, уродования и побоев, в дешевых отелях на Западной 42-й улице в Нью-Йорке и похожих недорогих мотелях близ Хадсон-Ривер в Северном Нью-Джерси. Все восемь жертв были белыми женщинами около двадцати лет. Детективы Нью-Йорка и полиция Нью-Джерси не сразу пришли к выводу, что это дело рук одного и того же человека, хотя нью-йоркские копы подозревали, что три смерти в их юрисдикции могут быть связаны.
Убийства были схожи по степени жестокости и выбору жертв: все проститутки или похожие на проституток внешне и по поведению молодые женщины. Полиция довольно скоро пришла к выводу, что убийства совершает человек с извращенными фантазиями. Первым из дел в серии было жестокое сексуальное нападение на Мэри Энн Карр.
Мэри Энн Карр
Около семи часов утра 16 декабря 1977 года тело Мэри Энн Карр нашел служащий мотеля: ее бросили на парковке, между фургоном и изгородью из металлической сетки, в тридцати метрах от юго-западного въезда на стоянку «Куолити-Инн» в Леджвуд-Террас, Нью-Джерси. На ней была белая форма медсестры, левую штанину которой отрезали острым инструментом. К правому бедру прилип клок ее волос, также вырезанный. Белые форменные сабо отсутствовали, как и куртка, и сумка. На момент смерти Мэри Энн Карр было всего двадцать шесть лет, рост 165 см, вес 52 кг, волосы осветленные. Она жила в расположенном неподалеку жилом комплексе.
Полицейские обнаружили порезы, нанесенные острым инструментом, на груди и ногах Мэри Карр. Следы на запястьях и щиколотках указывали, что ее сковывали наручниками. При детальном осмотре тела были обнаружены следы белой липкой ленты, которой ей замотали рот. Другие следы привели детективов к выводу, что девушку задушили тонкой веревкой или шнуром, оставившим отметину на шее справа. На плечах, предплечьях, бедрах и правой груди остались синяки. На левой скуле был след кровотечения от удара тупым предметом, а на левой груди – глубокий след человеческого укуса. Официальной причиной смерти являлась механическая асфиксия, наступившая в результате сочетанного действия скотча и странгуляции.
Мэри Энн Карр была одной из двух жертв Коттингема, убитых в Нью-Джерси. Позднейший обзор данных всех вскрытий, проведенных в округе Берген за последние несколько лет, показал, что только у Мэри Карр и Валери Стрит, второй жертвы Коттингема в Нью-Джерси, убитой схожим образом позже, имелись следы скотча на лицах и следы наручников на запястьях. Мэри Энн Карр в последний раз видели на парковке ее жилого комплекса разговаривающей с мужчиной, похожим на ее мужа: белым, тридцати двух лет, с темно-русыми волосами.
Карен Шильт
В семь утра 23 марта 1978 года патрульный Реймонд Аугер обнаружил лежавшую в бессознательном состоянии Карен Шильт, одну из выживших жертв Коттингема. Ее рассказ о том, что произошло в ночь с 22 на 23 марта был лишен большинства кровавых деталей, но это было единственное, что она могла вспомнить после пережитого похищения и пыток. Весь день, до шести вечера, она работала в «Тьюсдейз», ресторане-таверне, расположенном на Третьей авеню близ пересечения с Восточной семнадцатой улицей сразу за Юнион-сквер в Нью-Йорке. Оттуда беременная Карен ненадолго сбегала проведать своего парня в близлежащем госпитале и вернулась на работу, где оставалась до восьми вечера. Она выпила два коктейля в баре и ушла в другой бар на Третьей авеню, где познакомилась с мужчиной, представившимся Джоном Шафером. Шафер заинтересовался ею и спросил, «работает» ли Шильт – иными словами, занимается ли она проституцией. Она ответила отрицательно, но Шафер сохранил к ней интерес. В описании, данном Шильт, не было ничего примечательного, что выделяло бы его среди других белых мужчин, живущих в городе: чисто выбритый, около тридцати лет, от 175 до 180 см ростом, среднего или плотного сложения, с прямыми волосами, расчесанными на пробор с левой стороны. Она вспомнила, что в беседе он упоминал, будто живет в Нью-Джерси, близ Хакенсака, но посещает бары на Третьей авеню – оживленной улице, которая дальше пересечения с Тридцать четвертой изобиловала проститутками.
Около девяти вечера, в разгар беседы с Шафером, Карен почувствовала себя нехорошо. Ее затошнило, стали подкашиваться колени, а комната начала кружиться; казалось, она сейчас упадет в обморок. Карен отставила свой напиток, бросила Шафера возле бара и пошла пешком к себе, в квартиру по адресу 94, Третья авеню, за углом с Пятнадцатой Восточной улицей. Шафер последовал за ней и, изображая джентльменскую озабоченность, ехал за Шильт на машине, пока не увидел, что она вот-вот упадет. Он притормозил, открыл дверцу и спросил, не подбросить ли ее до дома. Она сказала «да», рухнула в машину и практически сразу же отключилась на пассажирском сиденье.
Карен не знала, сколько они ехали, но когда она очнулась и собралась с мыслями, то сразу поняла, что они движутся не к ее дому. Выглянув в окно, она увидела, что ее везут по шоссе 80 в Нью-Джерси. Шафер спросил ее, принимала ли она когда-нибудь туинал. Когда она ответила отрицательно, он заставил ее проглотить три сине-голубых капсулы туинала. Она очень быстро отключилась снова.
В соответствии с Настольным справочником терапевта, туинал – это комбинация натриевых солей секонала и амитала, производных барбитуровой кислоты, представляющих собой белые горьковатые порошки без запаха. Они быстро растворяются в воде и алкоголе. Туинал угнетает центральную нервную систему и в терапевтических дозах оказывает снотворное действие. Его эффект начинает сказываться через 15–30 минут после приема и продолжается от трех до одиннадцати часов. Продолжительный непрерывный прием туинала может приводить к психической и физической зависимости. В конце 1970-х, когда еще нельзя было с легкостью приобрести в Мексике рогипнол, туинал был самым распространенным препаратом у сексуальных хищников, охотящихся на городских улицах. Он считался лучшим наркотиком изнасилования, потому что быстро растворялся в любом напитке и его действие нельзя было заметить, пока жертва не отключится. Именно это и произошло с Карен Шильт.
Всю дальнейшую поездку Карен проспала. Следующее, что она запомнила – пробуждение в темноте и жгучее ощущение на коже груди, вызванное Шафером. Ей показалось, что он упоминал, будто живет или когда-то жил в месте, где они находились. Потом Карен опять отключилась, а дальше помнила только, как очнулась в госпитале Хакенсак. Она чувствовала себя будто в физическом и ментальном коконе и понятия не имела, что произошло с ней прошлой ночью и как близка она была к смерти.
Карен нашел рано утром полицейский в Литтл-Ферри; она лежала на земле без сознания, на грани смерти. Патрульный Реймонд Аугер получил по рации сообщение о вызове из жилого комплекса Леджвуд-Террас на Либерти-стрит, перпендикулярно пересекающей шоссе 46, в миле от пересечения с шоссе 80. Въехав на парковку, он увидел машину, стоящую возле ограды, из-под которой наполовину выглядывало тело Карен Шильт. Она была без сознания, в блузке, задранной выше груди, и брюках, расстегнутых и спущенных до колен. Карен была похожа на всех других жертв, переживших нападение или убитых в этой серии: двадцать два года, 165 см роста, около 65 кг, голубые глаза и осветленные волосы соломенного цвета. При ней не было ее куртки, сумочки, шарфа и массивного серебряного кольца.
Патрульный Аугер проверил, жива ли женщина, заметил слабый пульс и поверхностное дыхание и вызвал «Скорую помощь». Когда та прибыла, он помог фельдшерам реанимировать Карен. Им удалось добиться равномерного, но слабого сердцебиения, и Карен повезли в госпиталь Хакенсак, где врач в приемном отделении зафиксировал причиненные ей множественные травмы. Какое чудовище могло сотворить такое? У женщины, пока еще не опознанной, остались синяки на ногах и травма локтя, ее груди были жестоко исцарапаны, а на левой краснел ожог от сигареты, кроме того, вся грудь была в синяках, в точности как у Мэри Энн Карр. В лаборатории больницы сделали срочный анализ крови на наркотики и ядовитые вещества, показавший наличие в крови пациентки алкоголя, амобарбитала и секобарбитала – двух составляющих туинала. Теперь врачам была ясна причина ее ступора, но также они знали, что она придет в норму, когда закончится их действие. Когда Карен очнулась, у нее остались лишь смутные воспоминания о прошедшей ночи; она ясно помнила события лишь до того момента, как ей стало нехорошо, а потом как они ехали в машине. Расследование дела Карен Шильт не привело ни к каким результатам и оставалось незакрытым до ареста Ричарда Коттингема в 1980 году.
Сьюзан Гигер
10 октября 1978 года Сьюзан Гигер, блондинка ростом 156 см, зазывала клиентов на Восьмой авеню близ отеля «Алпайн» в Нью-Йорке. Она была миниатюрная, весом 45 кг. Этот район, поблизости от района театров, славился высоким уровнем проституции и изобиловал секс-шопами и порносалонами. Проституткам не приходилось долго бродить там, чтобы подцепить клиента, и очень скоро к Сьюзан подошел белый мужчина, которого она описывала так: рост около 180 см, около 80 кг, голубые глаза, грязные светлые волосы и выбритое лицо. Возбужденный мужчина предложил Гигер двести долларов за ночь, но она ответила ему, что уже занята. У нее договоренность с другим клиентом на этот вечер. Поэтому она дала ему свой номер телефона и сказала позвонить завтра, если он ею заинтересовался. Он позвонил 11 октября и договорился о встрече.
Сама того не зная, Сьюзан Гигер стала пешкой в распространенной уловке серийных убийц, охотящихся на проституток. Ричард Хансен с Аляски, убивший одиннадцать проституток, брал у потенциальных жертв телефоны и позднее звонил им договориться о свидании. Потом он следил за местом, где намеревался встретиться с ними, чтобы убедиться, что за женщиной никто не идет. Убедившись, что она одна, он увозил ее и делал своей следующей жертвой.
В полночь Сьюзан Гигер встретилась с клиентом перед отелем «Алпайн». Они проехали по городу, через все еще оживленный театральный район до «Флэнэген-Таверн» на Пятой авеню между Восточной шестьдесят пятой и шестьдесят шестой улицами, к северу от моста Куинсборо и линии трамвая на Рузвельт-айленд. Во «Флэнэген» мужчина наконец-то представился Джимом. Он сказал, что женат, живет в Нью-Джерси, и у него маленькие дети. Он утверждал, что работает в компьютерной сфере, в офисе где-то «в районе сороковых улиц», и только ушел с работы. Он похвастался, что выиграл на ставках крупную сумму, а чтобы доказать это, помахал у нее перед лицом толстой пачкой купюр – примерно в несколько тысяч долларов. Гигер ненадолго отошла от барной стойки, а когда вернулась, Джим протянул ей «отвертку», которую заказал, пока ее не было, и посоветовал как следует размешать коктейль соломинкой. Она помнила, как попробовала напиток, а потом все стало мутиться у нее перед глазами. На самом деле ей подсыпали наркотик, и она впала в полузабытье, так что ей пришлось опереться на Джима, чтобы не упасть. Она почти ничего не помнила после той «отвертки», но припоминала, как садилась к Джиму в машину: старый «Тандерберд» светлого цвета с испачканным салоном. Помнила, как разобрала буквы «Тандерберд» на приборной панели перед собой, после чего отключилась. Сознание возвращалось к ней на короткие промежутки времени, и она вспоминала, что была с Джимом в какой-то комнате и он сексуально измывался над ней, а она не могла оказать сопротивление. Ей показалось, что Джим использовал кусок зеленого садового шланга, чтобы ее избивать.
В сознание Сьюзан Гигер в следующий раз пришла лишь после полудня 12 октября. Она лежала на полу в номере 28 мотеля «Аэропорт» в Южном Хакенсаке, Нью-Джерси. Она подверглась жестокому сексуальному нападению: у нее были синяки, порезы и царапины на лице, губах, груди, вагине и анальном отверстии. Она нашла свои вещи и с трудом оделась. По-прежнему в шоке, не понимая, что с ней произошло, она заметила, что пропали ее золотые серьги – их в буквальном смысле вырвали у нее из ушей. Также пропала сумочка со всем содержимым. Сьюзан, спотыкаясь, вышла из комнаты на парковку мотеля, залитую осенним солнцем.
Капитан Джон Агар из Департамента полиции Южного Хакенсака, въехав на парковку, сильно удивился при виде молодой белой женщины, в панике и растерянности бродившей между машин. Он притормозил рядом с ней и спросил ее имя. Хотя она и была в помутившемся рассудке и явно страдала от боли, женщина назвала свое имя, Сьюзан Гигер, и рассказала о том, как ее избили и изнасиловали. Агар отметил ее порванную одежду и внимательно выслушал показания, прерываемые моментами шока. Окровавленное распухшее лицо жертвы было покрыто царапинами, из раздутых губ шла кровь. Осмотрев ее руки, капитан Агар увидел, что не хватает части накладных ногтей. Опытный полицейский сделал вывод, что Гигер все еще находится под действием какого-то наркотика.
Он открыл номер 28, и ему бросились в глаза не застеленная постель и сломанные накладные ногти – такие же, как у Гигер. На кровати также лежали некоторые предметы одежды Гигер и два мотельных полотенца. Он передал их на исследование в полицейскую лабораторию штата в Литтл-Фоллз, где криминалисты нашли на полотенцах пятна спермы, оставленной мужчиной с группой крови «О».
Агар отвез Сьюзан Гигер в госпиталь Хакенсак, где анализ ее крови подтвердил подозрения капитана: молодую женщину опоили, конкретно – амобарбиталом и секобарбиталом, теми же наркотиками, что нашли в крови Карен Шильт. Как Шильт, Гигер тоже была беременна. В отделении «Скорой помощи» было установлено, что жестокие побои привели к отекам на ее лице, синякам на лбу и царапинам над правым глазом, обильному слюнотечению и скоплению слизистой субстанции на груди и животе. У нее остались синяки на левом бедре и ягодицах, а также царапины и экхимозы – небольшие кровоизлияния под кожу от разрыва капилляров при побоях – на правом бедре. На грудях были множественные следы ударов и ссадины. Правая грудь пострадала особенно сильно. Как и дело Карен Шильт, расследование нападения на Гигер не было закрыто до ареста Ричарда Коттингема в 1980 году.
Дида Годзари и Джейн Доу: загадка обезглавленных торсов
Служащие отеля «Трэвел-Лодж Мотор Инн» по адресу 515, Западная 47-я стрит в Нью-Йорке, запомнили, что гость номера 417 старался быть максимально незаметным. Он зарегистрировался под именем Карл Уилсон из Андерсон-Плейс в Мерлине, Нью-Джерси; детективы позднее установили, что и имя, и адрес были вымышленными. Мужчина заселился 29 ноября, повесил на дверь табличку «Не беспокоить», и с тех пор его почти не видели.
В воскресенье, 2 декабря 1979 года, около девяти часов утра работники отеля вызвали пожарных, потому что из комнаты 417 шел дым. Нью-йоркский пожарный департамент быстро прислал машину, и огонь был потушен. В дымном полумраке комнаты пожарных ожидала жуткая находка: обугленные трупы двух женщин, лежавшие в разных кроватях и покрытые простынями, которые намеренно подожгли. Их тела были голыми и изуродованными: им отрезали головы и кисти рук, которых в комнате не нашли. Что еще хуже, детективы выяснили, что преступник приложил все усилия для устранения улик. Поджог он также устроил, чтобы его невозможно было отследить. При обыске места преступления оказалось, что убийца не оставил ни отпечатков пальцев, ни орудия убийства. Один из детективов дал Нью-Йорк таймс комментарий: еще никогда они не видели номера, убранного так тщательно – с учетом разыгравшихся в нем событий.
Вскрытие показало, что обеих женщин жестоко пытали и насиловали, пока они были живы. Позднее следствие установило, что обе тогда еще неопознанные жертвы были похищены и убиты в разное время. Одной из них являлась Дида Годзари, двадцатитрехлетняя проститутка; личность второй остается неустановленной по сей день, но предположительно ей было около 18–19 лет. Поначалу у полиции совсем не было зацепок, и дело продолжало висеть как еще одно нераскрытое убийство проституток в районе Таймс-сквер.
Сорок вторая улица, идущая от небоскребов Крайслер и Дейли-Ньюс на востоке, под эстакадой над Парк-авеню, через Брайант-парк и Таймс-сквер, мимо автобусного терминала Порт-Оторити к бывшему Вестсайдскому шоссе и заброшенным докам на Хадсон-Ривер, была в 1970-х чем-то вроде кровоточащего шрама посреди Манхэттена. Дни Дика Пауэлла и Руби Килер, Роджерсов и Хаммерстейна, блистательных премьер на Бродвее остались далеко позади, в 1950-х, в результате банковского краха, из которого город до сих пор еще выбирался. После пересечения с Шестой западной авеню улица полнилась проститутками в ультрамини, ловившими клиентов, наркодилеры выглядывали из дверей подозрительно темных подъездов, зазывалы приглашали в стриптиз-бары, порнокинотеатры и массажные салоны, и повсюду горели вывески дешевых мотелей и грязных баров, печально славившихся по всему Восточному побережью. Если что-то имело цену, это можно было купить на Западной сорок второй. Время от времени комитеты жителей прилегающих районов подавали жалобы, какой-нибудь кандидат на должность мэра заявлял, что очистит улицу, если его изберут, делегация конгрессменов устраивала инспекцию или громкое убийство шокировало даже толстокожих ньюйоркцев. Тогда Департамент полиции устраивал показательный рейд по незаконным заведениям на Сорок второй, бросая туда свои тактические боевые подразделения по борьбе с уличной преступностью. Но проходила пара месяцев, наступала черно-серая северо-западная зима, побережье и гавань засыпал снег, и улица опять превращалась в земной рай для мелкой преступности. Подобные районы – идеальное место для серийного убийцы-садиста, чтобы находить жертв, потому что там он не бросается в глаза, и ни одна из потенциальных жертв не видит опасности в мужчине, шепотом обращающемся к ней из темноты ближайшего закоулка.
Мало того что полиции пришлось столкнуться со зрелищем, способным на кого угодно навести ужас – обезглавленными телами без рук, – им предстояла невероятно трудная задача установить личность преступника. Основываясь на изуродованных останках, найденных в мотеле «Трэвел-Лодж», сотрудники элитного убойного отдела Южного Манхэттена, по утверждению газеты Нью-Йорк таймс, разрабатывали две основных версии: что преступник находился в состоянии психотической ярости или что он боялся, как бы опознание жертв не связало его с ними. Поскольку жертв было две, полиция не отказывалась от варианта, что убийц тоже было двое.
Расследование шло туго по обоим направлениям. Для начала детективы устроили массированные поиски по заброшенным причалам и кучам мусора – искали отрезанные головы и руки. Полиция привлекла водолазов, которые осматривали дно Хадсон-Ривер в окрестностях отеля. Поскольку следствие считало, что обе жертвы были проститутками, проверялись реестры пропавших без вести, содержавшие сотни заявлений об исчезновениях молодых женщин, подходивших под их описания.
У полицейских было описание вероятного убийцы, данное служащими отеля: мужчина, белый, с каштановыми волосами, тридцать пять лет, 180 см, 75 кг. Детективы показывали его фоторобот уличным проституткам – не было ли у них похожего клиента? Также у проституток спрашивали, кто из клиентов приглашал их в «Трэвел-Лодж Мотор Инн». Как зачастую случается в делах, где есть только описание предполагаемого убийцы, детективам указывали на множество людей, подходящих по приметам, которые часто появлялись на Сорок второй улице. Полицейские допрашивали сотни потенциальных подозреваемых, но почти полтора года не могли выйти на настоящего убийцу. Через четыре месяца после обнаружения обезглавленных трупов в мотеле обнаженное тело девятнадцатилетней девушки было найдено в округе Берген, Нью-Джерси. На жертву – тоже проститутку – было совершено сексуальное нападение; ее убили, а труп изуродовали, но голова и руки остались на месте. Из-за различий в МО, плюс географии и локации, полиция Нью-Йорка и Нью-Джерси не сразу связала дела между собой. Личность убийцы как в последнем расследовании, так и в деле об обезглавленных по-прежнему оставалась неустановленной.
Вэлери Энн Стрит
Для Мэри-Энн Санканелли, горничной отеля «Куолити Инн» в Хэсбрук-Хайтс, Нью-Джерси, утро 5 мая 1980 года началось как обычно. Прибирая в комнате 132, она заметила, что на одной из постелей не спали, но покрывало на ней сдвинуто вниз, словно чтобы прикрыть что-то под кроватью. В другой кровати кто-то ночевал. Попробовав пропылесосить под заправленной постелью, она наткнулась на препятствие внизу, отвернула покрывало и охнула при виде мертвого тела Вэлери Энн Стрит. Миссис Санканелли позвонила в полицию.
Вэлери Стрит была красавицей: девятнадцатилетняя, ростом 168 см, весом 60 кг, с голубыми глазами и осветленными волосами до плеч. Следователи отметили, что смерть ее была по-настоящему мучительной. Ей сковали руки наручниками за спиной, судя по глубоким следам на запястьях. Детективы сразу же обратили внимание на две глубоких странгуляционных борозды на шее девушки. На месте они заключили, что ей вставляли в рот кляп: об этом свидетельствовали следы скотча на губах. Дальнейший осмотр выявил, что на груди девушки остались отметины, похожие на те, что были у других жертв предыдущих убийств и изнасилований в серии: синяки, царапины и следы укусов. Ей также наносили яростные удары по щиколоткам обеих ног. В номере мотеля не было ни ее одежды, ни документов. Следствие выяснило, что Стрит вошла в мотель через задние юго-западные двери. Единственной обнадеживающей находкой был смазанный отпечаток пальца на внутренней стороне наручников. Полицейские надеялись, что он принадлежит убийце.
6 мая 1980 года доктор Луис В. Наполитано из службы судмедэкспертизы округа Берген провел вскрытие тела Вэлери Стрит, отметив, что причиненные ей травмы выглядели странно. У нее были обнаружены следы удара или ударов тупым предметом, приведшие к травме затылка и сотрясению мозга. Следы избиений остались также на лице девушки: огромные синяки на правом виске и щеке. Перед смертью Стрит получила множественные повреждения рук и плеч, также оставившие синяки. Однако первыми в глаза бросались ссадины и царапины на ее грудях и сосках. Доктор Наполитано пришел к выводу, что ее яростно кусали за грудь. Вэлери Стрит задушили тонким шнурком или веревкой, которую тянули кверху с правой стороны шеи. Причиной смерти стала механическая асфиксия в результате странгуляции.
Больше месяца тело Вэлери Стрит пролежало неопознанным в окружном морге, потому что убийца забрал всю ее одежду и личные вещи, которые могли быть у девушки при себе. Единственными посторонними предметами в комнате, найденными горничной, были наручники и сломанный фрагмент серьги, позднее опознанной как принадлежавшая к паре, которую девушка носила. Убийца приложил усилия, чтобы замести следы. Ни второй половины сломанной серьги, ни ее пары найти не удалось. Поэтому, в отсутствие указаний на личность убийцы, следователи занялись установлением личности жертвы.
Она зарегистрировалась в мотеле как Шелли Дадли из Флориды. Вошла в холл без багажа и заселилась в номер в промежутке между четырьмя и половиной пятого 4 мая. Дожидаясь, пока освободится служащий за стойкой, Шелли отошла вправо, в направлении юго-западного входа, и вернулась оттуда к стойке. Служащий не видел ее и не разговаривал до десяти утра следующего дня, когда она позвонила, чтобы продлить пребывание в мотеле еще на сутки. Но так и не выписалась.
Шелли Дадли официально опознали как Вэлери Стрит по отпечаткам пальцев в полицейском деле во Флориде, где ее арестовывали по обвинению в проституции. Следствие выяснило, что Стрит покинула Флориду 30 апреля 1980 года. Она прибыла в Нью-Йорк, и другая проститутка по имени Чайна видела ее 3 мая в девять вечера на углу Восточной 32-й улицы и Мэдисон-авеню.
Еще одна проститутка видела Вэлери тремя часами позже, около часа ночи 4 мая, «снимающей» клиентов на том же углу Тридцать второй и Мэдисон, всего в восьми кварталах от места, где три недели спустя, 22 мая, последняя жертва Коттингема, Лесли О'Делл, встретится со своим убийцей. Тогда и будут раскрыты преступления Коттингема – в том числе убийство Вэлери Стрит.
Дело в отеле «Севилья»
Детективы Южного Манхэттена испытали дежавю, когда 15 мая 1980 года прибыли по вызову пожарных в отель, где загорелся номер. Отель назывался «Севилья» и располагался по адресу 22, Восточная 39-я улица, сразу за Пятой авеню. Внутри задымленного номера пожарные обнаружили останки Энн Рейнер, полностью обнаженной, изуродованной и убитой. Однако на этот раз убийца не отрезал жертве голову и руки: вместо этого он удалил ей обе груди. И выложил их на всеобщее обозрение в изголовье кровати. В номере имелись и другие улики, указывающие на связывание и пытки, поэтому убойный отдел сразу связал это убийство с обезглавленными торсами с Таймс-сквер. Жертва, как Дида Годзари, была проституткой высокого класса, которая в обычных обстоятельствах ни за что не пошла бы в такой дешевый грязный отель. Это была загадка, как и убийство Годзари, но всего через неделю детективам предстояло раскрыть ее благодаря Лесли О'Делл, едва избежавшей смерти в результате жестокого нападения.
Лесли Энн О'Делл
22 мая 1980 года Лесли Энн О'Делл – блондинка, ростом 165 см, работавшая проституткой в нью-йоркском Ист-Сайде, подцепила клиента на Восточной 25-й улице, между Мэдисон и Парк-авеню, к северу от Грэмерси-парка. Клиент, представившийся Томми, повез О'Делл на своей машине в бар, где они пару часов выпивали и болтали, прежде чем он предложил отправиться в Нью-Джерси и провести ночь, занимаясь сексом. Они остановились перекусить в «Нью Стар Дайнер» в Южном Хакенсаке, Нью-Джерси, в паре сотен метров от жилого комплекса «Леджвуд Террас» и на таком же расстоянии от мотеля «Аэропорт». Оттуда мужчина повез О'Делл в мотель «Куолити Инн» в Хэсбрук-Хайтс, в полутора километрах от дайнера.
Он припарковался позади мотеля, у юго-западного входа. Как будто для него была особенно важна последовательность событий, Томми велел О'Делл ждать, пока он зайдет в центральный вход и выйдет из юго-западного забрать ее. По прошествии короткого времени Томми появился из юго-западных дверей, открыл багажник машины и достал их вещи. Вместе с О'Делл они вошли в мотель через задний юго-западный вход. Он предупредил ее, что никто не должен их увидеть. Когда они расположились в комнате 117, Томми отошел переставить машину.
Вскоре Томми вернулся, и с этого начались мучения Лесли О'Делл. Сначала он приказал ей раздеться и лечь на постель лицом вниз. Томми навалился на нее сверху и приставил к горлу нож, угрожая убить, если она издаст хоть звук. Не дожидаясь ответа, он сковал ей руки за спиной наручниками, а потом прямо сказал, что собирается с ней сделать. Он говорил, что получает сексуальное удовлетворение и наслаждение, пытая и избивая женщин, и что занимался этим уже много раз. Он говорил, что она шлюха и должна платить за то, что она шлюха; он будет причинять ей боль, потому что она шлюха. Пытая ее, Томми ножом ссадил ей кожу на правой груди и угрожал обжечь гениталии и анальное отверстие, а также избивал ремнем. Потом он перевернул О'Делл лицом вверх и изнасиловал; словно дикарь, он кусал ей соски, колол и царапал ножом, а также порезал кожу на грудине. Потом он принудил ее сделать ему фелляцию, постоянно угрожая новой болью, унижениями и пытками. Ясно было, что такое словесное запугивание было для напавшего на О'Делл не менее важно, чем физические пытки. От этого зависело его сексуальное возбуждение. Он постоянно повторял, что причинит ей боль, если она откажется выполнять его приказы или закричит.
Далее Томми сковал О'Делл щиколотки второй парой наручников, чтобы она не могла убежать, а с рук наручники снял. Он велел ей облизывать все его тело, что она сделала, а потом принудительно занялся с ней анальным сексом. Еще больше распоясавшись и называя себя ее «хозяином», Томми приказал девушке целовать и лизать его стопы. О'Делл инстинктивно отшатнулась. Тогда мужчина, назвавшийся Томми, схватил ее изо всех сил, и она в ужасе закричала. В порыве неконтролируемой ярости Томми швырнул O'Делл на кровать и начал душить. Она уже думала, что умирает. Сжав ей шею так, что она больше не могла кричать, Томми приказал больше не поднимать шума, потому что, если кто-нибудь зайдет в комнату, ей не жить. Однако служащие охраны мотеля услышали крики О'Делл и вызвали полицию.
Персонал мотеля, реагируя на крики из номера, вскрыл дверь; Ричард Коттингем, застигнутый врасплох, попытался бежать. Однако полицейские уже приехали на вызов, и он, не успев покинуть место преступления, был пойман и арестован полицией Хэсбрук-Хайтс. Во время обыска при нем были найдены скотч, наручники, кожаные ошейники, кожаный кляп, модель пистолета, нож, алкоголь и капсулы туинала, которые и свяжут его с нераскрытыми делами в Нью-Йорке и Нью-Джерси.
Доказательства против Коттингема
Похищение и сексуальное нападение на Лесли О'Делл стали концом преступной серии Ричарда Коттингема. Вскоре после ареста он уже сидел за столом напротив сержанта Брюса Вернера и следователя Эдварда Деннинга на допросе в Департаменте полиции Хэсбрук-Хайтс. Перед детективами предстал мужчина в очках, с усами, ростом 180 см, весом 84 кг, родившийся 25 ноября 1946 года, через день после другого печально знаменитого убийцы, Теодора Роберта Банди. Они начали с того, что зачитали ему конституционные права: необходимо было сделать все правильно, чтобы процесс такого масштаба, о преступлениях такой тяжести, не развалился из-за процедурных погрешностей. С большинством серийных убийц зачитывание прав – обычная формальность, потому что свои права они и так прекрасно знают. Коттингем не стал исключением.
Следователь Деннинг сказал Коттингему, что у него есть право хранить молчание, и спросил, понимает ли он, что это значит. Коттингем ответил, что знает, и его спросили, понимает ли он, в чем заключается это право. Коттингем уверенно ответил: «Да, я могу ничего не говорить».
Деннинг огласил второй пункт: все, что он скажет, может быть использовано против него в суде. Детектив спросил: «Вы понимаете это право?» Коттингем ответил «да», и Деннинг спросил, что оно означает. Коттингем объяснил: «Все, что мы будем обсуждать, может быть впоследствии использовано против меня в суде». Деннинг сказал Коттингему, что он имеет право воспользоваться услугами адвоката до того, как ему начнут задавать вопросы, и что адвокат также может присутствовать на допросе. Деннинг спросил, понимает ли он это право, и Коттингем ответил «да». Когда его спросили, что это право означает для него, Коттингем сказал: «Если я хочу, то могу пригласить на допрос адвоката».
Дальше Коттингем сам задал вопрос, словно предугадывая слова следователя: «Что будет, если я не смогу позволить себе адвоката?» Деннинг сказал ему: «Если у вас нет денег на адвоката, он будет назначен вам бесплатно». Далее Деннниг спросил: «Что это право для вас означает?» Коттингем ответил, что ему может быть назначен общественный защитник. Деннинг продолжил объяснять, что у Коттингема есть право в любой момент перестать отвечать, и спросил, понимает ли он это право. Он ответил «да», и Деннинг спросил, что это для него означает. Коттингем сказал: «Если я хочу прекратить отвечать на вопросы, я могу замолчать». На всякий случай повторяясь, Деннинг еще раз спросил, понимает ли он все права, которые ему зачитали. Коттингем ответил «да».
Далее Деннинг задал решающий вопрос: «Вы согласны говорить с нами и отвечать на вопросы?» Коттингем сказал, что готов и не нуждается в адвокате, потому что ему «нечего скрывать». Коттингем уже подготовился к неизбежному: что его поймают и ему понадобится алиби. Он сказал: «Девушка в номере мотеля была со мной добровольно, я согласился заплатить ей сто восемьдесят долларов за то, чтобы пойти туда и делать все, что я пожелаю».
Следователи начали с относительно безопасного вопроса. Они попросили Коттингема рассказать, чем он занимался в промежутке со среды, 21 мая 1980 года, до его ареста в четверг, 22 мая. Он сказал, что 21 мая ходил в суд округа Берген на слушание по делу о разводе. При допросах серийных убийц важно обращать внимание на очевидные стрессовые факторы в их жизни. В случае Коттингема развод мог стать именно тем обстоятельством, которое подтолкнуло его снять проститутку и попытаться «наказать» ее за торговлю сексом. В тот день наступила очередь Лесли О'Делл.
Коттингем далее сказал, что слушание было отложено, и он покинул здание суда около 13:00. Эта информация была единственной, которую детективы могли проверить. Из здания суда, заявил Коттингем, он поехал в Нью-Йорк-Сити и отправился в кинотеатр «где-то» в районе Таймс-сквер, посмотреть Пятницу, 13. После фильма он пошел в ресторан, пообедал и немного выпил. Далее он работал с 15 до 23 часов. Следователи спрашивали у Коттингема названия ресторана и кинотеатра, но он отвечал, что не помнит. Он сказал, что после ужина пошел в другой бар. Он упомянул название «Блэрни Стоун», одного из баров вблизи Таймс-сквер, и еще одного бара в квартале от Пенн-Стейшн. Когда полицейские спросили, где находился бар, куда он ходил, Коттингем ответил, что не помнит. «Они же по всему городу».
Пока что Коттингем был убежден, что вертит полицией как ему угодно. Он мог сказать им что пожелает – главное, не давать никаких сведений, которые можно проверить. Он мог ссылаться на плохую память, мог темнить, водить их за нос, пока был уверен, что они его не опровергнут. Коттингем контролировал ситуацию, придерживаясь правила, которому следуют опытные серийные убийцы: не сообщать полиции ничего, что можно проверить. Соответственно, Коттингем не назвал кинотеатра, в который ходил, или ресторана, в котором ел, потому что знал: следователи смогут проверить его рассказ и использовать все несовпадения, чтобы опровергнуть его алиби и разбить броню уверенности и бравады, которую он на себя надел.
Далее Коттингем перескочил в показаниях на половину третьего ночи 22 мая. Он сказал, что остановился на своем «Шевроле Каприс», зарегистрированном в Нью-Джерси, где-то на Восточной 25-й улице, между Лексингтон и Парк-авеню. Он намеренно избегал говорить о том, что происходило с 23:00 до 2:30, просто сказал, что катался туда-сюда. Лесли О'Делл он называл «девушка, которая была со мной в номере» – не по имени. Она якобы сама подошла к нему и завязала разговор, предлагая сексуальные услуги. Она согласилась поехать с ним в мотель в Нью-Джерси и, Коттингем подчеркнул, была готова «исполнить любые сексуальные желания за сто восемьдесят долларов». Здесь Коттингем придерживался правды, как большинство серийных убийц. Он делал вид, что сотрудничает со следствием, и старательно отрицал любую злонамеренность со своей стороны. Убийцы вроде Коттингема часто стараются свалить вину за совершенное преступление на жертву. Она согласилась на секс с ним, заявил он полиции, и сама этого хотела.
Около 3:30 они притормозили в дайнере на шоссе 46, продолжал он, в Литтл-Ферри на правой стороне дороги. Когда его спросили, что он ел, Коттингем ответил «чизбургер и картошку», но не упомянул, что заказала его спутница. Он утверждал, что около 4:30 они зарегистрировались в мотеле «Куолити Инн» на шоссе 17 в Хэсбрук-Хайтс под фамилией «Карутеры». После регистрации он провел «субъект женского пола» внутрь через боковую дверь. Многие серийные убийцы стараются обезличить свои жертвы, называя их предметами, вещами или «субъектами женского пола», как делал Тед Банди. Его спросили, почему он зарегистрировался в мотеле под вымышленной фамилией. Коттингем ответил, что просто ее выдумал, а на вопрос так и не ответил. На этом этапе допроса следователь Деннинг сделал запись о том, что «на вопросы о деталях, вроде мест и названий, Коттингем избегает ответа и постоянно говорит «не помню» или «не могу вспомнить».
Следующая часть интервью была посвящена событиям, происходившим в номере 117. Детективы ступали на опасную почву. Говоря о своих сексуальных действиях, многие убийцы начинают запираться, потому что волнуются за свою репутацию. Но одно известно наверняка: если уж убийца заговорил, самодовольство возьмет над ним верх. За пять лет, что я допрашивал Теда Банди во Флориде о его жизни и преступлениях, я хорошо усвоил одну его мудрость: убийца будет «награждать» следователей за то, что они знают о его «подвигах». Он всегда следит за динамикой ситуации, потому следователям надо как-то намекнуть на свои знания. Именно это произошло на допросе Коттингема, когда детективы начали задавать вопросы об использовании наручников и других приспособлений – так он понял, что им многое известно.
Он сказал: «Девушка разделась и сделала мне минет». Потом сказал, что занялся с ней анальным сексом, после чего у них был нормальный половой акт. Заверяя полицию, что жертва сама была виновата в том, что с ней случилось, Коттингем не без гордости провозгласил: «За все время она ни разу не возражала против этих сексуальных действий». Когда детективы продолжили задавать вопросы – теперь насчет наручников на щиколотках жертвы и предметов, найденных у него при аресте, – он ответил: «Я только начал играть в игру. Я использовал их для сексуального удовлетворения».
Коттингем оправдывал свои действия, утверждая, что надел на девушку наручники после того, как она сделала ему фелляцию. Затем он занялся с ней анальным сексом, а потом взял другую пару наручников и сковал ей щиколотки. С запястий при этом он наручники снял. Детективы полюбопытствовали, зачем он это сделал. Коттингем сказал: «Чтобы она не сбежала, если запаникует».
– А зачем вам понадобилось брать с собой нож и показывать его девушке? – последовал вопрос.
Практически уверенный в том, что имел на это право, он сказал:
– Я направил нож на нее и сказал не поднимать шума.
Дальше детективы стали спрашивать, зачем он возил за собой наручники, нож и прочие предметы, найденные при обыске.
– Наручники и все остальное – просто вещи, которые я держу под рукой, – ответил Коттингем, старательно избегая любых признаний, которые могли бы подтвердить его вину. Как большинство серийных сексуальных убийц-садистов, Коттингем нуждался в приспособлениях, которые помогали ему в прошлом, добавляя уверенности, поэтому возил их за собой на случай, если они вдруг понадобятся. В первую очередь Коттингему необходимы были наручники, потому что он обожал бондаж – о чем сам поведал полицейским.
В другой игре, в которую он играл со своей сексуальной партнершей, признался Коттингем, он достал из сумки игрушечный пистолет и положил рядом с девушкой. Потом он отошел в сторону, чтобы у нее была возможность схватить оружие. Он утверждал, что девушка и правда схватила пистолет, прицелилась в него и нажала на курок. Поняв, что пистолет не настоящий, она впала в истерику и начал кричать. Его спросили, зачем он это сделал. Он ответил:
– Это была просто одна из игр, в которые мне нравится играть, и я хотел посмотреть, каково это – держать кого-то под контролем.
В ходе допроса детективы установили, что Коттингем был хорошо знаком с местами, где избавлялся от трупов и вступал в контакт с жертвами. Он сказал, что жил на 29, Риленд-стрит, Лоди, Нью-Джерси, в течение пяти или шести лет, но не мог точно вспомнить, когда туда переехал. Понимая, что детективы рано или поздно это выяснят, Коттингем заявил, что ранее проживал в жилом комплексе Леджвуд-Террас, в доме 470, в Литтл-Ферри, Нью-Джерси. Когда его спросили о друзьях, которые могли бы до сих пор жить там, он ответил, что таковых нет, но у его жены могли остаться подруги среди тамошних женщин.
Серийные убийцы знают места обитания жертв лучше, чем полиция – лучше даже, чем те, кто живет там всю жизнь. Они знают их, как животные место водопоя или любимое пастбище. Детективы спрашивали Коттингема о барах, которые он посещал в Нью-Йорк-Сити – очевидных местах для съема проституток, но он отвечал, что не выделял из них какой-либо конкретный. Следователь Деннинг спросил Коттингема, бывал ли он когда-нибудь во «Флэннэган». Коттингем не только ответил «да», но и указал точное расположение: на Первой авеню и 67-й улице.
Поскольку у следователей не было достаточных улик, чтобы привязать Коттингема к жертвам, на которых ранее совершались нападения, он отрицал любое знакомство с ними. Ему показали фотографию Сьюзан Гигер, и он сказал, что не знает, кто это такая. Деннинг объяснил Коттингему, что Гигер похитили, изнасиловали и держали против воли в мотеле «Аэропорт» в Южном Хакенсаке в октябре 1978 года. Коттингем ответил, что не знает ее и не помнит, бывал ли когда-нибудь в мотеле «Аэропорт». Деннинг настаивал на причастности Коттингема к этому преступлению, но тот повторял, что ничего о нем не знает и никогда не был в мотеле «Аэропорт».
Коттингему показали фотографии Майкла и Мэри Энн Карр. Он сказал, что не знает этих людей. Деннинг спросил, снимал ли он когда-либо ранее номера в «Куолити Инн». Коттингем ответил отрицательно. То же самое у него спрашивали про «Стейдэкоуч Инн», «Джейд Ист Мотель» и «Конгресс Инн», и он отвечал «нет». К сожалению, на тот момент у следователей не было улики – карточек регистрации с почерком Коттингема, появившихся позднее, – поэтому они не смогли опровергнуть его показания.
Понимая, что эта линия допроса никуда их не приведет, детективы спросили Коттингема, как часто он пользовался услугами проституток. Он сказал, один-два раза в неделю. Чтобы не подпортить репутацию и легитимизировать обращение к услугам проституток, Коттингем заявил, что у него есть подруги-проститутки, но отказался назвать их имена. Он даже утверждал, что спас одной проститутке жизнь, то есть выставлял себя их защитником и чуть ли не героем.
Далее Коттингема спросили насчет его предыдущих арестов. Он вспомнил, что его арестовывали за кражу из магазина в Парамусе, Нью-Джерси, но лишь потому, что знал: следователям известно об этом случае. Его спросили насчет других преступлений. Он сказал, что, если бы и знал о них, было бы безумием рассказывать полицейским. Он также сказал:
– Я знаю, что вы делаете вашу работу, но мне ясно, что вы задумали. Вы пытаетесь заманить меня в ловушку и хорошо со мной обращаетесь, чтобы заставить признаться в вещах, которых я не делал. Что дальше: перейдете к побоям, как поступают в Нью-Йорке?
На тот момент Коттингем управлял процессом допроса. Детективы были ограничены в средствах, потому что не знали, какие улики у них наберутся против Коттингема. Он понимал, что они ничего не знают, иначе они выложили бы карты на стол сразу же – как с названиями других отелей в том же районе.
Коттингем мог сколько угодно отрицать свою причастность к преступлениям, о которых его расспрашивала полиция Нью-Джерси, потому что понимал: у детективов нет доказательств нападений и убийств, которые, по мнению полиции, он совершил, и они просто бросают пробные камни. Он мог сидеть напротив них сколько угодно и врать им в лицо, просто потому что им нечего было ему предъявить. Коттингем охотно шел на сотрудничество и отвечал на все вопросы детективов, но отрицал причастность к любым другим преступлениям. Следователи настаивали, но он не уступал. Он считал себя очень умным и хотел, чтобы следователи оценили его величие. Пытался соответствовать имиджу, который ему не был свойствен. По окончании допроса Коттингем вернулся в тюремную камеру, так и не признавшись в убийствах и нападениях.
Доказательства против Коттингема начали поступать в начале июня. Следователь Рональд Дерамо получил от мистера Ван Атта, специалиста ФБР по латентным отпечаткам, подтверждение того, что отпечаток на наручниках из номера, где была найдена Вэлери Стрит, совпал с отпечатком большого пальца левой руки Ричарда Коттингема.
9 июня 1980 года следователи отвезли Барбару Лукас, девушку Коттингема на тот момент, в «Куолити Инн», где она подтвердила, что бывала там с Коттингемом по меньшей мере дважды. В обоих случаях Коттингем регистрировался на стойке, парковался за зданием и входил через юго-западные двери – как делал подозреваемый с жертвами, пережившими его нападение. 30 мая Лукас сообщила детективам, что неоднократно бывала с Ричардом и во «Флэнэген-Таверн». Она сказала, что он ездил на коричневом «Т-Берд».
Полиция поговорила с Брюсом Хаффом, коллегой Коттингема из компании «Эмпайр Стейт, Синий крест и Синий щит», с офисом по адресу 622, Третья авеню, Нью-Йорк. Хафф сказал, что в стиле Коттингема было заговаривать с проститутками, показывать им пачку денег и обещать заплатить после секса с ним. Его любимыми местами были угол Пятой авеню и Тридцать второй улицы рядом с Эмпайр-Стейт-Билдинг. Коттингем рассказывал, как ему нравится побеждать проституток в их собственной игре – выманивании денег, – и он как-то признался Брюсу, что периодически капает «черную красавицу», средство-депрессант, в напиток, если девушка недостаточно быстро пьянеет или пьет мало алкоголя. Другие коллеги отмечали, что Коттингем регулярно уходил с работы между 20:00 и 20:30, после чего уже не возвращался. Полицейские предположили, что в это время он отправлялся охотиться за жертвами.
Как большинство серийных убийц-социопатов, Ричард Коттингем получал удовольствие и испытывал азарт, нарушая личные границы других людей. Он занимался на рабочем месте мелким воровством, таская ключи от столов и шкафчиков с файлами у других сотрудников. Однажды коллега заметил, что у него из выдвижного ящика пропали талоны на питание и калькулятор. 29 мая 1980 года был произведен обыск в доме Коттингема в Лоди, Нью-Джерси. Миссис Джанет Коттингем рассказала, что ей стало интересно, что хранится в багажнике его «Т-Берд», стоявшего в гараже без движения примерно с декабря 1979-го. Она обнаружила черный мешок, где лежали наручники и бутылка крепкого алкоголя, парик и черный ремешок с пряжками на обоих концах, очень похожий на путы для рук.
При обыске дома Коттингема детективы нашли несколько ключей. Один был от квартиры его коллеги во Флашинге, в Квинсе: этот коллега заявлял о краже у него фотокамеры «Пентакс 35 мм» около шести или семи лет назад. Камера была найдена среди вещей Коттингема, и коллега опознал ее; серийный номер также совпал.
Дом Коттингема оказался настоящим кладезем улик против него по многим преступлениям. У него нашли миниатюрную мягкую игрушку-коалу бежевого цвета, в точности похожую на ту, что обычно носила с собой Вэлери Стрит. Сестра жертвы опознала игрушку. Кроме того, пара серег, обнаруженных в «коллекции сувениров» Коттингема, также принадлежала Стрит. Но на этом охота за сокровищами не закончилась. Важнейшей уликой, обнаруженной при обыске у Коттингема, стал ключ от квартиры Мэри Энн Карр. Для детективов он был все равно что туфелька Золушки. Также нашлись сережки-бабочки, принадлежавшие Диде Годзари, и подвеска Энн Рейнер в виде сердечка.
Судмедэксперт, доктор Наполитано, предоставил еще одно веское доказательство: осмотрев кляп – образец 15 в списке улик, найденных у Коттингема, – он подтвердил, что этот предмет мог оставить синяки на шее Вэлери Стрит. Он сказал, что кляп вполне мог оставить такие отметины.
В квартире Барбары Лукас полицейские нашли камеру «Никон», черный футляр и два объектива. Пол Чинн, другой коллега Коттингема, опознал их как украденные у него в промежутке с пятницы 2 сентября по воскресенье 4 сентября 1977 года.
Были найдены и другие улики, и с их помощью следователь Деннинг продолжил плести сеть вокруг Коттингема. 22 мая 1980 года Деннинг обнаружил, что Ричард Коттингем заполнил регистрационную карточку и заселился в мотель «Куолити Инн» под именем Джека Карутерса. Он сравнил эту карточку с той, которую заполнил человек, заселявшийся в комнату 28 мотеля «Аэропорт» 11 октября 1978 года, в день похищения и изнасилования Сьюзан Гигер. На карточке стояло имя Джона Андерсона. Буквы, печатные и письменные, на обеих карточках были похожи. Кроме того, в обоих случаях упоминалась машина «Форд» с первыми буквами в номере «VX».
Деннинг пересмотрел и другие регистрационные карточки, сохраненные в деле об убийстве Мэри Энн Карр, включая те, что поступили из «Куолити Инн», «Стейджкоуч Мотель», «Аэропорт Мотель» и «Джейд Ист Мотель», а также «Конгресс Инн». Ему попалась карточка из «Стейджкоуч» от 15 декабря 1977 года на имя Дж. Бойла. Сравнив ее с двумя другими, следователь заметил сходство почерка с предыдущими регистрационными карточками из дел о похищениях и убийствах. В частности, цифра 4, написанная печатным символом в поле для номера машины в карточке мотеля «Стейджкоуч», практически совпадала с цифрой на карточке из мотеля «Аэропорт».
Когда расследовался пожар в «Трэвел Лодж Мотор Инн» в Нью-Йорке, произошедший 2 декабря 1979 года, при котором были найдены останки Диды Годзари и Джейн Доу, клерк мотеля передал детективам нью-йоркской полиции карточки регистрации в номере 417. Там была указана дата прибытия – 29 ноября 1979 года, и дата выписки – 2 декабря 1979 года. Карточку оформили на имя мистера Карла Уилсона, проживающего по Андерсон-роуд, Мерлин, Нью-Джерси. Деннинг сравнил эту карточку с карточками из мотелей «Куолити Инн», «Аэропорт» и «Стейджкоуч» – почерк совпадал. Буквы МR на карточке из «Трэвелер Инн» были очень похожи на те же буквы в графе имя/фамилия с карточки «Куолити Инн». Буквы в аббревиатуре Нью-Джерси, NJ, совпадали на всех четырех карточках. Сходство между образцами почерка на карточках регистрации в мотелях, отмеченное Деннингом, позднее подтвердил эксперт-графолог.
30 августа 1980 года суд присяжных округа Берген признал Коттингема виновным по двадцати одному пункту обвинений. Он был осужден за семь убийств и нападений в Нью-Йорке и Нью-Джерси.
Сигнатура убийцы
Модус операнди убийцы, начиная с его первой известной жертвы, Стрит, и до последней, О'Делл, оставался неизменным в том, что касалось первого контакта с ними, но менялся в том, что относилось к избавлению от трупов. Ключ к пониманию его МО лежит в том, что убийца избавлялся от трупа по-новому, если прежний способ не срабатывал или оказывался недоступен. Он придерживался испробованного метода, если тот срабатывал. Практически всех жертв он отвозил в мотель и убивал в местах, с которыми был знаком. Изменения в методах избавления от трупа зависели от местонахождения убийцы в момент преступления. Мертвые жертвы в мотелях Нью-Йорк-Сити оставались в Нью-Йорке. Тех, кого он увозил в Нью-Джерси, находили в Нью-Джерси. Где убийце было удобно, там он их и оставлял.
МО данного убийцы совершенствовался по мере того, как он продолжал убивать. Практически в любых обстоятельствах он находил возможность тщательно зачистить за собой место преступления. Он забирал украшения, сумочки и одежду жертв. В Нью-Йорке пожары в мотелях тоже можно считать попыткой уничтожить физические свидетельства его преступлений. Возможно, он пытался помешать опознанию нью-йоркских жертв, отрезая им головы и руки, но в действительности ему не о чем было волноваться. После двух убийств с расчленением в Нью-Йорк-Сити Коттингем мог не беспокоиться, что опознание жертв выведет полицию на него. Ни одно из его преступлений не навело власти на его след. Как большинство серийных убийц под конец своей арки насилия, Коттингем отчасти верил в свою полную невидимость и считал, что может совершать изнасилования и убийства когда ему угодно. Одновременно его терзала паранойя оставить следы на месте преступления. Поэтому в убийствах с поджогами пожар мог быть не сексуальной извращенной парафилией, которая встречается у некоторых преступников. Возможно, это просто была попытка Коттингема завести манхэттенских детективов в тупик.
Хранение приспособлений, которые он приносил с собой на место преступления, указывает, что убийца был высокоорганизованным. Иногда он проявлял беспечность – например, оставив наручники на Вэлери Стрит, и в самом конце, когда не смог удержать под контролем О'Делл, что привело к его аресту. Однако в большинстве случаев он прилагал все необходимые усилия, чтобы организовать место преступления особым образом, препятствующим обнаружению улик.
Если предположить, что модус операнди убийцы – это комбинация действий, необходимых для совершения убийства, то Коттингем в своих преступлениях выходил далеко за рамки лишения жизни. Совершенно очевидно, что он стремился не просто к убийству, потому что его действия выходили за пределы этой цели и являлись ядром сигнатуры, которую он оставил на местах пяти убийств и трех жестоких сексуальных нападений. Каждое преступление сопровождалось длительным и причудливым ритуалом насилия. Вне всяких сомнений, убийца методично пытал своих жертв в ходе этого ритуала.
С 1977-го по 1980-й на северо-востоке США не было ни одного убийцы или насильника, способного сравниться с Ричардом Коттингемом по степени жестокости. Особой приметой его сигнатуры было стремление к абсолютному контролю над каждой жертвой в течение времени, которое требовалось преступнику для получения удовлетворения. Он также хотел, чтобы жертвы были живыми и мучились от его пыток, пока он, «хозяин», как он заставлял О'Делл себя называть, не получит того, к чему стремится.
Важнейшей чертой сигнатуры Коттингема была страсть к бондажу. Бондаж – это ритуализованная практика лишения человека подвижности при помощи веревок, цепей, наручников, удушения, утопления и прочих импровизированных методов, ограничиваемых разве что пределами воображения убийцы. Акт бондажа – это практически гарантия контроля, поскольку для обездвиживания жертвы применяются специальные приспособления. В садомазохистских практиках использование каждого из этих приспособлений приносит сексуальное наслаждение как доминирующему, так и подчиняющемуся партнеру. На стадии первоначального контакта Коттингем использовал туинал, подсыпая его в напиток, чтобы ослабить сопротивление и обездвижить жертву. Это была форма бондажа, известная как химическое обездвиживание. Коттингем нуждался в абсолютном контроле. Однако, когда жертва была изолирована и не могла вырваться, он приводил ее в сознание, ожидая активного сопротивления как реакции на пытки. Некоторых жертв он убивал собственными руками, других просто оставлял умирать. Но даже те, кто выжили, не могли указать на Коттингема, потому что препарат, который он им подсыпал, провоцировал кратковременную амнезию.
В делах об убийствах Коттингема у каждой жертвы, когда ее находили, были или наручники на руках, или глубокие лигатурные следы на запястьях и щиколотках, указывающие на предыдущее связывание. Бондаж в сочетании с пытками доставлял Коттингему сексуальное наслаждение. Кроме того, хотя выжившие жертвы их не опознали, кожаные человеческие ошейники, еще одно приспособление для бондажа, также были найдены у Коттингема в «наборе убийцы».
При бондаже убийцы вроде Коттингема часто используют различные приемы для удушения жертвы. Криминалисты обнаруживают у большинства их жертв следы использования скотча или тряпки в качестве кляпа, а также странгуляции – ручной или лигатурной. Эти приемы позволяют убийце лишить жертву возможности кричать и звать на помощь, пока он ее пытает. Одновременно убийца усиливает зависимость жертвы, поскольку немота автоматически вызывает страх. Садистическое намерение Коттингема, как и прочих похожих убийц, заключалось в ритуальной депривации, направленной на сенсорную и эмоциональную сферы жертвы. Этот процесс усиливал ее реакцию.
Другое приспособление, используемое в подобных случаях, – ремень, инструмент рекреационной странгуляции. Он дает убийце еще и тактильную стимуляцию: затягивая ремень на шее жертвы, он доводит ее до смерти – символической или реальной. Для садиста процесс странгуляции является подпиткой эго: его власть настолько велика, что он контролирует жизнь и смерть другого человека. Так Коттингем контролировал состояние своих жертв, душа их и реанимируя, а потом душа снова. Руки, как и ремень, – это инструмент мануальной странгуляции, позволявший Коттингему ощутить свою неограниченную власть, доминирование и контроль.
Pulsuz fraqment bitdi.